WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«ИЗДАТЕЛЬСТВО „ СОВЕТСКАЯ РОССИЯ"  МОСКВА­1969 Р2 Б87  Повесть «Берегись автомобиля!», с которой началось литературное  содружество сценариста и драматурга Э. Брагинского и кинорежис­  ...»

-- [ Страница 3 ] --

— Что это они на меня уставились?— удивился Ка­  лачев, держа в руках перо и собираясь надписать фотогра­  фию.— Ага, вон оно, в чем дело!— Надо бы случиться  тому, что в этот момент он увидел объявление.— Соревно­  вание!— прочел Иван Степанович.— Это хорошо, правиль­  но! Второй вопрос — персоналка... Это кто же такой Ореш­  ников?  — Фотограф,— Алевтина отвечала сквозь зубы.  — А что он натворил?  — Какое вам дело!— вмешалась Лидия Сергеевна.  у которой сдали нервы.— Вы нам мешаете, товарищ! Вы  получили фотографии? Претензий нет? И не задерживай  те нас!  Калачев даже привстал.  — А ты кто такая есть?  На подмогу к Лидии Сергеевне бросился Юра:  — Товарищ, не безобразничайте! Уходите отсюда, а то  мы вызовем милицию!  — А ну­ка, дайте мне жалобную книгу!— не растерял­  ся Иван Степанович.— Ишь вы какие!  — Иван Степанович!— на линию огня снова вышла  Алевтина.— У нас закрыто! Я обслужила вас из любезно­  сти!  — Хороша любезность! Я вас выведу на чистую воду!  Где директор?  — Когда закрыто, жалобную книгу не выдают!— ска­  зал ретушер Петя.  — А собрание в рабочее время устраивают?— ехидно  спросил Иван Степанович.  На шум в приемную заглянул Орешников.  — А я тебя узнал!— обрадовался Калачев.— Ты меня  фотографировал.  — Вы довольны снимками?— с профессиональной веж  ливостью спросил Владимир Антонович.  — Блеск!— похвалил Калачев.— Ты скажи, кому тут  шьют персоналку?  — Мне,— радостно поделился Орешников.— Я десять  тысяч выиграл, а им завидно.  — Деньги у тебя хотят отобрать, что ли?— мигом сообразил  Иван Степанович,— А ты не отдавай. — А я и не отдам!  — В чем дело, гражданин?— в приемной появился Ки­  рилл Иванович.  — Дело в том,— четко ответил Иван Степанович,— что  я тоже хочу участвовать в собрании!— и обвел всех тор­  чествующим взглядом.— Я тоже член профсоюза!  — Невозможно!— возразил директор.— Это внутреннее  дело нашего коллектива!  — У профсоюза,— продолжал куражиться Калачев,—  нет секретов от трудящихся! Ты директор, что ли?  — Правильно!— вдруг подал голос Орешников.—  Пусть товарищ примет участие!  — Глупости говорите!— сказала Алевтина.  — Алевтина, помолчи! — как муж, прикрикнул на нее  Калачев.— Я никому не позволю никаких махинаций! Вы  веску повесили «Закрыто на учет», посетителей обманыва­  ете, над парнем,— он показал на Орешникова,— измывае­  тесь!  — Они все против меня,— пожаловался Владимир Ан­  тонович.  — Все на одного, это не по­честному!— поддержал его  Калачев.— Где у вас собрание, ты меня проводи!  И Орешников, взяв под руку нежданного защитника,  повел его в павильон.  — Садитесь рядом со мной!— пригласил он.  — Я тебя в обиду не дам,— пообещал Калачев, усажи­  ваясь.  В приемной ошеломленно молчали.  — Их нельзя оставлять наедине!— нервно заговорила  Алевтина.  Полотенцев почесал затылок. Ситуация была дурац­  кая,— совсем не хотелось при постороннем человеке прово­  дить весьма деликатное мероприятие.  Но... в это время Лидия Сергеевна решительно шагнула  к павильону.  — Лидия Сергеевна, обождите!— попыталась остано­  вить ее Алевтина.  — Чего ждать?— огрызнулась красивая женщина и  скрылась за портьерой.  Это послужило сигналом. Калачев приветливо встретил  вошедших:  — Все на месте? Можно начинать?  Ничего другого не оставалось.  — Дорогие товарищи!— бодро приступил Полотенцев,  покосился на Калачева и покатил по наезженному пути:—  Мы живем в такое прекрасное время, когда весь наш город,  как один человек, готовится достойно встретить Новый  год. На фоне успехов, с которыми мы пришли к этой зна­  менательной дате, особенно позорным является поведение  некоторых ренегатов и двурушников, агентов мелкособст­ веннической идеологии! Они, эти агенты, марают наши  ряды.  Полотенцев сел. Орешников многозначительно толкнул  Калачевав бок:  — Это он про меня!  — Товарищи!— вскочила с места Лидия Сергеевна.—  В своем ярком и содержательном докладе товарищ Поло  тенцев пригвоздил к позорному столбу тех, кто оскверняет  мораль нашего общества, тех, кто продался...— тут она  запнулась, так как не знала точно, кому продался Орешни­  ков, но вскоре вывернулась.— Одним словом, мы не позво­  лим!— выкрикнула в заключение Лидия Сергеевна.  — Ну, вот что, ребята,— внушительно потребовал Ка­  лачев.— Хватит валять дурака! Я же свой человек! Я  Алевтинин жених. Я, можно сказать, ее люблю!..  Все посмотрели на Алевтину.  Она зарделась и потупилась. Ей было очень приятно.  Впервые в жизни ей признавались в любви, да еще при  всем честном народе.  — Алевтина Васильевна, я искренне рад за вас,—  поздравил ее Орешников.— И за вас тоже,— обернулся  он к Калачеву. Тут ему почему­то вспомнилась Оля, и слег  ка защемило сердце.  — Ну, если он свой человек,— сказал Полотенцев, и  вздох облегчения пронесся по павильону,— не будем цере­  мониться!  Петя поднялся с места и взволнованно заговорил:  — Ты понимаешь, что ты наделал, Володя? Как тебе  не стыдно! Мы все тебя любим.  — А что я такого сделал?— защищался Владимир Ан­  тонович.— Я же не виноват, что эта счастливая мысль при­  шла в голову мне, а не вам. Если бы я попросил официаль­  но, вы бы дали мне эти деньги! Я же их не украл, я рас­  писку оставил.  — У Кирилла Ивановича десять детей,— пыталась усо­  вестить Орешникова Алевтина.— Петя кругом в долгах,  Ире с Юрой квартира нужна. Вы эгоист, Орешников.  — Вам даже в голову не пришло, что не вы один, а мы  все выиграли!— укоризненно произнес Юра.  Полотенцев прекратил прения.  — Володя, отдавай облигацию! Этот выигрыш принад­  лежит всем!  — Не отдам!— внятно сказал Орешников.  — Это общая облигация!— закричал коллектив,  — Нет, моя.  Собрание зашло в тупик.  Калачев с интересом следил за происходящим. Он еще  не разобрался в сути дела.  В этих критических обстоятельствах поразительную на­  ходчивость проявила Лидия Сергеевна.  — Я знаю, что вы рыцарь, Володя,— она поднялась с  места.— И не посмеете обидеть женщину.  Орешников забеспокоился. Обольстительно улыбаясь,  Лидия Сергеевна приближалась к нему. Орешников вско­  чил со стула и попятился. Лидия Сергеевна надвигалась не­  умолимо. Орешников ощутил спиной стену. Дальше отсту­  пать было некуда. Лидия Сергеевна подошла вплотную, за­  сучпла рукава и стала расстегивать на Орешникове пиджак.  — Что вы делаете!— в панике закричал Владимир Ан  тонович.  Все с замиранием сердца следили за операцией.  — Сильна баба! — восхищенно гаркнул Калачев.  Лидия Сергеевна забралась в левый внутренний карман  пиджака и достала оттуда расческу, пуговицу и шариковую  ручку.  — Лазить по чужим  карманам некрасиво, —  пристыдил Орешников. —  Детей отучают от этого с  малолетства!  — Когда в интересах  общества, это совсем дру­  гое дело, — Лидия Серге­  евна положила на место  расческу, пуговицу и ша­  риковую ручку и перешла  к исследованию правого  кармана.  Близость Лидии Серге­  евны пьянила Орешникова.  — Караул! Грабят! —  нежно сказал он и доба­  вил:— Я бы предпочел,  чтобы вы обыскивали меня  тет­а­тет, то есть наедине.  Калачев заржал.  Длинными тонкими па­  льцами, созданными для  ласки и белых клавиш, Ли­  дия Сергеевна извлекла из правого кармана заветную облигацию. Калачев отобрал ее  и спрятал в карман:  — Пусть она пока здесь полежит...  — Спасибо,— Орешников протянул руку за облига­  цией, считая, что Калачев его союзник.  Но тот остановил Владимира Антоновича и поглядел на  него с подозрением.  — Ты не торопись. Я еще не во всем разобрался. Но  уже начинаю кое­что понимать...  И это было переломным моментом в поведении Ореш­  никова. Он понял, что надо спасать хоть то, что еще можно  спасти.  — Дайте мне слово!— попросил Владимир Антоно­  вич.— Друзья мои! Я был неправ, и коллектив меня попра­  вил. Конечно, надо поделить этот выигрыш на всех. И хоть  я выдумал затею с облигацией, я не требую дополнитель­  ного вознаграждения. И предлагаю делить поровну!  — У меня другое предложение!— воскликнул Петя,  лицо его было одухотворенным.— Давайте ничего не де  лить, устроим гигантский сабантуй и пропьем эти шальные  деньги. Зато потом будет что вспомнить!  На его выходку никто не обратил внимания.  — То есть как это поровну?— зашлась Лидия Сергеев  на.— Я получаю зарплату больше, чем, скажем, Алевтина.  И вношу в кассу взаимопомощи тоже больше. Вносим­то  мы один процент от нашей зарплаты. Значит, мне причи­  тается сумма подороже!  Лидия Сергеевна не понимала, что сама роет себе яму,  в которую скоро упадет. Красивые женщины всегда глу­  пы. Во всяком случае, так думают все некрасивые женщи­  ны, и это служит им утешением.  Алевтина ловко использовала промашку красавицы  — Владимир Антонович,— сказала она елейно.— Ко  гда вы собирали взносы, я у вас одалживала, возьмите,  пожалуйста,— и со значением вернула Орешникову долг.  — Почему вы так торопитесь?— спросил Владимир  Антонович, не догадываясь, к чему клонит Алевтина. Она  улыбнулась ему и повернула к Лидии Сергеевне торжест­  вующее лицо:  — Значит, вы получаете больше меня, Лидочка! Но вы  позабыли, Лидочка, что уже четыре месяца не платили  взносы. И здесь вашей доли нет! За неуплату взносов я  предлагаю исключить Лидию Сергеевну из членов кассы  взаимопомощи! Кто «за», прошу поднять руки!  Тотчас взметнулось девять рук — голосовали Полотен­  цен, Алевтина, Ира, Юра и еще пять безымянных сотруд­  ников, имена которых история не сохраняла.  — Кто против?  Орешников одиноко поднял руку.  — Кто воздержался?  Теперь руку поднял Петя.  — Принято единогласно!— привычно подытожила  Алевтина.  — Это нехорошо, неправильно! — попытался повернуть  колесо фортуны Владимир Антонович.— Надо делить на  всех и обязательно поровну. Так будет справедливо!  Теперь он уже на самом деле думал так. Потеряв  большую часть состояния, он снова становился человеком.  В это мгновение Петю посетила свежая идея.  — Товарищи!— закричал он, и опять его лицо стало  вдохновенным.— Если вы не хотите сабантуй, давайте все  вместе возьмем отпуск за свой счет, махнем на Кавказ, в  горы есть шашлык и пить вино.  — Петя, помолчи!— устало остановил его Полотенцев.  — Лидия Сергеевна!— Алевтина вернула собрание  в  русло. — Прошу покинуть помещение!  Так бог, если он есть, покарал Лидию Сергеевну за то,  что вчерашней ночью она сочинила заговор.  Лидия Сергеевна поднялась со стула и на ногах, кото­  рые ее плохо слушались, поплелась к выходу.  — Не уходите!— закричал Орешников.— Люди, что  вы делаете! Вы же проходили в школе: человек — это зву­  чит гордо!  — Вы лучше на себя поглядите!— дал ему отпор Юра,  а Ира добавила:  — Вы вообще один пытались все заграбастать!  — Мне стыдно об этом вспоминать!— сознался Ореш­  ников.— Я был некрасив, как вы некрасивы сейчас.  Лидия Сергеевна была потрясена. Мужчина, которого  она предала, оказался единственным, кто за нее засту­  пился.  Держась за плюшевую занавеску, которая отделяла фо­  топавильон от мира, Лидия Сергеевна смотрела на Ореш­  никова, и взгляд ее говорил, что любовь дороже денег. Да,  в трагическую минуту ненависть переродилась в любовь!  Лидия Сергеевна с усилием оторвала от Орешникова  проникновенный взгляд и ушла.  А Калачев наконец­то раскрыл смысл событий.  — Вот ты, оказывается, какой прохиндей! — обозвал  154 он Орешникова.— На общественные деньги спекулируешь!

А я­то, наивный, за тебя заступался! Товарищи!— обратил­  ся он с воззванием.— Его тоже надо прижучить и исклю­  чить!  Все знали арифметику. И совсем не трудно догадаться,  какая участь постигла Орешникова.  Деньги портят человека и будут портить еще долго. Ко­  нечно, сотрудники «Твоего портрета» повели себя непоря­  дочно. Из славных, добрых они превратились в непривлека­  тельных людей. Но не надо судить их слишком строго.  Говоря по­честному, без ханжества и лицемерия, трудно  удержаться и не обалдеть, когда перед глазами маячит  круглая сумма. И все­таки сотрудники фотографии долж­  ны были держать себя иначе. Их поведение недостой­  но, а следовательно, нетипично, хотя бы потому, что на че­  ловека не так уж часто сваливаются большие день­  ги.  Исключенный Орешников уходил с собрания эффектно,  не так, как Лидия Сергеевна. Он умел проигрывать. По  прямой мужской линии он происходил от д'Артаньяна,  Жерара Филипа и старшиновской тройки из хоккейной ко­  манды «Спартак».  Орешников поднялся в заговорил, как будто ничего не  случилось:  — Друзья мои! Покидая собрание, я позволю себе дать  несколько практических советов.  Первое: не забудьте, пожалуйста, когда получите день­  ги, вернуть в кассу взаимопомощи двадцать рублей, как бы  это сделал я.  Второе: когда вас спросят, где вы приобретали облига­  цию, знайте, что вы купили ее в сберкассе № 5288/0331.  Вы меня выкинули из игры, мне очень грустно, но Киплинг  сказал: «И будешь тверд в удаче и в несчастье, которым, в  сущности, цена одна!..»  Закончив выступление, немножко высокопарное, Ореш­  ников двинулся к выходу.  Нервы у слушателей сдали.  — Старик, мне тебя жалко!— расчувствовался ретушер  Петя.— У меня есть предложение, которое всех устроит,—  лицо его стало лучезарным,— вам не хочется сабантуй, вам  не нравятся горы, тогда давайте купим вскладчину авто­  бус, будем по воскресеньям ездить за город, ловить рыбу,  пить вино...  — Петя!— с укором сказала Ира.— Вы можете поду  мать о чем­нибудь другом?  — Нет!— честно признался Петя и виновато посмотрел  на Орешникова.— Старик, я хотел, чтоб всем было  хорошо...  — Володя, извините нас!— сказал Полотенцев.— Но  вы сами во всем виноваты.  — Володя, мы вас очень любим!— заверила Алевтина  и поглядела на Калачева.  — Приходите к нам на новоселье!— пригласили Ира и  Юра, которые в мечтах уже купили квартиру.  А Калачев встал с председательского места и пожал  Орешникову руку.  Все сочувствовали Орешникову, жалели его, но это бы  ла бесплатная жалость.  Отодвинув шпингалет на окне, Орешников открыл его,  вылез на улицу и растворился в снежной мгле.  Он вынырнул из снежной мглы возле сберкассы  № 5288/0331. У Олиного окошка стояло несколько чело  век. Орешников занял очередь. Оля его не замечала. Когда  голова Орешникова просунулась в окно, Оля растерялась  от неожиданности.  — Добрый день,— дерзко сказал Орешников, делая вид,  словно они никогда не ссорились.— Как жизнь?  — Спасибо, хорошо,— Оля быстро взяла себя в руки.  Когда молодые люди говорят друг с другом излишне  вежливо, это означает, что они в разладе.  — До чего же отдельные девушки обидчивы!— пре  небрежительно сказал Орешников. Он и не думал изви­  няться и в разговоре старательно избегал обращения как  на «ты», так и на «вы».  — Я нахожусь на работе,— сухо ответила Оля.— И не  имею возможности вести посторонние разговоры с клиен­  тами.  Орешников обернулся — сзади очереди нe было.  — Я никого не задерживаю.  — Все равно!  — Это верно,— холодно согласился фотограф.— Я при­  шел по делу!  — Слушаю,— сказала Оля.  — Вот когда я принесу облигацию, ну, ту самую, сбер­  касса сразу же сможет выдать мне деньги?  — Поскольку речь идет о крупной сумме, облигацию  полагается послать на экспертизу.  — Это длинная история?  — Придется потерпеть целые сутки!— не удержалась  Оля.  156 — Это меня устраивает.

Задержка в выдаче денег действительно устраивала  Орешникова.  Сейчас у меня нет при себе облигации, так что я  зайду попозже.  Если облигация не окажется такой фальшивой, как  некоторые, сберкасса выдаст десять тысяч,— ледя­  ным тоном объяснила Оля.  Если человек на работе, он не имеет права ос­  корблять посетителя.— Орешников пытался обратитьвсе в­  шутку. Но Оля не была расположена шутить.  Можно написать на меня жалобу!  Должен тебе сказать, Оля,— не выдержал Орешни­  ков и первый раз обратился к ней на «ты»,— что твое по­  ведение меня огорчает, хотя я сам не могу понять,  почему.  С этими словами он ушел. Оля не побежала за ним вдо­  гонку, но расплакала сь. Правда, Орешников об этом  не знал.  Он уже не думал об Оле. Его мысли были заняты пла­  ном, для осуществления которого требовался помощ­  ник. Единственной кандидатурой могла быть Лидия  Сергеевна, которую тоже исключили из дележа. Вла­  димир Антонович хотел было зайти к ней домой, но  побоялся напороться на ревнивого рентгенолога, кото­  рый закатит сцену и все испортит.  Обездоленная Лидия Сергеевна тоже думала об Ореш­  никове. Пока она шла от «Твоего портрета» до дома,  ее чувство к Владимиру Антоновичу росло, росло и  выросло до невиданных размеров.  Лидия Сергеевна машинально достала ключи, открыла  дверь, сняла пальто, повесила его на вешалку, перешла  в комнату, села на диван и заплакала. Она плакала  потому, что ее лишили денег, а рядом не было Ореш­  никова, который мог бы ее утешить. Она не замечала,  что в комнате вновь появились диван, шкаф, стол и  остальная мебель во главе с мужем.  Рентгенолог стоял у окна и ждал, когда Лидия Серге­  евна начнет радоваться. Но не дождался и вспылил:  — Я возвратился! Привез обстановку! А ты ревешь!  Значит, ты недовольна моим возвращением!  Услышав мужской голос, Лидия Сергеевна вздрогну­  ла.  Ах, это ты!— пробормотала она, узнав мужа.  Да, это я!— муж сразу дал почувствовать, что он  вернулся.— Почему ты явилась так рано?  У нас было собрание.  — Собрание!— заорал муж,— Ты бы думала, прежде  чем врать!  — Меня исключили из кассы взаимопомощи...  — И поэтому ты плачешь? Так я и поверил!  Но Лидии Сергеевне было сейчас не до семейных сцен.  Она набрала номер телефона. Орешников сразу поднял  трубку. Он как раз собирался звонить Лидии Сергеевне.  — Володя, это вы? — услышал он ее голос.— Сейчас я  к вам приду...  Муж Лидии Сергеевны тоже услышал ее слова и зато­  пал от негодования.  Лидия Сергеевна повесила трубку:  — Позже я тебе все объясню. Сейчас некогда.  Она оделась и ушла к Орешникову.  Муж перестал топать. Он принял решение. Он дейст­  вовал энергично. Он выскочил на улицу и остановил пер­  вый попавшийся грузовик.  — Товарищ водитель!— сказал ревнивец.— Вы мне на­  поможете срочно перевезти мебель?  Тем временем события нарастали. Держатели облига­  ции отправились менять ее на живые деньги.  Впереди шел Калачев под руку с Алевтиной.  Они двигались медленно, потому что у них происходил  любовный разговор. А о любви не говорят на бегу.  — Ты учти, Алевтина, что я тебя не за деньги полю­  бил. Ты мне раньше приглянулась, когда я еще не знал  про выигрыш.  — Я учитываю! Только я вас еще не полюбила, хотя  уже меняю о вас мнение в лучшую сторону.  — Ты давай побыстрей меняй!— продолжал ухаживать  Калачев.— Тебе давно замуж пора!  — Вот я теперь приоденусь,— кокетничала Алевти­  на,— так буду не хуже, чем Лидия Сергеевна.

— Я к тебе и в таком виде привык!— ласково прошеп­  тал ей на ухо Калачев.  Алевтина благодарно улыбнулась.  В сберкассе Иван Степанович достал облигацию, про­  тянул ее в окошко контролеру и сказал:  — Девушка! Вот они, которых я привел, выиграли  десять тысяч! Деиег­то у тебя хватит?  В то время как Оля сверяла облигацию с таблицей, Ка­  лачев собрался уходить:  — Я вам больше не нужен!  Все были признательны Ивану Степановичу, восхищаясь  его бескорыстием и благородством.  — А к тебе я вечером загляну!— интимно сказал он  Алевтине.  — Буду ждать!— шепнула в ответ возлюбленная.  Тем временем Оля убедилась, что это та облигация, ко­  торая выиграла десять тысяч! Оля помнила, что глав­  ный выигрыш достался именно этому билету, который она  вытащила для Орешникова любящей рукой. Поэтому ему и  повезло.  Страшное подозрение мелькнуло в ее голове: «Шай­  ка бандитов напала на моего Володю, хотя я его уже не люб­  лю, и, безусловно, убила его!»  — Где вы взяли эту облигацию?— спросила  Оля убийц, мучительно размышляя, как ей поступить:  звать милицию, обратиться за помощью к кассирше  или расправиться самой?  — Мы купили облигацию здесь, в вашей сберкассе  № 5288/0331,— ответил хор голосов.  Подозрения Оли перешли в уверенность.  — Следовательно, вы ее купили у меня. Когда  же?  Все помнили день, когда Орешников собирал взносы:  — Три дня назад!  «Они пытали его перед смертью и выведали подробно­  сти!»— подумала Оля в ужасе.  — Ваши паспорта!— потребовала храбрая девушка,  убежденная, что преступники наведут на нее пистолеты.  Когда гангстеры послушно полезли в карманы, Оля пода  вила в себе крик.  Паспорта собрал Полотенцев и протянул контролеру.  Оля взяла документы и сразу придумала гениальный  план.  — Значит, так,— облигацию я пошлю на экспертизу.  Может, она фальшивая. Заодно проверим ваши паспорта.  Может, они тоже не настоящие!  — Мы согласны!— ответил хор.  — Приходите завтра! — продолжала хитрая Оля.— Я  закажу деньги и вооруженную охрану,— добавила она мно­  гозначительно.  — Большое спасибо!— сказали уголовники и безропот­  но ушли.  Оля спрятала облигацию в надежное место, уложила  паспорта в сумочку и напугала кассиршу:  — Я ухожу в связи с грабежом и убийством!  Она надела, старенькое пальто, на цыпочках подкралась  к выходу, осторожно приоткрыла дверь и выглянула. Зло­  деев поблизости не было. Оля метнулась в сторону и скры­  лась, унося с собой их паспорта...  Тот, кто думает, что благородный человек — это такой  человек, который совершает благородные поступки, жесто­  ко ошибается. Благородный человек — это такой человек, ко­  торый не совершает неблагородных поступков.  Легко быть принципиальным и бескомпромиссным в  крупных, масштабных вопросах: как развивать добросо­  седские отношения с Новой Зеландией, когда проводит!. пе­  репись населения и куда лететь раньше — на Уран или Неп­  тун. Значительно труднее быть молодцом в случаях мел­  ких, житейских, обыденных.  Если, к примеру, кто­то из мужчин, сидя в вагоне мет­  ро, увидел женщину и не уткнулся в газету, а встал и ус­  тупил женщине место, этот человек необыкновенный, он  достоин того, чтобы его показывали, как экспонат на Вы­  ставке достижений народного хозяйства.  Если кто­то, допустим, за всю свою жизнь не написал  ни одной анонимки, а наоборот, устоял, то этот человек  образец порядочности и публично заслуживает одобрения  и подражения.  Если кто­то — ну повезло — нашел чужой кошелек и не  прикарманил его содержимое — это честный человек, и о  нем следует написать в газете под рубрикой: «Так поступают  советские люди».  Вера Фоминична Полотенцева была женщиной твердых  устоев. Ее нельзя было сбить с панталыку ни за какие  деньги.  — Вы потеряли моральный облик!— выговаривала му­  жу Вера Фоминична, после того как они закончили ужи  нать и уединились в маленькой комнатке, переделанной из  лишней кухни.  — В нашем бюджете столько дыр,— оборонялся Кирилл  Иванович.— Их нужно затыкать деньгами!  — Мы не станем поступаться нашими принципами! —  железобетонным голосом сказала мать­героиня.— Мне  стыдно за ваш коллектив. Вы не должны были их исклю­  чать!  — А что мы должны были делать?— спросил затуркан­  ный Полотенцев.  — Взять их на поруки и перевоспитать! Да, у нас пло­  хо с деньгами. Да, дети — бездонная бочка, но мы не будем  торговать нашими убеждениями!  Вера Фоминична была прекрасна цельностью натуры.  — Вера, я тебя люблю!—не удержался Полотенцев.  — И я тебя люблю!— призналась она.  — Что же нам конкретно делать, я имею в виду исто­  рию с выигрышем?—И Полотенцев склонил усталую голо  ву на крепкое плечо жены.  — Решайте сами!— сказала подруга жизни и поглади­  ла мужа по голове.  Полотенцев решительно подошел к двери и запер ее  на ключ, чтобы не помешал никто из детей...  Лидия Сергеевна направлялась к Орешникову с серь­  езными намерениями. Когда красотка в волнении страсти  вышла из лифта, ее сердце стучало так сильно, что Ореш­  ников услышал стук и открыл дверь.  — Володя,— сказала Лидия Сергеевна прерывающимся  голосом,— я так перед вами виновата. Ведь я все органи­  зовала...  — Не будем вспоминать об этом. Заходите!  — Я не смею переступить порог вашего дома!  — Переступайте!— великодушно разрешил Владимир Ан­  тонович.— Мы теперь с вами друзья по несчастью. Меня то­  же исключили!  Поняв, какой финансовый удар нанесла она дорогому  человеку, интриганка обмякла и начала терять сознание.  Орешников подхватил прелестный груз и доставил в ком­  нату. Пока он надрывался от тяжести, Лидия Сергеевна  пропадала от счастья.  — Володя,— произнесла она любимое имя и приоткры­  ла веки.— Я пришла сделать вам предложение!  Орешников усадил ее на стул и спросил:  — Какое?  Его недогадливость делала ему честь.  — То самое!  — Делайте!  Женщина встала и церемонно поклонилась:  — Я прошу вашей руки!  — В каком смысле?— изумился Орешников.  — В прямом!— намекнула Лидия Сергеевна.— Я хочу,  чтобы вы стали моим мужем!  Владимир Антонович не нашелся, что ответить. В это  время прозвенел звонок. Орешников и Лидия Сергеев­  на не обратили на него внимания. Входную дверь отворил  отец.  — Здесь квартира артиста Орешникова?— трагически  спросила Оля.  — Да, это я!—осторожно признался артист, опасаясь,  что перед ним поклонница­психопатка. Лицо Оли показа  лось ему знакомым, но он не помнил, где ее видел.  — Где ваш сын?  Отец не знал, что к сыну пришла Лидия Сергеевна.  — Только что валялся на диване.  — Мертвый?— выкрикнула Оля.— Они его убили и  отняли облигацию, я так и думала!  На всякий случай, от греха подальше, отец отступил на  шаг и посмотрел на Олю с испугом.  — По­моему, нет... Даже наверняка нет. Он живой!  Может, даже чересчур!  — Это все, что я хотела узнать!— сказала Оля загадочно  и побежала вниз по лестнице.  Орешников­младший, поглощенный обороной, так и не  узнал, что к нему приходила Оля.  — Но вы же замужем,— сопротивлялся Владимир Ан­  тонович.  — Разве это муж?— горько вздохнула красавица.  — Но я не могу жениться на вас. Я бы с удовольстеи­  ем, но у меня уже есть невеста. Ее зовут Оля.  — Дайте ей оставку!— умоляла Лидия Сергеевна, пе­  реполненная любовью по самую лебединую шею.— Вы  сделаете непоправимую ошибку, если женитесь не на мне!  Я вас полюбила, Володя, это случилось со мной в первый  раз в жизни. Для вас я пойду на любые жертвы. Я буду мо­  таться по магазинам и рынкам, варить обед и мыть по­  суду. Я сама буду относить белье в прачечную, я научусь чи­  нить электричество, гладить брюки и натирать полы. Когда  вы пойдете со мной по улице, все будут на вас обо­  рачиваться. Женитесь на мне, ну, пожалуйста!  Орешников был растроган. Людям нравится, когда им  объясняются в любви.  — Но я собирался жениться на Оле!— тупо повторил  свой довод Орешников.  — Где ваша Оля, я не знаю, но я­то здесь, совсем ря­  дом, вы только протяните руку...— тихо произнесла краса  вица.

Сопротивление Орешиикова слабело, и он жалобно по­  просил:  — Не надо, Лида...  Напор атакующей стороны оказался настолько плени­  тельным, что Владимир Антонович был готов к сдаче в плен.  Орешников напоминал беднягу кролика, который добро­  вольно идет в объятия удава. А удав, как везде написано, са­  мая красивая змея на свете, и поэтому задыхаться в его объя­  тиях приятней, чем в любых других...  Был мягкий зимний вечер. Чистый рождественский снег  падал на грешную землю.  Оля быстро шла по улице. Подойдя к старинному дому со  львами у подъезда, достала из сумки один из конфиско­  ванных паспортов и сверила адрес. Затем она вошла в па­  радное и позвонила в квартиру на первом этаже. Дверь от­  крыл Петя. Увидев девушку из сберкассы, он перепугался:  — Что случилось? Неужели облигация поддельная?  — Нет, я думаю, что настоящая. Мне надо с вами по  говорить.  Петя пригласил Олю в комнату и помог снять пальто.  — Давайте примем по маленькой. Вам с мороза по­  лезно,— обрадовался Петя, который не любил выпивать в  одиночку.  — Скажите, ведь эта облигация принадлежала Во­  лоде?..  Петя уже доставал из буфета графин и рюмки.  — Володе,— согласился он, удивленно взглянув на де­  вушку.— А вы его знаете?  — Знала... А как эта облигация попала ко всем вам?  — Значит, вам известно, что он выиграл десять тысяч?  — Мне про него все известно,— горько сказала Оля.  Петя внимательно посмотрел на нее.  — Значит, вы поссорились,— догадался он.  Оля не удержалась и всхлипнула:  — Да!  — Выпьем за то, чтобы вы помирились!— поднял тост  Петя.  — Я никогда с ним не помирюсь,— в Оля решительно  выпила.  — Вы закусывайте,— угощал Петя.— Володя — хоро­  ший парень. Только лоботряс. И знаете,— заверил Петя,  считая, что приводит самый важный довод в пользу дру­  га,— он непьющий, не то что я.  — Но все­таки,— попросила Оля,— почему вы отобра­  ли у него облигацию?  И Петя, смущаясь, рассказал Оле все.  Теперь Оля, на самом деле знала об Орешникове всю  правду, кроме того, что он находился сейчас во власти со­  блазнительницы.  Лидия Сергеевна лежала на диване, укрытая пледом,  Владимир Антонович расположился у нее в ногах.  — Лида, уже поздно. Пойдем, я тебя провожу!—  Орешников с некоторым опозданием корил себя за капи­  туляцию.  — А чего я дома не видела?— лениво ответила Лидия  Сергеевна.  — Нехорошо, муж будет беспокоиться...— гнул свою  линию любовник.  — Не выпроваживай меня! Я тебя люблю и остаюсь  здесь навсегда!  Орешников понял, что попал в безвыходное положение  и заслужил это. Надо было выпутываться.  — Иди ко мне!— позвала Лидия Сергеевна.  — Обожди! Я думаю!  — О чем, милый?  Орешников поднялся и зашагал взад и вперед по ком­  нате.  — Разве это справедливо,— с пафосом воскликнул  он,— что они лишили нас доли?  — Не хочу я сейчас об этом думать...  — Не бросайся такими деньгами!— продолжал замани  вать в ловушку Владимир Антонович.  — Я ими не бросаюсь. У меня их нет.— Лидия Сер­  геевна довольно быстро клюнула на приманку.— Но это  безобразие! Это произвол!  — Ты права!— раздувал пламень ее обиды Орешни­  ков.— Мы должны добыть нашу законную долю. И ты мне  164 поможешь. Одевайся!

Вскоре Орешников и Лидия Сергеевна шли по главной  улице. Все мужчины оборачивались и завидовали Ореш­  никову. Но он не испытывал от этого радости. Он высвобо­  дил руку, желая обрести свободу, но это расходилось с ин­  тересами Лидии Сергеевны.  Она сама взяла Орешников под локоть, и он почувст­  вовал, что она держит его мертвой хваткой.  Навстречу им, по той же улице, шли Оля и Петя. Уви­  дев Орешникова с Лидией Сергеевной, Оля мгновенно взя­  ла Петю под руку.  Две нары остановились друг перед другом. Орешников  виновато поглядел на Олю. Лидия Сергеевна перехватила  этот взгляд и поняла, кто перед ней. Она торжествующе  улыбнулась. Оля посмотрела на Лидию Сергеевну презри­  тельно, а на Орешникова она старалась вовсе не глядеть.  Петя взирал на всех по очереди, пытаясь понять, что здесь  происходит.  Женским чутьем Лидия Сергеевна ощутила опасность  и поволокла Орешникова за собой. Оля немедленно пово­ локла за собой Петю. Пары  разошлись в разные стороны.  Орешников не выдержал  и обернулся. Оля тоже не  выдержала и тоже оберну­  лась.  И хотя расстояние между  ними увеличивалось, они  все еще смотрели друг на  друга.  В любви, как в лото­рее,  никогда заранее неизвестно,  кто выиграет. Вот, например,  Алевтина долго ждала и, на­  конец, вытащила счастливый  билет в образе Ивана Степа­  новича.  Сдержав обещание, Калач ев заявился к невесте с  огромным, девятирублевым тортом в руках.  Алевтина провела Калачева в столовую.  — Добрый вечер, Василий Александрович и Мария  Петровна,—сердечно поприветствовал будущих родителей  Иван Степанович и водрузил торт на стол.  — Зачем он пришел?— поразился Василий Александро­  вич, обращаясь к дочери, которая тоже вырядялась в  лучшее платье.— Если мне не изменяет память, он утвер­  ждал, что ноги его здесь не будет!  — Погорячился я, Василий Александрович!— признал­  ся Калачев.  — Чего его сюда привело? — по­прежнему не замечая  Калачева и разговаривая только с дочерью, продолжал  отец.  — Я на вашей Алевтине жениться задумал! — огоро­  шил родителя Иван Степанович.— Прошу вашего согла­  сия, дорогие и уважаемые Василий Александрович и Ма­  рия Петровна!  — Я согласна!— поспешно ответила мать, боясь, что  жених передумает.  Василий Александрович упрямо делал вид, что Калаче­  ва нет в комнате.  — Какой он жених, Аля? Ему же на пенсию пора!  — Это вы преувеличиваете! — Иван Степанович пони  мал, что отец берет реванш за первую встречу, и решился  166 терпеть унижение до победного конца.

— Ну, а ты­то согласна?— в упор спросил у дочери  Василий Александрович.  — Она согласна!— заверил Калачев.  — Она согласна!— подтвердила мать.  — Я тебя спрашиваю, Алевтина!— строго сказал отец.  — Я согласна! — призналась Алевтина.  Жених застеснялся.  — Зачем тебе этот мухомор?— искренне удивился  отец, который души не чаял в дочке.  Мать заспешила на выручку:  — Не слушайте его, Иван Степанович!  — Я его теперь должен слушать, я ого теперь уважать  должен, хочешь не хочешь! — по­сыновнему сказал Ка­  лачеа.

Алевтина смотрела на отца умоляющими глазами, и он,  наконец, сдался:  — Делайте что хотите!  — Вот и договорились!— обрадовался Иван Степано­  вич.— Спасибо, папа!  И прежде чем Василий Александрович успел опомнить­  ся, Калачев навалился на него и расцеловал.  трудно понять, почему все люди дружно радуются  приходу Нового года и даже празднуют ото, вместо того  чтобы плакать.  Если вдуматься, то новогодний праздник печальное со­  бытие в скоротечной жизни. Ведь люди еще на один шаг  приближаются к роковой черте. А сама процедура  встречи Нового года еще более ускоряет процесс прибли­  жения.  Вместо того чтобы спать, сохраняя здоровье, люди всю  ночь нарушают режим и безобразничают на деньги, со­  бранные вскладчину: пляшут, поют, орут, едят, пьют, бес­  нуются и ухаживают.  В новогоднюю ночь останавливается прогресс. Ученью не  выдумывают порох, поэты не рифмуют, воры не воруют, педаго­  ги не учат, парикмахеры не бреют, могильщики не  роют, книг никто не читает, воюющие стороны не стреля­  ют друг в друга, потому что руки у всех заняты бокалами.  Но все­таки есть еще доблестные люди, которые и ново­  годнюю ночь не предают интересов общества и смело двига­  ют прогресс. Это водители транспорта, официанты, гарде­  робщики, музыканты, врачи «скорой помощи» и повара. Их  руки заняты не праздными рюмками, а трудовыми рулями,  подносами, шубами, аккордеонами, шприцами и половни­  ками.  В новогоднюю ночь работает также и телевидение. Но  оно прогресса не двигает.  Итак, наступил последний день старого года — 31 де­  кабря!  Перед закрытием сберкассы сотрудники фотографии  толпились у Олиного окошечка. Орешникова и Лидии Сер­  геевны среди них не было. Деньги получал Калачев как  лицо нейтральное и оправдавшее доверие.  Оля обратилась к присутствующим с маленькой речью,  мстя этим как Орешникову, так и Лидии Сергеевне.  — Уважаемые товарищи! Поздравляю вас с наступа­  ющим Новым годом и с выигрышем. Надеюсь, что  вы и дальше будете покупать облигации трехпроцентного  займа!  — Большое спасибо! Мы вас тоже поздравляем! — ве­  село откликнулись богачи.  На улице Алевтине не удалось идти рядом с женихом.  Калачева бережно поддерживали с обеих сторон Кирилл  Иванович и Петя, чтобы Калачев, не дай бог, не споткнул­  ся, не упал, не попал под машину.  — Слушайте,— сказал Петя, не выпуская локтя Ивана  Степановича.— Это дело надо отметить.  — Это наша традиция,— согласился Полотенце».  — Я «за»,— сказал Калачев.  Процессия остановилась около «Гастронома».  Пока счастливчики опустошали магазин, Лидия Сер­  геевна одна, в пустой квартире, вела себя более чем  странно.  Часы показывали уже девять вечера. Все женщины  города лихорадочно надевали бальные платья, а Лидия  Сергеевна надевала лыжный костюм. Можно было поду­  мать, что она собирается провести новогоднюю ночь на  лыжне.  Послышался стук открываемой двери. Лидия Сергеевна  устремилась в переднюю посмотреть, кого это черт при­  нес.  В дверях, с бутылкой шампанского, робко стоял муж, по  лестнице с мебелью поднимались грузчики. Увидев жену,  муж пустился в объяснения:  — Я вернулся навсегда! Ты рада, я знаю. Я тоже очень  рад. Мы будем вместе встречать Новый год!  Лидия Сергеевна отмолчалась. Муж появился явно не­  кстати.  — Я был неправ!— признал супруг.— Я не буду боль­  ше тебя ревновать. Я тебе верю. Я знаю: ты меня любишь!  Почему ты в лыжном костюме?  Лидия Сергеевна поняла, что все начинается сначала, и  пожалела, что у нее в руках нет лыжных палок. Хотя бы од­  ной.  Грузчики оттеснили хозяйку в сторону и внесли в ком­  нату шкаф.  — Ты даже не представляешь, как дорого обходится пе­  ревозка мебели!— пожаловался ревнивец.— И полировку  всю поцарапали...  Телефонный звонок раздался ровно в половине десятого,  как и было договорено. Лидия Сергеевна опередила мужа и  поспешно схватила трубку.  — Да, это я,— сказала эффектная лыжница.— Хорошо.  Иду!  — Это куда же ты направляешься под самый празд­  ник,— поразился муж.— Я тебя спрашиваю!  — Ты доигрался со своей мебелью!— наконец­то удо­  стоила его ответом Лидия Сергеевна.— Я полюбила дру­  гого человека!  — Лида!— заплакал муж.— Если ты от меня уйдешь,  я выброшусь из открытого окна!..  — Не говори глупостей!— отмахнулась Лидия Серге­  евна и по­спортивному выбежала на лестницу.  Муж затрусил вдогонку и закричал угрожающе:  — Лида! Мы живем на шестом этаже!  — Я это знаю!— отозвалась жена снизу.  Рентгенолог заспешил обратно в комнату и настежь  распахнул окно. В комнату ворвался морозный воз­  дух.  Брошенный муж проворно взобрался на подоконник и  стал дожидаться, когда жена выйдет из подъезда.  — Лида!—завопил несчастный, увидев свою мучитель  ницу на тротуаре.— Смотри, я сейчас выкинусь!  Лидия Сергеевна вскинула голову.  — Не стой на окне — простудишься! — проявила забо­  ту жена и ушла к другому.  Kтo­то тронул рентгенолога за ногу. Он испуганно от­  кинулся назад, чтобы действительно не выпасть.  — Прежде чем из окна сигать,— сказал грузчик,— ты,  хозяин, деньги плати. Мы закончили.  — Везите все обратно, я заплачу! — простонал рентге­  нолог, слезая с подоконника.  — Нет уж, дудки. Нам к женам пора, Новый год встре­  чать!  Было уже десять часов вечера. Город садился за празд­  ничный стол провожать старый год. Город веселился и чо­  кался.  Только бедная Золушка Оля со своими мамой и папой  не ждала гостей. В маленькой квартирке, расположенной  на верхнем этаже, под самой крышей, стол был накрыт на  троих.

Золушке было грустно. Она наряжала маленькую поли­  этиленовую елочку, достать которую было легче, чем на­  стоящую.  — От подставки до макушки,— заунывно пела Оля на  мотив похоронного марша, в то время как папа и мама  смотрели телевизор, — сто четырнадцать огней. На ветвях  висят хлопушки, и звезда горит на ней!..  А город произносил тосты, выпивал, закусывал. Город  слегка опьянел.  В фотопавильоне тоже был накрыт стол.  В центре, рядом с шампанским, в ванночке для прояв­  ки негативов, лежали десять тысяч рублей, как одна ко­  пеечка.  За столом восседало десять соискателей и Калачев.  Банкет был в разгаре. Иван Степанович держал речь:  — Я поднимаю этот бокал за вашу дружную фотогра­  фию, которая успешно выполнила годовой план. Я пригла­  шаю всех вас на нашу свадьбу, на которую мой коллектив  автобазы № 3 придет в полном составе.  Все закричали: «Спасибо!»— и выпили.  Алевтина взглянула на часы и испуганно сказала:  — Пора делить, а то не поспеем домой Новый год  встретить.  Тут поднялся ретушер Петя и прочувственно сказал:  — Я по­прежнему настаиваю делить на всех поровну,  включая Орешникова и Лидию Сергеевну. Иначе как мы  завтра будем смотреть им в глаза?  — Петя прав,— согласился Кирилл Иванович.— Ис­  ключив наших товарищей, мы потеряли моральный об­  лик, — повторил он слова жены.  — Хорошо,— пошла на уступку Ира,— примем Ореш­  никова обратно!  — А ее?— спросила Алевтина.  — Мы не согласны!— мгновенно возмутилась Ира, а  Юра добавил:  — Она не вносила в кассу взаимопомощи.  Алевтина величественно поднялась.  — Друзья! Надо ее принять,— заговорила она, чувст­  вуя на себе одобрительный взгляд Калачева.— Надо ее  пожалеть. Она женщина одинокая. Ее муж бросил. А когда  женщину никто не любит, ей одной очень трудно. А член  ские взносы она внесет.  Алевтина была сейчас привлекательна. Как известно,  любовь облагораживает женщину, делает ее красивой и  даже доброй.  Но, главное, Алевтина чувствовала себя победительни­  цей. Наконец­то она, которую все почему­то считали дур­  нушкой, могла покровительствовать женщине, которую  все почему­то считали красавицей.  — Алевтина, безусловно, права,— сказал растроганный  Полотенцев.— Ну, обалдели вначале от этих денег. Пора уж  в себя прийти! Я горжусь, что наш коллектив не торгует  убеждениями. Давайте голосовать обе кандидатуры вместе.  Но проголосовать не удалось.  Занавеска раздвинулась, и в фотопавильон степенно  вплыл Дед­Мороз в полном параде, с жезлом в руке и меш­  ком за спиной, в котором, скорее всего, лежали по­  дарки.  — С наступающим вас, передовики фотографического  производства!— поздравил он оторопевших сослуживцев.—  Это ценная инициатива городских организаций, чтобы я  самолично разносил подарки по предприятиям, перевы  полнившим план! Ура!  — Ура!— неуверенно ответили собравшиеся.  — Здорово придумано! — одобрил Калачев инициативу.  — От имени и по поручению...— продолжал Дед­Мо  роз,— я поздравляю вас с перевыполнением годового пла­  на на две десятых процента. Мы знаем, что эти две деся­  тых обошлись вам дорого. Мы любим ваш коллектив за  энтузиазм, за самоотверженность и дружбу, за то, что  У вас при любых обстоятельствах один за всех и все за  одного!.. А теперь... становитесь за подарками!  И он скинул с плеч мешок.  Выходить из­за праздничного стола никому почему­то  не хотелось.  — Надо — так надо!— строго наказал Калачев.— Иди  те! Я тут покараулю.  К Деду­Морозу выстроилась очередь.  — И вы, товарищ, идите сюда! — позвал Калачева хо­  зяин зимы.  — Я не из этой фотографии!  — Но вы же, товарищ Калачев, директор лучшей авто  базы города!— проявил поразительную осведомленность  Дед­Мороз.  Польщенный Калачев покинул боевой пост. К ужасу при­  сутствующих волшебник погасил свет и полез в мешок  за подарками в полной темноте.  — Иди домой, обрадуй жинку.  Ты получаешь четвертинку!— Дед­Мороз вручил По­  лотенцеву первый гостинец.  Пока шла церемония вручения, красивая тень в лыж­  ном костюме скользнула в окно и подбежала к столу. Раз­  дался грохот. Это упала бутылка с шампанским.  Тень метнулась обратно и ловко выпрыгнула.  Кто­то догадался зажечь свет. Денег, конечно, не было.  — Караул! Ограбили!  Началась суматоха.  Через двор убегала фигура, чем­то похожая на Лидию  Сергеевну.  — Этот Дед­Мороз жулик! — первым догадался Кала  чев,  — Они сообщники!­­ закричала Алевтина.  172 — Вот вы несправедливо лишили нас доли!—Дед­Мо­ роз снял бороду, и все узнали Орешникова.— И мы  вынуждены были совершить этот некрасивый  поступок.  Владимир Антонович оставил мешок с подар­  ками на произвол судьбы, подобрал полы халата и  пустился наутек.  Давно известно, что деньги портят человека. Но  отсутствие денег портит его еще больше. Как  быть с решением этой проблемы, ну, совершенно  непонятно!  На улице Орешников догнал Лидию Сергеевну,  и они помчались вместе, обгоняя прохожих, кото­  рые тоже бежали, так как до Нового года остава­  лись считанные минуты.  Из фотографии «Твой портрет» вывалилась  гурьба ограбленных и пустилась в погоню.  Они не кричали «Держите вора!».Они не хоте­  ли огласки и бежали молча. Впереди несся руко­  водитель предприятия, а замыкал группу бегу­  нов Иван Степа нович Ка ла чев, принимавший  участие в погоне на добровольных началах.  — Володя, ты гений,— говорила Лидия Сер­  геевна на  бегу.— Я тебя обожаю!  — Давайте сюда деньги,— приказал Орешни­  ков, не  снижая темпа.— А то вас они могут догнать, а  схватить  меня не так просто.  В мыслях Владимир Антонович уже держал в  руках заветную фотокамеру «Зенит­112».  Не переставая мчаться, Лидия Сергеевна вру­  чила ему сверток. Орешников удивился толщине  пачки.  — Зачем вы взяли все деньги? Вы с ума со­  шли! —  Орешников даже остановился.  — У меня не было времени отсчитывать,— оправдыва­  лась бегунья, увлекая сообщника в подворотню. Погоня  промчалась мимо.  — Мы спасены!— сказала Лидия Сергеевна.  Орешников отсчитал из пачки долю, которая причита­  лась ему и Лидии Сергеевне, выскочил из подворотни на  улицу и закричал:  — Вы не туда бежите! Мы здесь!  Погоня молча развернулась на 180 градусов.  — Зачем ты это сделал?— спросила Лидия Сергеевна.  — Так надо!  Орешников положил сверток с деньгами на тротуар а  придавил кирпичом.  — Возьмите сдачу!— крикнул он и отбежал на несколь­  ко шагов, следя за тем, чтобы деньги не взял кто­нибудь  посторонний.  Полотенцев нагнулся и поднял сокровище.  — Сколько здесь?  — То, что вам причитается!—ответил Орешников.  — Что будем делать, товарищи?— спросил Полотенцев.  — Догонять!— предложил Юра.— Они же не все от  дали!  Погоня возобновилась. Кирилл Иванович стал отставать  первым. У него началась одышка. Теперь он семенил ря­  дом с Калачевым.  — Подумать только,— пожаловался Полотенцев.— А  мы их только что собирались принять обратно.  — Теперь ни за что не примем!— отозвался Юра, бе­  жавший в авангарде.  — Но они не знали, что мы их собирались принять,—  вступился Петя за беглецов.— И объясните мне, пожалуй  ста, зачем мы за ними бежим, когда они взяли только свою  долю!  — Петя прав!— воскликнул Полотенцев.  — Надо закончить собрание,— предложила Алевтина.  — Давайте оформим это по всем правилам. Как решит  народ, так и будет! Я прошу всех проголосовать «за» и  прекратить беготню, пока у меня еще нет инфаркта,—  взмолился Полотенцев.— Кто «за»?  Голосование происходило тоже на бегу. Все подняли  руки.  — Принято единогласно!— подытожила председатель  месткома.  — Володя! Лида! Остановитесь!— закричал Петя.—  174 Мы вас приняли обратно. Идите к нам.

Обе группы — преследуемые и преследователи — опять  остановились, тяжело дыша, и приступили к мирным пере­  говорам.  Все это происходило на пустынной центральной пло­  щади. В это время город уже открывал шампанское. Пробки  стреляли.  — Зачем вы все это затеяли?— тяжело дыша, спросил  Полотенцев у фотографов.— Как вам не стыдно, вы  устроили этот грабеж именно тогда, когда мы все дого­  ворились принять вас обратно.  — Я вам не верю!— воскликнула Лидия Сергеевна.—  Это вы сейчас нарочно говорите!  Петя посмотрел Орешникову в глаза и сказал ему  жестокие слова:  — Мне хочется выпить, Володя, но я не стану этого  делать с тобой!  Орешников изменился в лице. Он понял, что недооценил  прекрасных качеств коллектива. Он печально улыбнулся:  — Пожалуй, это не лучший поступок в моей жизни.  Извините меня...  Человек, который считает себя благородней других,  как правило, ошибается. Владимир Антонович осознал  глубину своего ничтожества, и это стало началом его  спасения.  Городские часы начали отбивать полночь, возвещая  приход Нового года. Все замолчали, понимая важность  момента. Когда часы закончили работу, все закричали:  «С Новым годом, с новым счастьем! Ура!»  — Очевидно, я должен еще раз извиниться и при  знать свое моральное поражение,— тихо сказал Орешни­  ков.— Вы оказались лучше меня. Ну, что же! Я рад этому.  — Кирилл Иванович, раздайте деньги! — нарушил мол  чание Калачов, которому надоела эта история.— И кончай  те базар!  — Ну что ж, приступим!— согласился Полотенцев, л  люди стали делить богатство в центре площади. Новый год  Для них начался совсем недурно.  А Орешников и Лидия Сергеевна ушли, и их ухода  никто не заметил.  — Володя, мы идем к тебе! Ко мне нельзя, потому что  вернулся мой рентгенолог.  — Это прекрасно!— обрадовался Орешников.— Я про  вожу вас к нему и, кстати, заберите свою долю!  — Пусть она останется у тебя! В нашей семье ты бу­  деть всем распоряжаться! Мы ведь пойдем по жизни ря­  дом!  — Мы пойдем порознь!  — Володя, ты хочешь меня оставить?— голос Лидии  Сергеевны дрогнул.  — Пожалуйста,— попросил Владимир Антонович.—  Отпустите меня к Оле. Пожалуйста! Я вас очень прошу!  — Я тебя люблю и буду за тебя бороться! — такие  женщины, как Лидия Сергеевна, никогда не сдаются  без боя.  Орешников молча протянул ей деньги. Лидия Серге­  евна взяла их. Они постояли рядом и разошлись. Лыжни­  ца поплелась к рентгенологу, Дед­Мороз заторопился к Зо­  лушке.  Выскочив из лифта, Дед­Мороз позвонил в дверь.  Оля вышла в переднюю и спросила, не открывая:  — Кто там?  — Дед­Мороз!— ответил знакомый голос.— С Новым  годом.  — Зачем ты пришел?  — Я был свиньей! Прости меня, пожалуйста, и  впусти!  — И не подумаю!— сказала принципиальная Золуш­  ка, которая, однако, обрадовалась приходу Орешникова.  — Тогда вынеси чего­нибудь поесть!— жалостливо  попросил Дед­Мороз.  — Ну да!— без труда раскусила его Оля.— Ты хо­  чешь, чтобы я открыла дверь!  — Хочу!— признался Орешников.  Оля улыбнулась.  — Если я открою, ты ведь войдешь!  — Войду!  — Потом тебя до утра не выставишь!  — Не выставишь!— согласился Орешников.— Ну, от  крывай!  Оля открыла дверь и засмеялась, увидев его в облаче­  нии Деда­Мороза.  — Видишь, я действительно из новогодней сказки!  — Я рада, что ты пришел, дедушка!— откровенно  сказала Оля.  — Между прочим,— Орешников все еще стоял на  лестничной площадке,— я должен тебе сообщит!,, что  больше всех по этой облигации выиграл я!  — Дурачок, что ты выиграл?  176 — Я выиграл, тебя, Оля!

И Орешников переступил порог, отделявший его от  счастья.  Новогодние сказки всегда кончаются хорошо. Иначе  их не печатают!  Добыть деньги — это только полдела, потратить их с  толком не менее высокое искусство...  Кирилл Иванович и Вера Фоминична сидели в столовой  за большим обеденным столом. Стол был завален заявками  детей на приобретение инвентаря.  Вора Фоминична взяла очередное прошение и прочла:  — «Прошу мольберт. Коля».  — Надо удовлетворить!— предложил Кирилл Ивано­  вич, который возлагал на Колю большие надежды.  Вера Фоминична кивнула, наложила на прошение поло­  жительную резолюцию и огласила следующее заявление:  «Прошу гоночный велосипед. Леша».  Гоночный велосипед—это разврат!—возмутился  отец.  Мальчик хочет стать чемпионом!—попыталась  защитить его мать, но отец встал на дыбы:  ­ На велосипед я денег не дам! Ты позабыла, что всем  надо приобрести теплые ботинки!  Ты прав! — согласилась Вера Фоминична. — А мо­  жет быть, вообще вместо всех этих мольбертов записать  Севу и Музу в кооператив на однокомнатную квартиру?  Почему им все, а другим ничего? Нет, это тоже но  годится...— Кирилл Иванович огорчился.— Казалось, я  выиграл уйму денег, а их ни на что не хватает!  Не надо было заводить десять детей! — как обычно  пошутила Вера Фоминична.  Дверь отворилась, в комнате появился ребенок лет семи,  настроенный агрессивно:  Папа и мама, купите мне барабан!  Витя!—приказал отец.— Выйди отсюда и закрой  Дверь!  Я не Витя, я Валерик!— обиделся сын...  Ира и Юра, в отличие от Полотенцевых, не намерева­  лись расходовать деньги по мелочам. У них была ясная  цель — квартира.  Они гуляли по улице, мысленно расставляя мебель в  будущих комнатах. Они проходили мимо универмага. От  не собирались в него заходить. Им таи нечего было  делать.  — Давай зайдем. Просто так!— предложила Ира, кото­  рая, как всякая женщина, обожала толкаться в промтовар­  иых магазинах.  — Я знаю твой характер. Ты не удержишься, мы на  купим всякой ерунды, и у нас не останется на кварти­  ру!— возразил Юра.  — Мы только посмотрим, даю тебе слово...  Юра ее послушался, они переступили порог магазина.  и это было их роковой ошибкой.  Сначала им подвернулся электроотдел, который, как  нарочно, расположили у входа.  — Какой замечательный торшер! — восхитилась Ира.—  Я таких никогда не видела!  — Пойдем, пойдем отсюда! — потянул ее за рукав бе­  долага, предчувствуя недоброе.  — Но если мы купим только торшер, и больше ниче­  го, нам же хватит!— взмолилась Ира.  — Сначала нужно купить квартиру,— резонно заме­  тил Юра,— а потом уже ее обставлять!  — Да, но потом таких торшеров не будет!  Торшер был началом их грехопадения.  Юра с торшером под мышкой и Ира с абажуром в руках  перешли в отдел телевизоров, который, как на зло, находил­  ся рядом.  — Смотри, телевизор «Вечер»! — воскликнула тран­  жира.— Его вообще никогда не бывает.  — Если мы сейчас купим телевизор, то о квартира  надо забыть,— напомнил Юра. Но было поздно. Они уже  покатились по наклонной плоскости...  На улице, возле универмага, прохаживался Калачев,  поджидая Алевтину, которая назначила ему свидание. На­  конец она вынырнула из толпы покупателей и, сияя, кину­  лась навстречу жениху.  Калачев вздрогнул.  Дело в том, что Алевтина, наконец, осуществила мечту.  В несусветной шубе с чернобурым воротником и чер­  нобурым подолом она гордо подплыла к Ивану Степано­  вичу. На голове ее торчала модная шляпка, которая вместе с  шубой безобразила ее, как могла. Оказалось, что даже Алев­  тину можно изуродовать.  Алевтина прошла перед Калачевым, как манекенщица,  расстегнула пальто и сказала:  — Обратите внимание на платье из цветных кружев.  Верхняя часть бесформенная, нижняя — суженная...  Платье не доходило до колен и открывало ажурные чул­  ки. Алевтина выставила ногу, слегка согнув ее.  Калачев покраснел в первый раз в жизни. Ему было  стыдно перед окружающими. У Ивана Степановича по­  явился повод сбежать от невесты раз и навсегда, но он дока­  зал, что он настоящий мужчина и добрый, любящий чело­  век.  — Тебе это очень идет, Аля!— произнес он отчаян  но.— Да, очень!  — Лидия Сергеевна помрет от зависти!— победонос­  но заявила Алевтина.  — Конечно, помрет!  Калачев мужественно взял Алевтину под руку и повел ее  на виду у всех.  Алевтина была так счастлива, что не видела ничего во­  круг. Иван Степанович старался не смотреть по сторонам,  чтоб не встретиться взглядом с кем­нибудь из знакомых.  Именно поэтому они прошествовали мимо Иры и  Юры, не заметив их. 179  7* Растратчики, убитые горем, расположились на двух  новых креслах. Кресла стояли прямо на снегу. Рядом кра­  совался торшер, а на журнальном столике высился картон­  ный ящик с телевизором «Вечер».  — Куда мы это повезем?— безнадежно спросил  Юра.  — Это я во всем виновата,— призналась Ира. — Может,  отвезем все это в камеру хранения? — искал выход Юра.  — И это будет лежать там до нашей смерти,— сказа­  ла Ира.  — И мы еще за это будем платить,— вздохнул Юра.  — Я придумала! — вдруг осветилась светом надежды  Ира.— Свезем в комиссионный магазин! Мы потеряем  только семь процентов, но все­таки сможем вступить в  кооператив...  В то время как коллеги Лидии Сергеевны проматыва­  ли состояние, она еще не истратила ни копейки. Она со­  храняла материальные ресурсы для решающего бро­  ска.  Лидия Сергеевна пришла в сберкассу и сразу напра­  вилась к Оле, которая восседала на томах Большой со­  ветской энциклопедии. Лидия Сергеевна просунула в  окошко голову и сказала недвусмысленно:  — Оля, отдайте мне Володю!  — Не отдам!— ответила Оля.  — Отдайте!  — Не отдам!  — Но я его люблю! — патетически воскликнула Лидия  Сергеевна, но Оля только усмехнулась:  — Ну и что? Я сама его люблю!  Беседа зашла в тупик.  — Оля, вы еще молоды, у вас вся жизнь впереди, вы  еще найдете свое счастье, другое...  Так как Оля молчала, Лидия Сергеевна спросила  упавшим голосом:  — Значит, не отдадите?  — Ни за что!  Лидия Сергеевна обернулась, убедилась, что в сбер­  кассе пет других посетителей, полезла в сумочку, доста­  ла оттуда увесистую пачку и протянула счастливой со­  пернице:  — Оля! Здесь восемьсот тридцать три рубля! Это  очень большие деньги! Возьмите их и отдайте мне Во­  180 лодю!

— Вы что же, хотите его купить?  — Зачем так грубо, Оля!— попыталась ее пристыдить Лидия  Сергеевна, но успеха не достигла. Она поняла, что  жизнь кончена!— Ну, ладно!— сказала Лидия Сер­  геевна.— Тогда дайте мне на все деньги облигации трех­  процентного выигрышного займа!..  А человек, которого только что хотели купить, но ни за­  хотели продать, не избежал общей участи и тоже су­  дорожно тратил деньги.  На новогодней ярмарке Владимир Антонович Ореш­  ников постоял у витрины магазина «Культтовары», где по­  прежнему красовалась фотокамера «Зенит­112», и поглядел  на нее тоскливым взглядом. Хотя у него в кармане лежа­  ли деньги, на которые можно было купить два аппарата,  Орешников печально улыбнулся и направился в павиль­  он «Меховые изделия», где несколько дней назад опозорился  перед Олей и самим собой.  — Здравствуйте,— сказал он продавщице.— Мне, по­  жалуйства, дамскую шубу. Сорок шестой размер, за восемь  сот тридцать три рубля. Желательно хорошую.  — Будете брать без примерки?— удивилась продав­  щица.

— Уже примеряли. Хватит.  Прошло несколько дней. Кирилл Иванович Полотенцев  сидел в кабинете на фоне переходящего вымпела, на кото­  ром было начертано: «Победителям в соревновании». Этот  приз им только что вручили за успехи в выполнении годо­  вого плана.  — Надо вымпел отметить!— говорил Полотенцев Алев­  тине».— Такая у нас традиция!  — Надо­то надо! Но где взять день­  ги, ни у кого их  уже нет!  — Возьмем у Орешникова из кассы взаимо­  помощи!  Орешников поспешил на зов начальства. По дороге его  перехватил Петя. Он провел языком по пересохшим  губам.  — Володя, дай три рубля!  — Уже?— сочувственно спросил Владимир Антонович.  — Уже,— вздохнул Петя.  — Денег у меня нет!— и Орешников вошел в кабинет  Полотенцева. Кирилл Иванович показал ему на вымпел:  — Надо устроить междусобойчик! Открывай свою  взаимопомощь!  — Что вы все сговорились, что ли?— вспыхнул Ореш­  виков.— Нет денег! Я их опять растратил.— Владимир  Антонович полез в карман и достал из него облигацию  трехпроцентного займа.— Может, опять повезет. Нам  повезет,— уточнил он.  Все­таки жизнь людей чему­то учит.  P. S. Больше они ни разу не выиграли.  P. P. S. Повесть написана не по заказу Министерства  финансов.

Телефонный звонок разбудил следователя Ячменева ров­  но в полночь. Если бы телефонный звонок не разбудил сле­  дователя, то разговор бы не состоялся и было бы очень трудно  начать это печальное повествование.  — Ячменев, это ты?  — Кто говорит?  — Это говорит убийца!— спокойно сообщил незнако  мый голос.  — Неостроумно!— обозлился Ячменев, положил труб­  ку на рычаг и перевернулся на другой бок. Телефон стоял у него на  столике возле постели, чтобы следователя была удобно будить.  Однако нахал не поленился позвонить второй раз.  — Ты чего трубку швыряешь?— строго спросил он.  — Кто это?— тупо повторил Ячменев.  — Вообще­то я привидение, но ты же марксист и в  это не поверишь!  — Кого же ты убило, привидение?— спросонья спро­  сил Георгий Борисович Ячменев.  — Кого надо! Труп рядом валяется. И звоню я тебе из  библиотеки, из Академии школьных наук, где я все это  и совершил!  — Кто же этот несчастный?— окончательно проснулся  следователь. Неизвестный охотно ответил:  — Академик Зубарев!  — Сергей Иванович? — переспросил Ячменев.— Тот са­  мый?  — Тот самый!  — Почему же ты убил гордость нашей науки?— Ячме­  нев пытался определить по голосу, кто из приятелей безо­  бразничает.  Ответ был неожиданным:  — За беспринципность! Чтоб другим неповадно было! Следо­  ватель засмеялся.  — Не вижу в этом ничего смешного!— рассердился  таинственный собеседник.— И звоню я тебе, чтоб ты не совал  свой любопытный нос в это кровавое дело! Иначе и тебе не поздо­  ровится!  — Высказался? — Ячменев по­прежнему был убежден,  что его разыгрывают.— Может быть, ты для порядка назовешь,  наконец, и свою фамилию?  В ответ раздался жуткий смех.  — Надоел ты мне! — Ячменев не испугался и хотел  было положить трубку, но в этот момент услышал игривый  женский голос:

— Георгий, распорядись, чтобы убрали покойника! Он  нам опротивел!  — Дайте поспать!— взмолился Георгий Борисович.—  Мне ведь с утра на работу! Будьте людьми!  — Мы не можем стать людьми, мы привидения!  — Тут Ячменев не выдержал, разъединил телефон и на­  крыл голову подушкой. Но уснуть ему не удалось, Не по­  тому, что его растревожил нелепый ночной разговор.  О нем он больше не вспоминал. У Ячменева была единст­  венная дочь в возрасте 19 лет. Этой причины вполне хвата­  ло, чтобы страдать хронической бессонницей. Как многие  сверстницы, дочь Ячменева вздумала выйти замуж, и это  не радовало отца. Мысль о том, что какой­то чужой чело­  век станет для дочери важнее родителей, поселится в до­  ме и станет бриться его, Ячменева, электрической бритвой,  потом забывая, конечно, выдувать из нее остатки своих  волос, приводила Ячменева в бешенство.  — — Но почему он будет бриться твоей бритвой?—  мыс  ленно слышал он возражающий голос жены, которая на  самом деле мирно спала на соседней кровати.— У него  есть своя бритва!  — — Дело не в бритве, а а принципе!— спорил  Ячме­  нев.— Я вообще не хочу, чтобы дочь выходила замуж!  — Пусть сначала кончит институт!  — — Но они любят друг друга...  — — А если они завтра перестанут любить друг  друга?.. Мысленный диалог с женой прервал очередной  телефонный звонок. Следователь взглянул на часы. Было  четыре часа утра.  — Георгий Борисович!— услышал он взволнованный  голос своего помощника Зиновия Фомина.— Произошло  очередное преступление!  — Убийство!— поморщился Ячменев.  — В библиотеке обнаружен труп мужчины!— докла­  дывал Фомин.  — Академика Зубарева,— продолжал следователь, ду­  мая о том, что современные браки, к сожалению, легко ру­  шатся.  — Откуда вы все знаете?— Фомин никогда не уста  вал поражаться гениальности начальника, то есть был ге­  ниальным подчиненным.— Я дежурю по городу, и мне  только что позвонила комендантша академии.  — А мне звонили убийцы еще четыре часа назад! —  Ячменев спустил ноги с кровати и на ощупь нашел шле­  186 панцы.— Сейчас я приеду!— пообещал он, ухитряясь на­ деть рубаху, не выпуская из  рук телефонной трубки.  — Они, конечно, не на  звались? — огорченно спро  сил Фомин.  — Отчего же, — с усмеш­  кой возразил следователь. —  Они назвались привидениями.  — Понятно! — смыш­  леиный помощник с ходу  попытался выдвинуть пер  вую версию: — Наверно,  убивали, завернувшись в  белые простыни. Надея  лись, что суеверные люди  примут их за призраков!  — Зиновий, не надо, —  попросил Ячменев. — По  жалуйста, пришлите за  мной машину!  — Нету машины! —  огорченно сообщил Фо­  мин. — Она в Болшево  ушла. Там ларек ограбили!  — Можно ли сравнить грабеж с убийством?­ Ячменев уже влезал в брюки.  — К сожалению, ограбили раньше, чем убили!— Зи  новию было жаль начальника, но он ничем не мог ему  помочь.  — Вызовите но талону такси!  — Конец месяца. Талоны кончились!— отнял послед­  гною надежду Фомин.— Придется вам самому ловить ма  шину!  — Бухгалтерия расход не примет!— вздохнул Ячме  нев.— Ладно, сейчас я приеду!  Он направился на кухню и сварил кофе. Кофе — на­  циональный напиток следователей, он придает им бод­  рость и настраивает их на детективный лад. Георгий Бо­  рисович Ячменев был достойным коллегой таких сыщиков,  как Шерлок Холмс, если вы читали Конан­Дойля, как Мег­  ре, если вы читали Сименона, и Пуаро, если вы читали  Агату Кристи. Ячменев производил впечатление медли­  тельного и даже ленивого человека. У него были огром­  ные руки рабочего, начинающие седеть и редеть волосы  ученого и доверчивые глаза колхозника. Уже девятна­  дцать лет Георгий Борисович успешно очищал ряды обще­  ства от нежелательных элементов, но работы все еще  хватало.  Ячменев пил кофе и думал при этом, кому же понадо­  билось убивать замечательного ученого Сергея Ивановича  Зубарева. Буквально несколько дней назад Ячменов видел  Зубарева по телевидению, где академик, совсем еще ни  старый, председательствовал в жюри клуба веселых и на­  ходчивых. Когда следователь в минувшее воскресенье де­  лал на рынке покупки, ему завернули телятину в страни­  цу из «Огонька» с фотографией Зубарева. На фотографии  академик в черном костюме и белой рубахе с галстуком,  мило улыбаясь, жал руку голому аборигену с одного из ар­  хипелагов ТИХОГО океана. Позавчера в «последних извес­  тиях» передали, что академик Зубарев открыл междуна­  родную выставку детского рисунка. А во вчерашней «Ве­  черней Москве», Ячменев читал ее перед сном, в интер­  вью с Зубаревым сообщалось про его новую монографию  об Иване Грозном.  — Если бы этот ученый,— рассуждал Ячменев,— был  специалистом в области техники, его убийство можно было  бы поставить в связь с действиями иностранных шпионов.  Но академик Зубарев был авторитетом в области гумани­  тарных паук, а это ни для кого интереса не пред  ставляет.  — Кого убили?— спросила Ячменева жена, которая  в ночной рубашке вошла на кухню и, увидев, что муж  льет кофе, все поняла.  — Большую шишку!— раздраженно ответил Ячме­  нев.— Не жди меня к обеду! Меня теперь затаскают по  начальству!  — Как это ты не придешь к обеду!— вспыхнула же  на.— В три часа мы едем во Дворец бракосочетания, а по  том возвращаемся к нам обедать вместе с его родителями!  — Но я же не виноват, что убили именно сегодня!  — Других следователей нет, что ли? Ты один на  всю Москву?  Ячменев шагнул к выходу:  — Я постараюсь приехать. Но если буду опаздывать—  начинайте без меня!  — Попробуй только опоздать,— закричала жена вдо­  гонку...  Все­ началось, как в добропорядочном уголовном ро­  188 мане.

— Ячменов вышел на темную улицу, где, разумеется,  лил проливной дождь. Не было видно ни зги, ни такси.  — Но Ячменеву повезло. Он быстро поймал машину и  через тридцать минут, расплатившись собственными день­  гами, которые ему никто не вернет, стоял в Кривобедрен­  ном переулке и смотрел на двухэтажный особняк, который  местами еще сохранял на фасаде следы былого ампира. Две  церквушки, одноэтажные домики, булыжная мостовая при­  давали милое очарование старинному уголку Москвы. Толь­  ко девятиэтажный дом­башня напоминал Ячменеву, что  действие происходит отнюдь не в 1913 году, от которого так  любит вести летосчисление наша статистика.  — В переулке было пустынно. Лишь в будке телефона­  автомата, которая торчала напротив особняка, прятался ма­  ленький толстенький человек. Он выкатился наружу и сол­  нечно улыбнулся следователю:  — Разрешите доложить, Георгий Борисович! Я тайно  веду наблюдение за этим загадочным переулком. Но ниче­  го подозрительного не обнаружил! Все попрятались по до­  мам или просто спят.  — Это был Иван Шалыто, второй незаменимый помощ­  ник Ячменева.  — Ячменев любил своих молодых ассистентов. Быть мо­  жет, они и не могли похвастать глубиной ума, меткой на­  блюдательностью и мгновенной сообразительностью, но за­  то с лихвой покрывали эти недостатки служебным рвением  и преданностью делу. За неимением других, более умных  кадров, Ячменев изо всех сил растил из Ивана и Зиновия  достойную смену.  — А где Фомин?  — Сторожит покойника! Там же вся компания — эк­  сперт, фотограф и доктор.  — Ячменев поежился от холода и грустно усмехнул­  ся:  — Если бы я был заграничный следователь — я зашел  бы в бистро напротив и согрелся рюмкой перно. Но, во­  первых, Ваня, я не заграничный следователь, а во­вторых,  ближайшая забегаловка находится отсюда за три кило  метра и там не торгуют водкой до десяти утра. Значит, у  меня нет иного выхода, как войти в дом и начать рассле­  дование!  — С этими словами Ячменев шагнул к парадной двери,  рядом с которой висела застекленная табличка: «Академия  школьных наук. Сектор истории культуры», а Иван Ша­  лыто вернулся в телефонную будку.  В вестибюле Ячменев огляделся, Вокруг не было ни­  чего примечательного. Вход украшали колонны, оштукату­  ренные под мрамор. Широкая лестница, выложенная крас­  ной ковровой дорожкой, вела на второй этаж. На стенах ви­  сели репродукции с картин, которые воскрешали славные  страницы истории: «Последний день Помпеи», «Утро стре­  лецкой казни» и «Княжна Тараканова».  Слева, на вешалке, Георгий Борисович увидел две ми­  лицейские шинели и пальто доктора. Следователь раздел­  ся, повесил свой ратин рядом с докторским габардином и с  наслаждением закурил. Когда следователи курят, кажется,  что они думают. Может быть, так оно и есть,  В вестибюле было тепло, Ячменева разморило, и он за­  снул. Он спал и курил. Он курил и спал.  По лестнице сбежал Зиновий Фомин, длинный а  тощий.  — Разрешите вас разбудить, Георгий Борисович! —  почтительно обратился он к начальнику.  — Я не сплю!— сказал Ячменев, не открывая глаз,  — Разрешите доложить, вы спите стоя, как боевая ло­  шадь!

От этого комплимента Ячменев пробудился и перешел  к делу:  — Ну, что там происходит?  — Разве вы не подниметесь познакомиться с тру  пом?— удивился Фомин.  — Потом, потом...— отмахнулся Ячменев.  Дело в том, что Георгий Борисович ничего на свете не  боялся, кроме темноты, крови и покойников. Но это была  его единственные слабости.  — Доктор говорит,— продолжал рассказывать Фо­  мин, — что смерть наступила в одиннадцать часов вечера...  — Ближе к двенадцати...— машинально поправил его  Ячменев.  — Перелом свода черепа. Зубарева ударили по голо­  ве тупым предметом,— Фомин увлеченно вводил Ячмене­  ва в курс событий.  — Предмет, конечно, не обнаружен?  — Как вы догадались?  — Если бы орудие убийства нашли, вы бы, Зиновий,  сказали, чем именно убили! Продолжайте!  — Когда я научусь соображать, как вы!— восхитился  Фомин.  — У вас, Зиновий, все впереди!— утешил ого Ячме­  190 нев.— В ваши годы я тоже ничего не соображал!

— Часы и деньги целы. Ограбление исключается. Мо­  тивы преступления неясны.  — Преступник пытался меня уверить,— перебил Яч­  менев,— что Зубарева убили за беспринципность. Но  если бы в наше время за это убивали, началась бы такая  резня...  — В библиотеке бандиты оставили массу веществен  ных доказательств, по которым их можно будет легко най­  ти,— Фомин начал перечислять:— очки в золотой оправе,  дамская брошка типа камеи, мужской носовой платок, ис­  пачканный в женской губной помаде, билет на сегодняш­  ний скорый поезд Москва—Куйбышев, вагон номер шесть,  место тринадцатое, нижнее, и авоська с продуктами. В  ней бутылка кефира и триста девяносто граммов ветчиино­  рубленой колбасы. Очевидно, покупали четыреста, но  десять граммов недовесили.  — Что­то, Зиновий, слишком много сувениров, — по  крутил головой следователь,— мне это не нравится. И по  года на улице скверная. Боюсь, мы здесь долго прово­  зимся.  — И еще одна деталь, я чуть не забыл,— спохватился  Фомин, — рукопись, разорванная в клочья!  — Склейте ее!— распорядился Ячменев.— Ну, а как  там в библиотеке, ничего не разбито, не сломано?  — Кроме головы академика, не разбито ничего!— за  явил Фомин.  — Поднимитесь наверх,— сказал Ячменев,— и попро­  сите эксперта снять отпечатки пальцев с телефонной труб  ки. Убийца уверял меня, что звонит прямо из библиотеки!  И кроме того, пусть эксперт оставит мне все эти вещест­  венные доказательства!  — Слушаюсь!— и Фомин рванулся выполнять прика­  зание.  Метод Ячменева, из­за которого он долгие годы не мог  сделать карьеры, заключался в том, что Ячменев, как это  ни выглядело парадоксально, не искал виновных. Он все­  гда старался увериться в невиновности лиц, подозревае­  мых в преступлении. Когда он находил всех невиновных,  виновные обнаруживались сами собой.  И сегодня Георгий Борисович не отступил от своих  принципов и пошел искать невиновных. Он начал с комен­  дантши, которая обнаружила труп.  Комендантша пила чай в маленькой каморке под лест­  ницей и читала исторический роман, как будто бы ничего  не случилось.  — Можно?— спросил следователь, приоткрывая дверь.  — Зачем спрашиваете,— нелюбезно ответила стару­  ха,— когда вы все равно войдете!  — Это верно,— добродушно согласился Ячменев, во  шел и, поняв, что приглашения сесть не дождется, опу­  стился на плюшевый пуф.  Ячменев отметил про себя, что старуха была крепкого  телосложения и отлично могла нанести сокрушительный  удар. Второе, что засек следователь, был выдвинутый впе­  ред подбородок, говоривший о решительней характере.  Особенно не понравились Ячменеву старухины усы.  Но следователь был верен своим принципам и пода­  вил антипатию к зловещей хозяйке.  — Книжку отложите, пожалуйста! Как вас зовут?  — Насколько я помню,— съязвила старуха,— мужчи­  на должен представиться первым!  — Извините! Меня зовут Георгием Борисовичем. Я  следователь!  — А я вот детективные романы никогда дочитать но  могу, второй сорт, знаете ли! Зовут меня Надеждой Дмит­  риевной.  — Что вы сейчас читаете, Надежда Дмитриевна? —  Ячмеяев попытался втереться в доверие.  — «Узница Шато­Гайяра»! Это из серии «Проклятые  короли» Мориса Дрюона. Вы читали?  — Не успел!— сокрушенно повинился Георгий Бори  сович.

— Неинтеллигентная сейчас эпоха,— констатировала  комендантша и свысока посоветовала:— Вы все­таки почи­  тайте, автор материал знает хорошо, хотя пишет сухо  вато...

— Обязательно прочту!— пообещал Ячменев и с облег­  чением подумал, что голос старухи не похож па игривое  женское контральто, которое он слышал по телефону.—  Скажите, Надежда Дмитриевна, у вас в академии любили  Зубарева?  — Человек он был не хуже других, но хам! Правда,  теперь все хамы!  — Разве уж все?— слабо возразил Ячменев.  — Все, все...— сказала старуха.  — А труп вы обнаружили в четыре часа?  — Я не смотрела на часы.  — А работаете вы здесь давно?  — С семнадцатого года, когда ваша власть пришла...  У вас все, товарищ следователь?  — Пока все...— Ячмеиев поднялся.  — Ну и слава богу! — и Надежда Дмитриевна снова  уткнулась в роман.  — Извините, Надежда Дмитриевна,— еще раз оторвал  ее от чтения Георгий Борисович,— у меня к вам один ин  тимный вопрос. С этим домом... до семнадцатого года... но  связана легенда с призраками, с привидениями, которые  бродят по ночам?  Впервые Надежда Дмитриевна поглядела на следовате­  ля с интересом.  — Я вас серьезно спрашиваю!— настаивал Георгин  Борисович.  — До катастрофы...— мягко сказала Надежда Дмитри­  евна,— этот особняк принадлежал моему отцу. И смею вас  заверить, у нас не водилось никаких фамильных приви­  дений. Вот у наших приятелей, у князей Велосельских­  Белозеровых жило привидение, но такое милое, добродуш­  ное... Оно развлекалось тем, что регулярно солило компот...  Ячменев понял, что получил но заслугам. Он любил  людей с чувством юмора. Он усмехнулся, поблагодарил На­  дежду Дмитриевну и покинул каморку.  Часы в вестибюле показывали 8 часов 17 минут. С ве­  шалки исчезли обе милицейские шинели и габардиновое  пальто доктора. Очевидно, их владельцы закончили осмотр  места преступления и укатили вместе с трупом.  Ячменев выглянул в переулок и сразу увидел, что на те­  лефонной будке красуется неожиданное объявление «За­  крыто на учет».  — Ваня!— позвал помощника Георгий Борисович.  Шалыто выскочил из будки, сиял объявление и по­  спешил на зов.  — Зачем вы повесили этот дурацкий плакат?— строго  спросил Ячменев.  — Потому что все время приходят звонить!— стал  оправдываться помощник.— Я вынужден освобождать по­  мещение и мокнуть под дождем...  Мимо детективов спешили в академию осиротевшие  специалисты по истории культуры. По их лицам Ячменев  не мог разобрать — знают они о своем сиротстве или  еще нет.  Георгий Борисович вздохнул:  — Эксперт мне ничего не передавал?  — Он сказал, что на телефонной трубке нет никаких  отпечатков пальцев. И убийца либо звонил вам из друго­  го телефона, либо, когда звонил, надел перчатки. Либо,  извините, Георгий Борисович, но эксперт  просил передать, что вам все это при­  снилось!  — Поезжайте в лабораторию,  Ваня, и скажите, что мне срочно  нужна разорванная рукопись в  склеенном виде.  Услав помощника, Ячменев зашел в  телефонную будку и позвонил домой.  — Это я... — сказал он жене.—  Аня встала?.. Слушай, может, ты  с ней поговорить, по­матерински?  Пусть они отложат... Ну, хотя бы  на месяц... Мало ли что произойдет  за этот месяц... Ах, он уже здесь.  Что это он притащился в такую  рань?.. У меня ничего... Ну, я же  сказал, что постараюсь прийти...  Ячменев вернулся в особняк.  В вестибюле, разбившись на кучки, шушукались со­  трудники. Их явно взбудоражила сенсационная новость.  На вешалке висели мокрые плащи. По ним, как слезы, ска­  тывались крупные капли. Казалось, плаща оплакивали по­  койника. Кроме плащей, никто не плакал. Ячменев не­  торопливо поднялся на второй этаж и наконец­то вошел в  библиотеку.  Сейчас здесь не было ни души. Ячменев осмотрелся. Ка­  залось, трудно найти более идеальное место для совершения  преступления. Настольные лампы создавали располагающий  к убийству полумрак. Из лабиринта, который образовывали  книжные стеллажи, хищник мог подкрасться к намеченной  жертве. Толстый мягкий ковер заглушал стук падающего  тела.  Портрет Екатерины Второй работы неизвестного мас­  тера XVIII столетия, старинные гравюры с видами Санкт­  Петербурга, акварель Кузьмина из иллюстраций к «Евге­  нию Онегину» и копия с картины Репина «Иван Грозный  и сын его Иван», развешанные но степам библиотеки,  увы, не могли поведать подробностей кровавой ночи, хотя  они­то все отлично видели. Ячменев сразу заметил, что  картина про Ивана Грозного, одетая в тяжелую бронзовую  раму, висела криво.  На столе следователя ждали вещественные доказатель­  ства, подобранные возле мертвеца. Ячменев уселся на 194  стул и приступил к исследованию. Начал он с камея,  — Подделка,— сразу установил Георгий Борисович,—  вырезана не из раковины, а на пластмассе. Работа грубая.  Красная цена рублей шесть, ну семь. Принадлежит со  временной привлекательной женщине, у которой, как  это часто бывает, нет денег на настоящие драго­  ценности.  С другой стороны,— усмехнулся Георгии Борисо­  вич,— хозяйка этой камеи может быть женщиной некра­  сивой и носит украшения для того, чтобы улучшить свою  внешность. Однако камея могла принадлежать также и  мужчине, который намеревался подарить эту безделушку  женщине.  Ячменев отложил камею и стал изучать очки. Он их  примерил.  — Приблизительно плюс три,— определил следова­  тель,— возрастная дальнозоркость.  Он снял очки и внимательно разглядел оправу:  — Мужская... Однако теперь женщины с удовольстви­  ем носят мужские вещи — часы, брюки, свитеры. С тем же  успехом они могут носить и мужские очка.  Следующим на очереди был крупный носовой платок в  зеленую клетку со следами губной помады.  Принадлежит современному мужчине,— думал Яч­  менев,— скорее всего женатому. Прежде чем целоваться,  он аккуратно стер помаду с женских губ. С другой стороны  этот платок мог быть и женской собственностью...»  И наконец, билет на скорый поезд Москва—Куйбышев.  Билет равно мог принадлежать, мужчине и женщине, мо­  лодому человеку и пожилому, убийце и невиновному. Же­  лезнодорожный билет недвусмысленно рассказал Ячмене­  ву, что кто­то собирался сегодня уехать в Куйбышев и не­  известно зачем.  Последнее вещественное доказательство — авоська о ке­  фиром и ветчиннорубленой колбасой... исчезла!  — Эти предметы,— посмеивался Ячменев,— могли  быть здесь забыты до убийства, во время убийства и пос­  ле убийства. Их могли здесь оставить как убийцы, так я  убитый, а также посторонние лица. Да, не быть мне ве­  ликим следователем, который уже бы давно обо всем дога­  дался!  Зазвонил телефон. Узнав голос начальника, Ячменев  подумал — начинается!  Начальник напомнил Ячменеву, кого убили, какая от­  ветственность легла на ячменевские плечи и что будет с  Ячмеыевым и с ним, с начальником, если Ячменев быстро  не разберется в этом деле.  Георгий Борисович испытывал раздражение и против  начальника, и против убийц, и почему­то против убитого  тоже.  — Я ценю ваше доверие,— сказал в трубку Ячменев,  разыгрывая из себя дурака,— я счастлив, что именно мне  поручили вести это сложное дело.  Он едва успел закончить разговор, как дверь приотвори­  лась и в библиотеку заглянул молодой человек с внешно­  стью киногероя из новомодного интеллектуального филь­  ма. Некрасивый, но обаятельный, большегубый, по тонко­  ногий, сутулый, но спортивный, положительный, но отри­  цательный. У него было маленькое умное лицо породи­  стой обезьяны.  — Входите, входите!— пригласил Ячменев юношу.  — Вы здесь что­нибудь потеряли?  — Вы, очевидно, следователь?  Ячменев кивнул:  — Меня зовут Георгием Борисовичем.  — А я Антон Варламов, младший научный сотрудник.  Мне нужно взять кое­какие материалы для некролога.  Ячменев скользнул по Антону ленивым взглядом, взял  носовой платок в зеленую клеточку и, затаив дыхание, протя­  нул ему:  — Возьмите. Это ваш...  Антон усмехнулся, коротко поблагодарил и сунул платок  в карман.  Ячменев облегченно вздохнул: «Как это я угадал, что пла­  ток принадлежит ему. Все­таки я не полный болван....»  — Платок надо выстирать!— посоветовал следова  тель.— На нем губная помада!  — Вы очень наблюдательны! — оценил Антон, роясь в  письменном столе.— Я непременно воспользуюсь вашим  советом.  Отыскав нужные бумаги, младший научный сотрудник  направился к выходу.  — Извините меня, пожалуйста,— задержал юношу Яч­  менев,— мне хотелось бы знать, каким образом ваш носо­  вой платок оказался возле убитого Зубарева?  Антон не выразил ни удивления, ни испуга.  — С удовольствием вам объясню,— дружелюбно на  чал он,— когда я вошел в библиотеку, была половина пер  вого ночи, и я никак не рассчитывал встретить здесь Зу­  барева, тем более мертвого. От неожиданности я выронил  носовой платок, который держал в руках...  — Звучит весьма убедительно,— насмешливо сказал  Ячменев,— мне остается узнать, что вам понадобилось в на­  учной библиотеке в первом часу ночи?  — Я человек холостой!— весело объяснил младший  научный сотрудник.  «А я молодец!— подумал Ячменев.— Решил, что владе­  лец платка — женатый».  — Вы хотите сказать, что были здесь с женщиной?—  заметил Ячменев, вспоминая при этом, что ему звонили как  раз двое — мужчина и женщина.  В библиотеке появилась старуха комендант.  — Антон! — бесцеремонно прервала она допрос—  Вносите десять рублей!  — На что?— удивился Антон.  — На венок!  — Почему так много? Обычно собирают по два рубля.  — Это смотря кто умирает,— философски сказала быв­  шая дворянка.— Каждому своя цена!  Возразить было нечего, и Антон нехотя отдал десятку.  — Распишитесь!— Надежда Дмитриевна протянула  ему ведомость.  — Когда и получаю деньги, я допускаю, что должен  расписаться,— Антон покорно поставил подпись,— но поче­  му я должен расписываться, когда отдаю деньги?  — А вдруг я их украду? — и старуха ушла.  — Вернемся к нашему разговору!— предложил Геор­  гий Борисович.  — С кем я здесь был — это мое дело!— заговорил Аи­  тон.— Но я облегчу вашу задачу. У меня с Зубаревым сло­  жились отвратительные отношения. Наш шеф придержи  вался в науке противоположных со мною взглядов. Вернее,  он их не имел. Он был беспринципен!  Антон повторил тезис убийцы. Интонация тоже совпа­  дала. Ячменев внутренне насторожился.  — Кроме того,— продолжал Антон,— Зубарев забрако­  вал мою книгу и собирался выжить меня из академии!  Когда вы, товарищ следователь, пожелаете меня аресто­  вать — я к вашим услугам! Я работаю в кабинете но­  мер  семь!  — А зачем вы на себя наговариваете?— спросил Ячме­  иев, которому понравился подозрительный молодой  человек.  — Лучше это сделать самому, чем ждать, пока это сде­  лают твои друзья! — сказал Антон. — Извините, мне не  когда, я должен писать некролог об этом карьеристе!  — О мертвых дурно не говорят!  — О ком же тогда говорить дурно?— улыбнулся Ан  тон.— О живых опасно, о мертвых неприлично...  После ухода Антона Ячменев некоторое время посидел  в задумчивости, а потом, хотя он находился в библиотеке  как будто один, спросил:  — Что вы на это скажете, Фомин?  — Этот тип его и убил!— донесся приглушенный го­  лос  Зиновия.  — Вы в каком шкафу?­— спросил следователь, пытаясь  по направлению голоса сориентироваться.  — Я в четырнадцатом, там, где Тургенев и турецкая  литература!  — Зачем вы туда залезли?— устало спросил Ячменев.  — У нас свой метод, Георгий Борисович, а у меня  свой! Этот Антон приходил сюда,— помощник продолжал  разговаривать из своего тайника,— потому что злодея все­  198 гда влечет на место преступления! Выпустите меня от­ сюда, Георгий Борисович! Пожалуйста! — добавил он  жалобно.  — А почему вы не можете сами вылезти?  — Кто­то меня запер!  — Кто?— поразился Георгий Борисович.  — Кроме вас и Антона, здесь никого не было! — с  упреком сказал Фомин.  Ячменев поднялся, отыскал четырнадцатый шкаф и по­  дергал дверцу. Она не поддавалась, а в замочной скважине  не было ключа.  — Скажите, Зиновий,— спросил Георгий Борисович,—  а вы не заперлись изнутри, ну, для полной конспирации?  — Я знаю, что вы считаете меня дураком! — грустно  отозвался помощник.  — Вы преувеличиваете,— любезно сказал Ячменев,  вглядываясь в мутное стекло, за которым проглядывали  тома Тургенева, а за ними в темноте слабо светились гла­  за, замурованного сыщика.— Я вас вроде бы не запирал.  Антон к шкафу не подходил... И авоська с продуктами  пропала...  — Она не пропала,— утешил его Фомин.— Я ее за окно  выставил, чтобы колбаса не испортилась.  Ячменев отошел от шкафа, достал из­за окна кефир и  почти четыреста граммов ветчиннорубленой колбасы.  — Зиновий, вы не хотите поесть?— спросил заботливый  начальник.— Эта колбаса пахнет так соблазнительно...  — Я никогда не ем на работе!— гордо ответил Фомин.  — А я, кажется, съем  это вещественное доказа­  тельство! — признался сле­  дователь, который при виде  еды ощутил мучительный  приступ голода, — все рав­  но колбаса не додержится  до суда!  — Приятного аппети­  та! — в голосе Зиновия  прозвучало неодобрение  служебному проступку на  чальника.  «Эта авоська принадлежит  женщине, муж которой бы­  вает за границей, — подумал  Ячменев, принимаясь за бес­  платный завтрак.— Авоська иностранного происхождения... С дру­  гой стороны, мужчины у нас тоже ходят с авоськами...»  Дверь приоткрылась, и в библиотеку скорбно вползла по­  блекшая женщина, одетая во все зарубежное. Она уста­  вилась на Ячменева кроткими коричневыми глазами.  — Почему вы пьете мой кефир и едите колбасу, кото  рую я купила для собаки?  Застигнутый на месте преступления, Ячменев покра­  снел, а в книжном шкафу Фомин подавил в себе мститель­  ный смех.  — Извините,— пробормотал следователь, давясь кол  басой,— мне очень хотелось есть. Я вам верну... сего  дня же...  Женщина робко присела на краешек стула возле двери и  пригорюнилась:  — Беда никогда не приходит одна... Мало того, что  убили мужа, мой Атос остался без колбасы...  — Значит, вы жена Зубарева?  — Вдова!— уточнила посетительница.  — Сочувствую вашему горю!  — Да, большое горе...— не стала спорить вдова.— Я  рассказала Атосу, он так плакал... Сверху приходили со  седи, спрашивали, что случилось с собакой.  — Собаки часто переживают глубже, чем люди! —  заметил Ячменев, внимательно изучая вдову.— Скажите,  пожалуйста, как ваша сумка с едой оказалась здесь, в  библиотеке?  — Очень просто,— с грустью объяснила вдова,— я  приходила сюда за Сергеем Ивановичем где­то в начале  первого ночи...  У. Ячменева перехватило дыхание, а в духоте книжного  шкафа Фомин и без того едва­дышал.  Снова помешала допросу Надежда Дмитриевна.  — Мария Никитична!— обратилась она к вдове.— Вно  сите десять рублей!  — На что?  — На венок!— бесстрастно сообщила комендантша,  словно не зная, с кем разговаривает.  — Почему там много?— возмутилась вдова.— Всегда  собирают по два рубля! И потом,—спохватилась оно,—  я ведь пострадавшая! Все­таки мой муж умер, а не чей­  нибудь!  — Это верно!— Надежда Дмитриевна не стала оспари­  вать факты.— Но вы же здесь работаете. Я думаю, будет  справедливо,— пришла она к неожиданному выводу,— сде­  лать вам скидку пятьдесят процентов!  Ячменев только развел руками.  Мария Никитична безропотно внесла пятерку и распи­  салась в ведомости.  Когда за комендантшей закрылась дверь, Георгий Бо­  рисович вернулся к допросу.  — Я подозревала,— начала рассказывать хозяйка  Атоса,— что Сергей Иванович находился здесь не  один...  — Вы его ревновали?— стараясь быть деликатным,  спросил Георгий Борисович.  — Всю жизнь,— призналась вдова.— Но я ни разу не  имела доказательств его измены. Когда я вчера сюда за  шла, и вон в том кресле увидела Сергея Ивановича погиб  шим, я так огорчилась, что позабыла сумку и вся в слезах  побежала к Атосу делиться несчастьем...  — Вы кем работаете?  — Я средний научный сотрудник. Мой профиль — Го  голь, Щедрин и другие. Одним словом, сатира, но ни в ко  ем случае не позже девятнадцатого века.  — Понятно!— сказал Ячменев.  — Можно, я возьму свою авоську?— спросила женщи­  на, убитая горем.— Сергей Иванович привез ее из Новой  Зеландии...  — Конечно,— спохватился следователь и с торжеством  подумал: «Опять я не промахнулся».  — Вдова поднялась, чтобы уйти, но Георгий Борисович  — задержал ее:  — Какие отношения были у Сергея Ивановича с Анто­  ном Варламовым?  — Он любил его, как младшего брата. Он всех любил.  У него было щедрое сердце.  — Когда вдова ушла, Фомин сказал из шкафа:  — Она убивала вместе с Антоном! Наверно, у них  роман!  — Что вы!— воскликнул Ячменев, теперь уже без по­  мех, доедая собачью колбасу.— Вдова старше Антона лет  на двадцать.  — Вы отстали от жизни, Георгий Борисович!— поде­  лился знаниями Зиновий.— Это теперь очень модно, когда  кто­то из двоих, женщина или мужчина, старше на два­  дцать или на тридцать лет. Кстати, вы заметили, что эта  особа не переживает смерть мужа, а говорит исключитель­  но о собаке!  Теперь уже Ячменев поделился с помощником тонким  пониманием человеческой психологии:  — Люди в трауре часто ведут себя не по правилам.  Вы, Зиновий, забываете, что такое подтекст. У этой не­  счастной женщины текст — это собака, а подтекст — потеря  мужа. На подобном приеме строится вся современная ли­  тература. Люди думают одно, говорят совершенно другое,  а читатель должен догадываться.  — Я тут сейчас листаю Тургенева,— сказал Фомин,—  так у него говорят то, что думают. Выпустите меня отсюда,  Георгий Борисович, я задыхаюсь от недостатка кис­  лорода.  Ячменев вынул ключ из первого попавшегося шкафа и  вставил в замочную скважину дверки, за которой томился  Фомин. Через мгновение пленник вылез на волю.  Первыми словами свободного гражданина были:  — Разрешите выйти в туалет?  В тот момент, когда Фомин закрыл за собой дверь, фар­  форовая ваза сорвалась со шкафа номер шесть, пролетела  в трех миллиметрах от головы следователя, ударилась об  пол и перестала существовать как произведение искусства  первой половины девятнадцатого столетия.  Ячменев не отскочил, не побледнел, не покрылся испа­  риной. Он спокойно взглянул наверх, потом перевел глаза  вниз на осколки цветного фарфора и задумался.  Когда вернулся повеселевший Фомин, Ячменев укориз­  ненно сказал:  — Зачем же так хлопать дверью? Видите, от сотрясе­  ния упала ваза. Чуть в меня не угодила!  Фомин мгновенно оценил обстановку:  — Я никогда не хлопаю дверьми. Это невоспитанно. Я  их закрываю аккуратно. По­моему, на вас, Георгий Бори­  сович, было совершено покушение!  — Но в библиотеке никого не было,— возразил Яч­  менев.  — Откуда вы это знаете?— высказал предположение  Фомин.— Может быть, здесь имеется потайной ход? Убий­  ца проник через него, свалил на вас фарфоровую вазу и  удрал.  — Может быть, вы и правы...— вдруг согласился Ячме­  нев.— Они ведь меня предупреждали, чтобы я не совался  в это дело!  — Между прочим,— Фомин наклонился к самому уху  следователя,— в туалете прячется странный субъект. Он  202 весь дрожит, хотя там очень тепло.

— Не уходите отсю­  да! — распорядился следо­  ватель. — Я скоро вернусь.  Но будьте осторожны...  Фомин прислонился спи­  ной к двери и достал огне­  стрельное оружие.  А Георгий Борисович по  дороге в туалет встретил ко­  мендантшу, которая все еще  бродила с ведомостью.  — Извините, что я вас  отрываю от общественной  работы, но у меня к вам  опять интимный вопрос.  В библиотеку никогда не  существовало потайного  хода?  Надежда Дмитриевна  отодвинулась от следователя  на то максимальное расстоя­  ние, которое допускала шири­  на коридора. Прежде тем от­  ветить, Надежда Дмитриевна  выдержала паузу, а затем  заговорила со всей серьез­  ностью:  — К сожалению, в наш особняк потайного хода не бы­  ло. А вот у наших друзей, у графов Беловежских­Пущиных  был секретный коридор, который из­под земли вел  прямиком в спальню графини. Дело в том, что графиня  находилась в связи со своим кузеном. Когда граф уезжал  в присутствие, кузен, охваченный страстью, по подземно­  му ходу мчался к графине. Между прочим, тоннель Бело­  вежеких­Пущиных был использован при строительство  горьковского радиуса метрополитена от станции «Бело  русская» до станции «Динамо».  — Премного благодарен!— весело сказал Георгий Бо­  рисович, который понимал, что второй раз получил по за  слугам.  — Пожалуйста!— любезно ответила Надежда Дмитри­  евна.— Когда у вас возникнут трудные вопросы, вы обра­  щайтесь ко мне запросто, без стеснений.  И они разошлись, испытывая взаимную симпатию. Войдя  в туалет, следователь увидел у окна высокого  седого человека, одетого в безупречный темный костюм, в  белую рубашку и при галстуке бантиком. Элегантность  одежды контрастировала с небритым лицом.  — Здравствуйте!— сказал Ячменев, направляясь в ка­  бину.  Небритый франт пробормотал в ответ что­то невнятное.  В дверь постучали.  — Войдите!— разрешил Ячменев.  На пороге туалета возник сияющий Шалыто.  — Георгий Борисович!— начал он докладывать, глядя  в спину начальству.— Разрешите вам передать...  — Ну, я вас слушаю!— сказал Ячменев, поворачива­  ясь к помощнику лицом.  — В лаборатории склеили рукопись! Вот она...  Человек у окна, поняв, что перед ним работники уго­  ловного розыска, рухнул на колени:  — Я не убивал!  Его поведение привело сыщиков в замешательство.  — Встаньте!— попросил Ячменев.— Здесь холодный  пол. Вы схватите ревматизм!  — Лучше ревматизм, чем тюрьма!— упирался незна­  комец, не поднимаясь с каменных плит.— Товарищ следо­  ватель, я не убивал!— повторил он жалобно, и при этом  лицо его стало того же фаянсового цвета, что и предметы  вокруг.  — Кто вы такой?— спросил Георгий Борисович. В его  обширной практике случалось всякое, но еще никто не  стоял перед ним на коленях в туалете.  — Ростовский Кирилл Петрович. Я главный хранитель  библиотеки, где произошло убийство.  — Встаньте, пожалуйста!— Ячмедев испытывал чувст­  во неловкости при виде человека старше себя годами, стоя  щего в такой ненормальной позе.  — Ни за что!— проявил твердость характера главный  хранитель.  — Может быть, ему так нравится?— заступился за Рос  товского сердобольный Шалыто.—Может, у него коленки  мягкие...  В мужской туалет, нисколько не смущаясь, заглянула  Надежда Дмитриевна и, оценив обстановку, сказала:  — Вот времена настали! В уборных людей допрашива­  ют! А я вас везде ищу, Кирилл Петрович, вносите десять  рублей!  — На что?  294 — На венок!— сказал следователь.

— У меня сейчас нет! — заволновался Ростовский.—  Внесите за меня, Надежда Дмитриевна, я вам верну!  — Ладно!— смилостивилась старуха,— Распишитесь!  Не поднимаясь с пола, Ростовский расписался в ведо­  мости.  Когда мужчины остались одни, Шалыто передал  рукопись следователю:  — Это про Ивана Грозного. Про то, что он очень пло­  хой. А мы в школе проходили, что он хороший!  — Ваш недостаток, Ваня,— пожурил Ячменев,— что  вы еще не забыли то, чему вас учили в школе!  Но Шалыто не понял намека следователя:  — Одним словом, не рукопись, а научная мура!  При этих словах Ростовский неожиданно вскочил на но­  ги:  — Почему же мура? Я все превосходно обосновал!  — Разве это писали вы, а не Зубарев?— удивился Яч  менев.  — Сразу видно, что вы человек, далекий от науки!—  с укором сказал Ростовский,— Сергей Иванович был слиш­  ком занят, чтобы писать научные труды. Но он, как никто,  чувствовал веяния времени и всегда поворачивал науку,  куда требовалось.  — И он много раз ее поворачивал? — спросил Ячменев.  — Приходилось,— уклончиво ответил Ростоский.—  Вы думаете, легко управлять историей культуры?  А разве можно управлять историей?— удивился про­  стак Ваня.  — Не только можно, но и нужно. Так считал Сергей  Иванович.  — Пройдемте в библиотеку,— предложил следова­  тель,— поговорим. Здесь неподходящее место.  — Я боюсь мертвецов!— поежился Ростовский.  — Его увезли!— успокоил библиотекаря Шалыто, и все  трое направились в бельэтаж.  Какие у вас были отношения с убитым?— расспра­  шивал по дороге Георгий Борисович.  Хозяина и раба!— с достоинством раба отвечал  Кирилл Петрович.— Я писал за него все, даже докторскую  диссертацию.  — Не может быть!— вырвалось у Ячменева.  — Может...— грустно, но убедительно ответил Кирилл  Петрович.  — Где вы были вчера вечером, ну, часов в одиннадцать  или в двенадцать?— вздохнул следователь.  — Дома!— без запинки отвечал допрашиваемый.— Я  рано лег спать.  Ячменев всегда чувствовал, когда люди врут и с не­  приязнью взглянул на Ростовского:  — Еще один вопрос. Скажите, пожалуйста, у покойного  здесь, в академии, была, ну, как это лучше выразиться...  пассия, что ли?  Ростовский оживился и сразу приобрел элегантность.  Это было неприятно Ячменеву, на котором любой костюм  висел мешком.  — Видите ли, дорогой мой, Сергей Иванович был, как  мы говорим, большой ходок...  Ячменев поморщился. Он не терпел пошлости.  — Не так давно у нас появилось прелестное создание,—  с видимой охотой распространялся главный хранитель,—  некто Алла Григорьевна. Учительница литературы. Гото­  вит у нас диссертацию. Это называется связь науки с про  изводством. Сергей Иванович, как вы понимаете, с удоволь­  ствием согласился быть ее научным руководителем. Весьма  любопытна тема диссертации: «Свободное время школьника  и борьба с ним». Идея заключается в том, чтобы убе­  речь ребенка от тлетворного влияния улицы и роди­  телей.  Ячменев внутренне содрогнулся, и они вошли в библио­  теку, где Фомин все еще стоял на страже.  — В библиотеке ничего существенного не произошло! —  с сожалением доложил Зиновий.  Ростовский нервно озирался по сторонам, ему явно бы­  ло не по себе.  — Возьмите, пожалуйста, ваш билет в город Куйбы­  шев,— равнодушным голосом предложил Ячменев.  Ростовский уставился на следователя, пытаясь что­ни­  будь прочесть в его непроницаемых глазах.  — Это не мой билет!— пролепетал, наконец, Кирилл  Петрович.  — Тогда извините!— просто сказал Ячменев.— Вы мо  жете идти.  И опять подумал про себя: «Я снова угадал. Это ого  билет. Что это со мной сегодня?» Ростовский выкатился  прочь.  — Этот Ростовский,— веско заговорил Георгий Бори  сович,— не ночевал дома! Во­первых, он небрит, а такие  бреются каждое утро! Во­вторых, билет в Куйбышев мо  жет принадлежать только ему. я это чувствую! А в­треть­  206 их, он ночевал на Казанском вокзале!

— Как вы это узнали?— хором вскричали помощники.  — От Ростовского пахнет Казанским вокзалом!— ска­  вал следователь. Эту сногсшибательную деталь он сообщил  без всякой рисовки. — Каждый вокзал пахнет по­своему.  Я посвятил этому массу времени. Это мой конек. Казан  ский пахнет чарджуйской дыней, самаркандскими персика  ми, алма­атинскими яблоками и мешками. Курский вокзал  тоже пахнет фруктами. Но следует различать аромат сред  неазиатских и кавказских фруктов. На Курском пахнет  виноградом «Изабелла», мандаринами, мимозой и курски  ми соловьями. Киевский вокзал заставляет вспомнить  о вишне, о нежинских малосольных огурчиках, о деревен  ском сале и болгарских помидорах. Тогда как Рижский  вокзал напоен ароматом копченой салаки и латвийской  селедки!  — Ну, а Павелецкий? — робко спросил Шалыто, перед  которым открылся доселе неведомый мир.  — — Здесь астраханские арбузы и подмосковные гри­  бы. Ведь самые грибные места по Павелецкой дороге. Но  легче всего определить запах Ярославского вокзала. Он на­  сквозь пропитан молоком. Белорусский же вокзал пахнет  сложно: морожеными датскими курами, люстрами из ГДР и  польскими яйцами. Ленинградский вокзал — вокзал интел­  лигентный. Он тонко, едва уловимо пахнет искусством и  истерией.  — Ну, а Савеловский?— спросил Фомин, который знал,  что в Москве девять вокзалов.  — С Савеловским плохо!— сокрушенно признал Ячме­  иев.— Он не имеет специфического запаха. Именно поэто­  му возник проект о сносе Савеловского вокзала как беспо­  лезного!  — Ревностные помощники молчали, потрясенные заме­  чательным носом своего наставника.  — Если от этого человека, — пришел в себя Фомин,  имея в виду Ростовского,— несет Казанским вокзалом,  значит, он тоже замешан в убийстве!  — Не торопитесь с выводами!— одернул прыткого Фо­  мина Георгий Борисович. Он на секунду задумался, затем  пошел к выходу и поманил помощников за собой. В кори­  доре он шепотом отдал Ивану важное приказание:  — Возьмите рукопись, положите в библиотеке на стол,  выйдите, заприте дверь на ключ, а ключ спрячьте в кар­  ман. Пока меня не будет, пожалуйста, дежурьте в коридоре  и никуда не отлучайтесь!  — А что делать мне?— ревниво спросил Фомин.  — Что вам делать, Зиновий?— растерялся Ячменев.—  Я не знаю. Может быть, вы сами найдете себе занятие? У  вас ведь есть уже собственный метод.  — Значит, вы даете мне полную свободу?— обрадовал  ся Фомин.  — Полная свобода никогда не приводит к добру!—  ухмыльнулся следователь.­— Я вижу, вы хотите следить за  Ростовским. Пожалуйста, тратьте время зря!  Фомин исчез, а Георгий Борисович направился в каби­  нет Зубарева.  В кабинете все говорило о незаурядной личности покой­  ного. На шкафу стоял небольшой бюст Зубарева работы из­  вестного скульптора. На одной из стон рядом с изображе­  нием выдающихся педагогов висел портрет Зубарева рабо­  ты известного живописца. А на письменном столе, под  стеклом, лежал дружеский шарж на Зубарева работы из­  вестного карикатуриста. Книжный шкаф был уставлен со­  чинениями С. И. Зубарева, изданными на разных язы­  ках.  На старинной тумбочке возле письменного стола Ячме­  неву бросился в глаза альбом в сафьяновом переплете.  Георгий Борисович взял альбом в руки и перелистал. На  вклеенных фотографиях был запечатлен академик Зуба­  рев в торжественные минуты: академик Зубарев и Чарльз  Спенсер Чаплин, академик Зубарев и наследная принцесса  Голландии, академик Зубарев и Пабло Пикассо, акаде­ мик Зубарев и лауреат Нобелевской премии физик Нильс Бор,  академик Зубарев и Майя Плисецкая, академик Зубарев и  Софи Лорен, академик Зубарев и бык­рекордсмен Кузька.  От фотографий внимание Ячменева отвлекли голоса, ко­  торые раздались за стеной,  — Давайте поглядим некролог, Антон Сергеевич!— ска  зал бархатный баритон.  В детективных романах следователи часто и, разумеется,  совершенно случайно подслушивают чужие разговоры. Это  просто какой­то рок! На самом деле они не хотят под­  слушивать, это им глубоко противно. Но у них нет иного вы­  хода.  — «Злодейское убийство вырвало из наших рядов...» —  читал Антон.  — Минуточку...— перебил бархатный баритон.— Какое  убийство? В наши дни академиков не убивают. Они умира­  ют естественной смертью.  Ячменев уловил в интонации баритона легкую иронию.  — Давайте напишем,— предложил голос, по которому  Ячменев узнал Ростовского,— трагически погиб на науч­  ном посту...  Баритон опять не согласился.  — Не надо будоражить общественное мнение. Пишите,  Кирилл Петрович: наша наука понесла невозвратимую  утрату. Скоропостижно скончался... нет­нет... есть луч­  ше... Смерть безжалостно вырвала... из наших рядов... вы­  дающегося ученого, академика Зубарева Сергея Ива­  новича...  — «Он родился,— снова читал Антон,— в 1911 году,  в семье лесничего».  Хотя Ячменев не видел лица обладателя баритона, он че­  рез стенку почувствовал, что тот покривился:  — Какой еще лесничий? Где вообще находится лес?  — Как где?— не понял Антон. Но Ростовский был по­  догадливее.  — В деревне!  — Правильно, Кирилл Петрович,— насмешливо про­  должал баритон.— Пишите... Родился в таком­то году в  бедной крестьянской семье...  — Откуда вы знаете, что в бедной, Юрий Константино­  вич?— возмутился Антон, который был слишком прямоли­  неен для такого тонкого дела.  Как видно, хозяин баритона Юрий Константинович об­  ладал педагогическим тактом:  — Будет более типично — человек из бедной крестьян  ской семьи вырос до академика. И надо написать, что в  детстве он батрачил... что там еще... пас скот...  — Возил навоз!— вставил Антон.  — Как вам не стыдно, Антон Сергеевич, в такие мину  ты думать о навозе!— издевательски сказал баритон.  — Я не желаю участвовать в составлении этой ли  пы!— и Ячменев услышал, как хлопнула дверь.  — Не утруждайте себя, Юрий Константинович, я все  напишу, как надо!— сказал Ростовский.  Теперь некролог был в надежных руках.  Вспомнив, что давно не звонил домой, Ячменев набрал  номер.  Опять подошла жена.  — Ну, что там у вас происходит?.. Как, одевается?..  Сколько нужно времени, чтобы одеться?.. А где мой зять?..  Как, у нее? Они, между прочим, еще не расписаны! И я  не допущу!.. Я не говорю никаких глупостей!  Ячменев покинул кабинет в расстроенных чувствах.  Вскоре он ехал в троллейбусе и злился на весь  мир:  — Почему преступники совершают свои злодеяния по  ночам? Наверно, они делают это нам на зло, чтобы мы не  высыпались. Трудно им, что ли, убивать днем, когда сол­  нышко светит, когда настроение хорошее, когда у меня  законный рабочий день.  Затем Ячменев стал думать о вещах, которые не имеют  касательства к делу. Так поступают все детективы в сов­  ременных криминальных романах. В разгар следствия их  мысли заняты черт знает чем. Ячменев не составлял исклю­  чения. Он думал о будущем человечества:  — Скоро начнут строить подводные города, потому что  земли не хватает. В Японии., говорят, уже приступили к  разработке проектов. В этих городах появятся свои пре  ступники. Искать их будет трудно. Кругом вода, следов не  видно. Бедные Шалыто и Фомин, придется их заменить на  двух одаренных дельфинов. А как же я сам? И меня заме­  нят на дельфина!.. Интересно, что чувствует дельфин, ког­  да его дочь выходит замуж?..  Троллейбус остановился около школы № 1214. Георгий  Борисович вынырнул из подводных мыслей.  Спустя несколько минут директор, перепуганный при  ходом следователя, уже вводил его в 8­й класс «Б», где  под видом урока литературы истязали поэта.  Ученики недружно встали.  — Алла Григорьевна, вы позволите, товарищ Ячменев  побудет у вас на уроке!— сказал директор и исчез.  Ячменев нашел свободное место в последнем ряду и с  усилием впихнул грузное тело за парту.  Возле доски разворачивалась серьезная схватка учи­  тельницы с учеником. На его лице застыло скучающее и  презрительное выражение.  — Я не согласен...— тянул ученик.  — С чем ты не согласен, Борознин?— переспросила  учительница. Она была так хороша, что Ячменев понял  убитого Зубарева.  — Я со всем не согласен...  — Как тебя понять?  — Извините, но вы все равно не поймете...  — Борознин, садись!— сказала Алла, желая прекра­  тить конфликт при постороннем.  — Просто вы меня при комиссии боитесь спрашивать! —  лениво отбрехивался Борознин.  — Ну, говори!— разрешила учительница тоном, не  предвещавшим ничего доброго.  — Татьяна вышла замуж за старика Гремина,— забуб­  нил Борознин.— Но продолжала любить Онегина. Разве  это красиво — любить одного, а выходить за другого?  — Продолжай, продолжай!— Алла покосилась на Ячме­  нева, который слушал с нескрываемым интересом.  — Когда Евгений наконец­то ее полюбил,— тянул Бо­  рознян,— Татьяна по глупости осталась со стариком. А вот  любая девчонка из нашего класса в такой ситуации сбежа  ла бы к Онегину, и правильно!  В классе раздался неуместный смех. Это не сдержался  Георгий Борисович. Все поглядели на него, он застеснялся  и буркнул:  — Простите...  — Вот видишь,— с укором сказала учительница Бо­  розницу,— над тобой смеются. Садись!  — А что вы мне поставите?  — Тройку!  Ячменев понял, что Алла не хочет ставить при нем  плохую отметку.  — Это меня устраивает!— Борознин аппетитно зевнул  и поплелся на место. Он плюхнулся на скамейку рядом со  следователем и сказал запросто:  — Обрыдло все!  Педагог постаралась загладить инцидент и вызвала первого  ученика. Им оказалась здоровая румяная девушка с  внешностью физкультурницы. Статуи таких физкультур­  ниц с веслом украшают наши парки и стадионы.  Она резво затараторила, и сосед Ячменева прокоммен­  тировал:  — По учебнику шпарит... Слово в слово...  Первая ученица рапортовала так быстро, что Ячменев,  не успевая улавливать смысла, задремал. Изредка до его  сознания доносились отдельные фразы:  — Онегин был оторван от национальной и народной  почвы. Растлевающее влияние света еще более удаляло  Онегина от народа...  — Онегин вел типичную для золотой молодежи того  времени жизнь,— балы, рестораны, прогулки по Невскому,  посещение театров. На это ушло у него восемь лет...  — Онегин опять не понял глубины запросов Татьяны...  Девица перестала передиктовывать учебник, и Ячменев  проснулся. Он испуганно огляделся по сторонам: не заме­  тил ли кто­нибудь, что он спал?  — Запишите темы домашних сочинений. Первая. Поче­  му Онегин недостоин Татьяны? Вторая. Что было бы с ро­  маном «Евгений Онегин», если бы в нем не было образа  Татьяны?  Народ безмолвствовал. Всем было, как говорится, до  лампочки.  Прозвенел звонок. Класс мгновенно опустел.  Ячменев остался наедине с учительницей. Он понял,  что на уроке не обнаружил ничего преступного, кроме ка­  чества преподавания. Он выдернул себя из парты:  — Мне нужно с вами поговорить!  Учительница расценила его слова по­своему и начала  оправдываться.  — Вы, пожалуйста, не обращайте внимания на Бороз­  нина, Анатолий трудный мальчик. Он неисправим. У него  но каждому поводу есть собственное мнение.  Ячменев молча предъявил служебное удостоверение.  Алла расхохоталась:  — А я­то Сурдинкину вызывала, думала — вы из Шко­  лоно!  — Благородная у вас профессия,— приступил издале­  ка Ячменев,— воспитываете новое поколение...  Но Аллу нельзя было взять голыми руками.  — Что­нибудь случилось?  — Ничего страшного! — Ячмеиев поглядел на Аллу  рентгеновским взглядом, то есть просматривая ее насквозь.  212 Алла усмехнулась:

— Я догадываюсь, что под этим взглядом теряли само  обладание многие преступники, но на меня ваш взгляд не  действует. Мужчины смотрят на меня и похлеще!  — Я их понимаю!— любезно сказал Ячменев, который  разбирался в женской красоте.  — Все­таки признавайтесь, товарищ следователь, зачем  вы пришли?  — Скажите, Алла Григорьевна,— спросил Ячменев,—  что было бы с романом «Евгений Онегин», если бы в нем  не было Татьяны?  — Не задавайте дурацких вопросов!— нервно вскрик  нула Алла.  — Если бы не было образа Татьяны, получился бы, на  верно, другой роман...— медленно рассуждал Ячменев,  становясь похожим на плохого ученика Анатолия Бороз­  нина,  — Не я же придумываю глупые темы для сочинений,—  стала оправдываться Алла.— Мне их присылают из Шко­  лоно, а им их присылают из акаде­  мии. Эту тему, кстати, придумал сам  академик Зубарев.  Любой следователь подверг бы  Аллу допросу с пристрастием, пы­  таясь выяснить, не влюблен ли Антон  Варламов в Аллу, которая столь не­  позволительно хороша, и не убил ли  Антон Зубарева просто из ревности?  Но вместо всего этого Ячменев до­  стал из кармана камею и протянул учи­  тельнице.  — Где вы ее нашли? — изумилась  Алла.  Ячменев мысленно поздравил себя  с очередной победой.  — Возле убитого Сергея Ивано  вича Зубарева. Зачем же вы спраши  вали меня, что случилось, когда вы  все отлично знали?..  — Антон его не убивал! — вос  кликнула Алла. — Они поссорились  раньше. Еще вечером. А когда мы с  Антоном зашли в библиотеку в пол  ночь, Антон вдруг заметил мертвого  Зубарева. Мы закричали и убежали.  Ячменев не прислушивался к то­ му, что говорит Алла. Он слушал, как она говорит. Ее го­  лос по тембру напоминал тот женский голос, который  ночью просил убрать труп.  Но Ячменев не дал воли подозрениям. Он никогда не  спешил. Он выдумал пословицу: «Семь раз проверь, один  раз арестуй!»  Ячменев поднял на Аллу глаза, увидел, что она, развол­  новавшись, стала еще прекрасней, и понял, что ему нужно  немедленно исчезать. Иначе он влюбится при исполнении  служебных обязанностей, а это категорически запрещено  уставом.  Если Фомин никогда не ел на работе, Ячменев на рабо­  те никогда не влюблялся.  В отличие от Ячменева, Фомин подозревал всех. Он  знал пословицу, выдуманную следователем, и перефрази­  ровал ее на свой лад:  «Лучше семерых арестуй, чем одного упусти!»  Предоставленный сам себе, Фомин проявлял самостоя­  тельность и неусыпно следил за Ростовским. В интуиции  Фомин не уступал Ячменеву. Когда Ростовский, закончив  некролог, побежал вниз по лестнице, Зиновий сразу дога­  дался, что тот будет звонить жене из телефона­автомата,  чтобы избежать ненужных свидетелей. Фомин опередил  Ростовского и взобрался на крышу телефонной будки. Он  правильно рассчитал, что в состоянии крайнего возбужде­  ния Ростовский не обратит внимания на такую мелочь, как  сыщик на крыше. Правда, Фомин не расслышал ни одного  слова из того, что говорил Ростовский, но это еще более ук­  репило подозрения Зиновия.  Когда Кирилл Петрович вышел на улицу и зашагал  прочь от академии, Фомин спрыгнул с крыши и пристроил­  ся ему в хвост. Фомин следовал за библиотекарем шаг в  шаг, дышал ему в затылок и мечтал. Он мечтал о том,  чтобы именно Ростовский оказался убийцей Зубарева. То­  гда бы лавры раскрытия преступления достались ему —  Фомину, а не Георгию Борисовичу, который и так уже  весь был в лаврах.  Вскоре Зиновий сообразил, что Ростовский спешит до­  мой. Зиновий заранее запасся адресом хранителя библио­  теки. Он обогнал его, поднялся на четвертый этаж и позво­  нил к нему в квартиру.  Дверь отворила жена Ростовского. Разглядывать ее  внешность Зиновию было некогда. Где­то на лестнице  уже приближалось сопение Кирилла Петровича.  — Мосгаз!— сказал Фомин, и его впустили на кухню.  — Хорошо, что у вас четырехконфорочная плита! —  обрадовался Зиновий.  — Почему?— не поняла жена Ростовского.  — В двухконфорочную я бы не влез!— объяснил Фо­  мин и нырнул в духовку. Целиком он, правда, в ней не по­  местился, но головы его видно не было.  Жена Ростовского с изумлением посмотрела на то, что  торчало из духовки, и сказала восторженно:  — Никогда еще не видела такого добросовестного мас­  тера!  — В нашей конторе иначе нельзя!—донесся из духов  ки голос Фомина.  Послышался звук открываемого замка, и Ростовский  вошел в квартиру...  В это же самое время Ячменев, возвращаясь в акаде­  мию, обратил внимание на то, что неподалеку расположился  магазин «Спортивные товары». Ячменев подумал, что нехо­  рошо прийти во Дворец бракосочетания и не сделать пода­  рок зятю.  Покупая теннисную ракетку, Ячменев, как бы невзна­  чай, спросил у продавщицы, не приобретал ли кто­нибудь  вчера железные предметы вроде ядра, молота, диска или  гантелей? Продавщица вспомнила, что действительно вчера  перед самым закрытием взволнованный молодой чело­  век купил гантели и произнес при этом загадочную  фразу:  — Если такой штукой дать по голове — головы не  будет!  По описанию внешности покупателя Георгий Борисо­  вич распознал Антона.  Следователь взял ракетку и направился к выходу. А  может быть, эта ракетка была только предлогом для за­  хода в магазин. Ведь следователи никого не посвящают в  свои планы, порою даже самих себя.  За время отсутствия Ячменева вестибюль академии пре­  образился. Теперь в центре его висел огромный портрет в  траурной рамке, а под ним высилась гора цветов. Георгий  Борисович поднялся на второй этаж, взял у Шалыто ключ,  отпер дверь и вошел в библиотеку.  РУКОПИСЬ СНОВА БЫЛА РАЗОРВАНА!  Теперь паркет был усыпан не только осколками фарфо­  ра, но и обрывками бумаги.  — Сюда никто не заходил!— стал оправдываться Ша­  лыто. Он был ошеломлен случившимся.— Я никуда не от­  лучался из коридора. Я только сбегал вниз и купил в бу­ фете булочку с кремом. Я  отсутствовал ровно две с  половиной минуты. Но  ключ был у меня с собой.  — Надо узнать, — по  советовал Георгий Борисо  вич, — не подходят ли к  библиотечной двери другие  ключи?  Детективы отправились  на поиск и вскоре выяснили,  что годится только один  ключ— от чердака.  — Давайте проведем  следственный экспери­  мент! — предложил Ваня—  Я возьму ключ от чердака, промчусь к библиотеке, отопру  дверь, порву какую­нибудь бумагу и снова запру дверь. Про­  верим, можно ли уложиться в две с половиной минуты?  — Незачем бежать от чердака. Можно спрятаться где­  то неподалеку и ждать, пока вы пойдете за булочкой с кре  мом. Булочка­то хоть была свежей?  — Булочка была вкусная...— ответил Шалыто, сдержи­  вая слезы.  — Значит, им нужно уничтожить рукопись про Ивана  Грозного!— вслух размышлял Ячменев.— Они делают это  второй раз... Почему они ее рвут, а не уносят с  собой?  — Убийцы хотят отвлечь наше внимание и повести по  ложному пути,— сказал Ваня.— Чтобы мы думали, будто  все дело в рукописи.  Следователь достал из кармана пятнадцать копеек и  отослал Шалыто, чтоб он не мешал ему своими рассужде­  ниями.  — Будьте добры, сходите в буфет и принесите мне то  же булочку с кремом!  Пока помощник выполнял задание, Ячменев думал. С  ним это случилось. Он не решался войти в библиотеку. Ему  не нравилось, когда рядом с головой подают вазы. О чем  думал следователь — секрет. А выдавать секреты некра­  сиво.  Когда Шалыто вернулся с булочкой, Ячменев недо­  вольно пробурчал:  — Теперь придется искать проклятые гантели, кото­  рые Антону вздумалось купить именно вчера.

216  — Вы думаете, что Антон убил Зубарева гантелями?—  ахнул Иван.  — В этом я не уверен. Но найти их надо! Как вы будете  вести поиск?  — Скоро будет обеденный перерыв, и Антон уйдет в  буфет. Это, конечно, не очень порядочно, но я пороюсь  в его рабочем кабинете. Если там гантелей не окажется,  обшарю помойку. Если там их тоже нету, надо будет вы­  явать водолазов и прочесать дно Москвы­реки. Преступ­  ники обожают выбрасывать в реку то, чем они убивают.  — У вас большое будущее! — с сарказмом сказал сле  дователь. — Одолжите мне, пожалуйста, ваш пистолет!  Дело в том, что Ячменев обычно не носил ори себе  оружие.  Положив пистолет в задний карман брюк, Георгий Бо­  рисович приоткрыл дверь и нерешительно протиснулся в  библиотеку.  Там все оставалось по­прежнему. Ячменев осторожно  присел на корточки и, посматривая по сторонам, начал со­  бирать обрывки рукописи.  И в это время в библиотеке, где вроде бы, кроме Ячме­  иева, никого не было, раздалось внятное, негромкое, но  зловещее:  — Хи­хи­хи!  Ужас мгновенно поднял следователя на ноги. Размахивая  пистолетом, он стал описывать вдоль стен эксцентриче­  ские круги, надеясь убить пересмешника.  — Выходи! Стрелять буду! — кричал Ячменев.  Однако никто не появился. Наверное, не хотел, чтобы  в него стреляли.  С неожиданной для его грузкою  тела скоростью, Ячменев метнулся  к двери и рванул ее на себя.  За дверью стоял предста­  вительный мужчина выше среднего  роста и выше средней упитанности.  У него был огромный лоб, потому  что волосы отступили назад на  заранее приготовленные позиции.  Мужчина близоруко щурился, по,  разглядев следователя, который  вращал смертоносным оружием,  со­ вершил естественную попытку пуститься наутек, Ячменев  успел схватить его за руку и втащил в библиотеку.  — Ваша фамилия?  — Спрячьте оружие, здесь не полигон! — возмутился  неизвестный. — Выпустите мою руку! Как вы себя ведете?  Кто вы такой?  — Я следователь! — по бархатному баритону Ячменев  узнал Юрия Константиновича.  — Предъявите документы! — потребовал человек, кото  рому следователь угрожал оружием.  Ячменев не уважал тех, кто доверяет документам. Он  предпочитал доверять людям. В своих кругах он слыл  крупным физиономистом и знатоком души. Коллеги Ячме­  нева знали, что он не просит преступников предъявлять ха­  рактеристики с места работы. Ячменев любил повторять,  что исправные документы и безупречные анкетные данные  не являются гарантией порядочности.  Георгий Борисович достал из внутреннего кармана слу­  жебное удостоверение и показал мужчине, которого подо­  зревал в хихиканье.  Юрий Константинович брезгливо взял удостоверение и  попытался прочесть, что в нем написано. Но видно было,  что он не привык читать без очков.  — Я вам помогу! — вкрадчиво сказал Георгий Борисо­  вич. — Вот ваши очки, которые вы забыли возле трупа...  Если не ошибаюсь, вы Юрий Константинович Кузнецов,  доктор школьных наук и первый заместитель Зубарева?  — Да, — ответил Кузнецов, — я — большой ученый.  Ячменев насмешливо поклонился:  — А я великий следователь — Георгий Борисович Яч­  менев.  Это подействовало. Кузнецов посмотрел на него, как на  равного:  — Видите ли, Георгий Борисович, мыслителям свойст­  венно быть рассеянным. Этот литературный штамп прочно  перекочевал в жизнь. Не будешь рассеянным, не будут  держать за ученого,— улыбнулся он.— Вот я и теряю очки  в неподходящих местах.  — Извините, пожалуйста,— продолжал ехидничать Яч­  менев, — что вы делали в библиотеке прошедшей ночью,  перед тем как потерять очки?  Кузнецов вальяжно расселся в кресле, в котором нака­  нуне закончил жизненный путь академик:  — Вчера мне пришла в голову талантливая концепция.  218 Со мной это бывает. Я поделился идеей с друзьями, кото­ рые специально приходят ко мне домой слушать мои сочи­  нения. Поверьте, они были потрясены. Они плакали. Я по­  нял, что потомки не простят мне, если я не запишу эту гени­  альную гипотезу. Это, конечио, шутка, — обаятельно разъяс­  нил Кузнецов. — Но в каждой шутке есть доля истины.  Итак, мне понадобились кое­какие материалы, которые хра­  нятся в нашей библиотеке. Почитатели моего дарования  проводили меня до дверей академии. Я распрощался с ни­  ми, поднялся по лестнице, вошел в библиотеку и увидел  убитого Сергея Ивановича!  — Что это была за концепция? — Возможно, Ячменеву  хотелось приобщиться к научному творчеству.  — Смерть Сергея Ивановича, — стал сокрушаться Куз­  нецов, — настолько все во мне перевернула, что я начисто  забыл свою уникальную концепцию. Этого я никогда убий  це не прощу!  — Но вы можете узнать ее содержание у ваших почи­  тателей! — подсказал Ячменев.  Кузнецов просиял:  — Это грандиозно! Мне бы подобный примитивный ход  ни за что не пришел на ум. Меня всегда посещает что­то  экстраординарное! Спасибо вам за услугу, Георгий Бори  сович!  — Услуга за услугу, Юрий Константинович. Похихи­  кайте, пожалуйста!  — Что? .  — Ну, сделайте так — хи­хи...  — Пожалуйста!— Юрий Константинович пожал пле­  чами.— Хи­хи...  Его хихиканье явно расстроило Ячменева:  — Вы, Юрий Константинович, сделали это совсем не  так, как мне бы хотелось!  — Что вы, собственно говоря, имеете в виду?— озада­  ченно спросил ученый.  — Мне надо переступить грань реального,— туманно  заговорил Ячменев. Когда следователи говорят туманно,  они подразумевают самое главное.— Надо поверить в то,  во что да один человек не поверит!  — Вы, наверно, устали! Хотите, я покажу вас прияте­  лю, он хороший невропатолог.  — Я вас попрошу, покажите!— согласился Георгий  Борисович., чувствуя, что зайти к невропатологу уже пора.  — Разрешите?— в дверь просунулась энергичная голо­  ва Фомина.  — Одну минуту, я занят!

— Но я нашел убийцу!— воскликнул Зиновий в полной  уверенности, что следователь прижмет его к груди и рас  целует. Но шеф оказался не на высоте.  — Прекрасно! — сказал Ячменев.— Тогда тем более  обождите!  Фомин присел возле двери с видом собаки, которую не­  заслуженно обидел хозяин. На Зиновия нельзя было гля­  деть без боли в сердце.  — Может быть, вы его выслушаете?— вмешался Куз­  нецов.— Все­таки он говорит, что нашел убийцу!  — Мало ли кто что говорит! — Ячменев был безжало­  стен.  Но продолжить разговор с Кузнецовым Георгию Бори­  совичу все равно не удалось. В библиотеку влетел Антон в  растрепанных чувствах:  — Юрий Константинович, я хочу вам сказать, что про­  тестую решительным образом! И не только я!  — Что случилось, Антон Сергеевич?— Кузнецов не  любил шума.— Вы успокойтесь, сядьте!  — Ну, некролог ладно... Хотя и это было уже слишком.  Но вы же на этом не остановились! Вы заказали передачу  по телевидению, связались с кинохроникой, вы создаете  комиссию по творческому наследию этого...  — Антон Сергеевич, нехорошо!— остановил его Куз­  нецов.  — Вы ходатайствуете о присвоении школе № 1214  имени Зубарева и даже наш милый переулок хотите на  звать Зубаревским!  — Извините,— вмешался Ячменев.—Антон Сергеевич,  где гантели, которые вы вчера купили?  — Я их вчера же забыл в метро!— отмахнулся Антон и  снова перешел в атаку. — Да, кандидатская диссертация  была у Зубарева талантливая, я ее читал. Он мог, без со  мнения, вырасти в крупного ученого, но предпочел стать  конъюнктурщиком, пускать пыль в глаза, начал везде  представительствовать...  — В ваших рассуждениях, Антон Сергеевич,— мягко  прервал Кузнецов,— есть некоторая доля истины. Конечно,  Сергей Иванович не совсем соответствовал той высоте, на  которую его вознесла волна. Но для будущего нашей ака  демии важно поднять значение Зубарева.  — Для будущего нашей академии самое важное прав  да! И так думает большинство сотрудников!— пылко про­  изнес Антон и, махнув рукой, вышел из библиотеки.  220 — Простите, пожалуйста, Георгий Борисович!— пови­ нился Кузнецов.— Антон человек молодой, горячий, не­  обузданный, но в нем много хорошего. Лично мне глубоко  симпатична его принципиальность! Ее нам зачастую не хва­  тает...

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.