WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |

«УДК 316.6 ББК 60.55 З 82 Редакционная коллегия серии «Civitas Terrena» Баньковская С. П., Камнев В. М., Мельников А. П., Филиппов А. Ф. (председатель) Федеральная целевая программа «Культура России» ...»

-- [ Страница 2 ] --

(Громко). Vous avez fait, monsieur, cette bnite pierre, Qui peut seule enrichir tous les rois de la terre?“24* Нет, отвечает Ормен: философского камня он не на шел, и он не может также предложить ни одного из тех глупых проектов, которыми прожужжали уши сюрин тендантам. Нет, его проект совершенно солидный и при несет королю 400 млн франков дохода, без копейки нало гов. Проект состоит в том, чтобы снабдить все побережье Франции хорошими гаванями.

Тип прожектера во Франции конца XVIII столетия все еще не вымер, как нам показывают описания Парижа того времени (43).

И в других странах тоже процветало прожектерство.

Приведем еще только один пример: при австрийском дво ре значительную роль играл около середины XVIII столе тия некий Каратто, о котором Стунан замечает (44):

«Каратто (который 25 января 1765 года представил док ладную записку о некоторых коммерческих предложе ниях) занимается уже более сорока лет ремеслом проек танта;

его принципы хороши и неопровержимы, но выво ды его преувеличены. Если входить в подробности, то на тыкаешься на сумасбродные идеи. Эти разглагольствова ния известны во всех учебных заведениях и не заслужи вают никакого внимания;

государству помогают не сло вами, а идеями, оно нуждается в реальных вещах».

Должен ли я в заключение упомянуть о Калиостро, что бы призвать на помощь общеизвестные представления для лучшего понимания существа этих «проектантов»?

У Калиостро, правда, эта сущность улетучивается, оста ются лишь чистый авантюризм и шарлатанство. Но зерно и у этого необычайного человека, которого мы встречаем по всему свету, во всех столицах земли, при всех дворах Европы, зерно это все таки — делатель золота и «проек тант», стремящийся, главным образом с помощью жен щин, которым в этой связи отведена видная роль, вооду шевить великих и могучих мира сего смелыми, неслы ханными идеями и наряду с этим продающий жизненные тинктуры, сальные эссенции и воду — секрет красоты.

Какое место принадлежит прожектерам в генезисе ка питалистического духа, это достаточно очевидно: они — родоначальники всех Лоу, Перейра, Лессепсов, Строус бергов, Саккаров и тысячи тысяч мелких «грюндерских» душ25*, которыми полно наше время. Чего им недостава ло и что они уже частью (как мы в отдельных случаях мог ли заметить) стремились создать сами, это самый круг деятельности: предприятие. Они еще стояли вне делового мира, еще не были сами деловыми людьми, не были сами предпринимателями. Идеи, которые были призваны соз дать существо капитализма, еще парили, как безжизнен ные тени, и ожидали часа своего рождения. Он мог прий ти только после того, как с ними соединилась идея пред приятия, как это подробно будет показано впоследствии.

Сначала мы еще должны ознакомиться с некоторыми другими до и внекапиталистическими способами добы вания денег, которые также оказали значительное содей ствие развитию капиталистического духа. Я имею в виду:

4. Нажива путем использования денежных средств Тот, кто уже обладал денежными средствами, нахо дился в особенном положении. Ему не нужно было ни за ниматься разбоем, ни искать спасения в волшебных сред ствах. Ему представлялись различные возможности с по мощью своих же денег приумножить свои деньги: челове ку с холодным характером такою возможностью пред ставлялась ссуда денег, человеку с горячим темперамен том — игра. Всегда при этом для него не было необходи мости соединяться с другими товарищами для совмест ной деятельности, а наоборот, он мог оставаться дома в своей одинокой келье: один и вместе с тем единственный кузнец своего счастья. Какое выдающееся, огромное зна чение имела частная ссуда денег в течение всего средневе ковья и до настоящего времени, это знает теперь каждый после того, как я обратил на это внимание в моем «Совре менном капитализме».

Мне не нужно поэтому ничего здесь говорить и о ее рас пространении. Я хочу только заметить пока бегло, чтобы впоследствии обосновать это подробнее, что ее участие в образовании капиталистического духа двоякое: 1) она вырабатывает в психике тех, кто ею по профессии зани мается, своеобразные черты, имевшие большое значение для образования капиталистического духа, чем она кос венно содействует его развитию;

2) она представляет один из отправных пунктов для возникновения капита листического предприятия и способствует таким образом непосредственно зарождению капиталистического духа.

Это в особенности ясно в тех случаях, когда посредст вом ссуды денег оказывается производительный кредит.

В таких случаях денежная ссуда уже совсем тесно сопри касается с капиталистическим предприятием, которое она почти из себя порождает. Из нее таким путем возни кает предприятие по скупке продуктов у мелких произ водителей, в котором, как мы видим, развивается совер шенно своеобразный дух.

Не менее значительно содействовала возникновению капиталистического духа игорная страсть. Правда, игра в кости и карты скорее отклоняла с того пути, на котором он нашел себе развитие. Быстро вошедшая в употребле ние с конца XVII столетия лотерейная игра (45) также едва ли способствовала его развитию. Зато важным эта пом в его развитии явилась биржевая игра, которая в XVII столетии переживает первую эпоху своего расцвета, чтобы затем в начале XVIII столетия достичь полного раз вития. Не тем, что биржевая игра сама в каком бы то ни было смысле является проявлением капиталистического духа, как это думали. Она имеет к собственно хозяйст венной деятельности столь же малое отношение, как кар точная или лотерейная игра. Но она обходными путями, как мы увидим, оказала влияние на развитие капитали стического духа.

Представляется необходимым для нас несколько озна комиться с теми своеобразными психическими явления ми, которые наблюдаются при биржевой игре, и для этой цели я коротко изображу (46) тюльпанную манию в Ни дерландах, потому что она в классической чистоте пред ставляет уже все те черты, которые опять возвращаются во всех позднейших периодах массового увлечения, толь ко в более крупном масштабе.

В 1554 г. естествоиспытатель Бусбекк вывез тюльпан из Адрианополя в Западную Европу. В Нидерландах, где он также привился, в 1630 х годах внезапно возникла (по известным причинам) страстная любовь к новому растению. Каждый старался приобрести луковицы тюльпанов, вскоре, однако, уже не для того, чтобы обла дать ими, а для того, чтобы путем выгодной продажи на них обогатиться. Это послужило поводом к хорошо орга низованной биржевой торговле, в которой скоро приня ли участие все слои населения. В одном старинном сочи нении (De opkomst ondergang van Flora, Амстердам, 1643) сказано: «Дворяне, купцы, ремесленники, моря ки, крестьяне, носильщики торфа, трубочисты, слуги, работницы, торговки,— все были охвачены одной стра стью. Во всех городах были избранные трактиры, заме щавшие биржу, где знатные и простые торговались из за цветов». В 1634 г. (по Джону Френсису) главные города Нидерландов были опутаны торгом, который разорял со лидную торговлю, поощряя игру, возбуждал вожделе ние богатых так же, как жадность бедных, поднимал цену цветка выше его веса в золоте и закончился, как кончаются все подобные периоды, в нищете и диком от чаянии. Многие были разорены и немногие обогатились;

на тюльпаны в 1634 г. был такой же яростный спрос, как в 1844 г. на железнодорожные акции. Спекуляция уже в то время руководилась принципами, подобными нынеш ним. Сделки заключались на поставку определенных тюльпанных луковиц, и когда, как это случалось, на рынке было только две штуки, то продавали имение и земли, лошадей, волов, всякое добро и имущество, чтобы заплатить разницу. Заключались договоры и платились тысячи гульденов за тюльпаны, которых не видали ни маклеры, ни покупатели или продавцы. Некоторое вре мя, как обычно в такие периоды, все наживали и никто не терял. Бедные люди становились богатыми. Люди знатные и простой люд торговали цветами. Нотариусы обогащались, и даже трезвый голландец мечтал видеть перед собой долговечное счастье. Люди самых различ ных профессий реализовали в деньги свое имущество.

Дома и орудия предлагались по бросовым ценам. Страна отдалась обманчивой надежде, что страсть к тюльпанам может продолжаться вечно;

и когда узнали, что и загра ница охвачена той же горячкой, то поверили, что богат ство сконцентрируется у берегов Зюдерзее и что бедность станет сказкой в Голландии. Серьезность этой веры до казывают цены, которые платили: имения ценой в 2500 фл. отдавались за экземпляр известной породы;

за другую породу предлагали 2000 фл., за третью платили новой телегой и парой белых коней со всей сбруей. Четы реста ассов (1/20 грамма) тюльпанной луковицы под на званием Адмирал Лифкен стоило 4400 фл., 446 ассов Ад мирал фон дер Эйк — 1600 фл., 1600 ассов Шильдер — 1615 фл., 410 ассов Висрой — 3000 фл., 200 ассов Семпер Аугустус — 5500 фл. и т. д. Городские регистры Алькма ра свидетельствуют, что в 1637 г. сто двадцать тюльпан ных луковиц было публично продано в пользу сиротско го дома за 90 000 фл. В течение пары лет в одном только городе Голландии было куплено и продано тюльпанов бо лее чем на 10 млн фл.

В 1637 г. наступил внезапный переворот. Доверие ис чезло;

договоры стали нарушаться;

удержание залогов стало обычным явлением. «Мечты о безграничном богат стве исчезли, и те, кто за неделю перед этим были счаст ливыми обладателями тюльпанов, реализация которых принесла бы им княжеское состояние, печально и недо уменно смотрели теперь на жалкие луковицы, которые лежали перед ними и, не имея сами по себе никакой цен ности, не могли быть проданы ни за какую цену».

Тюльпанная мания в Голландии особо поучительна. Не только потому, что она первая из этих спекулятивных ув лечений крупного масштаба, но и вследствие того пред мета, к которому относилась игорная горячка. Впослед ствии этим предметом по общему правилу сделалась ак ция. Так прежде всего было вскоре после этого времени в тех обеих крупнейших спекулятивных горячках, кото рые человечество вообще пережило до сих пор: при осно вании банка Лоу во Франции и Компании Южного моря в Англии (с 1719 по 1721 г.). Но если хотеть дать себе отчет, в чем заключается сущность дела при подобных эпидеми ях игры, то надо как раз отвлечься от понятия акции.

Акция обосновывает право на долевое участие в прибы ли какого нибудь предприятия. И это могло бы легко воз будить видимость, что цены гонит вверх ожидаемая от предприятия прибыль. Это, однако, только лишний внешний повод, чтобы возбудить интерес к бумаге, в то время как настоящая побудительная сила исходит от действующего, в конце концов, совершенно инстинктив ного влечения к игре. Малейшее размышление во време на повышательного движения показало бы, что цены ак ций не находятся более ни в какой зависимости от самой даже фантастической прибыли. Пример:

30 сентября 1719 г. состоялось, согласно уставу, общее собрание банка Лоу. Ранее был обещан дивиденд в 12% к номинальному капиталу. Это дало бы при тогдашней вы соте акций только 1/2% на действительный капитал.

Лоу должен был, конечно, опасаться, что, если бы эти цифры стали известны, это привело бы к крушению всего его создания. Он обещал поэтому 40% (которые уже были совершенно фантастичны). Но и эти 40% дали бы на дей ствительный капитал только 1–2/3%.

И что было последствием этих постановлений? Может быть, отрезвление публики? Ничуть не бывало! Как раз после этого общего собрания курс акций начал особенно повышаться и достиг восемью днями позже своей выс шей точки в 18 000.

Нет. В подобных процессах мы имеем дело с явным массовым психозом: люди внезапно охватываются лихо радкой, опьянением, страстью, исключающей всякое ра зумное размышление. Путем взаимного внушения любой какой нибудь предмет (как это именно в классической форме показывает тюльпан) облекается преувеличенны ми представлениями о ценности и делается таким обра зом способным к непрерывному повышению цены. Этот рост цены и есть затем то возбуждающее средство, кото рое пробуждает игорную страсть. Эта последняя стано вится потом такой мощной, что она в конце концов пре восходит по своей силе первоначальное побуждение к об разованию всего этого явления, именно страсть к нажи ве, и одна только, движет психикой.

Сама по себе, таким образом, биржевая игра или, вер нее, действующая на бирже (или в биржевой форме) игорная страсть, как бы она ни проявлялась — в таких ли бурных повышениях цен, как это от времени до вре мени бывает при повышательном движении какого ни будь фаворита, или в форме такой мелочной будничной игры,— имеет столь же малое отношение к развитию капиталистического духа или в такой же малой мере представляет эманацию этого духа, как какая нибудь партия покера и баккара у зеленого стола. Хозяйствен ная жизнь, которая должна одушевляться капитали стическим духом, наоборот, отмирает под влиянием та кой игорной страсти. Это всеобще установленный факт, что именно в прежнее время, как раз в течение больших игорных периодов XVII и XVIII столетий, торговля и транспорт терпели ущерб, потому что носители хозяй ственной жизни, вместо того чтобы заботиться о своих делах, сидели по трактирам и вели разговоры о судьбе объектов игры или заключали сделки на желанные ак ции.

Что все таки приводит эти своеобразные проявления стремления к наживе в уже отмеченную связь с развити ем капиталистического духа, это следующее:

1. Игорная страсть в форме биржевой игры в конце концов все таки была как бы переработана в предприни мательский дух (являющийся составной частью капита листического духа): тем, что страсть к игре и радость от выигрыша проявлялись в таких стремлениях, которые должны были воплотить капиталистическое существо;

тем, что дико мятущуюся игорную страсть как бы вти скивали в направление капиталистического предпри ятия, ставили ее как бы на рельсы капиталистических интересов. В основе каждого современного спекулятив ного предприятия (как мы еще подробнее увидим) есть значительная доля игорного безумия и игорной страсти в связанном и деятельном состоянии. И контакт между уч редителями и покупателями акций, который ведь необ ходим для осуществления известного рода предприятий, устанавливается не в последней степени через часто не достаточно осознанную и скрываемую общую склонность к страстной игре.

2. Развитие биржевой игры чисто внешним образом способствовало тому, что иные духовные силы, прини мавшие сильное участие в построении капиталистиче ского духа, вообще смогли достичь полного развития.

Я имею в виду уже упоминавшееся пристрастие к про жектерству, которое к концу XVII столетия было распро странено во всей Европе и подало непосредственный по вод к основанию многочисленных капиталистических предприятий.

Это прожектерство не смогло бы, однако, оказать и приблизительно такого же действия, если бы оно не было объединено с возникающей в то же время биржевой иг рой. Она не только представляла те внешние формы, в ко торых проекты могли проникнуть в действительность:

она делала и умы восприимчивыми к побуждениям, ис ходившим от прожектеров. Мы имеем счастье снова най ти подтверждение этим выводам, добытым из общих со ображений и наблюдений, у одного из лучших знатоков дела того времени — Д. Дефо, который отзывается об этих соотношениях следующим образом.

«В конце XVII столетия,— говорит он (и правиль ность этого предположения подтверждается и другими свидетельствами: это в то время, когда голландские ев реи овладевают лондонской биржей (47)),— начала раз виваться в Англии торговля ценными бумагами (stockjobbing). Она заключалась вначале в простых и случайных переводах процентов и акций с одного лица на другое. Но стараниями биржевых маклеров, полу чивших это дело в свои руки (именно евреев), отсюда возникла торговля, и притом такая, которая велась, быть может, с наибольшими интригами, хитростями и кознями, когда либо осмеливавшимися появиться под маской честности. Ибо маклеры, держа сами в руке ку бок с костями, делали всю биржу игроками, повышали или понижали цену акций по своему желанию и имели при этом всегда наготове покупателей и продавцов, ко торые вверяли продажному языку маклеров свои день ги. После того как внезапно выросшая торговля вкусила сладость успеха, обычно сопровождающего всякое нов шество, из нее снова зарождается то стоящее вне закона многогранное явление, о котором я говорю (подразуме ваются проекты), как подходящее орудие, чтобы дать работу биржевым шарлатанам. Так биржевой торг вос питал прожектерство, и оно за это послужило весьма ревностной сводней для своего молочного брата, пока, наконец, оба не сделались вызывающим раздражение бичом страны» (48).

Этим, однако, мы в нашем изображении уже захватили другие процессы развития явлений, которые мы должны еще сначала проследить от их начатков: я имею в виду возникновение предприятия, которое должно быть пока зано в следующих главах. Ибо до сих пор во всех стремле ниях к добыче денег не было еще заложено ничего, подоб ного предприятию. Все они предпринимались отдельны ми лицами за свой страх, как мы это установили. Решаю щим показателем теперь является то, что жажда денег соединяется с предприятием, и из этого соединения соб ственно только и вырастает капиталистический пред принимательский дух.

Глава пятая СУЩЕСТВО ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОГО ДУХА (48a) Предприятием (в самом широком смысле) мы называ ем всякое существование дальновидного плана, для про ведения которого требуется длительное совместное дей ствие нескольких лиц, подчиненное единой воле.

«Дальновидного плана»: это исключает инстинктив ные, внезапные вдохновения. Не составляет предмета «предприятия», если пара бродяг быстро сговариваются ограбить только что прошедшего мимо прохожего, на оборот, его составляет план воровского сообщества в та кой то день выполнить хорошо обдуманный взлом, и еще более — план того же воровского сообщества схо диться для выполнения многочисленных краж со взло мом.

Требуется «осуществление» плана: недостаточно, сле довательно, того, что идея плана зародилась, и того так же, что его выполнение уже решено и обсуждено.

Чтобы осуществилось предприятие, план должен быть такого рода, что «для его проведения требуется длитель ное совместное действие нескольких лиц». Предприятие, следовательно, не есть осуществление хотя бы самого дальновидного плана, если его выполняет только один.

Поэтому исключается всякая художественная, так же как и всякая чисто ремесленная деятельность.

Проведение плана должно быть подчинено единой воле, которая все же может быть воплощенной в несколь ких лицах или даже может являться только мыслимым единством. Совместно предложенная и осуществленная прогулка не есть предприятие, но африканская экспеди ция или Куковское либо Штангеновское путешествие яв ляется таковым.

Область предприятия так же широка, как вообще поле человеческой деятельности. Понятие это, следовательно, вовсе не ограничено хозяйственной областью. Хозяйст венное предприятие есть, напротив, «подвиг предпри ятия вообще, а капиталистическое предприятие — под виг хозяйственного предприятия».

Предпринимательским духом мы можем назвать сово купность всех душевных качеств, которые необходимы для успешного выполнения предприятия. Они различа ются, с одной стороны, поскольку предпринимателем должны осуществляться весьма различные функции.

Они количественно различны, с другой стороны, по скольку задачи, которые должен осилить предпринима тель, смотря по размерам и трудности предприятия, чрезвычайно друг от друга отличаются по мощности.

Всегда, однако, предприниматель должен быть, если хо чет иметь успех, трояким: завоевателем — организато ром — торговцем.

1. Завоеватель Душевные качества, которые требуются для выполне ния предприятия, главным образом следующие:

a) способность составлять планы;

следовательно, из вестное идейное богатство;

известная мера духовной сво боды должны быть свойственны предпринимателю;

b) влечение к осуществлению плана, воля к действию должны быть налицо. Это отличает изобретателя пред принимателя от «чистого» изобретателя, которому дос таточно, что он сделал изобретение. Предпринимателя влечет дать жизнь своему (или также чужому) изобрете нию в тысяче образов. Он одержим навязчивой идеей дать исполнение своему плану. Духовной энергией дол жен он обладать;

с) способность к выполнению плана должна быть на лицо.

К ней прежде всего принадлежат необходимые упор ство и постоянство, которые не отступают от преследо вания цели. Истый предприниматель завоеватель дол жен обладать решимостью и силой побороть все препят ствия, становящиеся на его пути. Завоевателем он дол жен быть также в смысле человека, который имеет силу на многое отважиться, который жертвует всем, чтобы достичь великого для своего предприятия. Эта отвага роднит его с игроком. Для всего этого необходимы духов ная эластичность, духовная энергия, упругость, посто янство воли.

2. Организатор Так как дело, выполняемое предпринимателем, всегда такого рода, что при нем помогают другие люди, и так как, следовательно, он должен заставить других людей служить своей воле, то для того, чтобы они действовали совместно с ним, предприниматель прежде всего должен быть также хорошим организатором.

Организовать — значит соединить много людей в сча стливой, успешной, совместной деятельности, значит так расположить людей и предметы, чтобы желаемое полезное действие полностью проявилось. В этом опять таки заключены весьма многообразные способ ности и действия. Прежде всего тот, кто желает органи зовывать, должен обладать способностью оценивать людей в отношении их продуктивности, должен, зна чит, уметь выбрать годных для известной цели людей из большой массы. Затем он должен иметь талант за ставить их работать вместо себя, и притом так, чтобы каждый стоял на своем месте, там, где он отдает макси мум действия, и постоянно подчинять их всех так, что бы они в действительности развивали отвечающую их производительности высшую меру деятельности. Нако нец, предпринимателю надлежит нести заботу о том, чтобы объединенные в совместной деятельности люди были соединены в действительно производительное це лое, чтобы координация супер и субординации отдель ных участников в деле была правильно упорядочена и чтобы их последовательные действия правильно сменя ли друг друга: «собирание сил в пространстве»;

«объе динение сил во времени», как этого требует от полко водца Клаузевиц.

3. Торговец Есть еще и другого рода отношения, в которые входит предприниматель с людьми, кроме обозначенных словом «организовать». Он должен сначала сам завербовать себе людей;

он должен затем бепрерывно заставлять чужих людей служить своим целям, побуждая их к известным действиям или бездействию иначе, чем посредством при нуждения: руководитель экспедиции хочет добыть себе свободный проход через известную область;

он хочет обес печить себя и своих спутников жизненными припасами;

капиталистический предприниматель хочет продать свои продукты;

государственный человек хочет заключить торговый договор и т. д. Для этой цели он должен и всту пать в переговоры: вести с другим беседу, чтобы путем проведения своих доводов и опровержения его встречных доводов побудить его к принятию известного предложе ния, к совершению или несовершению известного дейст вия. Переговоры — это борьба духовным оружием.

Предприниматель должен, следовательно, уметь также хорошо вести переговоры, договариваться, сговаривать ся1, как мы выражаем один и тот же процесс в различных оттенках (49). Торговля в узком смысле, т. е. ведение пере говоров в хозяйственных делах, есть только одно из мно гочисленных проявлений переговоров вообще. Так как, однако, эта форма переговоров — «ведение торга»—вна шей постановке проблемы нас предпочтительнее всего ин тересует, то надо добавить еще кое что к ее характеристи ке, причем следует помнить, что здесь словом «торговец» или «ведущий торг» должна обозначаться не особенная профессиональная деятельность, совершение товарообме на, но функция, осуществляемая во многих областях кру га предпринимательской деятельности.

В оригинале ein Verhandler, Unterhndler, Hndlersein.

В. Зомбарт подчеркивает отсутствующую в русском языке эти мологическую общность корней этих трех слов, отвечающую логи ческому сродству понятий и реальной родственной деятельности.

См. сн. 49 в указателе источников.— Примеч. пер.

Вести торг в этом особенном смысле — значит, следова тельно, вести переговоры о покупке или продаже како го нибудь товара (акции, предприятия, облигации зай ма). Торг ведет (все в этом же специфическом значении) мелкий разносчик, когда он торгуется с кухаркой о про даже ему заячьей шкурки, или еврей старьевщик, когда он целый час убеждает деревенского извозчика продать штаны;

но также и Натан Ротшильд, который в течение длящейся много дней конференции с прусским «перего ворщиком» заключает под особенно сложными условия ми миллионный заем;

или представители Standard Oil Company, которые совещаются с железнодорожными об ществами всей федерации о генеральном соглашении для урегулирования тарифов;

или Карнеджи и его сподвиж ники, когда они обсуждают с И. Пирпонтом Морганом и его людьми передачу фабрик Карнеджи за миллиардную цену. «A was the masterly piece of diplomacy in the history of American industry»26* замечает историограф U. S. Cor poration к отчету об этом событии. Здесь выступают чисто количественные различия;

зерно дела одно и то же: душа всякого современного «торга» — это переговоры, кото рые, конечно, вовсе не всегда должны происходить устно с глазу на глаз. Они могут вершиться и молчаливо: когда продавец, например, путем всякого рода ухищрений в та кой мере возбуждает в публике веру в достоинства своего товара, что она видит себя вынужденной покупать товар у него. Рекламой называются подобные ухищрения.

Здесь можно было бы, опираясь на явления из времен детства товарообмена, говорить о «немом меновом тор ге», если только хотеть называть немыми восхваления в словах и изображениях.

Всегда речь идет о том, чтобы убедить покупателя (или продавца) в выгодности заключения договора. Идеал продавца достигнут тогда, когда все население ничего не считает более важным, как покупать как раз восхваляе мый им предмет, когда людскими массами овладевает па ника, что они своевременно не успевают его приобрести (как это случается во времена лихорадочного возбужде ния на рынке эффектов).

Иметь большой сбыт означает, что интересы, которые возбуждает и заставляет служить себе коммерсант, должны быть или очень сильными, или очень распро страненными. «Кто желает иметь оборот в один миллион, тот должен принудить тысячу человек к тяжкому реше нию обменять ему на товар каждый по тысяче марок или же он должен так сильно распространить свое влияние на массы, чтобы сто тысяч человек чувствовали себя вынуж денными купить у него на десять марок. Добровольно — лучше: по собственному побуждению.— В. З.— к нему не пойдут ни тысяча, ни сто тысяч, так как они уже давно ощущают иные потребности приобретения, которые должны быть оттеснены, чтобы новый коммерсант мог иметь успех» (В. Ратенау).

Возбуждать интерес, приобретать доверие, пробуждать желание купить — в этом восхождении представляется деятельность счастливого торговца. Чем это достигается, безразлично. Достаточно, что это не внешние, а только внутренние свойства принуждения, что противная сторо на не против воли, а по собственному решению вступает в договор. Внушением должен действовать торговец. Внут ренних же средств принуждения существует много.

Одно из самых действительных состоит в возбуждении представления, что немедленное заключение сделки дос тавляет особенные выгоды. «Похоже на то, что будет снежно, мальчики,— говорили финны(!), ибо они имели Aanderer (род лыж на продажу)», гласит сага о Магнусе Барфорде (1006 п. Р. Х.). Это первообраз всех торговцев говорит здесь, и предложение норвежским мальчикам ку пить лыжи — прототип рекламы, этого оружия, которым ныне сражается торговец, не восседающий более в креп ких замках, как его предшественники в Генуе во времена Вениамина из Гуделы, но и не могущий более пушками сравнивать с землей жилища туземцев, когда они отказы ваются «вести с ним торг», как хотя бы ост индский море плаватель XVII столетия, о котором мы еще услышим.

Так как каждое предприятие в течении своем зависит от случайностей, которые не могут быть заранее преду смотрены, то необходимы важные качества, которыми должен обладать каждый предприниматель,— присутст вие духа и способность попадать на верное средство, луч ше всего служащее желаемому результату. Coup d’oeil17* называл это качество Фридрих Великий, указывая на его необходимость у каждого полководца (который в упомя нутом смысле есть предприниматель). Этому дару быстро попадать на верное средство должна соответствовать спо собность тотчас же сделать или предписать признанное верным: решительность.

Классический предприниматель — это старый Фауст:

«… внутри живет яркий свет;

Что я подумал, я спешу совершить;

Слово господина одно имеет значение.

Встать с ложа, вы, слуги! Один за другим!

Пусть счастливо увидят то, что я смело придумал!

Возьмите орудия, работайте лопатой и заступом!

Отмеченное должно быть тотчас же готово.

За строгий порядок, за быстрое прилежание Последует самая лучшая награда;

Чтобы было совершено самое великое дело, Достаточен один дух на тысячу рук»28*.

Это выражает глубочайший смысл предприятия.

Глава шестая НАЧАТКИ ПРЕДПРИЯТИЯ В каких же областях впервые проявился этот предпри нимательский дух? Какие были первые предприятия?

Я усматриваю в истории Европы четыре основные фор мы организации предприятия, которые затем стали ре шающими для всего позднейшего развития:

1. Военный поход. 3. Государство.

2. Землевладение. 4. Церковь.

Здесь, конечно, совсем не место изображать эти четыре организации, хотя бы даже в общих чертах во всей их сложной сущности. Речь не может идти ни о том, чтобы написать их историю, ни даже о том только, чтобы пока зать своеобразие их структуры. (Поскольку это необходи мо для понимания общего хозяйственного развития, я беру на себя эту задачу в новой переработке моего «Совре менного капитализма».) Здесь я хочу только в двух сло вах привлечь внимание читателя к принципиальным со отношениям, которые существуют между указанными организациями и идеей предприятия.

1. Военный поход В военных «предприятиях» — слово невольно просит ся с пера, потому что оно лучше всего выражает смысл,— мы должны, пожалуй, усматривать самые ранние формы предприятия вообще;

самые ранние уже потому, что они являются для всякой другой формы необходимой пред посылкой.

Военное предприятие имеет место тогда, когда отдель ное лицо (или, во всяком случае, небольшая группа от дельных лиц) по хорошо продуманному плану выполняет военный поход, выбирая себе для этой цели необходимое число бойцов и управляя ими сообразно цели. Я бы не стал говорить о военном предприятии в том случае, когда германские племена соединяются для отпора римлянам, но единичный разбойничий поход, да еще если он на правлен за море, действительно предприятие, которое (в этом сущность!) представляется нам как исходящее от строящего планы и размышляющего разума и которое происхождением своим обязано личному предпринима тельскому духу. Беовульф «предпринимает» поход для освобождения Рудигара:

Тогда услышал дома герой Гугилейха У Гаутов, доблестный, о деянии Гринделя;

Этот муж был могущественнейшим отпрыском людей, Над которым когда либо сиял свет этой жизни, Таким высоким и благородным.

Теперь приказал он морской корабль Богато снарядить и так говорил:

Что хочет он переплыть путь лебедей К высокому властителю, который нуждался в героях.

К пути он склонил отважных мужей, Которые сильно его восхваляли;

как это ему самому было любезно, Они заставили его еще пройти науку целительных знаков.

Так он отправился от воинственных Гаутов Избирать себе бойцов, смелейших из всех, Сколько он найдет. Пятнадцатый сам Взошел он на своей морской корабль29*.

Здесь перед нами классически чистый тип военного предприятия, которое даже свободно от всякого стремле ния к наживе. Необходимой предпосылкой для него яв ляется, как вытекает из сказанного, что «героическая эпоха» в развитии народа уже наступила, т. е. что силь ные, «предприимчивые» люди уже выделились из общей массы равнодушных и в состоянии теперь навязать дру гим свою волю. Ибо эта дифференциация вождя от ведо мых, направляющего от следующих за ним, субъекта от объекта, духа от тела составляет жизненную стихию ка ждого предприятия.

Военный поход до тех пор остается предприятием, пока он сохраняет этот в высокой степени личный характер, особенно любящий окутываться духом приключений. За конченным типом военных предпринимателей являются поэтому возникающие в начале средних веков вожди на емников, вовсе не вследствие характера наживы, кото рым благодаря этому проникается ведение войны (он то придал бы ему как раз капиталистический оттенок), но вследствие развившейся до крайности индивидуализа ции отдельных частей войска и до последней степени уси лившейся начальнической власти полководцев. Многих из них, как справедливо замечает Буркгардт, мы знаем как безбожных людей, полных издевательства по отно шению ко всему святому, полных жестокости и измены по отношению к людям… «Наряду с этим, однако, во мно гих развивается личность, талант до высшей виртуозно сти, и пользуется в этом смысле признанием и восхище нием солдат;

это первые армии новой истории, в которых личное доверие к предводителю, без дальнейших побоч ных соображений, является движущей силой. Блестяще это видно, например, в жизни Франческо Сфорца;

тут нет никакого сословного предрассудка, который бы мог вос препятствовать ему завоевать самую широкую личную популярность у каждого в отдельности и основательно использовать ее в трудные моменты;

случалось, что враги при виде его опускали оружие и с обнаженной головой почтительнейше приветствовали его, так как каждый считал его общим „отцом воинства“» (49а).

Что еще особенно делало этих предводителей банд предпринимателями, это был риск, который они на себя брали;

им самим нужно было запасти все необходимое для проведения военного похода, начиная от вербовки от дельных воинов и до их полной экипировки и снабжения оружием, до ежедневного доставления жизненных при пасов и приготовления нужных мест для пристанища.

Как, однако, близки качества, создающие хорошего полководца, к тем, которые мы уяснили в качестве типи ческих добродетелей предпринимателя, об этом нужно прочесть в прекрасной главе у Клаузевица, носящей за главие «Военный гений» (50).

2. Землевладение Военному предприятию противостоит создание мира, земельное владение, которое наравне с ним вырастает в импозантные организации. Что землевладение является общим всем европейским народам в течение средневе ковья явлением, оказавшим на все культурное развитие этих народов самое сильное влияние, не оспаривается ныне никем. (То, что является спорным в проблеме зем левладения, например его количественное отношение к крестьянскому хозяйству, роль, которую оно играло в правовом развитии и т. д., сюда не относится.) Что каса ется его организационной структуры, то она носит во всех европейских странах довольно сходный отпечаток:

возьмем ли мы земельное устройство монастырей Боббио и Фарфа, или владений патриархов Градо и архиеписко пов Равеннских в Италии, или монастырей Клерво, Кор би Сен Реми во Франции, монастыря Санкт Галлен в Швейцарии, монастырей Прюм и Вейссенбург, доменов Карла Великого, аббатства Рейхенау, Фульда, Лорш, владений графа Зибото фон Фалькенштейн в Германии, монастырей Рамсей, Мальмсбери, Вустер, Питтерборо в Англии, монастыря Сен Тру около Льежа — везде мы встречаем приблизительно ту же картину. Откуда проис ходит это сходство, опять таки здесь не место разбирать:

совместное действие римского наследства, нивелирую щего влияния церкви и «положения вещей», втиснуло, верно, развитие в одинаковое русло. Зачатки землевла дельческой организации мы встречаем у германцев уже во времена Тацита.

Для наших целей важно теперь представить себе сущ ность землевладельческого устройства, по крайней мере в общих очертаниях.

Землевладение есть прежде всего хозяйство, хозяйст во, которое вел класс богатых людей, т. е. крупных зем левладельцев, чтобы покрывать свою потребность в бла гах трудом других людей в основе in natura30*. Речь, зна чит, шла о том — это имеет решающее значение,— чтобы для совместного дела собрать многочисленную рабочую силу, «организовать» ее, и в этой организации работы в большом масштабе и заключается то, что прежде всего делает землевладение предприятием и что приобретает значение для позднейшего развития. Регулирующим принципом хозяйствования был принцип покрытия по требности;

это означает, что, как бы ни был велик круг потребителей, составившийся в земледельческом хозяй стве, его потребность в натуре определяла размеры и ха рактер хозяйственной структуры.

Для выполнения хозяйственного плана в распоряже нии землевладельца не было в достаточном количестве свободной рабочей силы.

Трудовая система была поэтому системой «связанно го труда»: зависимые крестьяне обязывались либо к барщине, либо к оброку. И таким образом произошло, что хозяйственный организм представлял собою пест рую мозаику различнейших взаимоотношений между руководителем хозяйства и работниками. Но все эти ча стные случаи для нас не играют роли. Важным остается то, что в земельных владениях были планомерно соеди нены большие массы людей для правильной работы над общим делом сообразно воле высшего руководителя;

что, следовательно, с чисто внешней точки зрения, здесь с ходом столетий развилась искусная организа ция, которая каждую минуту могла быть использована (и, как мы увидим, была использована) для иных це лей, чем покрытие потребности, в которой, однако, со ответственно ее характеру обитал совершенно опреде ленный дух, принимавший большое участие в образова нии капиталистического духа. Главное, следовательно, покамест следующее: в образе земельных владений так же были введены предприятия, и довольно часто боль шого масштаба, в до тех пор лишенный предприятий мир, и они стали зародышем разложения старых, дока питалистических отношений.

3. Государство Современное государство есть предприятие для войны и для мира в одном лице. Не всякое государство, но имен но то государство, которое начинает возникать в конце средних веков. Характер его как предприятия мы легко узнаем, если мы ознакомимся с тем духом, из которого оно родилось. Мы сможем тогда установить примерно следующее.

Вещественный феномен этого государства, т. е. княже ского государства или абсолютного государства, покоит ся на том факте, что большее число людей — большее чис ло: это значит прежде всего больше, чем живут в город ской общине или даже в «стране»,— по воле одного чело века (властителя или его наместника) становятся подчи ненными интересам этих носителей власти.

Важные последствия такого искусственного соедине ния многих людей под властью одной личности прежде всего следующие: во первых, для того чтобы достичь цели княжеского государства — заставить население большого пространства земли служить интересам вла стителя, заставить его как бы работать на него,— создает ся система средств, которые сами начинают оказывать сильнейшее влияние на образование человеческой судь бы: силы должны быть собираемы, люди должны быть побуждаемы к совершению и несовершению известных действий;

возникает аппарат управления крупнейшего масштаба, наиболее широко объемлющая, наиболее глу боко проникающая организация общества. И эта система средств господства, служащая также образцом высшей организации для всех более мелких предприятий, сама потом приобретает жизнь и действует дальше в качестве субъекта и объекта в ходе истории.

Во вторых, «подданные», следовательно, объекты го сударственных целей, подвергаются влиянию в отноше нии их личной жизни: государственная воля захватыва ет их частные области жизни, она выбивает из камня час то еще равнодушных отдельных людей искры, так что из них льется пламя, горящее в дальнейшем. Как много предпринимательского духа родилось в течение долгих веков от самих государственных целей, как много его оно вдохнуло в души отдельных хозяйственных субъектов.

Я полагаю, идея современного государства родилась еще в итальянских тираниях треченто и кватроченто.

Оба основных принципа абсолютного государства Нового времени: рационализм и разделение функций власти — мы находим в то время уже вполне развитыми: «Созна тельный учет всех средств, о котором ни один внеиталь янский государь того времени не имел понятия, в соеди нении с почти абсолютной полнотой власти внутри гра ниц государства, создал здесь совершенно особенных лю дей и жизненные формы». Я думаю также, что придется рассматривать это государство (хотя, быть может, и в пе реносном смысле) как предприятие государей, чтобы вер но понять его. Подобно отважному предпринимателю, должен вступить государь в свою власть, ежеминутно подвергаясь опасности погибнуть, всегда вновь озабочен ный правильным набором средств: организатор вполне крупного масштаба, на долю которого потом выпадают и все успехи, потому что он ими обязан исключительно сво ей смелости, своему благоразумию, своей решительно сти, своему упорству. О тирании XV столетия в особенно сти Буркгардт полагает:

«В общем большие и малые государи должны были де лать большие усилия, поступать обдуманно и расчетливо и воздерживаться от жестокостей слишком массового ха рактера;

они вообще могли совершать лишь столько зло го, сколько было необходимо для служения их целям,— столько им прощало и мнение непричастных лиц. О том запасе пиетета, который поддерживал законные княже ские дома на севере, здесь нет и следа, самое большое — это род столичной популярности;

что главным образом должно помогать усиливаться итальянским госуда рям — это всегда талант и холодный расчет».

Эти идеи привились потом и во всех более крупных го сударствах, пока господствовал княжеский абсолютизм.

4. Церковь Если я называю здесь церковь, то это происходит отто го, что она представляет собой наряду с государством крупнейшую организацию рук человеческих;

оттого также, что в ней в особенности господствует мощная ра ционалистическая черта, характеризующая все пред принимательское, и оттого, что, как история учит, фак тически много предприятий возникло от носителей цер ковных образований. Рассматривать церковь в целом как предприятие было бы, пожалуй, неудачно, но внут ри ее структуры возникли многочисленные предприятия в самом узком и теснейшем смысле слова: всякое основа ние нового монастыря или епископства есть, в сущности, такое же самое событие, что и основание бумагопрядиль ни или банкирского дома.

Глава седьмая ОСНОВНЫЕ ТИПЫ КАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЕЙ Здесь должно быть показано, в какие своеобразные со единения вступают страсть к деньгам и предпринима тельский дух, как из этих соединений рождается капита листический предпринимательский дух. Мы увидим, что формы, в которых осуществляется это соединение, пер воначально чрезвычайно различны, так что и типы капи талистических предпринимателей, «дух» которых мы исследуем в его развитии, вначале коренным образом от личаются друг от друга. Во всех изображениях генезиса капитализма, имевших место до сих пор, слишком мало, мне кажется, обращено внимания на различный по глу бочайшему своему существу образ возникновения капи талистических предприятий, который наложил далекий друг от друга, как небо от земли, отпечаток и на «дух», управляющий хозяйствующими субъектами.

Если хотеть, как в настоящем случае, прежде всего по знать, из какого духа возникли капиталистические хо зяйства, в каком духе они первоначально велись, то нуж но исключить из рассмотрения чисто внешние обстоя тельства их возникновения, чисто, механическую сторо ну их строения. Внешне, механически капиталистиче ские предприятия как еще и ныне, так и в начальный их период возникают таким образом, что предоставляется крупная денежная сумма (тем самым обращающаяся в капитал) для приобретения на рынке нужных средств производства. Кто нибудь выкладывает эти суммы: он их «закладывает», как говорили раньше, в общем виде, без различно, давал ли он их на то, чтобы оплатить издержки на отвод воды в руднике, на которые не смогли больше набрать денег горнопромышленники, или на то, чтобы дать ткачу возможность приобрести сырой материал, или на выполнение еще какой нибудь иной промышленной функции. Деньги, на которые работало банковское учре ждение, уже в ранние эпохи собирались путем приема вкладов в депозит;

капиталы, вложенные в торговлю или в судоходство, составлялись в форме коммандитных вкладов или путем долевого судовладения, позднее — пу тем росписи по акции. Или же предприниматель сам имел достаточно свободных средств, чтобы вести с ними капиталистическое хозяйство. Различный способ состав ления капитала не имеет, однако, решающего значения для духа, в котором ведется предприятие. Ибо он опреде ляется не кредиторами как таковыми, а предпринимате лем, использующим денежные суммы. Кредиторы явля ются часто обществом совсем пестрого состава.

Об этом свидетельствуют следующие без разбора вы хваченные примеры.

У Перуцци и Барди в момент их банкротства (в XIV сто летии) одно только духовенство имело на 550 000 фл.

вкладов. При банкротстве Скали и Амиери в 1328 г. погиб ло более 400 000 фл. вкладов. «Кто имел деньги во Фло ренции, понес, потерю»,— пишет Виллани,— и Ластиг, с известными ограничениями, пожалуй, прав, когда он го ворит (52): «Меняльные и банкирские конторы составля ли центры всего оборота ценностей и всей торговли ценно стями того времени. В эти конторы вкладывал свои деньги частный человек, чтобы извлечь доход… Вложение денег в торговый промысел было обычным и вполне легальным путем извлечения плодов из капитала» (читай, из денеж ного имущества). «Конечно, в итальянских городах и были основаны таким образом многие капиталистические предприятия, совершенно так же, как позднее в северных городах посредством депонированных денег у Гехштетте ра,— читаем мы,— вкладывали (с конца XV столетия) князья, графы, дворяне, горожане, крестьяне, слуги и служанки, сколько у них было денег, и он платил им за это по пяти со ста. Многие крестьяне батраки, у которых было не больше 15 фл., давали ему их в его общество… Так он в течение известного времени платил будто бы процен ты за миллион гульденов… Таким путем он будто бы наку пил запасы товаров и добился повышения цен» (53).

Горное дело с XV и XVI столетий поддерживалось день гами, которые стекались из стран всяких государей, из самых различных социальных слоев. В госларской гор ной промышленности в 1478–1487 гг. заключались дого воры, относившиеся к закладкам штолен, с Иоганном Гурцо, гражданином и членом магистрата г. Кракова, с нюрнбергскими, хемницкими и лейпцигскими горожа нами (54). Тот же Гурцо, однако, вложил свои деньги и в венгерскую рудничную горную промышленность;

рядом с ним мы встречаем там в качестве участников других краковских горожан, Фуггеров и др. (55). Голландские кредиторы австрийского государства являются в XVII и XVIII столетиях «закладчиками» нейзольских и шмель нитцких медных рудников (56). В ртутном руднике Ид риа участвуют иностранные купцы и дворяне (57);

точно так же в соляном руднике Величка в XVI столетии (57а), в руднике Шлакентале (58), в цинковом горном промыс ле в Корнуэльсе (59). Или же архиепископ дает в ссуду из вестную сумму, чтобы дать возможность продолжать раз работку золотого рудника у Радгаусберга в Зальцбург ской области (60). Или железоторговцы предоставляют необходимые ссуды, чтобы снова пустить в ход штуковые молоты в Каринтии (61). Или король Богемии учреждает «закладную кассу», чтобы поднять иоахимстальскую горную промышленность (62).

В текстильной промышленности, в торговле галанте рейным товаром, в мелкой железной промышленности «заклад» оплачивают то разбогатевшие ремесленники, то богатые купцы, «оптовики»: «оптовик вряд ли может жить, не вложив денег в мануфактуру» (63).

Когда число «бумаг с твердым доходом» было еще не значительно, люди более высокого общественного поло жения также в гораздо большем количестве, чем ныне, вкладывали свои деньги в торговлю (64). Когда в 1664 г.

была основана Compagnie des Indes orientales, капитал в основной своей части был собран вне коммерческих кру гов (65);

в Compagnie de l’Orient главным участником был Duc de la Melleraye (66) и т. д.

Если хотеть, говорю я, познать дух, господствующий в ранних капиталистических предприятиях, то нельзя ис ходить от этих по существу различных у одного и того же предприятия кредиторов, совершенно так же, как нель зя, например, брать исходной точкой общественное про исхождение акционеров в наше время, чтобы узнать что нибудь об особенном характере современного капита листического предприятия.

Напротив, нужно проникнуть в самую душу этих пред приятий, в те элементы, которые образовывают их изнут ри. (При этом может, конечно, случиться, что наткнешь ся как раз на кредиторов, которые, однако, тогда нас бу дут интересовать не в своем качестве кредиторов, а как предприниматели творцы;

как с таковыми мы еще с ними познакомимся.) Чтобы лучше и быстрее ориентироваться в этом иссле довании, предпринятом для открытий, мы хорошо сдела ем, отправившись от того, что мы узнали в обеих преды дущих главах. Именно тогда мы, скорее всего, отличим друг от друга различные типы капиталистических пред принимателей, если мы уясним себе, что, смотря по вы бору средств, нужных для добывания денег (четвертая глава), так же как и смотря по (до или некапиталистиче скому) предприятию (пятая глава), в котором применя ются эти средства, развиваются впоследствии и различ ные типы капиталистических предпринимателей. Самое лучшее — мы отправимся непосредственно от трех пер вичных форм предприятия и проследим их постепенное наполнение капиталистическим духом. Следовательно, прежде всего мы проследим, как они постепенно стано вятся на службу денежной наживе (к которой они как та ковые и по своей первоначальной цели относятся по меньшей мере равнодушно). Три типа предпринимате лей, получающиеся из этого процесса превращения, суть (если мы по соображениям существа дела будем придер живаться того же порядка, что и в шестой главе):

1. Разбойники.

2. Феодалы.

3. Бюрократы.

1. Разбойники Сам по себе военный поход не есть предприятие для на живы, в какой бы большой степени золото весьма часто ни служило его сильнейшей движущей силой. Можно, конечно, уже в древности войны финикийцев, карфаге нян и римлян из за Испании, можно в средние века вой ны за Богемию и в Новое время войны против Испании рассматривать как борьбу за золотые прииски. Но мы все же чувствуем, что было бы ошибочно видеть в этих воен ных походах самые ранние формы капиталистического предприятия.

В совершенно ином свете, напротив, нам являются из вестные военные походы, которые с самого начала только и направлены на добычу золота и денег и которые теряют всякий смысл, если мы у них отнимем стремление к на живе. Это и есть настоящие разбойничьи, в особенности морские разбойничьи, предприятия. В них воинские спо собности и воинская организация непосредственно ста вились на службу идее наживы.

Морской разбой как общественное установление мы встречаем уже в итальянских приморских городах в те чение средневековья. Амальфи, Генуя, Пиза, Венеция — все были очагами организованного морского разбоя (к ко торому весьма часто присоединялся сухопутный разбой);

добрую долю своего богатства они добыли посредством морского разбоя;

и первыми формами капиталистиче ского предприятия являются эти разбойничьи походы.

О Генуе нам, например, сообщают (68): «Настоящих кор саров так же трудно отличить от граждан, которые под контролем государства принимают участие в собствен ном интересе в междоусобицах и войнах (и то и другое, конечно, только два проявления одного и того же типа), как с трудом удается строго разграничить между собою выражения “cursales”, “praedones” и “pyratae”. Ибо и публичное состояние войны, и насильственные деяния во время мира не выделяются никакими отличительными признаками. “Corsar”, в то же время употреблявшееся с генуэзской стороны в актах выражение, не означало ни чего порицающего или обидного… И в самом промысле также (“pyraticam artem exercens” 54, 55) не видели до известной степени ничего бесчестящего. Генуэзцу снаря жение каперских судов или способствование таковому дозволялось в области генуэзской юрисдикции с разре шения правительства… Кто давал деньги на незаконную каперскую поездку, не мог для получения их обратно… подавать жалобу (Stat. di Pera, CCVI);

иначе было, одна ко, когда вложенный в долю корабля капитал помимо ве дома и воли владельца употреблялся для снаряжения (!) недозволенной каперской поездки;

в этом случае владе лец мог в жалобе требовать возмещения и даже присуж дения ему доли наживы» (I. с. CCVII).

«Многие итальянские купцы, которые имели требова ния к грекам и не смогли получить своих денег, отдава лись корсарской жизни, чтобы таким образом оправить ся от своих убытков. Кажется, что именно среди генуэз цев и пизанцев многие обращались к морскому разбою в греческих водах. Плохое состояние, в котором находился византийский флот, позволяло им вести это дело в гран диозном масштабе» (69).

Большей частью разбойничьи суда появлялись эскад рами, как, например, флотилия из пяти пизанских ко раблей, которая в 1194 г. разбойничала около Абидоса.

В первые столетия Нового времени все западноевро пейские нации также придерживались организованного в виде профессии морского разбоя. Этому способствовали вечные войны, наполнявшие XVI и XVII столетия, в ко торых каперство по действовавшему тогда морскому пра ву играло выдающуюся роль.

Каперство же и морской разбой теперь непрерывно пе реходят одно в другое: Privateer становится Pirate31*, равно как и этот последний, в свою очередь, находит при менение на службе государства, как капитан капера. Из Франции мы слышим, что в XVI столетии «мелкое про винциальное дворянство, главным образом протестант ское, не переставало из своих рядов рекрутировать ту ар мию бесстрашных корсаров, которые от времени до вре мени мстили испанской и португальской торговле за рез ню Форта Колиньи и Ла Каролин» (69а). Французский морской разбой достиг в XVII столетии высокой степени развития. Мы особенно хорошо осведомлены о его состоя нии и распространении, потому что мы обладаем двумя различными докладами (70), которые приказал себе представить Кольбер об известнейших морских разбой никах, «Capitaines corsaires», так как он составил план объединить морских разбойников Дюнкерка в эскадру и (под командованием Жана Барта) поставить ее на службу королю. Доклады относятся к 33 капитанам, которые управляют 15 фрегатами и 12 длинными барками.

Точно так же первоначально французского происхож дения были известные бюканьеры и флибустьеры, кото рые занимались своим делом в водах испанских колоний, около Ямайки, Гаити и т. д. (71).

Нациями морского разбоя par ехсеl1еnсе32* в XVI и XVII столетиях являются, однако, Англия и новоанглий ские государства в Америке.

Около середины XVI столетия берега Англии и Шот ландии кишели английскими морскими разбойниками.

По одному сообщению сэра Томаса Чалснера, летом 1653 г. было в Канаде более 400 морских разбойников, которые в течение нескольких месяцев захватили 600– 700 французских судов (72). Надо вспомнить ужасные изображения опасностей морского разбоя в Канале, да ваемые Эразмом в его «Naufragium»33*. Английские ис ториографы сводят причины этого внезапного распро странения пиратства к преследованиям, чинившимся Марией. В то время масса людей из лучших семей зани мались морским разбоем, их отряды, увеличенные без работными рыбаками, остались вместе и по вступлении на престол Елизаветы. «Почти каждый джентльмен по западному берегу был участником в этом деле»,— пола гает осторожно судящий Кэмпбелл. «В этом деле» (in the business) — это правильное выражение, ибо введение морского разбоя было деловым образом упорядочено.

Корабли пиратов снаряжались зажиточными людьми, которых называли «gentlemen adventurers»34* изакото рыми потом часто стояли еще другие, которые давали им в ссуду средства за высокие проценты. Частью даже выс шее дворянство участвовало в подобных предприятиях.

Во времена Мэри Шотландской мы видим графа Ботсу эля (73), во время Стюартов — графа Дарби и других роя листов (74) снаряжающими многочисленные разбойни чьи суда.

Понятливыми ученицами метрополии сделались затем американские колонии. Сообщения о распространении, которое здесь нашел морской разбой, именно в штате Нью Йорк, показались бы невероятными, если бы они не были подтверждены множеством несомненных свиде тельств.

По свидетельству секретаря Пенсильвании Джемса Логана, например, в 1717 г. крейсировали у одного толь ко берега Каролины тысяча пятьсот морских разбойни ков, из которых 800 имели свое постоянное местопребы вание в Нью Провиденсе (75). В XVII столетии почти ка ждая колония оказывала морскому разбою в той или иной форме содействие (76).

Разновидностью морского разбоя были путешествия с целью открытий, которые участились особенно с XVI столетия. Какие бы разные идеальные мотивы ни со действовали им: научный или религиозный интерес, чес толюбие, любовь к приключениям и др., самой сильной (и сколь часто единственной!) движущей силой остава лась, однако, всегда страсть к наживе. Это, по существу, всегда хорошо организованные походы за добычей, имев шие целью грабеж в заморских странах. И тем более по сле того, как Колумб сделал свои открытия, когда он из своих путешествий привез домой всамделишный золотой песок и чудесную весть о позолоченном принце, золотая страна Эль Дорадо35* стала открыто выраженной или молчаливой целью этих экспедиций (77). Тут суеверное кладоискательство и суеверное золотоискательство со единились с суеверной надеждой на землю, где можно за гребать золото лопатами,— в непреодолимое стремление к завоеваниям (78).

Что нас прежде всего интересует в этом пункте — это те необыкновенные люди, которые стояли во главе этих предприятий. Это пышущие силой, охочие до приключе ний, привыкшие к победам, грубые, жадные завоеватели весьма крупного калибра, с тех пор все более и более исче зающие. Эти гениальные и беспощадные морские разбой ники, как их в особенности в богатейшем изобилии дает Англия в течение XVI столетия, сделаны из того же теста, что и предводители банд в Италии, что Сан Гранде, Фран ческо Сфорца, Чезаре Борджиа, с тою только разницей, что их помыслы сильнее направлены на наживу всякого добра и денег и что они уже ближе стоят к капиталисти ческому предпринимателю, чем те.

Люди, в которых фантазия авантюриста соединялась с величайшей энергией;

люди, полные романтики и все же с ясным взглядом на действительность;

люди, которые сегодня командуют разбойничьим флотом, а завтра зани мают высокую должность в государстве, которые сегодня жадной рукой копают землю в поисках кладов, а завтра начинают писать всемирную историю;

люди со страстной радостью жизни, с сильным стремлением к великолепию и роскоши и все таки способные принимать на себя в те чение месяцев лишения морского путешествия с полной неизвестностью впереди;

люди со способностями к орга низации, в то же время полные детского суеверия. Одним словом, люди Ренессанса. Это — отцы наших капитали стических предпринимателей по одной линии. Почти не нужно называть их по имени. Они известны из истории.

Во главе назовем сильнейшего, быть может, из всех: сэра Уолтера Рэли, the great Raleigh (79)36*, девиз которого может иметь силу для всей это группы людей:

«Tam Marti quam Mercurio»37*, одинаково преданного богу войны и Маммоне;

сэра Фрэнсиса Дрейка, благород ного пирата (the noble Pirate), как его назвал Гетцнер, обозревавший его корабль в 1598 г.;

сэра Мартина Фроби шера, «который соединял дух морского разбойника с ду хом ученого» сэра Ричарда Гренвилля, доблестного (the valiant), как его называет Джон Смит в своей истории Виргинии;

Кавендиша, который вернулся с богатейшей добычей, когда либо кем нибудь захваченной, и который поднимался вверх по Темзе со своими моряками, разоде тыми в шелк и бархат, с парусами, из камчатой ткани, с позолоченной мачтой (80), и всех остальных. Кто хочет иметь о них более точные сведения, тот пусть перелистает хотя бы третий том описаний путешествий Гаклюйта.

Спросят, как я пришел к тому, чтобы этих завоевате лей и разбойников отнести в капиталистическую катего рию. Ответ прост: не столько вследствие того, что они сами были разновидностью капиталистических предпри нимателей, сколько, напротив, и прежде всего потому, что дух, наполнявший их, был тот самый дух, который одушевлял всю крупную торговлю, все колониальное хо зяйство вплоть до XVIII столетия и в глубь его.

Это по внутреннему своему существу такие же походы за приключениями и завоеваниями, как и морские раз бои и путешествия за открытиями, о которых мы только что говорили. Авантюрист, морской разбойник, купец крупного масштаба (а таким он является, только если он ездит за море) незаметно переходят друг в друга.

Когда Вениамин из Гуделы сообщает о «гражданах» Ге нуи (81): «Каждый (!) имеет башню в своем доме;

если меж ду ними вспыхивает война, то зубцы башен служат им по лем битвы. Они господствуют над морем;

строят себе суда, называемые галерами, и выезжают на разбой в самые отда ленные области. Добычу они привозят в Геную;

с Пизой они живут в вечных раздорах»,— то кто здесь разумеет ся — морские разбойники и королевские купцы? Конечно, и те и другие. В чем же заключается «торговля в Леванте»?

Что же и наполняет собою оба толстых тома гейдовского изложения? Описания битв большей частью. Кто хочет что нибудь значить в чужой стране, должен быть воином или должен иметь в своем распоряжении воинов, а за собой организованное имущество государства (81а).

Ту же картину мы встречаем, если мы посмотрим хотя бы на shipping merhcants38* XVI и XVII столетий в Анг лии (82).

Кто же такие Гоукинсы? В особенности Джон и Уиль ям? Попеременно мы находим их действующими в каче стве открывателей, государственных чиновников, мор ских разбойников, судовых капитанов и купцов. Джон Гоукинс одинаково знаменит как боец в войне с Испани ей, так и в качестве купца: великолепным ненавистни ком испанцев (a wonderful hater of the Spaniards) называ ли его современники. Не иначе выглядят Миддлтоны, другой большой торговый дом того времени. Их «торго вые занятия» также состоят в битвах, пленениях, по сольствах и т. п., в «сношениях» с племенами по афри канскому восточному берегу.

Даже в Германии нам встречается тот же тип: является ли экспедиция Вельзерров в Венесуэлу (83) путешестви ем с целью открытий, или колониальным предприятием, или походом за добычей, или предприятием для торгов ли? Кто бы мог это определить? А Ульрих Краффт, кото рый на службе у Манлихов едет в путешествия «с легко мысленным духом» и потом переживает столько при ключений, как принц в сказке, а между тем иногда еще бранится с судовыми капитанами, слишком поздно под возящими ему его изюм (84): кто это — купец или иска тель приключений? И то и другое.

Во Франции слово «armateur» означает как судохозяи на и владельца корабельного груза, так и каперского ка питана и морского разбойника. Почему так? Потому что те люди, которые в XVI столетии отправляли свои суда из Диеппа, Гавра, Руана, Ла Рошели в Африку или Амери ку, были и тем и другим в одном лице (84а).

Вся разбойничья сущность крупной торговли прежне го времени в особенности, однако, проявляется в больших торговых и колониальных обществах, которые ведь, в сущности, и являются носителями той ранней торговли.

Это действительно уже в отношении итальянских тор говых обществ средневековья, среди которых выделя ются генуэзские Mаоne. Самая знаменитая Maona, хиос ская, которая была основана в 1347 г. и потом в продол жении двухсот лет обладала dominium utile39* не только Хиоса и Фокеи, но также островов Самоса, Никеи, Энус сы и Св. Панагии, была, в сущности, не чем иным, как санкционированной и, так сказать, консолидированной разбойничьей шайкой. Она возникла следующим обра зом: снаряженный частными судовладельцами флот за воевал Хиос. При его возвращении они потребовали от правительства, как было выговорено, 203 000 лир воз мещения. Так как правительство не смогло заплатить, то 26 февраля 1347 г. этот долг был превращен в Compera или Maona Chii. В обеспечение долга и в уплату процентов по нему кредиторам были пожалованы Хиос и Фокея (85).

А еще в XVI и XVII столетиях торговые компании, в особенности крупные, были не чем иным, как полувоен ными, наделенными верховными правами и средствами государственного имущества завоевательными общест вами;

снова можно было бы сказать: превращенными в длительные организации разбойничьими походами.

Морской разбой старого стиля составлял еще в середине XVII столетия одну из важнейших обычных деловых от раслей этих обществ. Так, голландская вест индийская компания снаряжает с 1623 по 1635 г., затратив на это 4 500 000 лир, 800 кораблей;

она захватывает, однако, 540 кораблей, груз которых составляет около 6 млн лир;

к ним она присоединяет 3 млн, которые она отняла путем разбоя и грабежа у португальцев (86). В счетах прибылей и убытков крупных компаний правильно встречается по этому статья: прибыль или убыток от каперства или мор ского разбоя.

А нормальная «торговля» с туземцами: была ли она чем нибудь иным, как замаскированным разбоем, кото рый выглядывал из всех концов и углов? Принудитель ной торговлей можно назвать всякий товарообмен меж ду первобытными народами и европейцами в те време на. Ничто не характеризует лучше способа, которым здесь велась «торговля», как настроение, в которое она повергала туземцев. Отчаяние или бешенство мы посто янно встречаем, смотря по предрасположению рас, в ка честве характерного настроения. Обитатели Молукских островов частью сами уничтожали деревья, дающие пряности, в которых они видели причину своих тяжких несчастий. Большей частью, однако, иноземных куп цов должна была защищать от мести со стороны тузем цев цитадель. «Если бы вечером позабыли запереть во рота фортов, то, быть может, те самые индейцы, с кото рыми днем „мирно торговали“, ворвались бы ночью и перебили бы купцов»: эту эффектную картину «из об ласти торговли» Hudson Bay Company (87) можно было бы сразу же отнести ко всей колониальной торговле в ее начатках. Зачем же бы иначе потребовалось имевшее повсюду место полное военное снаряжение крупных торговых компаний, о котором мы постоянно имеем сведения.

Этот военный аппарат, набиравшийся для споспешест вования торговле, был действительно могуч. Начало по ложили уже итальянцы в Леванте. «Весьма значитель ными должны мы себе представить, по описанию Джиов.

Бембо, венецианские владения в Тане. Ибо не только на селенный венецианцами квартал в самом городе был об несен стенами и башнями, но венецианцы обладали еще собственным укрепленным замком с двумя башнями и окруженным большим рвом — вне города, на возвышен ности…» (88).

Ту же картину представляет нам всякое торговое посе ление в XVI и XVII столетиях. О голландской фактории в Бенгалии, например, нам сообщают: «Она скорее имеет вид крепости, так как она окружена глубокими рвами, полными водой, высокими каменными валами и бастио нами, наполненными пушками» (89). Сила воинских гарнизонов в английских колониях в течение XVIII сто летия (1734 г.) видна из следующих цифр (90): Ямайка — 7644 белых, из них 3000 человек гарнизона, 6 фортов;

Барбадос — 18 295 белых, из них 4812 человек гарнизо на, 21 форт, 26 батарей и 463 пушки;

Leewards Islands — 10 262 белых, из них militia40* 3772.

Этот воинственный, разбойничий дух, лежавший в ос нове всех заморских сношений, воплощается и в тех лю дях, которых мы находим во главе этих крупных торго вых предприятий. Это вначале были как будто довольно часто люди дворянского происхождения, которым здесь могла представляться замена их сузившейся профессио нально военной деятельности на родине. По крайней мере английская ост индская компания только впослед ствии должна была принять прямое постановление — не брать больше к себе на службу ни одного дворянина (91).

Даже во главе голландских торговых компаний мы в большинстве находим героев и авантюристов. Стоило бы вставить здесь портретную галерею генерал губернато ров голландской ост индской компании (92);

было бы видно, что все они именно в течение XVII столетия выгля дели не как торговцы шерстью, но представляли собой тип сурового предприимчивого воина. Вспомните госпо дина Коэна, который добыл себе особенную славу своим жестоким управлением. И этот воинственный дух губер наторов возлюбленной компании голландского народа был ведь только выражением его собственного общего на строения в то время, которое прекрасный знаток его изо бражает нам следующим образом (93):

«Именно в начале XVII столетия настроение (в Голлан дии) было необычайно воинственное, так как торговля тогда велась… больше по авантюристски, быстро экс плуатировала вновь открытое, и когда большие доходы прекращались, так же быстро обращалась в другие мест ности и переходила в другие отрасли, чтобы их также ис пользовать».

Вести торговлю (крупную торговлю) тогда означало снаряжать и вооружать корабли, вербовать бойцов, за воевывать страны, усмирять туземцев с помощью ружей и сабель, отнимать у них добро, нагружать его на корабли и на родине путем публичных аукционов продавать его тому, кто больше даст;

в то же время захватывать столько иноземных судов, сколько позволял случай. Итак, дух, двигавший торговлю и все колониальные предприятия (поскольку они не имели целью поселение европейцев), был, полагаю я, разбойничий дух. Да будет мне позволено еще раз вставить здесь несколько затасканную в послед нее время, с тех пор как я привел ее в моем «Современном капитализме», цитату, которая действительно передает весь смысл дела с эпиграмматической краткостью:

Война, торговля и пиратство, Они — триедины, нераздельны.

При этом Гёте, однако, определенно думал не о крот ком зяте своего Вильгельма, из которого так и сочится мирная душонка торговца. Капитализм — и это один из важнейших выводов, которые должна распространять эта книга,— есть порождение весьма различного духа.

Вскрыв теперь его воинственный корень, мы должны также ознакомиться и с другими источниками зарожде ния капиталистического духа.

2. Феодалы Земледельческие отношения так же мало, как и воен ное предприятие, содержат сами по себе какие либо хрематистические41*, или капиталистические, черты.

Даже возникшие в рамках земельных владений крепост ные хозяйства первоначально не являются приобрета тельскими, но в течение долгого времени остаются хозяй ствами, ставящими себе целью покрытие потребности, даже после того как они (что появляется уже довольно рано) излишек своих продуктов вывозят на рынок.

Но с течением времени они лишились своего прежнего характера. Собственное хозяйство землевладельца тер пит все большие и большие ограничения, и рядом с ним развивается в пределах власти землевладельца приобре тательское хозяйство, постепенно вырастающее в капи талистическое хозяйство.

Это происходит таким образом, что землевладелец с целью наживы соединяет в собственных приобретатель ских предприятиях находящиеся во власти его произво дительные силы. В распоряжении же его находятся:

1) земля как производительница растений;

2) покоящиеся в недрах земли сокровища (минералы и т. д.);

3) продукты земли: дерево, волокнистые вещества и т. д.;

4) подчинен ные его землевладельческой власти рабочие силы. В ходе использования им этих производительных сил с целью на живы возникают различнейшего рода капиталистиче ские предприятия, которые все проникнуты духом своего создателя, т. е. носят полуфеодальный отпечаток.

Полуфеодальный отпечаток — это прежде всего озна чает, что эти предприятия наполовину еще находятся под влиянием принципа покрытия потребности. Именно тем удерживаются они под этим влиянием, что по боль шей части они своей целью только и ставят использова ние принадлежащих землевладельцу производительных сил: этим их ограничением стесняется и стремление к на живе. Это обстоятельство ясно осознавалось стремивши мися к прогрессу людьми как препятствие свободному капиталистическому развитию, когда, например, в нача ле XIX столетия констатировали относительно силез ских рудников (94), что «землевладелец здесь — собст венник железной руды и выплавляет ежегодно лишь столько, сколько возможно при тех запасах дров, кото рые не могут быть им использованы другими путями».

Феодальными являются эти предприятия землевла дельцев и по характеру, и по способу выбора средств.

Здесь господствует, как само собою разумеющееся, то представление, что прежде всего следует использовать для своей выгоды свою власть в государстве;

состоит ли она в непосредственной власти распоряжаться людьми и вещами, или во влиянии, которое можно хотя бы косвен но бросить на чашу весов в пользу выгодной покупки или выгодного сбыта продуктов: путем приобретения приви легий, концессий и т. д. Этим путем возникает другая важная разновидность феодально капиталистического предприятия. Часто мы видим, что влиятельные дворяне соединяются с буржуазными денежными людьми или также и с бедными изобретателями для общего ведения дела: придворный заботится тогда о необходимых правах на вольности или на защиту, в то время как другой участ ник вносит свои деньги или свои идеи. Такие соединения мы постоянно встречаем во Франции и в Англии в тече нии XVII и XVIII столетий.

Предприятия же феодалов играют в течение эпохи ран него капитализма более крупную роль, чем это обычно склонны признавать. Доля их участия в построении ка питалистических предприятий не может быть, конечно, за отсутствием всякой статистики выражена в цифрах.

Все же, однако, можно составить себе приблизительное представление о значении этого предпринимательского типа в прежние века, если привести ряд случаев таких землевладельческих капиталистических предприятий.

Это будет сделано в следующем обзоре, который имеет значение только указания, а никоим образом не исчерпы вающего перечня.

1. Тут прежде всего следует запомнить, что всякое по местное хозяйство, поскольку оно носило капиталисти ческий отпечаток, вначале всегда, а позднее — поскольку не появлялись буржуазные арендаторы, велось земле владельцами дворянами. Две страны, в которых эта фор ма капиталистического предприятия занимает начиная с XVI столетия все более широкое место, пока она в конце XVIII столетия не достигает приблизительно распростра нения нынешнего крупного помещичьего хозяйства,— это, как известно, Англия (96) и Германия (97).

Землевладельцы охотно занимались горным делом и горнозаводской промышленностью. Занимались, т. е. не только использовали их как регалию. Это чистое право пользования мы совершенно исключаем здесь, где мы хо тим проследить становление самого предпринимателя.

Но в качестве последнего мы часто встречаем землевла дельца в обеих названных отраслях производства.

В дальнейшем я приведу некоторый материал, который, конечно, отнюдь не претендует на полноту: исчерпываю щее изображение этих сильно запущенных страниц ка питалистического развития следовало бы с радостью приветствовать.

В Англии мы в XV столетии встречаем «forges»42* епи скопа Дергэмского в Бэдберне, в Вердейле, которые носят уже вполне капиталистический отпечаток, поскольку дело касается количества персонала (98). В 1616 г. один придворный заключает договор с цехом булавочников о поставке нужной им проволоки, которую он, очевидно, сам изготовил в своих владениях (99). В 1627 г. лорд д’Акр получает патент на исключительное изготовление стали по новому способу (100). Начиная с XVI столетия землевладельцы устраивают цинковые заводы в своих владениях, «clash mills», чтобы перерабатывать цинк, добытый ими из их рудников (101). В 1690 г. многочис ленные лорды и джентльмены способствуют основанию общества цинковых и медных рудников, The Mine Adventurers Co (102). И в каменноугольной промышлен ности мы в ее начатках встречаем участие многочислен ных дворян. Положение рабочих в английской и особен но в шотландской угольной промышленности еще в XVIII столетии носит характер крепостной зависимости (102а).

Во Франции горные заводы в провинции Невер, где была главная область горнозаводской промышленности, до середины XVIII столетия находились в руках древнего землевладельческого дворянства;

например, Вилльме нан — во владении Арно де Ланж и Шато Рено, которые учредили в XVI столетии крупные заводы;

их сосед — сеньор де Бизи, также эксплуатирующий на своей земле горный завод и доменную печь;

горные заводы Демер принадлежат господам Гаскуэн и т. д. Все эти заводы пе реходят в течение XVIII столетия в руки богатого париж ского банкира Массона (103). Но и во Франш Контэ мы натыкаемся на стародворянских горнозаводчиков (104).

И железоделательная промышленность находила себе частью место в имениях землевладельцев: рыцарь Ф. Э. де Блюманстэн (Blumenstein) устраивает (1715) вблизи сво его замка литейный завод (106);

герцог де Шуазель экс плуатирует около того же времени сталелитейный завод (106);

господин де Монроже имеет жестяной завод (107) и т. д.

Дворяне во Франции также в значительной степени принимали участие в эксплуатации каменноугольных копей (108). Генрих II предоставил права добычи Фран суа де ла Рок, сеньору де Роберваль;

право перешло к Клоду Гризон де Галлиен, сеньору де Ст. Жюльен и еще к одному сеньору. Людовик XIV затем подарил герцогу де Монтозье право эксплуатировать все копи, за исключе нием Неверрских, на протяжении 40 лет. Регент предо ставляет право горной добычи обществу в лице фирмы Жана Гобелена, сьера де Жанкье, которое, следователь но, также носило преобладающе дворянский характер.

Но не только правом добычи обладают дворяне: и произ водство ее во многих случаях находится в их руках. Во времена Людовика XIV рудник в герцогстве Бурнон вилльском открывает герцог де Ноайль;

другой — в Бур боннэ, герцог д’Омон;

третий — герцог д’Юзес (109);

в то время как герцог де ла Мейллерей разрабатывает залежи в Жироманьи (110).

Во второй половине XVIII столетия учащаются случаи, когда дворяне — будь то в собственных владениях, будь то где нибудь в других местах — приобретают себе право на горных промыслы (уголь), как то:

принцы де Круа, маркизы де Люше, » де Боффремон, » де Гренель, герцоги де Шон, » де Галле, де Шаро, де Мондрагон, » » маркизы де Мирабо, графы де Антрэг, де Лафайетт, де Флавиньи, » » де Сернэ, виконт де Везен, » де Вимепент, барон де Во, » де Баллеруа, шевалье де Салаж.

» де Фудра, » В Германии и Австрии — та же картина. Горнопро мышленниками являются — первоначально часто ис ключительно, а в течение переходного времени к капита листическому производству (XVI столетие) преимущест венно — дворяне. Так, мы встречаем среди «господ» и товарищей императ. дара в Ст. Катрейн (ртутный руд ник в Идрии) от 1520–1526 гг.: Габриеля графа цу Ор тенбурга;

Бернарда фон Клеса, кардинала епископа Три ентского;

Ганса фон Ауэрсберга, господина цу Шенбер га;

Зигм. фон Дитрихтейна;

барона цу Голленберга и Финкенштейна.

Документ от 1536 г. перечисляет господ:

Ганс Иоз. ф. Эгг, Франц Ламберг цу Штейн, далее:

Никлас Раубер барон цу Планкенштейн, Никлас барон фон Турн.

Запись от 1557 г. упоминает:

Антона барона фон Турна, Вольфа барона фон Ауэрсберга, Леонг. фон Зигерсдорфера.

Документы от 1569 и 1573 гг.:

Ганс фон Галленсберг, Франц Ваген фон Вагенсберг, Георг граф фон Турн цу Креуц, Гервард фон Готенбург и т. д. (111).

Наряду с ними появляются потом уже купцы из Зальц бурга, Петты, Ст. Фейта и Виллаха. Должно быть, одна ко, замечено, что горное дело, даже если оно и не эксплуа тировалось непосредственно дворянами, все же было все гда как бы покрыто землевладельческим покрывалом:

рука землевладельца давала себя чувствовать повсюду.

Классическим примером этого служит нам конфликт ме жду горнопромышленниками и управителем поместья, разрешение которого мы видим в горной промышленно сти Шваца еще в XVI столетии.

Управитель в Шваце спускался во всех шахты и при своил себе руководство всем рудничным делом и решение всех вопросов. Этому воспротивились горнопромышлен ники. Управитель, однако, сослался на поручение госу даря страны. Мы видим здесь последние следы господ ского понимания ведения горного дела (112).

2. Железоделательная промышленность в Германии обязана во многих местах своим первоначальным разви тием в капиталистическом духе предприимчивым земле владельцам. Так, мы видим, что в XVI столетии ревност но помогают развитию горнозаводской промышленно сти, литейного дела и т. д. графы Штольберги;

граф Вольфганг в XVI столетии строит горный завод в Кенигс гофе, делает Ильзебург средоточием железоделательной промышленности, устраивает там же первый латунный завод и т. д. С ним соперничает сосед — граф Юлиус фон Брауншвейг Люнебург. Особенно поучительным приме ром являются Гиттельдские заводы в Гарце, счета кото рых с 1573 по 1849 г. находятся в нашем распоряжении (113). Точно так же сохраняет в течение долгих столетий свой землевладельческий характер железоделательная промышленность в Штейермарке (114).

Что силезская горная промышленность вплоть до на шего времени находилась в руках землевладельцев — об щеизвестно.

В Швеции раньше многие рудники были побочными производствами имений;

владелец имения давал работу горнорабочим на тех же основаниях, что и своим посто янным рабочим (сельскохозяйственным оброчникам).

Еще и в настоящее время, после того как рудники отдели лись от сельского хозяйства, старое состояние зависимо сти продолжает существовать в Даннеморе (115).

3. Текстильная промышленность также часто велась в связи с землевладением на капиталистической основе.

Для Англии лучший знаток истории английской тек стильной промышленности суммирует свои выводы в следующем (116): «Крупные овцеводы были часто сукон щиками и сами обращали в сукно шерсть, которую они вырастили».

Точно так же английские землевладельцы занимались шелководством (117).

То же самое сообщают нам о Франции, где землевла дельцы устраивали в своих имениях ткацкие мануфакту ры, чтобы использовать шерсть своих стад или коконы своих шелковичных червей (118). Я приведу здесь еще пару примеров, которые все относятся к XVIII столетию:

маркиз де Коленкур устраивает Man, des mousselines et des grazes de soie43*;

маркиз де Луванкур — в Londr Man, de toiles44*;

маркиз д’Эрвильи — около своего chteau de Lanchelles льноткацкую мануфактуру;

герцогиня де Шуазель Гуффье — бумагопрядильню в Neilly;

графиня де Ламет раздает 100 прялок в Mnencourt’e (119).

Сьер Гом — около замка де Ба мануфактуру для тонких сукон;

де Рамель — также;

барон де Сюмен — шелкопря дильню;

маркиз д’Эрвильи — мануфактуру столового белья;

сьер дю Сель де Мон — хлопчатобумажную ману фактуру;

сеньоры Рекэн и Дебуа — бумаго и льнопря дильню;

сьер Мари де Перпиньян — ковровую ткацкую мануфактуру;

Ш. Паскаль де Каркосонн — тонкие сукна и т. д. Число дворян — текстильных промышленников во Франции в течение XVIII столетия действительно очень велико (120).

Для развития крупной промышленности, именно тек стильной промышленности, в Богемии в течение XVIII столетия явилось прямо решающим то, что, побуждае мые примером президента консесса графа Иоз. Кинского, ряд аристократов решились ввести у себя в имениях ма нуфактуры. Уже в 1762 г. Кинский мог сделать императ рице «радостное сообщение», что разные господа в Боге мии, среди них граф Вальдшейн, князь Лобковитц, граф Больца, «также выказали склонность» способствовать развитию мануфактурного дела в своих владениях (121).

«Но большинству этих дворянских предприятий,— по лагает сын буржуазного города фабрикантов,— недоста вало требуемой внутренней движущей силы и жизнеспо собности. Изменилось это только благодаря деятельно сти Иог. Иоз. Лейтенсбрегера (1730–1802), который, бу дучи сыном мелкого богемского красильного мастера…» (122) и т. д.

4. Особенно излюбленной была у землевладельцев сте кольная промышленность, которую так предпочитали потому, что она давала такую прекрасную возможность использовать богатые дровяные запасы.

Во Франции выделка стекла была прямо таки предо ставлена дворянству;

отсюда «les verriers gentilshom mes»45* (123). Члены буржуазного сословия могли осно вывать стекольные заводы или участвовать в их основа нии, только имея на то особые привилегии. Излишне по этому называть по именам длинный ряд дворян — вла дельцев стекольных заводов. Неоднократно указывав шиеся труды содержат многочисленные примеры.

Что и в других странах стекольные заводы были весьма часто землевладельческого происхождения — общеизве стно. Подобно выделке стекла, там и здесь землевладель цы занимались:

5. Производством фарфора. Как в этой отрасли про мышленности дрова, так и в других должна была быть использована вода, вследствие чего мы часто встречаем в землевладельческом хозяйстве — 6. Зерновые мельницы и бумажные мельницы.

Или же основывали предприятие любой отрасли про мышленности для использования дешевого топлива, ко торое имели в своем владении, как торф и т. д. (124).

Суммирую: в многочисленных областях европейской хозяйственной жизни мы видим феодала участвующим в построении капитализма, так что уже на основе этого опыта правомерно, пожалуй, оценивать и рассматривать его как особенный тип раннекапиталистического пред принимателя.

Это впечатление о значении его для хода капиталисти ческого развития еще усиливается в нашем представле нии, когда мы отдадим себе отчет в том, что и значитель ная доля колониального капитализма также порождена землевладельчески феодальным духом.

Так, хозяйственное устройство, которое итальянцы ввели в своих левантинских колониях, было подражани ем феодальной системе. Большей частью дело заключа лось только в перемене господина: вместо турецкого по садить «франкского» землевладельца. Таким же обра зом, как земельные владения, эксплуатировались и горо да, в которых итальянские завоеватели распределяли ме жду собой отдельных ремесленников, как крепостных.

На несвободном труде покоилась вся система.

И в XVI столетии феодальная система еще являлась для испанцев и португальцев формой, в которой населе ние Америки было отдано на служение экономическим целям колониальных предпринимателей, рассматривав ших себя вполне как землевладельцев в Новом Свете:

здесь говорили об Economiendas и Repartiementos, там — о Kapitanien и Sesmirias. Само собою понятно, и здесь крепостничество, а позднее чистое рабство являлись фор мами организации труда. И те, кто владел рудниками и плантациями и капиталистически их использовал, были феодалами чистейшей воды (125).

Это действительно, наконец, и в отношении тех первых предпринимателей, которым было предоставлено право эксплуатировать южные штаты Северной Америки.

Вспомним лорда Делавера, бывшего главным участни ком Virginia о Cof London (основанной в 1606 г.), лорда Балтимора, «основателя» Мэриленда, стремления кото рого к наживе ныне больше не подвергаются сомнению;

вспомним восьмерых собственников, которым в 1663 г.

была предоставлена земля между Вирджинией и Флори дой («Каролина»);

мы находим среди них герцога Обер нарля, графа Кларендона, сэра Ульяма Беркли и прежде всего лорда Шефтсбери (126). Все они основывали — на базисе рабства — предприятия во вполне феодальном духе. И как известно, этот полуфеодальный характер ос тался свойственным капиталистическим владельцам плантаций «негритянских штатов» до самой граждан ской войны. Только тогда коммерческий и буржуазный дух одержал победу над «Southern gentleman»46*. Только тогда окончилась попытка «общества фермеров и куп цов, промышленников и юридически свободных наем ных рабочих построить плантационную систему гран сеньоров и их мелких подражателей на принуждении и обмане» (126а).

3. Государственные чиновники Можно было бы прийти к мысли рассматривать все со временное государство как гигантское капиталистиче ское предприятие с тех пор, как его стремление все более и более обращается на «приобретение», т. е., говоря точ но, на добывание золота и денег. А это действительно имеет место с тех пор, как открытия и завоевания испан цев разбудили сознание государей, а к тому же и Индия попала в их поле зрения. Теперь все стремления, по край ней мере мореходных государств, были направлены на захват доли в добыче.

Но и тогда, когда не думали ни о каком завоевательном походе на золотую страну, всегда, несомненно, думали об одном и том же: как добыть себе денег, будь то для непо средственного употребления на дела государства, будь то для способствования народному хозяйству. Когда Коль бер резюмировал смысл всей меркантилистической по литики в фразе: «Я полагаю — на этом легко можно будет сойтись,— что не что иное, как денежная масса в государ стве определяет степень его величины и его могущества» (127), то это могло бы также хорошо быть выставлено в качестве высшего принципа всякого капиталистическо го предприятия, если только поставить на место «денеж ной массы» величину прибыли.

Но я думаю не об этом, когда я здесь упоминаю о госу дарственных чиновниках как об одном из ранних типов предпринимателя.

И не о политике я думаю, которую вели современные государства в преследовании этой высшей цели. О ней мы, напротив, вспомним только тогда, когда мы будем доискиваться источников, из которых возник капитали стический дух. Там мы должны будем установить, что многие предприятия меркантилистической государст венной политики способствовали созреванию у поддан ных зачатков капиталистического духа.

Здесь я скорее хочу указать на то, что к носителям со временного капиталистического предпринимательского духа принадлежали даже государи и их чиновники, что они занимают значительное место среди первых пред ставителей современного хозяйственного образа мыс лей.

То, что один умный человек говорил о Густаве Ваза в Швеции (128), действительно относительно всех выдаю щихся государей Ancien rgime’a47*: «Он был первым предпринимателем своей нации;

как он старался добыть и заставить служить короне сокровища металлов швед ской земли, так он указывал путь своим купцам не толь ко посредством торговых договоров и покровительствен ных пошлин, но и собственной морской торговлей круп ного масштаба».

Пришлось бы написать самостоятельную книгу, если бы я захотел здесь изобразить ту деятельность, которую проявили государи того времени в качестве основателей капиталистической промышленности и других хозяйст венных отраслей в течение столетий со средних веков и вплоть до нашего времени. В основе ведь факты извест ны. Было только нужно напомнить здесь об этом, и для цели настоящего исследования является достаточным, если я укажу, в чем, мне кажется, заключается особенное значение государственной предпринимательской дея тельности, какие особенные черты отличают государст венного чиновника как капиталистического предприни мателя.

Раньше и важнее всего: в очень большом объеме госу дарственная предпринимательская деятельность заняла то пустое место, где иначе вообще ничего не происходило бы. Инициатива государя весьма часто только и давала толчок к расцвету капиталистической субстанции. Она означает, следовательно, весьма часто первичный зача ток предпринимательского духа вообще. Мы имеем клас сическое свидетельство этого отношения государствен ной инициативы к частной в заявлении одного немецкого камериалиста, полагающего, что для улучшения ману фактур нужны благоразумие, размышление, издержки и награды, а потом приходящего к заключению: «это госу дарственное дело: купец же остается при том, чему он научился и к чему привык. Он не заботится об общих вы годах своего отечества» (129). Эта фраза заключает в сво ем содержании целые тома. И хотя она была написана в отсталой в те времена Германии, она в более слабой степе ни имеет значение и для широких кругов раннекапита листической хозяйственной жизни вообще. Что бы, на пример, вышло во многих местах из горной промышлен ности, если бы государь вовремя не вмешался и не выта щил бы сбившуюся в пути телегу из болота. Вспомним ис торию горного дела в нынешнем Рурском округе. «При том лишенном всякого плана копании, которое господ ствовало в течение столетий почти до середины XVIII в., не существовало, естественно, никаких (технических) приспособлений. В Клеве Маркоском горном уставе 1766 г. государство брало на себя техническое и хозяйст венное руководство производством. Опекун воспитывал лишенное руководства дитя» (130).

И так было в тысяче других случаев.

Но не только то, что государство проявляло на деле свой предпринимательский дух, но и то, как оно его про являло, приобретает значение для общего капиталисти ческого развития. Государственное предприятие облада ло всегда резкими характерными чертами. Это относи лось к внешним рамкам устройства предприятия. Во вре мена недостаточного образования капиталов суммы, на которые государственные власти имели возможность ос новать предприятие, являлись значительными, часто сами по себе достаточно большими, чтобы вообще можно было начать предприятие. Вспомним крупные транс портные предприятия, которые вплоть до XIX столетия и позднее могли держаться только на силе государственно го капитала;

вспомним устройство верфей и т. п.

Таким же выдающимся был организационный аппа рат, которым располагало государство. Снова перенесем ся в те времена, когда еще недоставало вышколенного персонала, и дадим себе отчет в том, каким преимущест вом обладало государство в лице своего чиновничьего ап парата перед частными предпринимателями, которые еще только должны были воспитать себе свой штат людей и надзирателей.

Выдающиеся размеры государственного предприятия проявлялись, однако, также и в чисто духовной области.

Нигде, кроме как у государя, интерес не мог быть так сильно направлен на отдаленное будущее, и не могли по этому набрасываться и выполняться очень далеко рас считанные планы. То, что характеризует все капитали стическое: дальнозоркость предприятия, постоянство ду ховной энергии,— это в государственных предприятиях должно было как бы само собой вырасти из их существа.

Но и в отношении творческих идей, широких позна ний, научной подготовки — кто мог сравниться с гени альными руководителями современных государств? Где было в те времена соединено столько гениальности, как в правительственных кабинетах? Ибо таланты в то время еще не отдалялись от управления государством. Конеч но, я разумею только выдающихся государей и их госу дарственных людей и чиновников, которыми, однако, ведь так исключительно богата история. Кто во Франции того времени был и в качестве капиталистического пред принимателя способнее Кольбера (131), кто в эпоху Фридриха Великого был в стране способнее барона фон Гейнитца, создателя государственных горных разрабо ток в Верхней Силезии?

То, что в ходе капиталистического развития ощуща лось впоследствии как недостатки государственной пред принимательской деятельности: ее неуклюжесть, ее склонность к бюрократизму,— все это еще не имело зна чения в начальный период этой хозяйственной системы, когда государственный чиновник, напротив, являлся особенно важным и значительным типом предпринима теля с вполне ярко выраженными духовными особенно стями огромного значения.

4. Спекулянты Спекулянт как специальный тип капиталистического предпринимателя — это основатель и руководитель спе кулятивных предприятий. А эти последние появляются в тот момент, когда прожектер достает необходимые де нежные средства для того, чтобы обратить свою идею в действительность;

тогда, следовательно, как я уже гово рил, когда прожектерство соединяется с предпринима тельством. А этот момент, насколько мы можем усмот реть, достигнут около конца XVII столетия. Мы узнаем, что тогда уже многие из прожектеров находят благо склонное внимание у владельцев денег и что вследствие этого начинается «грюндерство» всякого рода предпри ятий, которые мы должны обозначить как спекулятив ные предприятия. Дефо, которому мы уже не раз были обязаны ценными указаниями, осведомляет нас и об этой области со свойственной ему меткостью следующим образом:

«Существует, к сожалению, слишком много хвастли вых восхвалений новых открытий, новых изобретений, новых машин и еще всяких других вещей, которые, буду чи превозносимы выше своей действительной ценности, должны стать чем то великим в случае, если будут добы ты такие то и такие то суммы. Эти мнимые изобретения так возбудили фантазию легковерных людей, что они, ос новываясь на одних только призрачных надеждах, со ставляли общества, выбирали комитеты, назначали чи новников, выписывали акции, устраивали счетные кни ги, набирали большие капиталы и до такой степени раз дували пустое понятие, что многие люди давали себя ув лечь, отдавали свои деньги на акции новому пустому мес ту. А когда изобретатели доводили свою выдумку до того, что сами выходили сухими из воды, они предоставляли облаку рассеяться самому собой, а бедным покупате лям — рассчитываться между собой и тащить друг друга на суд по поводу итогов, переносов или по поводу той или иной кости, которую пройдоха изобретатель среди них бросил, чтобы свалить на них самих вину неудачи. Так, акции начинают сначала постепенно падать, и счастлив тот, кто тут вовремя продаст, пока они, подобно медным деньгам, не обесценятся совершенно. Я переживал, как таким образом акции банков, патентов, машин и других предприятий, путем пользования высокопарными слова ми и именем какого нибудь принимающего в деле уча стие, уважаемого человека, нагонялись до 100 за акцию в 1/500 долю и в конце концов падали так низко, что спе куляция доводила их до 12, 10, 9, 8 за акцию, пока, нако нец, больше „не находилось покупателя“ — (новое выра жение вместо „не оставалось никакой ценности“), благо даря чему потом многие семьи впадали в нищету. В каче стве примеров этого мне стоило бы только привести неко торые полотняные мануфактуры, серные заводы, медные рудники, нырятельные машины и т. п. не в ущерб прав де, как я полагаю, или некоторым явно виновным лицам.

Я мог бы дольше остановиться на этом предмете и рас крыть обманы и проделки биржевых спекулянтов, ма шиностроителей, владельцев патентов, всяких комите тов вместе с этими биржевыми клоунами маклерами, но у меня для такой работы недостает желчи. Всем же тем, кто не хочет лишиться своего состояния через таких мни мых изобретателей, я хочу в качестве общего руко водства указать на то, что лица, которых можно заподоз рить в таком предприятии, несомненно, являются с та ким предложением: „Прежде, чем предпринимать по пытки, я нуждаюсь в ваших деньгах“. Здесь я мог бы рас сказать очень забавную историю об одном торговце па тентами, при которой не кто иной, как я сам, остался в дураках, но я хочу приберечь ее себе для другого случая».

Но не было бы никакой нужды в этом положительном подтверждении со стороны хорошего знатока дела, чтобы установить, что то время и еще более — первые десятиле тия XVIII столетия были «периодом грюндерства» впол не крупного масштаба, насколько я знаю, первыми, ко гда страсть к основанию новых капиталистических пред приятий охватила народы в форме такой эпидемии, как в то время, и именно англичан и французов. Это время шарлатанской «Компании Южного моря» в Англии, сис темы Лоу во Франции,— которые обе, однако, являются лишь наиболее бросающимися в глаза предприятиями и вследствие этого так сильно ослепляют взор, что часто со вершенно не замечают, как вокруг этих гигантских шар латанских предприятий возникало невероятное количе ство других «грюндерских» афер, только в своей сово купности, собственно, и накладывающих печать на всю эпоху.

Чтобы хорошо понять, какой новый мир был тогда от крыт человечеству, нужно окинуть взглядом размеры и направление, которые приняла в то время в первый раз (и в качестве образца на все будущее время) грюндерская горячка. Мы обладаем ведь в материале, который собра ли тогда должностные следственные комиссии, богатым источником подлинных свидетельств, и, кроме того, мы имеем извлечение из английской анкеты, которую Ан дерсон сделал, как он пишет (132), «предостерегающим примером для всех грядущих поколений». Я приведу от туда некоторые факты.

В центре интереса (в Англии) стояло, конечно, основа ние «Компании Южного моря». Она вначале была не чем иным, как одним из многих колониальных обществ, кото рые уже раньше существовали. Ее привилегия давала ей право исключительной торговли во всех местах по восточ ному берегу Америки — от реки «Аранжа», до южной ко нечности Огненной Земли—ипо западному берегу — от мыса Горн до самой северной части Америки. Ей были при своены и все привилегии власти, как и другим обществам.

Ее значение для развития капиталистического рынка и спекулятивной горячки заключалось, однако, в сущно сти, не в ее собственном ведении дел как спекулятивного предприятия. Она послужила лишь к тому, чтобы как бы разбудить скрытую манию грюндерства. Это она совер шила, как известно, тем, что связала свои дела с государ ственными финансами. По развивавшемуся тогда обы чаю, она принимала на себя все большую и большую часть английского государственного долга, обратив ма ло помалу свыше 31 000 000 облигаций в капитал обще ства. Это означало, следовательно, и в этом все дело,— что, быть может, большая часть английского наличного имущества, которая до тех пор была вложена в бумаги с твердым доходом, теперь была обращена в приносящий дивиденд, доступный ажиотажу капитал. Какая спеку лятивная страсть охватила тогда круги владельцев де нег, показывают курсы, по которым происходил обмен рентных бумаг. При последнем выкупе акции предлага лись к обмену по курсу в 800%. Около того же времени (августа 1720 г.) общество выпустило новые акции по курсу в 1000%, за которые покупатели (при 200 обяза тельной уплаты) все еще дрались.

Зажженное таким образом игорное бешенство публики использовалось теперь искусными дельцами для того, чтобы вызывать к жизни (хотя бы вначале только на бу маге) бесчисленные новые предприятия.

Из длинного перечня этих bubbles (мыльных пузырей), как называли эти воздушные предприятия, я приведу следующие: декатировочное общество (сокращенное: о.) ( 1 200 000), английское медное о., уэльсское медное о., Корол. рыболовное о., о. металлорудничных предпри ятий Англии, о. сабельных клинков, о. вышивки, о. для проведения свежей воды в Ливерпуль, о. для доставки свежей рыбы в Лондон, Гамбургское торговое общество, о. постройки судов для сдачи внаймы (chartering), о. для поднятия возделывания льна и конопли в Англии, такое же самое для Пенсильвании, о. для мелиорации земель, о. китоловства, о. для добычи соли в Голигеде ( 2 млн), о. «Крупное рыболовство», Бодмерейное о., о. для заселе ния Багамских островов, Всеобщее страхование от огня о. ( 1 200 000), К. о. биржевого страхования ( 500 000), Лондонское страховое о. ( 3 600 000). Далее 12 о в для ры боловного дела, 4 о ва для добычи соли, 8 страховых о в, 2 ремитировочных о ва (Remittances of Money), 4 водных о ва, 2 сахарных о ва, 11 о в для заселения или для тор говли с американскими странами, 2 строительных о ва, 13 сельскохозяйственных о в, 6 масляных о в, 4 о ва для улучшения гаваней и исправления рек, 4 о ва для снаб жения Лондона, 6 о в для устройства полотняных ману фактур, 5 о в для устройства шелковых мануфактур, 15 о в для устройства горных разработок и металлообра батывающих фабрик.

Наконец, 60 о в с различными целями, среди которых о. для очистки Лондона (2млн), о. для торговли челове ческими волосами, о. для излечения венерических болез ней, о. для предоставления труда бедным, о. для устрой ства большой аптеки ( 2 млн), о. для изготовления Perpe tuum mobile48*, о. для торговли известными това рами (certain commodities) в Англии, о. для постройки до мов во всей Англии (3млн), о. для производства похорон и т. д. и т. д.

В общем, значит, свыше 200 «грюндерских» предпри ятий в один год: эта цифра, достигаемая у нас теперь в год средней конъюнктуры, следовательно, огромная цифра для Англии того времени. Признак цветущей фантазии и в то же время это перечень первых спекулятивных пред приятий в наше время.

Но что нас прежде всего интересует, это «дух», из кото рого возникли все эти планы;

другими словами, мы хо тим попытаться дать несколько более точное описание того, что называют «спекулятивным духом» (поскольку он является формой проявления капиталистического предпринимательского духа, а не просто иной формой игорной страсти), анализ особенностей строения психи ки спекулянта.

Что прежде всего резко отличает эти новые формы ка питалистического предприятия от рассмотренных нами раньше — это то обстоятельство, что при их возникнове нии, а отчасти и при их осуществлении имеют решающее значение совсем иные душевные силы, чем до сих пор.

Для всех трех форм капиталистического предприятия, с духом которых мы ознакомились, общим является фун дамент внешнего отношения сил: руководители этих предприятий совершают свои действия в конечном счете путем применения внешних принудительных средств.

Безразлично при этом, проявляются ли эти последние явно, как в разбойничьем предприятии, или они скрыва ются на заднем плане, как в обеих остальных формах, где успех дела решает могущество государства или могуще ство в государстве.

Существенное же отличие деятельности спекулянта заключается в том, что он (по крайней мере при основа нии своего предприятия) открывает новый источник мо гущества в себе самом: это сила внушения —испомощью ее одной он осуществляет все свои планы. На место стра ха в качестве движущей силы он ставит надежду.

Он осуществляет свое дело приблизительно следую щим образом. Сам он со своею страстью переживает меч ту о своем счастливо проведенном до конца, увенчавшем ся успехом предприятии. Он видит себя богатым, могу щественным человеком, которого его ближние почитают и превозносят за славные деяния, им совершенные, вы растающие в его собственной фантазии до невероятных размеров. Он совершит сначала это, присоединит затем к нему то, вызовет к жизни целую систему предприятий, он наполнит земной шар славой своих деяний. Он мечта ет о грандиозном. Он живет, как в постоянной горячке.

Преувеличение его собственных идей все снова возбуж дает его и держит его в непрерывном движении. Основ ное настроение его духа — полный энтузиазма лиризм.

И, исходя из этого основного настроения, он и совершает свое величайшее дело: он увлекает за собой других лю дей, чтобы они помогали ему осуществить его план. Если он крупный представитель своего типа, то ему свойст венна поэтическая способность вызывать перед глазами других картины увлекающего очарования и пестрого ве ликолепия, дающие представление о чудесах, которые он намерен совершить: какое благословение предложен ное дело означает для мира, какое благословение для тех, кто будет его выполнять! Он обещает золотые горы и умеет заставлять верить своим обещаниям. Он возбужда ет фантазию, он будит веру (133). И он будит могучие ин стинкты, которые он использует для своей выгоды: он разжигает прежде всего страсть к игре и заставляет ее себе служить. Нет спекулятивного предприятия более или менее крупного масштаба без биржевой игры. Игра есть душа, есть пламя, согревающее всю деятельность.

«Eh bien,— восклицает Саккар,— без спекуляции (в этом узком смысле) не делались бы дела, моя дорогая.

Зачем, к черту, вы требуете, чтобы я вынул из кармана деньги, чтобы я рисковал своим имуществом, если вы мне не обещаете какого нибудь необычайного возмеще ния, внезапного счастья, которое мне откроет небо. При законной и средней оплате труда, при благоразумном равновесии ежедневных дел жизнь — это пустыня неве роятной плоскости, это болото, в котором все силы засы пают и чахнут;

но дайте внезапно вспыхнуть на горизон те видению, обещайте, что с одним су наживут сто, дайте всем этим сонным душам возможность погони за невоз можным, покажите им миллионы, которые можно зара ботать в два часа, по мне пусть даже с риском сломить себе шею и ноги… и гонка начинается, энергия удесяте ряется, давка так велика, что люди, стараясь только для своего собственного благосостояния, создают живые, ве ликие и прекрасные творения…» Создать настроение — вот лозунг! А что для этого хоро ши все средства, завоевывающие внимание, любопытст во, желание купить, само собою разумеется. Шум стано вится самоцелью.

И труд спекулянта закончен, цели своей он достиг, ко гда широкие круги попадают в состояние опьянения, в котором они готовы предоставить все средства, нужные ему для осуществления его предприятия.

Чем труднее обозреть план какого нибудь предпри ятия, тем сильнее возможные влияния общего характе ра, тем лучше оно годится для спекулянта, тем бльшие чудеса может совершить спекулятивный дух. Отсюда большие банковые предприятия, большие заморские предприятия, большие транспортные предприятия (же лезнодорожное строительство! Суэцкий и Панамский ка налы!) были с самого начала особенно приспособленными объектами для проявления спекулятивного духа и оста лись ими и до сегодняшнего дня.

5. Купцы Купцами (в качестве типа предпринимателя) я назы ваю всех тех, кто развил капиталистические предпри ятия из торговли товарами или деньгами, вначале в об ласти самой товарной и денежной торговли, в которой они расширили мелкие ремесленные промыслы за их первоначальные пределы и превратили их в капитали стические предприятия. Этот случай постепенного, шаг за шагом, расширения, при котором незаметно одна хо зяйственная форма переходит в другую, пока в конце концов «количество не переходит в качество», был (несо мненно) весьма частым (как он еще и ныне ежедневно встречается). Крупная часть ремесленных «negotiato res» сделалась с течением времени капиталистическими предпринимателями: это флорентийские торговцы шер стью, английские tradesmen49*, французские marchands, еврейские торговцы материями. Конечно, должен был соединиться ряд счастливых обстоятельств, чтобы по добная метаморфоза оказалась возможной. Но это не ин тересует нас здесь, где нам только нужно установить факт, что метаморфоза эта часто совершалась. Часто, го ворю я, не имея возможности ничего привнести, кроме неопределенного чувства, в качестве основания для этого численного определения. В действительности ответ на вопрос «сколько раз?» совершенно не поддается нашей оценке.

Но купцы еще одним путем становились капиталисти ческими предпринимателями: посредством вмешатель ства в область производства благ. Это один из наиболее важных, быть может, численно наиболее частых случа ев, когда промышленные рабочие (ремесленники или также крестьяне — производители для собственных нужд) снабжались богатыми людьми ссудами, пока не опускались до положения настоящих наемных рабочих в капиталистическом предприятии: это важнейший слу чай «заклада». Мы видели в другом месте (см. выше с. 101 и след.), что кредиторы, которые снабжали ремес ленников наличными средствами, чтобы дать им воз можность дальнейшего производства, принадлежали к весьма различным социальным слоям. Настоящими «за кладчиками», следовательно, капиталистическими предпринимателями становились они, однако, по обще му правилу только тогда, если уже сами были деловыми людьми. Отчасти, правда, это были более богатые «кол леги», которые поднимались до положения работодате лей обедневших ремесленников.

Приведу только пару ранних примеров.

L’Arte della Lana di Pisa запрещает в XVI столетии до верять «рабочему» больше 25 фунтов в городе, больше 50 фунтов в окрестностях. Ни один Lanaielo50* города Пизы не должен устраивать мастерской, где он давал бы ткань за плату (ad pregio), кроме своей собственной.

В цехе шерстостригов в Англии (1537 г.) мы находим две ссуды в 100 и 50, которыми ремесленники побогаче ссужают более бедных. Ряд спорных случаев относится к этим ссудам, и из них мы можем усмотреть, что более бед ные мастера должны были отрабатывать свой долг (134).

В 1548 г. один английский закон запрещает богатым мастерам кожевенных цехов снабжать более бедных ко жей;

в 1549 и 1550 гг. закон отменяется с мотивировкой:

без этого невозможно (135).

Во Франции та же картина в то же время: бедные шля почники в зависимости от богатых (136).

Но гораздо чаще «закладчиками» ремесленников ста новились купцы, большей частью посредники. Это встре чается так часто, что почти представляется нормальным, и так ослепило взоры историков, что они проблему воз никновения капиталистических производственных пред приятий свели к постепенному «вмешательству торгово го капитала» в сферу производства (Маrnе). Об этом, ко нечно, и речи быть не может, как эта книга достаточно ясно показывает. Но то, что сказано, часто случалось;

то, что торговцы товарами становились руководителями производственных предприятий, не подлежит сомне нию. Отрасли промышленности, в которых этот процесс происходил особенно часто, суть следующие.

1. (Прежде всего!) Текстильная промышленность, в которой во всех странах с XIV столетия, наверное, а мо жет быть, уже и раньше члены цеха Calimala, портные, the Clothiers, les marchands drapirs51*, что, следователь но, означает: сукноторговцы (так же как и торговцы шел ковым товаром, с одной стороны, торговцы пряжей — с другой) ссужают ремесленников.

2. Горное дело и горнозаводская промышленность, по скольку они не сохранили землевладельческого отпечат ка.

3. Торговля галантерейным товаром (делатели Pater noster’oв52*).

4. Портняжество: самое позднее в XVII столетии во всех более крупных городах из торговцев платьем — по большей части еврейских — развились «конфекционе ры» (137).

Чьего духа были детьми эти новые люди, которые вы ползли, чтобы завоевать мир, мы лучше всего узнаем, если будем наблюдать особенности манеры вести торгов лю и основывать предприятия у трех народностей, в кото рых «купеческий» дух расцвел впервые и в наиболее чис том виде: у флорентийцев, шотландцев и евреев.

Флорентийцы Поведение флорентийцев резко отличается — по край ней мере начиная приблизительно с XIII столетия — от поведения венецианцев, генуэзцев, а также и пизанцев в Леванте, который имеет наиболее важное значение. В то время как другие города воюют, Флоренция занимается «торговлей». Средства могущества тех — это сильное войско, сильный флот. Флорентийцы же во время рас цвета своей торговли не обладали ни военным флотом, ни даже сколько нибудь значительным торговым флотом.

Свои товары они грузят на чужие корабли, которые они нанимают, а если они нуждаются в защите, то они берут к себе на службу провансальские или генуэзские галеры.

Предпочтительнее всего они обходят опасность: они вы бирают пути прямо поперек страны или делают далекие обходы, чтобы не попасться в качестве добычи многочис ленным разбойникам в архипелаге или кораблям сопер ничающей нации. Своих успехов у чужих народов они достигают совсем другими способами: 1) деньгами: фло рентийская товарная торговля с самого начала еще более исключительно, чем торговля других наций, связана с денежными операциями, и чистые денежные операции составляют с незапамятных времен одну из главных от раслей флорентийской деловой жизни;

2) договорами:

Паньини перечисляет длинный ряд искусно заключен ных флорентийцами торговых договоров;

3) знанием дела: знаменитые трактаты Бальдуччи (Печолотти) и Уц цано свидетельствуют об этом;

они составляли источник, из которого купеческий мир того времени черпал свои по знания о вещах, важных с точки зрения коммерческой техники и коммерческой географии;

Паньини справед ливо приводит их «в доказательство опытности наших купцов» (prova della perizia de nostri marchanti). Позади воюющих наций идут они: когда те утомляются, они ста новятся на их место;

когда те благодаря своему грубому поведению лишаются благоволения султанов, они умеют подольститься к могущественным владыкам с помощью денежных подарков и обещаний. «Скрытой надеждой флорентийцев было, чтобы Венеция истекла кровью в се паратной войне с османами. Эта война (1463 г.) не должна была поэтому никоим образом быть возведенной в общее дело Запада;

сами флорентийцы, чтобы не быть принуж денными принимать в ней участие, в объяснениях, дан ных папе Пию II, ссылались на то, что им де невозможно так скоро вызвать из Турции и свои торговые галеры и своих купцов…» Между тем они втираются в милость султана, «они сидели в совете султана, они справляли в качестве друзей его победы радостными празднествами, они умели выказать ему свое значение как торговой на ции в нужном свете и так полно завоевать его милость и в этом отношении, что не одни только венецианцы, но и ге нуэзцы в Пере и другие итальянцы в Леванте были полны зависти и раздражения на это. Чтобы только как можно дольше удержать это преобладание, они препятству ют…» и т. д. Когда венецианцы просили их пойти с ними на войну против турок и разорвать свои торговые сноше ния, синьория объявила, «что не может уже как раз оста новить экспедиции нынешнего года, так как для нее из готовлено много сукон и закуплено много товаров» (!).

Что подобные воззрения очень хорошо совмещаются при случае с готовностью поступиться личным достоинством (когда того требует деловая выгода) — легко понять. Так, мы видим, что флорентийцы на Кипре, где они не при надлежали к привилегированным нациям, чтобы вос пользоваться предоставленной пизанцам скидкой тамо женной пошлины в 2 процента, выдают себя за пизанцев;

зато они, конечно, должны были «мириться с тем, что пи занцы налагали на них значительные поборы и вообще обращались с ними унизительно». (Позднее Печолотти, фактор (!)53* домов Барди и Перуцци, добивается равного положения с пизанцами.) Миролюбивый торговый на род, который в конце концов по сходной цене покупает себе еще и гавань, после того как Пиза ему тоже была про дана. Это показательное для всего флорентийского ха рактера событие произошло в 1421 г.

Тогда настал благоприятный момент: «Когда даже Том мазо да Кампофрегоза в Генуе (которая только что перед тем, как Пиза путем измены попала в руки флорентийцев, силой овладела обеими ее гаванями: Порто Пизано и Ли ворно) остро нуждался в деньгах, чтобы обороняться от своих врагов, флорентийцы предложили ему деньги, если он уступит им обе гавани, и 27 июня 1421 г. сделка состоя лась за цену в 100 000 фл.». И тогда, впрочем, ничего пут ного не вышло из судоходства флорентийцев: около 1500 г. торговые сношения уже снова происходят глав ным образом на чужих судах, а большей частью по сухому пути. Шерстоторговцы и банкиры уже никак не годятся для судоходства. Во всех судоходных предприятиях зало жена—ивособенности была заложена в то время — доб рая доля разбойничьего духа, а он был чужд характеру флорентийцев. Это так резко отличает их торговлю от тор говли соседних городов. «Если мы бросим взгляд назад на историю флорентийско египетских взаимоотношений,— заключает Гейд свое описание,— то от нас не ускользнет тот факт, что конфликты такого рода, как они встречают ся у других торговых наций, здесь совершенно не имеют места. Все, как кажется, идет гладко».

И как торговля, так и промышленность: знаменитая флорентийская суконная промышленность, быть может, первая действительно капиталистически организован ная промышленность, есть дитя торговли шерстью, сле довательно, порождена чисто купеческим духом.

Общественная жизнь в этом городе — только отраже ние этого торгашеского духа. Как она заставляла стра дать своих великих людей, как мучила своих великих ху дожников своим скряжничеством!

И что в этом удивительного, когда власть с XIV столе тия попала в руки торговцев шерстью и банкиров. И как бы увенчанием флорентийского духа явилось то обстоя тельство, что в конце концов государями этой страны ста ла семья менял.

Шотландцы Это флорентийцы севера во всем, что касается их тор гашества (то, что в духовной структуре шотландца, кро ме того, имеются совершенно иные черты, чем у флорен тийца, ничем не меняет справедливости этого сравне ния). Так же, как возвышение Медичи является, пожа луй, единственным в истории случаем, когда банкиры стали государями страны, так, пожалуй, только один раз случилось в истории то, что народ за известную сум му наличных денег продал чужой нации своего короля, как это сделали шотландцы с Карлом. Шотландцы: под этим я разумею «обитателей равнин» (Lowlander), в то время как «горцы» (Highlander) обладают не только иным, но прямо таки противоположным душевным строем.

Совершенно так же, как и флорентийцы, они — хотя и омываются морем — далеки от него: они никогда не были нацией мореплавателей большого масштаба. Около сере дины XVII столетия (в 1656 г.), когда английская Ост Индская компания обладала флотом в 15 000 т вме стимости (в 1642 г.), в то время как уже в 1628 г. флот Темзы насчитывал 7 «индийских» кораблей с 4200 т, других судна с 7850 т, крупнейшая шотландская гавань (Лейт) имеет 12 судов с 1 000 т общей вместимости, Глаз го имеет 12 судов с 830 т, Дёнди — 10 с 498 т и т. д. (138).

Вплоть до XVIII столетия они, в сущности, не имеют ни какого собственного флота;

до тех пор они ведут свою за морскую торговлю на кораблях, которые они нанимают у англичан (точь в точь как флорентийцы).

Их торговля — посредническая торговля. Они посред ничают в товарообмене между хайлендерами и лондонца ми (Дёнди, Глазго), или же они отправляют пойманную ими самими рыбу, или уголь, или шерстяные материи собственного изготовления (lpaiding) в Ирландию, Гол ландию, Норвегию, Францию и привозят оттуда домой хмель, зерно, муку, масло, дерево и т. д. Но в их душах тлеет могучий инстинкт наживы, который в течение XVI и XVII столетий скрыт под пеплом неслыханного ханже ства и (как мы еще увидим) в конце XVII столетия внезап но вспыхивает пламенем и заставляет их стремиться к ус пешным предприятиям дома и на чужбине.

В каком духе они ведут свои дела, это нам показывает одно изречение шотландской мудрости, которое однаж ды цитирует Маркс: «Когда вы немного нажили, стано вится уже легко нажить много;

трудность заключается в том, чтобы нажить то немногое».

Это, одним словом, настоящий купеческий дух, это на стоящий «дух торгашей», который повсюду просвечива ет сквозь их коммерческую деятельность. Один хороший наблюдатель однажды метко описал этот шотланд ско флорентийский деловой дух в начале прошлого сто летия следующим образом (противополагая его духу ир ландских деловых людей) (138а):

«Если бы они — ирландцы — могли путем быстрого coup de main54* достичь пользования меркантильным бо гатством, они бы, пожалуй, охотно на него решились;

но они не могут усесться на треногих конторских стульчи ках и сидеть, нагнувшись над пюпитрами и длинными торговыми книгами, чтобы медленно, по кусочкам добы вать себе сокровища. Но это вполне дело шотландца. Его стремление достичь вершины дерева также достаточно пылкое, но его надежды менее сангвиничны, чем упор ны, и деятельная выносливость заменяет мгновенный огонь…»55* Ирландец скачет и прыгает, как белка,— шотландец спокойно лезет с сука на сук.

«Эта удивления достойная способность шотландца вы двигаться в торговых делах, его исключительная уступ чивость по отношению к своим начальникам, постоян ная торопливость, с которой он распускает свой парус по всякому ветру, послужили причиной того, что в торго вых домах Лондона можно найти не только уйму шот ландских клерков, но и шотландцев в качестве компань онов».

Мы видим: в этом изображении можно было бы смело заменить слово «шотландцы» словом «флорентийцы».

Евреи Так как я предполагаю, что читатели знакомы с моей книгой о «Евреях и хозяйственной жизни», я избавляю себя здесь от подробного изображения еврейского делово го духа, как он проявляется в еврейском хозяйственном поведении. Я тем более охотно воздерживаюсь от этого изображения, что пришлось бы к тому же повторять то, что я только что сказал об обоих других народах. Ибо:

флорентийцы—шотландцы—евреи. Когда Марциан в своих объяснениях Езекиеля о евреях в Римской импе рии замечает: «До сегодняшнего дня в сирийцах (евреях) живет такое врожденное рвение к делам, что они из за на живы исходят все земли;

и так велика их страсть торго вать, что они повсюду внутри Римской империи среди войн, резни и убийств стремятся нажить богатства»,— то это попадает в самую точку и характеризует с эпиграмма тической краткостью положение евреев в хозяйственной жизни народов: «среди войны, резни и убийств» старают ся они нажить богатства, в то время как другие народы стремятся нажить их путем войны, резни и убийств. Без морских сил, без военных сил они возвышаются до поло жения господ мира посредством тех же сил, которые мы видели в действии в руках флорентийцев: деньги — дого воры (это значит: частные договоры купли) — знание дела. Все предприятия, ими основанные, порождены ду хом торгашей;

все евреи, возвышавшиеся до капитали стических предпринимателей, представляют собой пред принимательский тип купцов;

поэтому подобало вспом нить их в этом месте.

Остается теперь еще кратко очертить последний тип предпринимателя.

6. Ремесленники Это, в сущности говоря, внутреннее противоречие: «ре месленник» — тип капиталистического предпринима тельства. Но я не нахожу лучшего выражения, чтобы обозначить то, что англичане называют метко «Manu facturer», французы — «Fabricant» в противополож ность порожденному купеческим духом «entrepreneur» (139), т. е. выбившегося наверх ремесленного мастера в сфере промышленного производства, который в долго летней, трудной борьбе расширил свое дело в капитали стическое предприятие;

человека с мозолистыми рука ми, с «четырехугольной головой», с грубыми манерами, живущего в старомодной обстановке до серебряной свадьбы, чтобы потом дать архитектору омеблировать свою квартиру в новейшем стиле, потому что так хочет его дочь, которую от носит на руках и которой он дал (не достающее ему) превосходное образование. Это кремни «первого поколения», the self made men56*, которые все таки не выходят за пределы известного среднего раз мера дела, родоначальники позднейших крупных пред принимателей.

В важных промышленных отраслях, как, например, в машиностроительной промышленности, этот тип пря мо таки составлял правило в самом начале капиталисти ческого развития. Мы находим его, однако, рассеянным почти по всем промышленным отраслям. И в текстиль ной промышленности также сыграл роль «суконный фабрикант» (139а). Он был в равной мере распространен во всех странах. В больших городах его можно было най ти особенно часто (140). Как бы то ни было, хотя бы толь ко приблизительная оценка численной доли участия, по нятно, так же невозможна относительно этого типа, как и относительно любого из остальных.

*** То, что мне нужно сказать о духе, которым порожден этот последний предпринимательский тип — тип ремес ленника, я могу сказать (в этом месте) в немногих словах, потому что это уже высказано в предшествующем изло жении. Именно как сильно ни различаются между собой ремесленник и купец, они все же имеют ряд общих черт:

общим даже со спекулятивным предприятием (от которо го их в остальном отделяют миры) у них является отвра щение в их деятельности от всего насильственного и авто ритарного, которое характеризует три первых предпри нимательских типа. И ремесленного типа руководитель капиталистического предприятия должен также прежде всего быть «торговцем» в установленном мною смысле:

он должен мирным искусством убеждения расчищать себе дорогу в жизни;

в искусном заключении большей ча стью ничем не стесненных договоров со своими постав щиками, со своими рабочими, со своими клиентами со стоят для него все возможности наживы. Однако для того чтобы иметь успех, эти предприниматели — это действи тельно и в отношении «купцов» — должны обладать еще другими способностями, и прежде всего определенными нравственными качествами, которые в этой высокой сте пени не требуются для остальных типов предпринимате лей;

они должны, если выразить это в двух словах, уметь считать и копить. Они должны соединить в себе свойст ва хорошего калькулятора и хорошего отца семейства;

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.