WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«ИЗДАТЕЛЬСТВО „ СОВЕТСКАЯ РОССИЯ"  МОСКВА­1969 Р2 Б87  Повесть «Берегись автомобиля!», с которой началось литературное  содружество сценариста и драматурга Э. Брагинского и кинорежис­  ...»

-- [ Страница 4 ] --

Когда большой ученый степенно удалился, Ячменев ска­  зал Фомину с некоторой досадой:  — Ваша энергия, Зиновий, меня доконает!  — Вот вы относитесь ко мне иронически,— приступил  к докладу Фомин, расценивая поведение следователя как  зависть,— а мой Ростовский был в библиотеке прошлой  ночью! Я сам слышал, как он говорил об этом жене.  — Ну и что?— спросил Ячменев.  — Значит, он убил!  — Это он тоже говорил жене?  — Нет, этого он, к сожалению, не говорил. Он сказал,  что зашел в библиотеку, увидел покойного, испугался и  убежал действительно на Казанский вокзал.  — А вы выяснили, почему он не ночевал дома?  — Его жена выгнала!— сообщил дотошный Фомин.—  За то, что он проиграл зарплату на бегах. Раз он на бегах  играет, он человек азартный и убить другого ему пара пус­  тяков!  — Я склоняюсь перед вашей железной логикой!  — Значит, я могу просить у прокурора постановление  на арест Ростовского?— обрадовался Зиновий.  — Нет! — охладил его ныл Георгий Борисович.— По­  тому что вы находитесь сейчас в состоянии азарта, а как  высами недавно заметили — это очень опасно!  — В библиотеку, потупив глаза, вошел Шалыто:  — Не сердитесь на меня, Георгий Борисович, но этих  гантелей нигде нет — ни в кабинете, ни на помойке! Мож­  но, я схожу в баню, а то я весь испачкался?  — Чистоплотность в нашей работе — это самое глав  ное! — назидательно сказал следователь, и помощник ушел  мыться.  — В дни розыска у Ячменева особенно остро были раз­  виты чувства. В эти дни его внимание привлекало все, что  привлекает внимание, и даже то, что внимания не привле­  кает. Георгий Борисович заметил, что копия с картины Ре­  пина «Иван Грозный и сын его Иван» до сих пор висит кри­  во.  — Давайте поправим картину, Зиновий! — попросил  Ячменев.—Самое главное в нашей работе — это порядок!  — Но какое значение для следствия имеет то, что  картина висит криво? — воспротивился Фомин.  — Самое главное в нашей работе, — веселился следова­  тель, продолжая сыпать афоризмами, — не проходить мимо  того, что не имеет никакого отношения к следствию!  Фомин послушался, и вдвоем они водворили картину на  место.  — Что мне теперь прикажете делать? — спросил Фомин  вызывающе. Ему не терпелось арестовать Ростовского.  Но следователь попытался направить энергию подчи­  ненного в другое русло:  — Соберите обрывки рукописи и слетайте к эксперту,  чтобы их опять склеили!  Уходя, разочарованный Зиновий демонстративно хлоп­  нул дверью, чего он в обычном состоянии не делал.  Тотчас за спиной следователя раздался легкий сухой  треск. Ячменев порывисто обернулся и увидал, что портрет  Екатерины Второй висит на стене вниз головой и покачи­  вается.  Любой детектив на месте Ячменева, конечно, решил бы,  что портрет сорвался с гвоздя, так как Фомин сильно  хлопнул дверью. Но у Георгия Борисовича имелись теперь  на этот счет кое­какие сомнения. Пока он держал их при  себе. Ячменев приблизился к портрету и вернул его в ис­  ходное положение. На потемневшем холсте была изображе­  на русская императрица в расцвете царственной красоты.  Ее немигающие глаза, написанные виртуозной кистью не­  известного мастера, с вожделением смотрели на Ячмеие­ва.  Ему стало неловко, он застеснялся и поспешно ретировался  из библиотеки, не забыв запереть ее на ключ.  Георгий Борисович спустился по лестнице в вестибюль  и вошел в каморку комендантши с виноватым видом:  — Извините, Надежда Дмитриевна, у меня к вам опять  деликатный вопрос!  — Я готова ко всему! — бодро ответила старуха.  — Скажите, пожалуйста, с этим домом не связана  какая­нибудь старинная легенда?  — Связана! — не моргнув глазом, сказала дворянка.—  Мой пра­пра­прадед был любовником Екатерины Второй!  Надежда Дмитриевна не заметила, что следователь не­  сколько изменился в лице.  — Предание гласит, — увлеченно продолжала хулиган­  ствующая старуха,— что Екатерина подарила этот дом  моему пра­пра­прадеду за то, что он был хорош в любви.  Может быть, вы и не знаете, но императрица жила в  Петербурге. Когда она бывала в Москве, то тайно, чтобы  222 не узнали остальные фавориты, она прибывала на свидание в этот особняк. Утром пра­пра­прадед подсаживал ее в карету.  Екатерина возвращалась во дворец вершить государственные  дела. Кстати, ее портрет, который висит в библиотеке, писал  крепостной художник моего предка...  — Достаточно! Спасибо! — остановил Ячменев и, под  хватив озорную интонацию, улыбнулся: — Теперь мне  остается вызвать на допрос Екатерину и проверить, правда  ли то, что вы рассказываете?  — Не забудьте передать ее величеству, — попросила  Надежда Дмитриевна,— мой верноподданый привет!  — Разумеется, не забуду! — пообещал Ячменев.  Они расстались почти друзьями.  Ячменев взглянул на часы и с ужасом обнаружил, что уже  четверть четвертого. Он выбежал в переулок и замахал рука­  ми, надеясь остановить машину. Такси, конечно, не было. На­  конец какой­то водитель подбросил Георгия Борисовича ко  Дворцу бракосочетания на казенной машине. Это обошлось  блюстителю закона в один рубль.  Ячменев, как и предполагал, приехал последним. Но ему  повезло — все еще толпились в фойе. Он увидел дочь в белом  венчальном платье и пошел к ней навстречу. У Ячменева за­  щемило сердце, а на глазах навернулись­слезы. Он подумал о  том, что ни к чему было заниматься сегодня расследованием,  что теннисную ракетку он позабыл в библиотеке, что он не  успел заехать домой переодеться и не купил цветов, и что па­  радный костюм и цветы — все это чепуха, главное, что Аня  счастлива. Он подошел к ней и расцеловал, и расцеловал же­  ниха тоже, и поверил, что жених — прекрасный парень, и по­  любил его, как сына. Тут заиграла торжественная музыка.  Все, как дети, разбились на пары. Ячменев медленно шел под  руку с женой, впереди их выступали молодые, и в Ячменеве  тоже пела музыка, и он поцеловал жену, и пробормотал ей  что­то о том, как хорошо...  А когда приятная немолодая женщина стала поздравлять  новобрачных, Ячменев, не сказав никому ни слова, повернул­  ся и молча зашагал к выходу.  Дело в том, что именно в этот неподходящий момент он  понял, кто совершил убийство!  Это неувядающая традиция! Следователи прозревают  именно тогда, когда это грозит им разрушением личного сча­  стья, служебными неприятностями или чем­нибудь в том же  роде. В нормальное время озарение их не посещает.  В академии следователя дожидался Фомин, который  вручил ему вторично реставрированную рукопись. — Теперь, Зиновий, — сказал Ячменев,— я даю вам  особое поручение, которое потребует от вас полного напря­  жения сил. Пойдите в исторический архив, перелистайте  его и проверьте, нет ли там дарственной императрицы Ека­  терины Второй на особняк, в котором мы с вами на­  ходимся...  Больше Зиновий Фомин на страницах повести не  появится! Поиск исторического документа окажется на­  столько сложным, что Фомин безвылазно просидит в ар­  хиве два года. За этот короткий для истории отрезок вре­  мени Зиновий Петрович станет крупнейшим специалистом  по екатерининской эпохе, бросит уголовный розыск, защи­  тит кандидатскую диссертацию и поступит на службу в  Академию школьных наук. Он разыщет дарственную Ека­  терины на особняк и напишет правдивую повесть об исто­  рии дома № 18 но Зубаревскому переулку. В этой повести  он вспомнит грехи молодости и подробно опишет, как Яч­  менев не смог разыскать убийц Сергея Ивановича Зубарева.  Избавившись от Фомина, Ячменев решил, наконец,  прочесть пресловутую рукопись. Он не нашел ничего луч­  шего, как уединиться для этого в библиотеке. Легкомыслие  ему дорого обошлось. Он бесследно исчез. Его как ветром  сдуло, как языком слизало, он как в воду канул, как сквозь  землю провалился... ...Затем прошло двадцать страниц. Этих страниц в по­  вести нет. Они вычеркнуты рукой редактора. Редактор  веско разъяснил авторам, что эти двадцать страниц тормо­  зят действие и никому, кроме самих авторов, неинтересны!  На этих двадцати страницах вкратце происходило вот  что.  Первое: Ячменев так и не нашелся. Правда, его никто  и не искал,— Фомин был в архиве, а Шалыто — в ба­  не.  Второе: Антон и Алла встретились в библиотеке. Не­  смотря на угрозу, которая нависла над их свободой, они це­  ловались.  Третье: о Ячменеве не было ни слуху ни духу.  Четвертое: вдова Зубарева сдавала в ремонт импорт­  ный электрический утюг.  Через двадцать вычеркнутых страниц в библиотеку  вернулся из бани розовый Шалыто. В руке он держал  утюг, от которого недавно избавилась вдова.  В библиотеке никого не было.  Шалыто встревожился и начал искать следователя.  Иван искал долго: залез на крышу и спустился в под­  вал, заглядывал в кабинеты, всех расспрашивал, но никто  не видел Ячменева. Затем помощник вернулся в библиоте­  ку и безутешно заплакал, прислонявшись плечом к картине  «Иван Грозный и сын его Иван». Шалыто хотел было по­  звонить в угрозыск и попросить поискать гражданина Яч­  менева Георгия Борисовича, но вовремя вспомнил, что он  сам там служит.  Вдруг за картиной, в узком и пыльном пространстве  между стеной и обратной стороной холста, Иван обнаружит  начальника: Ячменев лежал, связанный по рукам и ногам,  а изо рта шефа торчал кляп!  Горе надломило преданного помощника. Он знал, что  Ячменев не такой человек, чтобы сдаться в плен живым. Со­  вершенно ясно, что Георгия Борисовича сначала убили, а  потом уже связали. Иван хотел произнести надгробную  речь, но не было слушателей.  От обморока его спасла наблюдательность, которой он  заслуженно славился. Он заметил, что покойник слегка  шевелит левой ногой.  — Ура! — заорал Ваня, отбросил утюг в сторону и стал вы­  нимать Георгия Борисовича из­за картины. Ячменев ока­  зался тяжел. Шалыто, чуть не уронив его на пол, с трудом  дотащил следователя до кресла, усадил и сиял путы. Кляп  изо рта вынул сам следователь, когда у него освободились  руки.  — Что случилось? — спросил Шалыто с любопытством  и сочувствием.  — Никогда не спите на работе! — скорбно сказал  Ячменев, едва ворочая языком. — Вот я вздремнул над  рукописью, а они подкрались ко мне и, прежде чем я от  крыл глаза, связали мне руки и ноги, заткнули рот этой  самой рукописью и засунули меня за картину. Разглядеть  их я не сумел. Вечер. А они потушили свет.  — Но вы знаете, кто они? — затаил дыхание Иван.  — Знаю, — ответил Ячменев. Его взгляд остановился  на акварели Кузьмина к роману Пушкина «Евгений Оне  гин». На этой акварели прежде был изображен Онегин на  берегу Невы. Пейзаж остался, Онегин исчез!  Ячменев перевел затравленный взгляд на старинную  гравюру Санкт­Петербурга. Там на фоне Михайловского  дворца... появился Онегин, которого раньше на гравюре но  было вовсе.  — Ваня! — заговорил следователь, приходя с себя. —  Я даю вам сейчас важное поручение. Оно потребует от вас  мобилизации всех сил. Пойдите в литературный архив,  перелистайте его и установите, любил ли Онегин гулять у  Михайловского дворца...  Когда Шалыто уже собрался уходить, следователь за­  держал его:  — Что это за утюг?  Помощник обрадовался, что следователь обратил вни­  мание на добытую им улику:  — По дороге в баню я увидел, что вдова Зубарева  сдает в ремонт электрический утюг. Обратите внимание,  она делает это в день смерти мужа. Я конфисковал утюг  и отнес эксперту. Пока я мылся, эксперт обнаружил на нем  следы крови убитого. Вдова, наверно, из ревности, ударила  мужа утюгом и убила сто.  — Идите в архив! — послал его следователь.  И Шалыто ушел...  Так же, как и Фомин, он не появится больше па стра­  ницах повести. Два года проведет Иван Ефремович в сте­  нах архива, установит, что Евгений любил гулять у Ми­  хайловского дворца, станет крупнейшим специалистом по  Онегину, защитит диссертацию и поступит на работу в  Академию школьных наук.  Дело об убийстве в библиотеке обойдется Ячменеву  потерей двух помощников. Ячменева утешит лишь мысль  о том, что эти светлые умы, работая рука об руку, двигают,  вперед школьную науку.

226  После безвозвратного ухода Шалыто следователь в по­  следний раз проверил логические выводы. Со стороны  может показаться, что в действиях Георгия Борисовича от­  сутствовала какая бы то ни было логика, но это лишь на по­  верхностный взгляд. На самой деле им руководили без­  ошибочное чутье, знание человеческой психологии, умение  поставить себя на место как жертвы, так и убийцы. И во­  обще умение поставить себя на место.  Любой следователь раньше всего обратил бы внимание  на то, что несколько сотрудников академии побывали в биб­  лиотеке страшной ночью. Но Ячменева это не смутило.  Опыт убеждал его, что на месте преступления всегда ока­  зываются застигнутыми врасплох невиновные, а преступ­  ники на место преступления не заходят. Им там делать  нечего.  Любой следователь мог бы сделать умозаключение, что  убили Зубарева дружным коллективом. Но Ячменев знал,  что коллектив никогда не убивает физически.  Отказавшись от версии коллективного убийства, любой  следователь мог бы заподозрить каждого сотрудника ака­  демии в отдельности.  Например, Антон. Он просто просится за решетку. Ведь  у него были все основания уничтожить Зубарева. Они не­  навидели друг друга. Антон был новатор, Зубарев — кон­  серватор. Как и положено, они любили одну и ту же  женщину. В день убийства Антон купил гантели, а потом,  но его словам, потерял их в метро. Но Ячменев понимал,  что Антон купил гантели, чтоб развивать мускулатуру, что  улики против Антона чересчур очевидны и именно поэтому  не годятся.  Любой следователь мог бы привлечь Аллу, поскольку  неизвестно, при каких обстоятельствах Алла забыла возле  трупа брошку. Может, она убила Зубарева в порядке само­  обороны? Но Ячменев испытывал к Алле, если не влече­  ние, то во всяком случае симпатию, а к преступникам он  никогда симпатии не испытывал.  Любой следователь мог бы обвинить в убийстве Юрия  Константиновича Кузнецова. К этому были все основания.  Он был заместителем Зубарева и метил на его место. Но  Ячменев знал, что в наши дни заместители не проламы­  вают головы своим начальникам, а действуют иными, более  тонкими методами.  После истории с утюгом свобода вдовы повисла бы да волоске,  но только при другом следователе. Ячменев легко догадался, что  Зубарев брился безопасной бритвой, поре­  зался, капли крови попали на рубашку, ее плохо выстира­  ли, и, когда рубашку гладили, кровь перешла на утюг, где  ее обнаружил эксперт.  Любой следователь мог потребовать изоляции от обще­  ства Ростовского. Во­первых, он главный хранитель биб­  лиотеки и отвечает за то, что в ней происходит. Во­вторых,  Ростовский, в отличие от сослуживцев, все время врал и не  мог толком объяснить, зачем приходил в библиотеку  в ночь убийства. Но Ячменев знал, что у. Ростовского в  49­м томе Большой советской энциклопедии лежит за­  начка. Так называются деньги, которые мужья утаивают  от бдительных жен. Кроме того, Ростовский не должен от­  вечать за то, что происходит во вверенной ему биб­  лиотеке. Если все руководители станут отвечать за то,  что делается в их учреждениях, это добром не кон­  чится.  Оставалась старуха комендантша со своим сомнитель­  ным происхождением и сомнительными шутками. Одного  этого было достаточно, чтобы возбудить против нее дело.  Кроме того, Зубарев был убит между одиннадцатью и две­  надцатью ночи, а старуха позвонила в милицию только  в четыре часа утра. Правда, остальные сотрудники акаде­  мии вообще но звонили в милицию, но они ведь не были ко­  мендантами!  Любому следователю показалось бы смехотворным за­  явление Надежды Дмитриевны о том, что она не позвонила  сразу, потому что не могла оторваться от интересной книги.  Но Ячменев старуху понимал. На ее месте он тоже бы но  смог бросить книгу, тем более что человека все равно  убили, а негодяи все равно убежали.  Но самое главное — у Ячменева было развито чутье на  все наше, хорошее. Георгий Борисович сердцем чувствовал,  что никто из сотрудников академии, несмотря на отдель­  ные личные недостатки, не был способен на уголовное пре­  ступление.  Теперь Ячменев думал о Зубареве, и его раздирали про­  тиворечия. Сердцем Георгий Борисович чувствовал право­  ту Антона. Но примириться с мыслью, что Зубарев — эле­  ментарный карьерист, Ячменев не мог. Этому противостояло  все, что он слышал о Зубареве прежде: его звания, должно­  сти, его популярность и даже приятная внешность.  Ох, как трудно свергать кумира в сердце своем!  Тем не менее Зубарев был мертв! С этим фактом нельзя  было не считаться! Кто­то ведь его убил. Кто­то звонил  Ячменеву домой и рассказал про убийство, назвавшись  привидением. Кто­то мог безобразничать в библиотеке —  запирать Фомина в книжном шкафу, швырять вазой,  дважды рвать рукопись, хихикать, и наконец, позволить  себе неслыханную дерзость: скрутить самого следователя  и, как хлам, засунуть за раму. А Онегин, который скачет  из одной картины в другую? А портрет Екатерины, ко­  торый вдруг повисает вниз головой?  Ячменев понимал, что в этом деле нельзя руководст­  воваться привычными методами реализма. Придется разо­  чек, в порядке исключения, вступить на порочный идеали­  стический путь. Нелегко ему было сейчас, воспитанному  на лучших образцах. Моральный кодекс Ячменева восста­  вал против тою, что собирался совершить его хозяин. Но  Ячменев приказал своему кодексу помолчать.

  — Другого выхода нет! — объяснил Георгий Борисович  кодексу. — Надо переступить грань!  И Ячменев переступил!  Он поднялся с кресла, тяжелой поступью приблизился  к двери и запер ее. Затем он подошел к выключателю и,  собрав волю в кулак, погасил свет.  Старинная хрустальная люстра померкла. Слабый ка­  чающийся отсвет уличного фонаря создавал страшное на­  строение. Под полом скреблись мыши. За окном гудел зло­  вещий ветер, и в доме напротив жалобно скрипели став­  ни. Где­то гулко пробили часы... Одним словом, все было,  как положено!  Переступая грань, Ячменев не представлял себе, как об­  ратиться к тем, кого хотел вызвать из потустороннего ми­  ра. Он не знал ни магических слов, ни каббалистических  знаков. Он даже фокусов не умел показывать. Он сказал  просто, как дети при игре в прятки:  — Выходите, я вас нашел!  И дальше все стало происходить так, как будто в этом  не было ничего особенного.  Бронзовая рама картины Ренина накренилась, и от  холста отделился облезлый старик в домашнем одеянии.  Шаркая туфлями, старикан поплелся к креслу, вытирая  о полу халата кровавую левую руку. Он расселся по­  удобнее, потянулся, хрустнул пальцами и сказал,  зевая:  — Охо­хо!.. Кости ломит! Должно быть, к дождю...  И Ячменев опознал голос, который он слышал по теле­  фону в ночь убийства.  Портрет Екатерины Второй сорвался с гвоздя и закачался.  Из портрета выпорхнула пышная дама бальзаков ­  ского возраста, зябко повела напудренными плечами и  сказала грустно:  — Припоминаю, служил у меня в лейб­гвардии полку  отчаянный поручик Ячменев. Я ему за верную службу  деревеньку отписала в Пензенской губернии. Не из тех ли  ты Ячменевых, голубчик?  Со старинной гравюры Санкт­Петербурга спрыгнул  молодой человек, одетый, как лондонский денди, и обая­  тельно улыбнулся.  Все, чему учили Ячменева, полетело к чертовой матери!  Он не ущипнул себя ни за какое место, не стал тереть  глаза, не предпринял попытки сбежать, не покрылся холод­  ным потом. Вместо всего этого он сказал тихо, но внятно:  — Караул!  — Ничего, обвыкнешь! — дружелюбно утешил Иван  Грозный.  — Отпустите меня домой! — неожиданно попросил  Ячменев. — У меня сегодня дочь замуж выходит!  Екатерина привычным жестом сняла с пальца перстень и  протянула Ячменеву.  — Передай ей наш свадебный подарок!  Перстень сверкал в темноте. Он был усыпан драгоцен­  ными камнями. Очевидно, это был очень дорогой перстень.  Если бы Ячменев отнес его в скупку, он смог бы на полу­  ченные деньги купить дочери кооперативную квартиру.  Я не могу принять... — засмущался Георгий Борисо­  вич. — Понимаете, брать с подследственных не полагается.  Это будет выглядеть как взятка!  В первый раз вижу такого дурака! — добродушно  воскликнула Екатерина и вновь надела драгоценность.  Пожалуйста, сделайте... ну такое, чтобы я во все это  поверил! — взмолился Ячменев.  Грозный наклонился к Екатерине и что­то шепнул на ухо.  Императрица подошла к телефону, сняла трубку и набрала  номер.  Алло, — сказала она, — позовите следователя Ячме­  нева... Когда вернется, передайте, что звонила Екатерина  Великая!  Все равно, этого не может быть, — упирался Ячме  нев.  — Давай перейдем к делу! — распорядился Грозный.—  Ты что же, хочешь обвинить нас в убийстве презренного хо­  луя Сережки Зубарева?  Напоминание о Зубареве вернуло Ячменева к реальной  действительности.  — Да! — сказал он нетвердо. — Я должен заполнить про­  токол.  — Валяй! — разрешил Грозный. — Любят у вас бумаги.  Грамотные все стали, умники, интеллигенты, критики. Гиб­  нете в бумагах, лес переводите!  Сесть в царском обществе Ячменев не рискнул и при­  способился писать стоя.  — Только все это зряшное дело...— отечески усмехнул­  ся Иван Васильевич, — кто тебе поверит, что ты с нами  разговаривал, это в ваш­то век науки и техники...  — Поверят! — сказал Ячменев. — Вы подпишете про  токол, и экспертиза установит подлинность подписей.  Извините, ваша фамилия? — он обратился сначала к даме.  — Романова Екатерина Алексеевна, Вторая, Вели  кая! — отрекомендовалась царица. — В девичестве София­  Августа­Фредерика Ангальт­Цербстская!  — Год рождения? — бестактно спросил следователь и  тут же поправился: — Простите! Я хотел сказать, год  смерти...  Екатерина вздохнула:  — 1796... Господи, сколько времени прошло... — и по­  считала в уме довольно быстро, — сто семьдесят три года...  — Ваша профессия?  — Русская императрица! — удивилась вопросу Екате­  рина.  Ячменев постепенно смелел.  — Спасибо, ваше величество! — и обернулся к Грозно­  му — Можно вас побеспокоить?  — Пиши, пиши! — изрек царь­батюшка. — Иван Чет­  вертый, по прозванию Грозный, профессия — великий го  сударь.  Онегин заговорил не без иронии в голосе:  — Со мной посложнее, сударь. Я, в некотором роде,  плод фантазии поэта... И профессия у меня...— он задумал­  ся и процитировал: — «Дожив без цели, без трудов до  двадцати шести годов»... По­сегодняшнему, должно быть,  тунеядец...  Екатерина захихикала, и Ячменев узнал смех, который  испугал его в библиотеке.  — Теперь прошу рассказать мне: как и за что убили  вы Сергея Ивановича Зубарева, академика, доктора школь­  ных наук?  — Школьных наук! — Грозный презрительно фыр­  кнул.— Мы, к примеру, в школах не учились, но прекрасно  руководили!  — Зубарева мы судили! — спокойно разъяснил Онегин.  — Как — судили? — не понял Георгий Борисович.  — Успокойтесь, судили по вашим правилам! — продол­  жал Евгений.— Я был судьей, а монархи — народными  заседателями!  — Что же вы инкриминировали Зубареву?  — Мы судили его, — сообщил Онегин, — за приспособ­  ленчество, беспринципность, карьеризм, за надругательство  над­ литературой.  — И историей! — добавил Грозный.  — Откуда вы знаете эти современные слова? — Ячменев  поразился, эрудиции призраков. Онегин пожал плечами.  — В библиотеке живем. Читаем газеты, журналы.  Следим за текущими событиями.  232 — Иногда прогуливаемся по Москве­матушке, — вста­ вид: Грозный. — На цивилизацию вашу поглядываем. Шум!  Бензин!  — И невоспитанность, — добавила Екатерина.  — Минуточку! — следователь подпрыгнул на месте.—  Значит, здесь есть потайной ход?  — Ну, конечно... — Екатерина оживилась, подогретая  приятными воспоминаниями... — Этот особнячок я потому  подарила своему фавориту, что сюда вел потайной ход, —  она понизила голос, — по этому ходу... было очень удобно...  ты понимаешь, Ячменев?  Ячменев кивнул, что понимает, и императрица продол­  жала:

— Между прочим, часть потайного хода была исполь­  зована при строительстве вашего метро... Иногда мы  всем обществом спускаемся смотреть на проходящие  поезда...  — Боже мой! Ну, а привидение, которое солит компот,  тоже есть, да? — спросил вконец обессиленный следователь,  одинаково близкий к тому, чтобы заплакать или бессмыс­  ленно запеть.  — Это моя фрейлина Белосельская­Белозерова! —  опять развеселилась императрица. — У нее был скандаль  ный роман с этим же фаворитом. Пришлось его заточить  в Шлиссельбургскую крепость, а ее высечь и отправить  в имение. Теперь на месте этого имения построили коопе­  ративный дом близ метро «Аэропорт». Она там и сейчас  живет, в призраках...  — Чуть не забыл, ваше величество, пра­пра­правнучка  вашего фаворита Надежда Дмитриевна просила передать  вам поклон.  Екатерина милостиво кивнула:  — Шлем ей наше царское расположение.  — А теперь вернемся к главной теме. Вот вы говори  ли — карьеризм... Приспособленчество... Все это общие  слова... Где конкретные доказательства?  Первым вспылил Онегин.  — Вы читали когда­нибудь, господин Ячменев, учебник  литературы для восьмого класса, тот, где меня проходят?  И принялся запальчиво шпарить наизусть:— Я был ото­  рван от национальной и народной почвы... Я вел типич­  ную для золотой молодежи жизнь — балы, рестораны, про­  гулки по Невскому, посещение т еатров... Посещение теат­  ров — это, о казывается, порок! — В голосе Онегина  зазвучали те специфически е ноты, с какими в XIX веке  вызывали па дуэль.— А темы домашних сочинений. «По­  чему Онегин недостоин Татьяны?» Это почему же, спра­  шивается, милостивый государь, я недостоин?  — Вы вполне достойны! — поспешно согласился Ячме­  нев.  — А меня вообще забыли! — вмешалась Екатерина. —  Из учебников, можно сказать, повыкидывали! А я, между  прочим, завоевала для вас всесоюзную здравницу  Крым,  Ячменев молчал. Ему нечего было возразить. С кресла ве­  личественно поднялся Иван Грозный, направился к  книжному шкафу и достал из него книгу:  — Послушай, Ячменев, что Зубарев писал про меня  всего двадцать лет назад.  Он отыскал нужное место и начал читать с выражением:  — «Иван Грозный был талантливый и умный человек.  Он был хорошо образован, любил и умел писать, обладал  тонким и острым умом».  Царь перелистал несколько страниц:  — «Опричнина представляла собой крупный политиче­  ский сдвиг, учреждение прогрессивное, хотя и в сопровож­  дении известных крайностей». Ну, без крайностей в нашей  профессии не бывает! — добавил Грозный с ласковой улыб  кой, которая четыреста лет назад заставляла всех трепе  тать. — А что недавно насочинял про меня этот мерзавец?  Ты читал рукопись?  Ячменев кивнул.  — И тиран я, и маньяк, и убийца! — царь был явно  обижен. — И хунвейбины мои, то есть опричники, отрица­  тельное явление...  Ячменев посмотрел Грозному в лицо и несгибаемо  заявил:  — Так ведь это правда!  Екатерина оценила мужество Ячменева:  — Жорж, ты мне нравишься. Никогда не думала, что  мне может понравиться простой советский человек!  Грозный вздохнул и снисходительно растолковал:  — Сразу чувствуется, что ты не руководил государст­  вом! Разве народу нужно говорить правду? Народ может  ее неверно понять!  — У вас вредная точка зрения! — бросился в схватку  Ячменев. — Чисто царская!  — Ты должен понять государя, Ячменев! — поддержа­  ла коллегу Екатерина. — Твой Зубарев писал то одно, то  прямо противоположное. Где его принципиальность исто­  234 рика?

— В этом я не могу с вами не согласиться, ваше вели­  чество! — вздохнул Ячменев. — Но нельзя же за это уби­  вать!  — Надо! — кротко возразил Иван Четвертый. — Поверь  моему богатому опыту. Ничто так не сплачивает вокруг  тебя, как убийства! Уцелевшие очень тебя любят!  — Ячменев захлебнулся от ярости:  — Вы... Вы... Вы бандит, ваше царское величество!  Екатерина и Онегин обмерли. Они знали, что Грозный  — не прощал оскорблений.  — Но царь тепло улыбнулся смельчаку и сказал сочувст­  венно:  — Испортили тебя, Ячменев. Посмел бы ты так разго­  варивать со мной раньше. Пораспускались вы... Авторите­  тов не признаете... Мнения собственные заимели...  — Положим, Зубарев собственных мнений не имел! —  Ячменев не заметил, что говорит словами Антона.  — Имел! — хитро прищурился самодержец. — В глу­  бине души он меня любил. Ему нравились мои методы. Он  был сторонником крепкой руки. Он был искренен, когда  меня восхвалял. А сейчас он меня предал... А предателей  я не терплю! Как я вчера вспомнил про все это — горько  мне стало. И я погорячился.— Он взглянул на Ячменева,  как на обреченного, — и сейчас я тоже погорячусь!  — Самодержец неторопливо шагнул к картине и вынул  из нее посох, которым он 388 лет назад убил сына Ивана, а  вчера прикончил академика.  — Государь, не надо кровопролития! — вскричал Оне­  гин. Накануне он тоже был против убийства, но не сумел  обуздать гнев властителя.  — Молись, Ячменев! — приказала Екатерина, в кото­  рой взыграло классовое императорское чувство.  — Но в Ячменеве тоже взыграло классовое чувство.  — Георгий Борисович, спасайтесь! — закричал Онегин.  Царь уже надвигался на Ячменева с посохом наперевес.  Стрелять в призрак было безнадежным занятием.  — Я буду не первой жертвой царизма! — гордо произ­  нес Ячменев.  — Ну, если тебе от этого легче, — Грозный замахнулся  и ударил следователя посохом по голове...  — Ячменев очнулся на полу. На лбу надулась шишка.  Он потрогал ее рукой.  — По законам жанра в библиотеке не должно было ни­  кого быть, и Ячменеву следовало решить, что ему все это  померещилось.  Но вопреки правилам, над ним склонился призрак и за­  ботливо поливал ему голову водой из графина.  — Значит, это правда! — прошептал Ячменев,  — Я так рад, что вы живы! — Онегин помог ему  встать. — Как вы себя чувствуете?  — Где цари? — спросил следователь.  — Они сделали свое дело и ушли!  Георгий Борисович бросил взгляд на картины и увидел,  что цари как ни в чем не бывало вернулись в произведения  искусства.  — Они же не подписали протокол,— расстроился Ячме­  нев.— Теперь мне никто не поверит. Может быть, вы под  пишете?  — Для вас с удовольствием!— Онегин взял у Георгия  Борисовича шариковую ручку и вывел на протоколе затей­  ливый росчерк.— Но, боюсь, мол подпись вам не поможет.  Она ведь никому не ведома.  — Пожалуй, это так...— грустно улыбнулся Ячменев.—  Но я сохраню ее для себя как уникальный автограф. Воз­  можно, это банальность, но из всех поэтов я больше всех  люблю Пушкина.  — Я тоже,— сказал Евгений.  Ячменев проводил Онегина до акварели, и они сердечно  распрощались.  Георгий Борисович почувствовал себя одиноко, как на  вокзальной платформе после ухода поезда с близким чело­  веком. Следователь зажег свет и печально огляделся.  Мирно висели на стенах прижизненный портрет Екате­  рины, гравюры Санкт­Петербурга, акварель Кузьмина из  иллюстраций к «Евгению Онегину» и копия с картины  Репина «Иван Грозный и сын его Иван».  Где­то гулко пробили часы.  Ячменев взял со стола протокол с бесценным автогра­  фом и бережно спрятал в карман. Затем он достал ключ,  отпер им дверь, вышел в коридор и спустился по лестнице  в вестибюль.  В вестибюле висело зеркало. Ячменев поглядел в него  и увидел, что стал совершенно седым и лысым...  Через полчаса Георгий Борисович собрал сотрудников  академии в библиотеке. Пришли Кузнецов, Ростовский,  Алла, Антон, вдова, комендант Надежда Дмитриевна и  множество других штатных единиц.  Когда улегся шум, вызванный переменой во внешности  следователя, Ячменев поглядел на живопись, украшающую  стены библиотеки, и бесстрастно сказал:  — Сергея Ивановича Зубарева убил Иван Грозный! Он  действовал в заговоре с Екатериной Второй. Онегин был  против убийства, но не смог ему помешать!  Сотрудники молчали. Они не понимали — шутит следо­  ватель или сошел с ума.  — Советую вам,— строго продолжал Ячменев,— в своей  научной деятельности будьте аккуратны с историей и ли­  тературой! Иначе вас может постигнуть участь Зубарева!  Пожалуйства, помните,— ваша академия отвечает за куль­  турное воспитание детей.  — Георгий Борисович,— сочувственно сказал Антон,—  за это отвечает не только академия, но и Министерство  школьной промышленности, и бесчисленные Школоно,  и «Школьная газета», и сами школы. Когда отвечают все,  не отвечает никто!  Ячменев вздохнул и повернулся к вдове:  — Возьмите ваш утюг. А кефир и колбасу я вам верну  завтра.  Затем Георгий Борисович обратился к Ростовскому:  — Кирилл Петрович, вот ваш билет в город Куйбышев.  Вы еще успеете на поезд. А вам, Надежда Дмитриевна,—  теперь Ячменев смотрел на комендантшу, — Екатерина  Вторая просила передать царское расположение...  — Большое спасибо, что вы обо мне не забыли,—  поклонилась Надежда Дмитриевна.  — Наш коллектив искренне вам признателен!— осто­  рожно сказал следователю Юрий Константинович.— Вы  проделали замечательную работу. То, что мы услышали,  превзошло все наши ожидания!  — Вы так ничего и не поняли... Я еще раз вам повто­  ряю: когда историческим или литературным героям стано­  вится невмоготу, они выходят за рамки и...— тут Ячменев  махнул рукой и покинул библиотеку.  Он ушел, не понятый людьми, которым не было дано пе­  реступить грань. Вскоре он уже брел по темному переулку,  удаляясь все дальше и дальше от дома № 18, о котором он  не забудет до конца своих дней. Про то, что случилось с  ним в этом доме, он не станет рассказывать, потому что ни­  кто ему не поверит.  Ячменев возвращался в знакомый и добрый мир. Он  думал о том, что жена и дочь, конечно, на него обиделись.  О том, что у него в семье станет теперь жить чужой чело­  век...  Закрапал холодный, тоскливый дождь.  — Не зря у Ивана Грозного ломило кости,— вспомнил  Ячменев, поднимая воротник пальто,— эти старики здорово  умеют предсказывать погоду...  P. S. Спустя полтора месяца телефонный звонок разбу­  дил следователя Ячменева в четыре часа ночи.  — Это говорит привидение!—сказал незнакомый муж­  ской голос.— Я только что убил кинорежиссера, который  ставил картину на историческую тему.

С О Д Е Р Ж А Н И Е  БЕРЕГИСЬ АВТОМОБИЛЯ! 5  ЗИГЗАГ УДАЧИ 103  УБ ИЙСТВО В БИБЛИОТЕКЕ  Эмиль Вениаминович  Б р а гинск и й  Эль дар Алек сандр о­  вич Рязанов  З И Г З А Г У Д А Ч И  Редактор Т. М. Мугуев.  Художественный редактор Э. А. Розен.  Технический редактор Е. А. Ельская.  Корректор Л. М. Логунова  Сдано в набор 28.VIII. 1968 г. Подп. к печати  12.11. 1969 г. Формат бум. 84X108Vs2. Физ. печ.  л. 7,5. Усл. печ, л. 12,60. Уч.­изд. л. 12,71.  Изд. инд. ЛХ­350. А09729. Тираж 100 000 экз.  Цена 58 коп. в переплете. Бум. № 1. 7—3—2.  127—69.  Издательство «Советская Россия».  Москва, проезд Сапунова, 13/15.  Книжная фабрика № 1 Росглавполпграфпрома  Комитета по печати при Совете Министром  РСФСР, г. Электросталь Московской области,  Школьная, 25. Зак. 666.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.