WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«ИЗДАТЕЛЬСТВО „ СОВЕТСКАЯ РОССИЯ"  МОСКВА­1969 Р2 Б87  Повесть «Берегись автомобиля!», с которой началось литературное  содружество сценариста и драматурга Э. Брагинского и кинорежис­  ...»

-- [ Страница 2 ] --

— Защищайтесь, сударь!—угрожающе сказал Максим.  Впервые в жизни он приступал к допросу на освещенной  сцене и в берете с пером.  — К вашим услугам! — в тон ответил Деточкин,  пытаясь прочесть на лице Максима свою судьбу.  Следователь был непроницаем. Он стал в позицию и по­  чувствовал, как во внутреннем кармане прошелестело по­  становление на арест.  Деточкин тоже принял позицию.  Шпаги их скрестились!  Я имею честь напасть на вас! — жестко сказал Мак  сим.— Где вы пропадали?  Черт возьми! — крикнул Деточкин, скрывая волне­  ние. Он не знал, что следователь был в Госстрахе, и допус­  тил промах.— Я ездил в командировку!  В пылу сражения участники не замечали, что разыгры­  вают сцену скорее по Дюма, чем по Шекспиру. Режиссер не  мог прийти в себя от изумления.  Как здоровье любимого племянника? — безжалостно  спросил следователь, делая свой главный выпад.  Какого племянника? — бессмысленно запирался  Юрий Иванович.  — А волчий капкан? А больная нога? А сигаре­  ты  «Друг»? — наносил удар за ударом Максим.  Точка на «и» была поставлена, и не одна!  Юрий Иванович осознал, что попался.  У него помутилось в глазах. Подберезовиков в свою оче­  редь понял, что пора переходить к следующему акту пьесы,  где главным действующим лицом станет вышеупомянутое  постановление.  — Прекратите отсебятину! — закричал из зала взбе­  шенный режиссер.— Во времена Шекспира не было сига­  рет «Друг». И потом, почему вы перешли на прозу?  Деточкин, продолжавший по инерции размахивать ору­  жием, с перепугу хватил противника по голове. Бедный  Максим рухнул как подкошенный.  — Шпаги в ножны, господа, шпаги в ножны! — неожи­  данно для самого себя приказал режиссер, ставивший сце­  ну дуэли и не по Дюма, и не по Шекспиру, а по модной в  нынешнем футболе бразильской схеме четыре — два — че­  тыре.  Режиссер кинулся к Подберезовикову и убедился, что  тот жив. Вместе с Деточкиным, который шептал оправда­  тельные слова, они подняли тело с полу и отнесли на  диван.

Максим скоро пришел в себя. Успокоенный режиссер ос­  тавил противников наедине. Юрий Иванович положил на  лоб следователю мокрую тряпку.  — Как вы себя чувствуете? — спросил Деточкин, уча­  стливо заглядывая в глаза своей жертве.  — Вашими заботами! — с иронией ответил Максим.  Деточкин возложил ему на лоб новую холодную по  вязку.  — Именно вас я никак не хотел ударить, даже неча­  янно!  — Да, это мне понятно! — саркастически заметил Мак  сим.  — Ничего вы не понимаете! — с горечью вырвалось у  Деточкина.  Подберезовиков внутренне согласился с ним. Он дейст­  вительно еще не все понимал. Совесть не позволяла ему  пустить в ход постановление об аресте, пока он не добе­  рется до самой сути: что же толкнуло Деточкина на скольз­  кий путь? Следователь настойчиво подавлял в себе теплые  чувства, которые, несмотря ни на что, вызывал в нем не­  уклюжий, чуточку смешной Деточкин.  Подберезовиков сбросил со лба мокрую повязку и встал.  — Нам надо поговорить!  Деточкин печально кивнул.  — Надо!  Они вышли на улицу и шли рядом, как магнитом при­  тянутые друг к другу.  Оба не отваживались начать решающий разговор.  Они проходили мимо «Пивного зала».  — Зайдем? — нарушил молчание преступник.  — Зайдем! — печально согласился следователь.  «Пивной зал» был похож на баню — дикая жара, стены  из белого кафеля и столы из мраморной крошки. Густой та­  бачный дым вполне заменял клубы пара, пивная пена —  мыльную, пиво лилось, как вода, и действительно, воды в  нем хватало, но особенно дополнял сходство глухой гомон  голосов.  При входе в «Пивной зал» посетители инстинктивно  оглядывались, ища глазами шайку.  Шайка здесь тоже была — ее возглавлял Филипп Кар­  тузов.

Подберезовиков и Деточкин отыскали свободный сто­  лик, заказали пива и раков. Не прошло минуты, как им  подали. Картузов требовал от официанток гоночного об­  служивания. Клиенту не давали опомниться. Заказы вы­ поднялись мгновенно. Это приводило неизбалованного  едока в отличное расположение духа. Он лакал разбавлен­  ное пиво и радовался этому.  Время от времени в зале появлялся Филипп, важный  и недоступный. Он хозяйским оком окидывал свою баню.  Убедившись, что предприятие работает на всю катушку,  методично наматывая для него золотые ниточки, Филипп  величественно удалялся.  Деточкин и Подберезовиков не замечали окружающей  среды. Они не сводили глаз друг с друга. Все остальное  было для них как бы не в фокусе.  — Откуда ты такой взялся? — допытывался Максим.—  Мама у тебя такая хорошая, про паровоз поет.— Тут он  окинул Юрия Ивановича подозрительным взглядом. —  Простите, а вы не псих?  — Нет, у меня и справка есть...  — Артист! Хороший артист! Я всегда говорил — на  стоящий жулик, как правило, настоящий артист!.. А чело  век вы осмотрительный,— продолжал Подберезовиков,—  крали только у тех, кого вы считали куликами, Я об этом  давно догадался.  Деточкин не стал возражать.  — Вы надеялись, что это послужит на суде смягчающим  обстоятельством. Возможно, вам скинут годик со срока...  Деточкин застенчиво молчал.  — Как вы докатились до этого? — выспрашивал Под­  березовиков. — Ну объясните же мне!  — Ладно, — нарушил молчание припертый к стене  Деточкин. — Я расскажу вам, как все это началось...  И Юрий Иванович поведал Максиму, как сразу после боль­  ницы пошел он работать в гараж при торговой базе. В этом  государственном учреждении процветала частная инициатива, и  Юрию Ивановичу это не понравилось. Воспитанный мамой в  любви к справедливости, он восстал! Но сплоченная компания  дельцов своевременно выгнала его «как не справившегося с ра­  ботой». Деточкин озлобился. Он остался на мели. Ему срочно  нужно было подработать. Он взялся перегнать только что куп­  ленную машину в другой город. Перегнать, а не угнать! В пути  хозяева разоткровенничались, и Деточкин сообразил, что везет  таких же расхитителей народного добра, с какими он общался  на торговой базе. Один был крупный специалист по «строй­  материалам» — вагонами крал. Его приятель ведал путевками  — и тоже недурно жил. Юрий Иванович вспылил. Он как бы  нечаянно заглушил мотор и велел своим пассажи­ рам выйти на шоссе и толкать «Волгу» сзади, пока она не за­  ведется. Частники вылезли и стали усердно толкать. Они  хорошо толкали, «Волга» завелась, и Юрий Иванович уе­  хал, оставив жуликов на дороге.  — Я слышал эту легенду, но не знал, что она про  вас,— сказал Максим.  — Про меня, — согласился легендарный Деточкин.  — Сколько вы всего продали автомобилей? — офици­  ально допрашивал Подберезовиков.  — Четыре!  — Допустим, четыре! — Следователь быстро считал в  уме.— Это в старых деньгах выходит почти четверть мил­  лиона.  Деточкин молчал.  — Приличные деньги! — допекал его Максим.  Деточкин молчал.  — Можно сказать, состояние! — продолжал Подберезо­  виков.  Деточкин молчал.  — Где вы прячете свой капитал?  На этот вопрос следователя нельзя было не ответить,  и Деточкин показал на свой портфель.  — Здесь!  Портфель беспечно лежал на свободном стуле.  Максим не поверил своей удаче. Он нашел не только  преступника, но и деньги.  Подберезовиков непроизвольно потянулся к веществен­  ному доказательству. Деточкин сочувственно улыбнулся,  Максим тотчас отдернул руку.  В этот момент к их столику степенно приблизился  Филипп Картузов. В один из своих царских выходов он  увидел следователя и теперь радушно приветствовал его:  — Здравствуйте! Что же вы мне ничего не сказали?  Прошу вас вместе с другом перейти в отдельный кабинет!  — Спасибо, только незачем... — отказался Максим и, не  упуская портфель из виду, отхлебнул пива.  Увидев, что следователь пьет не то пиво, Филипп про­  ворно выхватил у него кружку и приказал:  — Раечка и Лидочка!  Понятливые официантки налетели на столик и с лов­  костью завзятых грабительниц отняли у знатных гостей  пиво и раков. Максим все время следил, чтоб в суматохе  не исчез портфель с богатством.  — Сейчас подадут свежее пиво. Только что завезли! —  объяснил толстяк.— И раков заменят.

— Их только что поймали? — ехидно спросил Деточ ­  кнн. При виде благоденствующего врага он взъерепе­  нился.  — Ваш друг — шутник! — невозмутимо сказал Карту  зов. Образ страхового агента слабо отпечатался в его па  мяти.  Раечка и Лидочка принесли первоклассное пиво и от­  борных членистоногих.  — Кушайте на здоровье! — Филипп поборол в себе  желание осведомиться о своей машине и скрылся в табач­  ном дыму.  — Уйдем отсюда! — предложил Максим, не притраги­  ваясь к продукции отличного качества.  — Уйти от такой вкусноты? — всполошился Деточ­  кин.— Да ни за что! Вряд ли в тюрьме меня будут так  угощать!  А Филипп Картузов вернулся к себе в директорский ка­  бинет и опустился в кресло, по­бабьи подперев голову "пух­  лой рукой.  «Зачем ко мне пожаловал следователь? — медленно,  в меру способностей, отпущенных ему природой, размыш­  лял Филипп. — Не такой он парень, этот Подберезовиков,  чтобы без дела таскаться по кабакам».  Максим и Юрий Иванович молча сидели друг против  друга. Пауза была тягостной. Максиму хотелось раскрыть  портфель, но он разумно полагал, что бар — неподходящее  место для демонстрации таких денег.  Деточкин превосходно понимал Максима. Он не хотел  его больше мучить.  Юрий Иванович взял портфель к себе на колени и стал рас­  стегивать. Подберезовиков напряженно следил за каждым  движением Деточкина. Тот выволок наружу аккуратную  столку бумаг и, смущаясь, положил ее на стол. — Что. это?  — не понимал Максим,  — Документы, квитанции... — запинался Деточкин.  — Что еще за квитанции? — недоумевал Максим, кото­  рому вместо денег всучивали какие­то бумажки. Он с раз  дражением взял документы и стал их листать. Вдруг он  покраснел. То, что он прочел, было посильнее, чем удар  шпагой. Максиму стало нестерпимо стыдно за то, что он  подозревал Деточкина.  Он прочел в этих квитанциях, что Юрий Иванович Де­  точкин переводил вырученные от продажи ворованных ма­  шин деньги в детский дом города Метелъска на подарки  ребятишкам!  — А сколько денег вы оставляли себе? — подавленно  спросил Максим.  — Ничего не оставлял. Только на проезд и командиро­  вочные...  Да, дорогой читатель! Деточкин не брал себе денег! Он  хоть и вор, но бескорыстный, честнейший человек! А пере  водил он деньги в Метельск потому, что в военные годы,  когда мама ушла в ополчение, Юра воспитывался именно  в этом детском доме.  В кабинет Картузова вбежала Раечка.  — Они разложили на столе бухгалтерские документы!  Сомнения покинули Филиппа. Он понял, что это — ре­  визия!  И тогда Картузов решил притупить бдительность сле­  дователя.  В титанической борьбе с контролерами он применял  адскую смесь собственноручного изобретения. На вкус это  варево не отличалось от пива, но зато успешно приводило  ревизора в состояние, именуемое далее в протоколах как  «крайняя степень опьянения».  — Смесь номер один? — спросила умненькая Раечка,  правильно оценив молчание своего заведующего.  — Соображаешь, — одобрил Филипп.

Официантка, окрыленная похвалой, галопом доставила  гостям зашифрованный напиток.  Максиму и Деточкину было грустно. Оба понимали, что  на них свалилась беда, и не знали, как быть.  Максим вдруг ощутил с предельной ясностью, что не  сможет пустить в ход постановление на арест!  Деточкин думал — поймет ли мама и как ко всему от­  несется Люба? В маме он был уверен — она поймет! Деточ­  кин хотел увидеть Любу немедленно и сказать ей, что он  опять попался в капкан! Но этот капкан пилой не перепи­  лишь!  А Максим думал, под какую спасительную статью под­  вести Деточкина, и с тоской признавался себе, что нужной  статьи нет!  — Первую машину я не продавал,— сказал Деточкин,  надеясь хоть этим как­то утешить товарища. — Я ее в  Курске у милиции оставил. Приклеил к ветровому стеклу  подробную объяснительную записку, а сам ушел на вокзал  и вернулся в Москву.  Теперь молчал Подберезовиков...  — А со второй машиной, — продолжал давать чисто  сердечные показания Юрий Иванович, — несправедливость  вышла. Я ее подогнал к милиции и тоже оставил записку, что это — машина жулика. А ее вернули владельцу, Тогда  я в решил продавать...  Они молча сидели напротив друг друга, отхлебывая  смесь № 1. Средневековая хитрость Филиппа Толстого уда­  лась на славу. Максим вдруг понял, что нет для него чело­  века роднее, чем Деточкин. А у Деточкина напрочь отказали  сдерживающие центры.  — Я тебя люблю! — объяснил Максим. — Смотри, что я  сейчас для тебя сделаю!  — Что? — живо заинтересовался Юрий Иванович.  Подберезовиков достал из кармана пресловутое поста  новление и показал Деточкину.  Деточкин его внимательно изучил — он впервые в жиз­  ни держал в руках столь ценную бумагу.  — А теперь верни ее мне, — велел Максим.  Юрий Иванович послушно вернул документ.  — А сейчас я ее порву! — торжественно заявил следо­  ватель. — Гляди!  — Не смей! — Деточкин кинулся на Максима. — Тебе  попадет!  Завязалась небольшая потасовка. С большим трудом  преступник одолел следователя, вырвал у него приказ на  собственный арест и спрятал к себе в карман.  — Ладно! — Максим был настроен благодушно.— Дарю  его тебе на память!  — Спасибо! — сказал Деточкин.  Они расплатились, по­братски поделив расходы, и вы­  шли на улицу. Они шагали обнявшись и напевали:  Если я заболею, к врачам обращаться  но стану, —  Обращусь я к друзьям, не сочтите, что  это в бреду...  Постелите мне степь, занавесьте мне окна  туманом, В  изголовье поставьте упавшую с неба  звезду...  — Слушай, друг, — попросил Деточкин, — не сажай  меня до премьеры, прошу тебя.  — А я тебя вообще сажать не буду, живи свободно...  — Понимаешь, такая роль... Раз в жизни бывает.  — Играй премьеру и все последующие спектакли, —  искренне разрешил Подберезовиков.  — Я пошел к Любе, — признался Юрий Иванович и по­  шел по улице, унося портфель со всеми документами.  — Под машину не попади, — отечески крикнул вдогон­  ку Максим.

Деточкин взял такси и помчал но знакомому троллей­  бусному маршруту. Был поздний вечер. Такси легко обго­  няло освещенные полупустые троллейбусы. Наконец по­  казалась Любина машина. Деточкин обрадовался и по­  просил шофера такси подъехать к тротуару. Однако пока  Юрий Иванович расплачивался, троллейбус отошел от ос­  тановки.  Деточкин пустился вдогонку. Настигнув беглеца, он  уцепился за лесенку, ведущую на крышу.  Желание увидеть Любу было столь велико, что Деточ­  кин не стал ждать следующей остановки. Он взобрался но  ступенькам на крышу и с риском для жизни по­пластунски  пополз вперед. Добравшись до переднего края, Деточкин  бесстрашно свесился вниз и постучал кулаком но стеклу во­  дителя.  Люба ахнула и затормозила. Она выскочила из кабины  и с ужасом обнаружила па троллейбусной крыше своего на­  реченного.  — Люба, это я! — сообщил сверху Деточкин. — Я вер­  нулся.  — Ну­ка слезай! — растерянно скомандовала Люба.  — А ты не будешь ругать? — грустно спросил пьянень­  кий Юрий Иванович. — Я торопился к тебе!  — Ты что, спятил? — вскипела Люба.— Спускайся не  медленно.  — Нет, лучше я тут поеду! — уперся Деточкин.  — Сейчас я тебя оттуда скину! — сказала Люба и не  двусмысленно направилась к лесенке.  Деточкин капитулировал. Он спрыгнул вниз и полез к  Любе целоваться. Но Люба не позволяла себе па работе  никаких вольностей. Она скрылась от пылких объятий в  своей кабине. Деточкин полез следом, громко распевая:  — Я в Любин троллейбус сажусь на ходу, последний,  случайный...  Люба рывком рванула с места, Деточкин плюхнулся на дерматиновое сиденье, не сводя с нее преданных собачьих  глаз.  Объяснение было бурным.  Люба честила Юрия Ивановича почем зря, безжалостно  снимая с него стружку. Она говорила, что он скверно кон­  чит, что он связался с какой­то бандой и стал хулиганом,  разъезжает на подозрительных «Волгах» в сомнительные  командировки, что он скоро сопьется и что туда ему и до­  рога!  Деточкин не стерпел незаслуженных оскорблений и  рассказал Любе все.  Это произвело на нее неизгладимое впечатление.  Люба замолчала.  Троллейбус мчался по ночной Москве, спеша к себе  в парк. Это был последний рейс.  Ночью в троллейбусном парке рядами стояли пустые  машины, и штанги над ними были приспущены, как  флаги...  Люба и Деточкин молча вышагивали по узкой дорожке  между троллейбусами. Дошли до конца одной дорожки,  свернули на другую, снова шли между троллейбусами, ко­  торым, казалось, нет числа...  — Ведешь ты себя...— тихо сказала Люба,— как дитя,  честное слово... Ведь посадят, понимаешь ты это или нет?  — Понимаю...  — Я тебя, Юра, буду ждать... Сколько бы ни при­  шлось... Год, два, десять лет!  — Десять — это ты перебрала! — невесело заметил  Деточкин.  — А если можно будет с тобой поехать, я поеду... И на  Колыме люди живут, или где там еще?  Двое снова вышагивали по узкой тропинке между трол­  лейбусами. Сотни машин собрались здесь на ночь, чтобы  передохнуть перед большой работой...  Деточкин возвращался от Любы вдоль берега Москвы­  реки. Великая река неторопливо несла свои чистые воды  в Оку. Блики рассветных лучей, отражаясь в волнах, игра­  ли на задумчивом лице Юрия Ивановича. На этот раз он  решил покончить с прошлым навсегда, и на этот раз — бес­  поворотно. Он достал из портфеля шляпу и хлопчато­  бумажные перчатки и без сожаления швырнул их в реку.  Затем он выбросил гаечные ключи, отмычки, бутылку  с подсолнечным маслом и картотеку учета жуликов.  Инструменты потонули, а шляпа и картотека поплыли  в Оку.

Деточкину стало хорошо. Он почувствовал себя светло н ра­  достно и, главное, совершенно свободно.  И тут, как нарочно, он увидел двухцветную «Волгу», с но­  мером 49—49—МОТ и сразу вспомнил, что ее владелец Стель­  кин— взяточник.  Деточкин помрачнел и задумался. Он не хотел подводить  Подберезовикова. И наконец понял, как ему следует поступить.  Юрий Иванович побежал вдоль берега и догнал картотеку,  которая, по счастью, еще не успела доплыть до Оки. С риском  для жизни Деточкин перегнулся через парапет...  Несколько минут спустя похищенная двухцветная «Волга»  влилась в поток уличного движения.  Деточкин подъехал к перекрестку, по проскочить но успел.  Вспыхнул красный свет, «Волга» вздрогнула и, сердито урча,  застыла у линии «стоп».  Поглядывая на светофор, Деточкин думал о том, какой сюр­  приз преподнесет он Максиму Петровичу.  Деточкин не обратил внимания, что рядом у перекрестка  встал троллейбус, набитый пассажирами.  Было бы просто нечестно перед читателем, если бы это ока­  зался какой­нибудь посторонний троллейбус, не имеющий от­  ношения к данному сюжету. По счастью, все вышло как надо!  За огромной троллейбусной баранкой восседала Люба. Она до  сих пор не могла прийти в себя после вчерашних разъяснений  Деточкина. И вдруг... увидала виновника своих тревог. Он сидел  за рулем соседней «Волги» в непринужденной позе собственни­  ка!  Загорелся зеленый сигнал, и «Волга» приемисто взяла с мес­  та.  Люба стала действовать не размышляя, повинуясь ис­  ключительно зову сердца.  Троллейбус ринулся со старта, как наскипидаренный! Пас­  сажиры, стоявшие в проходе, свалились друг на Друга!  Троллейбус наращивал скорость — видимо, у водителя были  самые решительные намерения. Троллейбус проскочил оста­  новку, как курьерский поезд полустанок. Пассажиры стали кри­  чать, взывая о помощи.  — Товарищи, спокойно! — пытался установить порядок  храбрец пассажир.— У нашего шофера отказали тормоза.  Троллейбус лавировал между машинами, не снижая  темпа. Пешеходы спасались бегством, сбивая соседние  автомобили.  А Юрий Иванович Деточкин, вызвавший весь этот сыр­  бор, быстро ехал впереди, не оглядываясь и не подозревая  о том, что творится у него за спиной.  Он спокойно свернул с магистрали в нужный ему пере­  улок.  Троллейбус, порвав с проводами, последовал тем же  путем. Штанги соскочили и стали буйно метаться из сто­  роны в сторону, круша фонари на столбах и окна в бель­  этаже. Обесточенный троллейбус беспомощно остановился.  Люба заплакала. А двухцветная «Волга» скрылась вдали.  Деточкин спешил к Максиму. Вот он проехал гулкую арку  ворот, поставил машину во дворе, у окон прокуратуры, и...  ушел!

Этим же утром Максим Подберезовиков вошел в каби­  нет радостно­возбужденным.  — Таня! — сказал он. — Этот человек — он превосход­  ный человек!  — Кто? — не поняла Таня.  — Тот, кто угонял машины!  — Вор не может быть превосходным человеком! —  безапелляционно заявила Таня. — В институте мы этого не  проходили!  Подберезовиков поглядел на помощницу, как редак­  тор — на опечатку.  — Может! — непедагогично сказал Максим. — Кроме  того, он мой друг!  — Поняла!—радостно воскликнула Таня. — Для того  чтобы поймать жулика, вы сначала подружились с ним!  Вы великий следователь!­  Подберезовиков смутился и опять ничего не понял.  Так он и проживет жизнь, не узнав, что рядом с ним,  в служебном кабинете, долго и упорно билось в унисон  преданное сердце.  В дверь постучали.  — Войдите! — разрешил Подберезовиков.  В кабинете появился лохматый субъект с портфелем,  как у Деточкина, и сразу обрадовал следователя:  — У меня угнали машину! Среди бела дня! В центре  города! Безобразие!  — Садитесь, пожалуйста! — предложил Подберезови­  ков посетителю. — Ваша фамилия?  — Легостаев, Владимир Степанович. Вот документы на  машину. — И присаживаясь, он протянул Подбеоезовикову  технический паспорт.  88 Максим не стал смотреть документы.

— Ваша профессия? — спросил он, явно находясь под  влиянием идей Деточкина.  — Какое это имеет значение?  — Первостепенное! — со всей серьезностью ответил  следователь, с опаской думая, не зря ли он дал отсрочку  Юрию Ивановичу.  Лохматый посетитель пожал плечами.  — Я доктор физико­математических наук. Руковожу  лабораторией.  — А на самом деле? — машинально спросил Максим.  Ученый уставился на Максима.  — Вообще я шпион Уругвая. А что, это так заметно,  товарищ следователь? Чем вы, собственно говоря, за­  нимаетесь?  — Значит, это не он! — сказал следователь, переставая  думать о Деточкине.  Доктор наук заерзал в кресле, ясно поняв, что ему не  видать своей машины.  Пятнадцать минут спустя вместе с потерпевшим Лего­  стаевым Подберезовиков выехал на место происшествия и,  конечно, не нашел там украденного автомобиля.  Когда он вернулся в управление, Таня доложила, что  звонил какой­то Деточкин.  Максим насторожился.  Вроде бы Юрию Ивановичу до премьеры незачем боль­  ше тревожиться. Не замешан ли все­таки Деточкин в афере  с новой машиной?  И когда раздался звонок, Максим бросился к теле­  фону.

— Скажите, — Деточкин сразу взял быка за рога, — вы  уже слышали, что сегодня опять угнали машину?  Максим выронил трубку.  В автоматной будке Деточкин терпеливо ждал, пока его  друг придет в норму.  — Куда у вас в кабинете выходят окна? — задал сле­  дующий вопрос Юрий Иванович, когда Подберезовиков  снова задышал в аппарат.  Максим распахнул окно, выглянул во двор и застонал.  Двухцветная «Волга» № 49—49, серия МОТ стояла  внизу, как раз под его окнами.  — Зачем вы это сделали? — захрипел в телефон Мак  сим.—С каких это пор вы угоняете машины у честных  людей? Где же ваши принципы?!  — Э, нет, — запротестовал Деточкин, — это машина  Стелькина, а он взяточник!

— Какой еще Стелькин? — негодовал Максим. — Это  машина известного ученого, доктора наук. Он только что  был здесь! Документы на машину я держу в руках.  — Минуточку! — с настырностью маньяка не отступал  Деточкин. — Я сверюсь с картотекой.  Он полез в портфель, проверил и сообщил:  — Нет, это машина Стелькина.  Подберезовиков зашелся от ярости.  И потому, что он молчал, Деточкин вдруг осознал, что  произошла катастрофическая ошибка.  — Не может быть... — залепетал Деточкин. — Неуже­  ли я так ошибся?  — Вы сейчас же перегоните «Волгу» ее владельцу! —  потребовал Подберезовиков. — Запишите адрес. О выпол­  нении доложите мне!  И, продиктовав координаты Легостаева, закончил:  — Докатились вы, Деточкин, до банальной кражи!  Потрясенный Юрий Иванович повесил трубку.  — Как это все стряслось? Как я мог дать такую про  машку? — казнил он себя за непростительную ошибку.  Да, дорогой читатель, Деточкин неправильно записал  номер, внося его в картотеку. Он элементарно ошибся!  А с кем этого не бывает?  Человеку свойственно ошибаться, говорит древняя по­  словица.  Разве не ошибся Жак­Элиасен­Франсуа­Мари Пага­  кель, секретарь Парижского географического общества,  выучив вместо испанского языка португальский?  Вспомните Колумба, который по ошибке открыл Аме­  рику!  Разве не ошибаются врачи?  И не ошибочно ли все время назначать С. И. Стулова  на руководящую работу?  Человеку свойственно признавать свои ошибки, гласит  современная пословица.  Максим стоял у окна и ждал, когда Деточкин исправит  свою ошибку.  Вскоре во дворе прокуратуры появился запыхавшийся  Юрий Иванович. Не смея поднять глаза, он сел в машину  и уехал.  Задание следователя Юрий Иванович выполнил без­  укоризненно. Он подогнал «Волгу» к зданию научно­  исследовательского института и позвонил из проходной  в лабораторию, попросив профессора Легостаева срочно  спуститься вниз.

Доктор физико­математических наук долго жал Деточ­  кину руку. Он был восхищен оперативностью розыска.  — Передайте вашему следователю, что, если у меня  когда­нибудь, не дай бог, что­нибудь украдут, я обращусь  только к нему!  — Он одаренный следователь! — поддержал репутацию  друга Деточкин.  — Сначала мне это не показалось! — доверительно со  общил профессор Юрию Ивановичу. — Но я с удовольст­  вием каюсь в своей ошибке!  Оказывается, доктора наук тоже ошибаются!  Деточкин и Легостаев расстались по­дружески. Деточ­  кин извинялся, Легостаев благодарил.  Из ближайшего автомата Юрий Иванович рапортовал  следователю, что машину вернул, и, чувствуя себя винова­  тым, боязливо спросил, что же делать дальше. В душе он  надеялся, что Максим скажет ему: «Готовьтесь к премь­  ере!»  — Я вам советую, очень советую, — настойчиво под­  черкнул Подберезовиков, — явиться ко мне, как говорят,  с вещами!  — А спектакль? — робко напомнил Деточкин.  Следователь посмотрел на портрет Станиславского и  беспощадно сказал:  — Спектакля не будет!  Через час Деточкин с неизменным портфелем в руке  нехотя приближался к зданию прокуратуры. У арки, ве­  дущей во двор, ему поморгала красная электрическая  вывеска «Берегись автомобиля!»  Деточкин внимательно прочел вещую надпись и вошел  в подъезд. Он отыскал кабинет Подберезовикова и осто­  рожно постучал.  — Пожалуйста! — послышался голос Максима.  Деточкин боком протиснулся в дверь, стараясь не  встретиться взглядом с другом. Максим тоже отвел глаза.  Обоим было неловко. И только Таня бесстыдно пялила  глаза на жулика, которого ее следователь считал хорошим  человеком.  Деточкин расстегнул портфель, достал из него пухлую  папку и доложил, по­прежнему не глядя на Подберезови­  кова:  — Это отчет о проделанной работе!  Потом Деточкин вручил Подберезовику важный доку­  мент и сухо напомнил:  — Это постановление о моем аресте!

По улицам города ехала машина, именуемая у обыва­  телей «черный ворон», хотя она уже давно не черного  цвета. Внутри находились Деточкин и два милиционера.  Юрий Иванович пребывал в состоянии крайнего волне  ния.  Машина подкатила к зданию районного Дворца куль­  туры и остановилась у служебного входа. В сопровождении  конвоя Деточкин последовал за кулисы.  Да, дорогой читатель! Несмотря на то что исполнитель  главной роли был под арестом, премьера состоялась!  Это Максим выхлопотал у начальника соответствующее  разрешение, и обвиняемому дали возможность сыграть  свою последнюю роль.  Спектакль вызвал нездоровый ажиотаж в судебных и  следственных кругах. Все пришли поглазеть на парня,  который крадет машины и одновременно играет Гам­  лета. Да, роль принца Датского, лучшую: роль в мировом  актерском репертуаре, исполнял Юрий Иванович Деточкин.  Зал заполнился до отказа. В проходах стояли. Целый  ряд занимали работники инспекции Госстраха во главе  с, Яковом Михайловичем Квочкиным. В первом ряду сидели  мама IT Люба. Обе плакали еще до начала. В зале шепотом  рассказывали, что главную роль будет играть заключен­  ный. Многие этому не верили.  Спектакль начался. Первую сцену, у замка Эльсинор,  разыгрывали перед закрытым занавесом. Гамлет в ней не  участвует, и сцена была принята относительно спокойно.  Зал, как обычно, кашлял и чихал, хотя на улице стояло  лето.  Когда занавес поднялся и во втором эпизоде вышел  Деточкин, загримированный Гамлетом, в зале вспыхнула  веселая овация.  Но Деточкин ее не слышал. Он был далеко отсюда, в  датском замке Эльсинор, он был принцем Гамлетом и жил  eго жизнью. Он уже забыл о том, что только на время стал из арестанта принцем крови, что выходы из кулис сторожат  конвойные, что впереди суд и приговор.  Бывший шофер, бывший страховой агент, бывший авто­  мобильный жулик оказался великолепным Гамлетом.  У него был прирожденный актерский талант, и Деточкин  заворожил им зал.  Все уже позабыли скандальную биографию Деточкина  к трепетно следили за судьбой мятущегося принца.  А когда Гамлет начал свой знаменитый монолог «Быть  пли не быть», за кулисами зарыдал счастливый ре­  жиссер.  В финале спектакля, где Деточкин — Гамлет схватился  в смертельном поединке с Подберезовиковым — Лаэртом и  оба умирали на сцене, ревел уже весь зрительный зал под  предводительством мамы и Любы.  Премьера прошла с громовым успехом.  Режиссера и исполнителей вызывали без конца!  Конвой целовал охраняемого преступника и обливался  слезами в присутствии своего начальства, которое пришло  за кулисы и взволнованно поздравляло Деточкина. А Таня  попросила у восходящей звезды автограф.  Зал не утихал и перешел на скандированные аплоди­  сменты.  У выхода ждали только что испеченные поклонницы.  Одним словом, был полный триумф!  Деточкин возвращался к себе в камеру предваритель­  ного заключения с букетами цветов и чувствовал себя, как  в раю. Цветов было много. У Деточкина не хватало рук,  и потому конвойные тоже ехали с букетами!  Юрий Иванович Деточкин скорбно мерил шагами каме­  ру Н­ской тюрьмы. Близился день суда, а Деточкин знал,  что всякий суд кончается приговором.  Используя свое служебное положение, Максим Подбе­  резовиков часто навещал в тюрьме обвиняемого друга. Оба  по­мужски молчали. Максим смотрел на Деточкина безум­  ными глазами Ивана Грозного, убившего своего любимого  сына. А Юрий Иванович взирал на следователя, как все­  прощающий отрок с картины раннего Нестерова.  Максима сменяли Люба и мама. Несчастье сплотило  женщин. Теперь они не расставались. Люба, беспокоясь об  Антонине Яковлевне, переехала жить к ней. А мама, пони­  мая состояние невестки, не оставляла ее даже в троллейбу­  се. Мама уходила из водительской кабины только для того,  чтобы взять билет на очередной рейс.  Они вместе пекли для Юры его любимые пирожки с  творогом и с нежностью смотрели, как узник уплетает их  за обе щеки.  Мама и Люба хотели нанять адвоката, разумеется,  самого лучшего. Но Деточкин воспротивился. Он решил  сам защищать свою свободу!  И вот пришел день страшного суда. Деточкин из об­  виняемого стал подсудимым. Как и на премьере «Гамлета»,  зал был переполнен публикой. Нарушитель закона одиноко  сидел на деревянной скамье. Прокурор с суровым проку­  рорским лицом угрожающе перебирал бумаги.  Раздалась команда: «Встать! Суд идет!»  Появился судья в сопровождении двух народных засе­  дателей.  На традиционный вопрос судьи, признает ли подсуди­  мый себя виновным, Деточкин ответил, что нет, не при­  знает!

Процесс длился несколько дней.  Люба и мама опять сидели в первом ряду. У обеих  болело сердце. Люба была вынуждена взять отпуск за свой  счет. В районной инспекции Госстраха тоже никто не ра­  ботал. Все сотрудники во главе с Яковом Михайловичем  Квочкиным не выходили из зала суда, переживая за со­  служивца.  Работники прокуратуры вместе с Максимом и Таней  явились на процесс, отложив следственные дела. А не  пойманные ими преступники вольготно разгуливали на  свободе.  Кроме заинтересованных лиц, в зале находилось еще  немало народу. И оставалось неясным, почему же они не  трудятся.  Сокол­Кружкин прервал осенне­полевые работы и тоже  торчал здесь вместе с дочерью. Димы с ними не было.  Соблюдая семейные правила, Инна оформила мужу дове­  ренность на выступление в суде. И Семицветова вместе с другими потерпевшими заперли в комнате для свидетелей.  Для них время тянулось особенно медленно. Пеночкин  предложил составить «пульку» и достал из кармана две  колоды карт. Чтобы забыться, играли по крупной ставке со  всеми достижениями преферанса — с «темными, разбойни­  ком, со скачками и бомбами». Диме и тут не повезло. Он  просадил шестьдесят три рубля.  Тем временем прокурор долго и с пристрастием допра­  шивал Деточкина:  — Кто дал вам право отбирать машины и тем самым  подменять собой государство?  — Я не подменял государство, а ему помогал!  — Вы готовили отчет по каждой машине. Значит, вы  знали, что вам придется держать ответ?  — Да! — простодушно согласился Деточкин.  И прокурор сразу поймал его:  — Вы понимаете, что этим фактически признаете  вину? Когда вы отрицали свою виновность — вы лгали!  — Юра никогда не лжет! — громко запротестовала  мама, привстав со своего места.  Судья призвал ее к порядку.  Прокурор впился в Деточкина, как клещ. Он терзал его  ехидными вопросами. Он был очень любопытен, этот про­  курор. Он во все лез, ему до всего было дело. Он расставлял  ловушки, старался сбить с толку. Он имел точную цель— до­  казать суду, что Деточкин опасный тип.  Представитель обвинения измучил Юрия Ивановича.  Мама и Люба просто возненавидели прокурора, а Максим  переживал, что не может прийти другу на помощь.  — Этот малый его упечет! — вслух оценил прокурор  скую дотошность Сокол­Кружкин.  Когда суд перешел к допросу потерпевших, положение  Деточкина ухудшилось. Свидетели ненавидели Деточкина,  и не без оснований. Они клепали на подсудимого, настраи­  вая против него и публику и суд.  Вызванный первым, Филипп Картузов упирал на то, что  кража его машины — кража со взломом. Надо покопаться  в биографии взломщика — может, на его совести лежит еще  не один вскрытый сейф?  Вслед за Филиппом давал показания пастор.  — Мои деньги пропали, — вкрадчиво говорил умный  пастор, — но они пошли на хорошее дело, угодное богу,  поскольку товарищ подсудимый отдал их детям. Я никаких  претензий к нему не имею.  Однако свидетель Пеночкин претензии к подсудимому имел, Пеночкин подал суду мысль о том, что еще неизве­  стно, сколько денег оседало в карманах преступника после  продажи машин. Да, он переводил деньги в детские дома,  чтобы... пустить следствие по ложному следу.  — А за ...олько на...амом ...еле он ...родавал ...шины? —  размахивал руками Пеночкин.— Ни ...дин ...ормальиый ...еловек не ...таиет ...аниматься этим ...росто так!.. Значит,  он —...богащался!  Деточкин безучастно молчал. Он чувствовал себя пес­  чинкой в пустыне закона.  — Юра, почему ты молчишь? — вскрикнула мама.  Судья объявил перерыв.  Максим прорвался к Деточкину и долго ругал его за пес­  симизм. Мама и Люба сидели по обе стороны подсудимого  и гладили его худые, острые колени. Мама гладила левое  колено, Люба — правое. И Деточкин, как Антей, воспрянул  духом!  После перерыва центром внимания сделался Дима Се­  мицветов, который, как известно, рекламы не любил.  — Этот тип замахнулся на самое святое, что у нас  есть,— патетически говорил Дима, — на конституцию.  В ней записано: каждый человек имеет право на личную  собственность. Оно охраняется законом. Каждый имеет  право иметь машину, дачу, книги, деньги... Деньги, това  рищи, еще никто не отменял. От каждого по способности,  каждому по труду в его наличных деньгах...  Прокурор поднялся с места и сделал важное сообще­  ние:  — Следственные органы доводят до сведения суда,  что против свидетеля Семицветова возбуждено уголовное  дело!  Дима помертвел.  — Давно пора! — пророкотал зычный баритон Сокол­  Кружкина.— Мы не допустим, чтобы рядом с нами обде­  лывала делишки всякая шваль!  Инна заплакала.  — Ничего! — утешал ее отец. — Найдешь себе другого,  честного!  ­ А почему меня одного? — в припадке отчаяния Се­  мицветов раскрыл свое некрасивое нутро. — А другие сви­  детели лучше, что ли?  — И до них доберутся! — успокоил его тесть.  Семицветов сделал несколько шагов и упал на скамью  возле Деточкина.  Юрий Иванович вскочил.

— Гражданин судья, я не хочу сидеть рядом с ним!  — Не паясничайте! — оборвал председательствующий,  и Деточкин сел подальше от Семицветова, на самый крае­  шок скамьи. — А вы, гражданин Семицветов, не ускоряйте  событий!  Дима вскочил со скамьи и выбежал из зала. Если буду­  щее Семицветова вырисовывалось теперь довольно ясно, то  судьба Юрия Ивановича Деточкина оставалась еще ту­  манной.  Наконец суд вызвал самого важного свидетеля —  Максима Подберезовикова.  Ввиду торжественного момента, Максим явился на суд  в милицейской форме.  — Уважаемые товарищи судьи!— заговорил Максим.—  Сначала я вел ото дело как следователь, но когда выясни  лось, что обвиняемый — мой друг, я отказался от ведения  дела и выступаю сейчас только как свидетель. Я понимаю,  товарищи судьи, перед вами сложная задача: Деточкин  нарушал закон, по нарушал из благородных намерений. Он  продавал машины, но отдавал деньги детям... Он, конечно,  виноват, но он,— сдержал слезы Подберезовиков,— конеч­  но, не виноват. Пожалейте его, товарищи судьи, он очень  хороший человек...  — И отличный работник! — крикнул с места Квочкнн  и сразу напустился на соседа, который не проронил ни  слова: — А вы не знаете, так молчите!..  Суд перешел к прениям сторон.  Слово получил прокурор.  — Сегодня суд рассматривает необычное дело. Подсу­  димый может вызвать у недальновидных людей жалость  и даже сочувствие! На самом деле это опасный преступник,  вступивший на порочный путь идеализации воровства!  Если взять на вооружение философию преступника, то  можно отбирать машины, поджигать дачи и грабить квар­  тиры! Поступка Деточкина могут послужить примером  для подражания. Государство само ведет борьбу с расхи­  тителями общественного добра и не нуждается в услугах  подобного рода. Я настаиваю на применении к подсудимо­  му строжайших мер наказания как к лицу социально  опасному!  — Изверг! — крикнула мама. Она не могла больше  молчать.  — Женщину в первом ряду удалите из зала! — распо­  рядился судья.  Антонина Яковлевна встала и с гордостью направилась  к выходу. Уже в дверях, как болельщица своего сына, она  снова крикнула:  — Судью на мыло!  Люба тоже не выдержала:  Не осуждайте Юру, он не виноват!  В зале поднялась сумятица. Все стали вскакивать с мест. Су­  дья, срывая голос, перекрыл всеобщий шум:  — Я требую тишины пли немедленно очищу зал!  Угроза подействовала. Стало тихо.  — Подсудимый, вам предоставляется последнее сло  во! — объявил председательствующий.  Деточкин встал.  — Граждане судьи! Я даже рад, что все это кончилось!  Что это за донкихотство и робиигудство в наше время!  Разве это жизнь? А вы попробуйте угнать машину, граж­  дане судьи! Думаете, просто? А продать ее? Честному  человеку ворованную машину из­под полы не всучишь! Вот  и получается бессмыслица! У вора крадешь — вору про  даешь!.. Я почему только машинами занимался? Дача  колес не имеет, ее не угонишь. Я ведь хотел как лучше!  Может быть, я и неправильно действовал, но от чистого  сердца! Не мог я этого терпеть! Ведь воруют! И много во­  руют! Я ведь вам помочь хотел, граждане судьи, и потому  все это вот так и получилось... Отпустите меня, пожа­  луйста! Я... я больше не буду... честное слово, не буду...  На этот раз из глаз Максима покатились редкие, скупые слезы.  Люба стиснула зубы.  — Свободу Юрию Деточкину! — пронесся над залом  страстный призыв Сокол­Кружкина.  Суд поспешно удалился на совещание.  Перед судьями стояла неразрешимая дилемма: с одной сторо­  ны, Деточкин крал, с другой стороны, не наживался!  Судьи пребывали в растерянности. Им нельзя было позавидо­  вать!  Дорогой читатель! Пожалуйста, вынеси сам приговор Юрию  Деточкину. Суд не прочь переложить эту ответственность на  твои плечи. Как и подавляющее большинство населения, ты  незнаком с уголовным кодексом, и поэтому тебе легче опре­  делить приговор. Если ты добр, то смягчишь участь Юрия  Ивановича, а если строг — валяй, сажай Деточкина за решет­  ку!  Определяя меру наказания, помни, что во время след­  ствия Деточкин подвергался судебно­медицинской экспер­  тизе и был признан психически нормальным.

По иронии судьбы рукопись повести «Берегись автомо­  биля!» попала на обсуждение в Управление художествен­  ного свиста. Никогда не угадаешь, где будут обсуждать  твою рукопись.  К этому времени УХС окрепло, разрослось, провело со­  кращение штатов, и 497 уцелевших сотрудников, видимо, не  зря получали заработную плату. Художественный свист на­  ходился на подъеме и даже проник в некоторые смежные  области искусства.  Обсуждение происходило в Главном художественном  совете, где председательствовал сам С. И. Стулов. Пришли  43 сотрудника, из коих 34 рукописи не читали. Это но по­  мешало им высказывать о ней свое суждение. В порядке  исключения пригласили авторов.  Тон, в котором велось обсуждение, был крайне добро­  желательным. Все выступавшие говорили корректно, веж­  ливо и не скупились на добрые слова.  Обаятельный Согрешилии был особенно ласков:  — Родные мои! Я бы внес в это милое сочинение один пус­  тяковое изменение. Солнышки вы мои! Не надо, чтоб и Де­  точкин угонял машины! Зачем это? Я бы посоветовал так  бдительный Деточкин приносит соответствующее заявление  в соответствующую организацию. В заявлени написано, что  Семицветов, Картузов и... кто там еще: Пеночкин — жули­  ки. Их хватают, судят и приговариваю!! Получится полез­  ная и, главное, смешная повесть.  — Молодец! — похвалил оратора Стулов.  — Ненаглядные вы мои! — продолжал Согрешилин,  пытаясь обнять сразу двух авторов.— Подумали ли вы,  какой пример подает ваш Деточкин? Ведь прочитал  книгу, все начнут угонять машины!  — Но ведь Отелло,— вскочил один из авторов,— душит  Дездемону во всех театрах мира, а также в кино! Разве  потом ревнивые мужья убивают своих жен?  — Молодец! — эмоционально вскричал Стулов, который  любил жену.  — Душа моя! — Согре­  шилин поставил автора на  место. — Зачем же срав­  нивать себя с Шекспиром?  Это по меньшей мере не­  скромно...  — Товарищи, поймите  нас! — поддержала Согре­  шилина хорошенькая жен­  щина с высшим гумани­  тарным образованием. —  Вы же симпатизируете  своему герою. А он — вор!  По сути дела, вы поощряе­  те воровство!  На этот раз подпрыгнул  другой автор.  — Но ведь Деточкин  бескорыстен!  — Ни один нормаль­  ныйчеловек, — перебил  Согрешилин, — не станет  возвращать деньги. Это не  типично.  — И поэтому, — оболь­  стительно улыбнулась хорошенькая женщина, — со­  вершенно непонятно, ради чего написана повесть.  — Как — непонятно! — хором завопили авторы. —  Повесть направлена против семицветовых! Против то­  го,  что они существуют в нашей стране! Против всяческого  примирения с ними! А сюжетная линия Деточкина — это  же литературный прием, юмористический ход. Книга все­  таки будет юмористической, можно даже сказать, сатири­  ческой...  При слове «сатирической» наступило неловкое молча­  ние.  Обсуждение зашло в тупик.  Никто не хотел одобрять. Все знали, что не одобрять —  безопасней. За это «не» еще никого никогда не наказы­  вали! Но не одобрять в письменной форме тоже как­то не  хотелось. Все­таки документ.  — Родные мои! — вдруг нашелся Согрешилин.— Я во­  обще не понимаю, почему мы обсуждаем незаконченную  вещь? Посадят авторы Деточкина в тюрьму или нет?  Пусть они решат его участь, тогда мы возобновим обсуж­  дение.

— Деточкина надо посадить! — указал заместитель на­  чальника управления.  — Молодец! — согласился Стулов.  — Деточкина не следует сажать! — категорически воз­  разил другой заместитель.  — Молодец! — снова согласился Стулов,  Положение авторов стало безвыходным.  В этот момент дверь распахнулась. В сопровождении  конвоиров в помещение Главного художественного совета  вошел герой.  — Молодец! — по­детски обрадовался Стулов при виде  Юрия Ивановича. — Я тебя знаю!  Деточкин не без улыбки познакомился с авторами и  объявил всем собравшимся:  — Мне надоело ждать! Меня не волнует, что станет  с повестью! Меня волнует, что будет со мной!  — Пусть решают авторы! Мы не навязываем свою точ­  ку зрения! — подытожил С. И. Стулов.  — Будем выкручиваться! — пообещали авторы, кото­  рые к этому привыкли.  Обсуждение пошло им па пользу, и они написали «сча­  стливый эпилог».  СЧАСТЛИВЫЙ ЭПИЛОГ  Прошло время. Неизвестно сколько. Но, вероятно, не  много По улице шел Деточкин без охраны.  Он направился к телефонной будке, зашел в нее и на  брал свой домашний номер.  — Мама, это я! — нежно сказал Деточкин.  — Ты откуда звонишь, из тюрьмы? — удивилась мама.  — Нет, из автомата. Меня выпустили...  Наверно, ты им надоел! — сказала мама.  Потом Деточкин позвонил Подберезовикову.  — Привет! — сказал Деточкин.  — Привет! — отозвался Максим, узнав друга по голосу  — Как дела? — спросил Деточкин.  — Нормально! — откликнулся Максим.  — До встречи! — сказал Деточкин.  — До скорой! — поправил его Максим.

Несколько минут спустя сутулая фигура ужа маячила  на троллейбусной остановке. Когда подошел родимый трол­  лейбус, Юрий Иванович засуетился. Он обошел машину  кругом и, сдернув с головы кепку, заглянул в окошко води­  теля.  — Люба! — позвал наголо обритый Деточкин. — Здрав­  ствуй, Люба! Я вернулся!  К он ец  P. S. Своего сын Деточкины назвали Максимом.

ЗИГЗАГ УДАЧИ Самая важная профессия на земле — фотограф! Потому  что люди умирают, а их фотографии остаются. У родствен­  ников.  Если бы человечество было подальновиднее, оно бы вы­  думало фотографию еще в первобытный период. Тогда со­  хранились бы доказательства, как труд довел обезьяну до  человеческого существования.  Отсутствие фотодокументов подрывает веру в историю,  как в науку.  Никто бы сейчас не спорил, человек Христос или миф?  Если этот бог был человеком, значит, ничто человеческое  не было ему чуждо. Значит, Иисус Христос поддался бы  искушению, зашел в ателье и оставил бы нам на память  свое бессмертное изображение.  Не могла бы возникнуть дискуссия, кто открыл Амери­  ку. И Христофор Колумб, и викинги, и древние японцы не  могли бы ни на что претендовать. Потому что фотолюби­  тель седьмого века, который затесался бы в экспедицию,  снял бы великого землепроходца, оставшегося неизвест­  ным, в тот исторический момент, когда, конечно, он, наш  соотечественник, а никто другой, открывал Америку на  пашу голову!  Предки даже не подозревали, как скверно жить без фо­  тографии.  Рыцари, ускакивая в крестовые походы, были начисто  лишены возможности спрятать под латы изображения пре­  красных дам. А теперь для командировочных это не  проблема.  Современники Ивана Грозного, например, не могли  держать на письменном столе фотографию любимого царя.  Ее просто не существовало. И сегодня скульптор вынужден  был раскопать могилу, вынуть оттуда череп и воссоздать  по нему остронеобходимый портрет Ивана Васильевича.  Причем современники скульптора утверждают, что пор­  трет похож.  А была бы при Грозном фотография! Царь вызвал бы  к себе на дачу фотографа, тот бы его снял, заплатив за это  жизнью, зато подлинный снимок самодержца украшал бы  школьные учебники.  До появления фотографии жить было дорого. Насколько  дороже было платить за портрет какому­нибудь там Ра­  фаэлю, Рембрандту или Кипренскому, чем сегодня зака­  зать свое родное лицо размером 18 на 24.  Из фотографии возникли кино, телевидение и наша со­  временная живопись. Однако художники тщательно скры­  вают, что они фотографы, тогда как фотографы открыто  заявляют, что они — художники...  Фотоателье «Твой портрет» разместилось на главной  улице главного города второстепенной области. Сотрудники  «Твоего портрета» любили свое дело, но в данный момент  слабо применяли его на практике. Сниматься никто не  хотел! Был конец декабря, что значило в переводе на со­  временный язык — конец месяца, конец квартала и, что  хуже всего, конец года, когда положено рапортовать, а ра­  портовать было не о чем.  Руководитель «Твоего портрета» Кирилл Иванович По­  лотенцев директорствовал двадцать лет и привык находить­  ся в безвыходном положении. Оно стало нормой его жизни.  Если вдуматься, то каждый директор — это человек, кото­  рый не руководит, а ищет выход. Все двадцать лет По­  лотенцев мужественно воевал с планом и в некоторых сра­  жениях даже одерживал победу. Кирилл Иванович знал, 106  что люди охотнее всего приобретают фотографии, снятые  в переломные моменты жизни. Именно поэтому он посылал  своих мастеров­разбойников к загсам, родильным домам, па  аэродромы, вокзалы, похороны и новоселья. Но сегодня, в  конце года, все эти испытанные средства не спасали, и нужно  было придумать что­нибудь новенькое, свеженькое. Желез­  ный Полотенцев не хотел, чтобы его преждевременно списы­  вали на металлолом. Он знал: чем хуже положение, тем спло­  ченнее коллектив.  — Доброе имя нашей фотографии находится под уг­  ро зой! — сообщил Полотенцев доступно и взволнован­  но. — Я жду ваших предложений!  На совещание собралось одиннадцать человек,— две­  надцатый был в отпуске, а тринадцатый, Владимир Антоно­  вич Орешников, задерживался, точнее опаздывал, потому что  не был начальником.  Владимир Антонович стоял у витрины магазина «Культ­  товары», где красовались любительские кинокамеры, кино­  проекторы, увеличители, длиннофокусные объективы и мно­  гое другое, столь же соблазнительное.  Орешников не сводил взгляда с новой, лучшей в мире фо­  токамеры «Зенит­112», которую компрометировал ярлык с  недоступной для Владимира Антоновича ценой. Эта камера  была ежедневной мечтой молодого фотографа. Он был убеж­  ден, что, когда эта красавица камера окажется в его талантли­  вых руках, он завоюет даже обложку «Огонька». Орешников  устал снимать для паспортов, пропусков и сезонных билетов,  он хотел снимать поток жизни для тонких журналов и тол­  стых газет. Он хотел прославиться, и в этом нет ничего пло­  хого.  Орешникова отвлекла от витрины расклейщица афиш, ко­  торая только что прилепила плакат:  «Впервые в нашем городе! 29 декабря состоится оче­  редной тираж 3% выигрышного займа. Граждане! При­  обретайте облигации!»  Орешников еще не знал, что этот скромно оформленный  плакат сыграет в его жизни немалую роль.  Он вздохнул и заспешил на службу.  Владимир Антонович вошел в помещение, снял пальто  и остался в черном джемпере, в узких, но расклешенных  в самом низу брюках. Затем он поправил перед зеркалом  короткую челку, которую в свое время носили римские  патриции, а сегодня носят ученики первого класса и мод­  ные литераторы, раздвинул портьеру и появился в фото  павильоне, где только его и не доставало.  В поисках выхода из планово­финансового тупика  коллектив монолитно молчал. Орешников Мгновенно оце­  нил обстановку.  — Друзья мои! — звонко сказал он. — Они не пойдут  сейчас сниматься. Они заняты. Им не до нас. Они моются,  стригутся, покупают елки, шампанское и мандарины. Их  можно понять, а понять — значит простить. Именно поэто­  му мне пришел в голову маленький всенародный почин.  — Поделись своими мыслями, Володя! — оживился По­  лотенцев.  — Что делают в театре, когда нет пьес? — спросил  Владимир Антонович.  — Не знаю... — отозвался лаборант Юра. — Наверное,  ничего не делают...  — Ответ неверный! — скала л Орешников. — В подоб­  ных случаях артисты сами пишут пьесы... А что делают  в вытрезвителе, когда не выполнен план?  — Сами надираются! — радостно догадался ретушер  Петя, который это дело уважал.  — Умница! — одобрил его Орешников. — А что делают  в родильном доме, когда не выполняют план?.. Впрочем,  это неудачный пример! — пресек оратор игру фантазии. —  Раз нам некого снимать, будем снимать самих себя!  Вновь наступила тишина, а затем раздался смех. Смея­  лась фотограф Лидия Сергеевна, которая на правах кра­  сотки позволяла себе многое.  — Я считаю вага смех, Лидия Сергеевна, — призвал ее  к порядку Полотенцев, —­ оскорбительным! Владимир Анто  нович внес неплохое предложение, которое стоит обсудить.  Первой откликнулась на Почин председатель месткома  Алевтина Васильевна, женщина молодая, энергичная, не­  замужняя и, к сожалению, внешне похожая на своего не­  красивою папу. Всю нерастраченную женскую нежность  Алевтина расходовала на общественную работу.  — Товарищи! — сказала она с пафосом. — Мы никого  не будем агитировать и тем более принуждать. Все на  добровольных началах. Нам представился очередной слу­  чай проявить сознательность. Каждый, как всегда, будет  действовать но велению сердца и гражданского долга.  Я, например, снимусь в трех ракурсах: в фас, в профиль  и в полный рост. Запишите меня, Ира!  Лаборантка Ира, которая на всех совещаниях вела  протокол, открыла фамилией Алевтины список доброволь­  цев и выжидающе посмотрела на Юру. Пять месяцев назад  они полюбили друг друга. Их роман протекал в темноте  лаборатории, и в этот период «Твой портрет» выдавал не­  мало брака.  — Мы с Ирой тоже щелкнемся, но в трех видах нам  дорого! — вздохнул Юра.  — Вы что, беднее других? — кинулась в атаку Алев­  тина, которая только что распространялась про демо  кратию.  — Войдем в их положение!—встрял в перепалку Ореш­  ников. — Люди копят на квартиру. Люди не могут построить  семью, ведь на строительство счастья тоже нужны деньги!  Алевтина была непреклонна:  — Ира замуж хочет, а мы из­за этого план не должны  выполнять?  — Ладно,— отступила Ира,— мы с Юрой сфотографи  руемся в трех ракурсах!  — Пусть мне кто­нибудь объяснит разницу между доб  ровольным и принудительным,— подал реплику Орешни  ков, но почему­то именно эти слова не привлекли вни  мания.  — Я приведу сниматься маму!—пообещал ретушер  Петя.  — Прекрасная идея!—воодушевился директор.—Да  вайте тащите сюда родственников, детей, бабушек, деду  шек, друзей — всех волочите, кого сумеете...  — Боюсь, что прогрессивка, которую мы получим, за  выполнение плана,— желчно усмехнулась Лидия Сергеев  на,— вряд ли окупит расходы по нашим снимкам.  — А мы не думаем о личной выгоде!— мягко пожурила  ее Алевтина Васильевна.— Мы находимся в обстановке  небывалого подъема! Впрочем, вас, Лидия Сергеевна, ни  кто не заставляет.  — Лидия Сергеевна, снимитесь!— примирительно ска­  зал Орешников, который понимал толк в женской красо­  те.— Будет хоть одна фотография, на которую приятно  смотреть.  — Начнем с того, что снимемся все вместе! — резюми­  ровал директор.  Это предложение было поддержано с удовольствием. Со­  трудники относились друг к другу с глубокой симпатией.  Коллектив не раздирали распри, а, наоборот, подпирала  дружба. Вместе встречали праздники, гуляли на днях рож­  дения, устраивали культпоходы и лыжные вылазки,  Собрание проходило непосредственно в фотопавильоне.  Женщины сели, мужчины, среди них и Орешников, встали сзади,  образовав живописную группу. Кирилл Иванович  собственноручно нажал на автоспуск, будто перерезал  алую ленточку, подбежал и плюхнулся на свободный стул  между Лидией Сергеевной и Алевтиной Васильевной.  Автоспуск сработал, издав свистящий звук, и тотчас  раздался посторонний голос:  — Есть здесь кто­нибудь живой?— и шторы при входе  раздвинула старушка, очень старая.  — Одну минуточку!— попросила ее обождать Алевтина  Васильевна.— Товарищи! У нас на повестке дня еще есть  вопрос. Нужно, чтоб кто­то собрал членские взносы в кассу  взаимопомощи. Костя­то в отпуске.  Желающие не находились. Никто не хотел брать на  себя эту мороку, потому что, как известно, выбивать член­  ские взносы — это каторжный труд.  Кассы взаимопомощи устроены для того, чтоб в труд­  ные минуты жизни пайщики шли одалживать деньги не  у приятелей, портя с ними отношения, а в кассу, то есть  у самих себя.  Если пайщик взял деньги и не думает их возвращать,  то сумму долга удерживают из его зарплаты. Очень гуман­  ная мера. Когда­то должников сажали в тюрьму, а у одного  из индейских племен за долги до сих пор лишают имени  и фамилии.  Касса взаимопомощи демократична. Вносят в нее в за­  висимости от зарплаты, а берут в зависимости от  нужды.  Орешников снова выдвинулся на первый план:  — Дорогие мои земляки! В моей голове родилась еще  одна мысль. Я выдвигаю свою кандидатуру на пост сборщи­  ка взносов вместо Кости, который был либерален и не умел  вынимать из нас деньги.  Все с удивлением посмотрели на дурака­активиста.  Но, как вскоре выяснится, активистом­то он был, а вот  дураком отнюдь нет!  — Есть возражения против кандидатуры товарища  Орешникова?— спросил сам Орешников.  Возражений, конечно, не последовало.  — Итак, я выбран! Алевтина, прошу ключи от местко­  мовского сейфа. Люди, гоните деньги!  Все гурьбой кинулись к выходу.  Орешников наметил первую жертву.  — Кирилл Иванович, сколько месяцев вы не платили  в кассу взаимопомощи?—спросил он директора, перехва­  тывая его в дверях.  Алевтина Васильевна, которая была не только пред­ седателем месткома, но и приемщицей, заторопилась  к клиентке.  — Для кладбища у вас фотографируют?— деловито  осведомилась старушка.— Ну, вроде как на тарелку?  — Вы хотите сказать — на керамику?— поправила  Алевтина.— Вам для памятника?  — Если они поставят, — загадочно ответила старуш­  ка. — Хотя в завещании деньги на это им оставлены.  — А фотография покойного у вас есть?  — Нет. Снять требуется.  — А где лежит покойник?— выясняла Алевтина, чтобы  проставить адрес в квитанции.  — Я покойник!—сообщила старушка, как о чем­то  само собой разумеющемся.— Только я еще не померла.  Алевтина вздрогнула.  — Ты пойми, девушка,— сказала старушка, даже не  подозревая, что угадала,— вот помру я, разве они фотогра­  фию закажут? Надо самой везде поспеть. И ты вели фото­  графу, чтобы меня помоложе сделал. Кому будет охота  гулять по кладбищу и смотреть на старуху.  — Лидия Сергеевна, займитесь товарищем!—позвала  Алевтина и этим спасла ее. Дело в том, что Орешников  пытался получить с красавицы взносы.  — Лидия Сергеевна!— взывал Орешников.— Вы злост­  ный неплательщик! Это нехорошо, несознательно! Это ведь  касса взаимопомощи, можно сказать, взаимной любви и  выручки.  — Человек получил должность и сразу испортился!—  сказала Лидия Сергеевна.— Вам надо жениться, Володя!  — Согласен. Но совершенно не на ком. Брижжит Бар­  до выскочила за какого­то немецкого миллионера. Софи  Лорен — за итальянского миллионера. В нашем городе я бы  с удовольствием выбрал вас, но вы тоже замужем.  — А вы тоже не миллионер,— не осталась в долгу Ли­  дия Сергеевна.  — У меня еще все впереди,— многозначительно намек­  нул Орешников.  — Лидия Сергеевна, вас ждут!— раздраженно напом  нила Алевтина.  — Так, значит, не заплатите?  — Нет, — Лидия Сергеевна обворожительно улыбну­  лась и ушла увековечивать старушку.  Если бы Лидия Сергеевна знала, чем все это обернется,  она бы бегала за Орешниковым и умоляла его принять  от нее взносы на всю жизнь вперед!

Чего только не собирают люди! Если собирают марки —  это называется филателией, открытки — филокартией,  спичечные этикетки — фаллюминией, чемоданные этикет  ки — кофрокартией, старинные монеты — нумизматикой,  современные монеты — стяжательством, а как называется  собирание членских взносов в кассу взаимопомощи — неиз­  вестно.  Орешников подошел к Алевтине Васильевне  — Алевтина, показывайте пример!  — У меня сейчас нет денег!— создалась председа­  тель месткома.  — Займите!— потребовал безжалостный сборщик.  — У кого занять­то?  — У меня!— и Орешников полез в карман.  С большим трудом собрав с трудящихся дань, за­  ставка всех расписаться в ведомости, он внес свою лепту  и тоже расписался. После этого вложил деньги в кон­  верт, открыл сейф, спрятал в него деньги и с нетерпени­  ем стал ожидать конца рабочего дня. Незадолго до за­  крытия фотографии Орешников совершил странный по­  ступок, оставшийся. не замеченным сослуживцами.  112  Проходя мимо окна, которое смотрело во двор, он отодвинул  шпингалеты.  Прекратив трудовую дея­  тельность, сотрудники побежали  домой к семьям и телевизорам.  Орешников побежал вместе со  всеми.  Минут через пятнадцать он  вернулся. Фланирующей походкой  бездельника прошел мимо пога­  шенных витрин фотографии, как  бы случайно свернул во двор и  остановился возле окна, которое он  сознательно оставил незапертым.  И здесь любимец коллектива пока­  зал подлинное лицо. Если бы все  люди время от времени показы­  вали подлинные лица, неизвест­  но, к чему бы это привело. Но люди  хитры и непознаваемы, недаром  именно из их среды выходят акте­  ры и дипломаты. Владимир Анто­  нович саркастически усмехнулся и  влез в окно. Потом закрыл его за собой, чтобы не было  холодно.  Держался он спокойно, как опытный грабитель, но  в глубине души ему было не по себе.  Он прислушался. В лаборатории журчала вода. Ореш­  ников направился туда и завернул кран, чтобы не капало  на нервы. Он уже собирался уйти, как вдруг в темном  углу обнаружил каких­то людей, которые увлеченно цело­  вались. При ближайшем рассмотрении это оказались Юра  и Ира.  — Эй! — позвал Орешников.— Рабочий день кончился!  Бездомные лаборанты отпрянули друг от друга. Ира  банально поправила прическу, а Юра сказал:  — Спасибо, Володя! Как время быстро летит...  — До свидания!— намекнул Орешников.  — До свидания!— прошептала Ира.  — До свидания!— повторил Юра.  И они, наконец, ушли.  Очистив помещение от свидетелей, Орешников нетороп­  ливо подошел к сейфу. Мысленно он крался на цыпочках,  сняв ботинки.

Он достал из кармана ключ, вставил его в замочную  скважину сейфа и небрежно открыл дверцу. Мысленно он  потел. Мысленно он задернул шторы на окнах фотографии,  выключил свет и надел перчатки, чтобы не оставить отпе­  чатков пальцев.  Открыв сейф, Владимир Антонович вынул конверт  с деньгами и без колебаний переложил из общественного  кармана в собственный. Внешне он держался молодцом, но  внутри обессилел.  Тут ему показалось, что хлопнула входная дверь.  — Ай! — вскричал Орешников внутренним голосом и на­  ружным тоже. На всякий случай он прикрыл спиной амбра­  зуру сейфа. Но тревога оказалась ложной. Это на улице кто­  то хлопнул дверцей машины.  Успокоившись, Орешников повел себя еще более стран­  но. Вместо того чтобы бежать со всех ног, он сел за стол  и принялся сочинять какую­то бумагу. Сочинив ее, беспеч­  но проследовал в кабинет директора, достал круглую пе­  чать, подышал на нее и прижал к бумаге, которая стала  теперь документом.  Затем он вернулся к осиротевшему сейфу и взамен при­  своенных сумм положил в него таинственный документ.  Если бы можно было проникнуть в сейф и прочитать  оставленную там бумагу, кое­что стало бы ясным. К сожа­  лению, законным путем проникнуть в запертый сейф не­  возможно, прибегать к отмычке неэтично, а ключи положил  в пиджак фотограф Орешников.  Он закончил операцию, и ему стало хорошо. Мысленно  он снял перчатки, зажег свет в комнате, раздвинул занаве­  ски на окнах и надел ботинки, которые на самом деле  не снимал. Затем не только в мыслях, но и наяву, вылез  в окно на мороз, пересек двор и вышел на главную улицу,  освещенную огнями большого города.  Конечно, Орешников мог и не устраивать весь этот  спектакль с лазаньем в окно и грабежом сейфа, ключи  от которого были у него самого, а просто в конце рабочего  дня достать конверт с деньгами и положить в карман, но  так Орешникову было неинтересно.  Теперь он уносил деньги и ноги подальше от фотогра­  фии, и его следы заметало снегом.

114  После трудового дня коллектив распадается на состав­  ные части. Люди, которые вместе работают, живут, слава  богу, раздельно. И заботы у них совершенно разные.  Юра и Ира, которых спугнул Орешников, прибежали  после работы в узенький переулок, густо забитый народом.  На грязном желтом снегу топтались сотни людей. Они при­  хлопывали себя по бокам, дышали на озябшие руки, пере­  минались с одной обледенелой ноги на другую. А вокруг — на  стенах домов, на стволах деревьев, на водосточных трубах,  даже на урнах — не оставалось свободного места. Все  было заклеено бумажками с призывным текстом.  Ира достала из сумочки два картонных плаката, оба  на веревочках, один надела на шею Юре, второй нацепила  на себя. Затем они стали расхаживать взад и вперед среди  других горожан, которые тоже носили на шеях ярмо.  Непосвященный не смог бы понять, что это — барахол­  ка или клуб заговорщиков?  Ни то ни другое!  Трудно найти человека, который доволен своей кварти­  рой! Меняться хотят все. И поэтому в каждом городе суще­  ствует Бюро обмена. А возле Бюро обмена — толкучка,  к ужасу тех, кто живет в соседних домах.  Плакаты, которые носили лаборанты, взывали: «Меняем  комнату 12,1 кв. м в пятикомнатной квартире, все удобства,  телефон — на две комнаты, не менее 10 метров каждая».  Первым напал на молодых людей странный субъект,  сильно помятый, похоже — с перепоя. Его тоже украшал  плакат:  «Меняю комнату 5,77 кв. м в деревянном доме без  удобств на равноценную».  — Не подойдет?— спросил он Юру. Тот отрицательно  покачал головой, и они разошлись.  — Добрый вечер! — окликнула Иру трехкомнатная  квартира, которая менялась на четырехкомнатную. Трех  комнатную представляло существо, закутанное с головы  до ног в шубы и одеяла.  — Здравствуйте!— обрадовались влюбленные.— Что­то  вас давно не было!  — Болел! — ответила трехкомнатная квартира.— Про  студился на этом проклятом месте! А вы одеты легкомыс­  ленно. Без валенок не обменяешься, а попадешь в боль­  ницу  — У нас нет валенок!— признались Ира и Юра.— Как  ваши дела?  — Четырехкомнатные не строят! Считается, что они  не нужны! А вы собираетесь доплатить?  — Что вы! У нас нет денег! Мы хотим пожениться,  но нам негде. У Ириных родителей и без меля тесно. А я  с братом живу на двенадцати метрах.  — Вы его комнату меняете?  — Ну да!  — Без доплаты никто не пойдет!  — Может быть, кто­нибудь найдется...  — Дураков мало!  — Все­таки есть,— сказала Ира с надеждой.  В отличие от Иры и Юры у Кирилла Ивановича Поло­  тенцева была, быть может, самая большая квартира в го­  роде — семикомнатная.  Чтобы обеспечить Кирилла Ивановича, пришлось объ­  единить две соседние трехкомнатные квартиры. Кирилл  Иванович и его жена Вера Фоминична нашли приют в лиш­  116 ней кухне, из которой, когда выкинули плиту и мойку, получилась отличная шестиметровая комната с окном. Две  ванные и два туалета были сохранены. Иначе перед этими  помещениями выстраивалась бы очередь.  Дело в том, что у директора фотографии, человека  в общем­то смирного, было десять детей. Все население  квартиры составляло шестнадцать душ: значит, Кирилл  Иванович с женой, десять упомянутых детей, из которых  старший, Сева, женился и старшая, Наташа, вышла замуж  Сева и его жена Муза успели обзавестись сыном Левочкой,  и была еще жива и во все лезла мама Веры Фоминичны.  Все ее звали по имени — бабушка Катя. Когда Кирилл  Иванович, возвращаясь со службы, вошел во двор, то сразу  увидел четырехлетнего внука Левочку. 0н вел беседу с  приятелем из соседнего подъезда.  — Мне папа купил заводной вертолет!— хвастал прия­  тель.  — Подумаешь! Мне дедушка обещал заводную раке­  ту! — сказал Левочка.  Приятель задумался, чем бы перещеголять Левочку,  и, наконец, сообразил:  — А у меня дедушка умер!  Левочка не сдался:  — Подумаешь! Мой дедушка тоже скоро умрет!  Кирилл Иванович остановился и явственно ощутил, как  его кольнуло в Самое сердце. А внук Левочка увидев деда,  радостно кинулся навстречу:  — Дедушка, что принес?  Чтобы в колхозе Полотенцевых не было неразбери­  хи, Вера Фоминична всегда назначала дежурных. Распи­  сание дежурств висело в Коридоре возле вешалки.  Сегодня обязанности диспетчера выполнял Коля, вось­  мой по счету ребенок, ученик третьего класса.  — Докладывай! — сказал ему Полотенцев­старший,  войдя в квартиру и раздевая Левочку, который оказывал  посильное сопротивление.  — Значит, так,— приступил Коля.— Муза пошла к зуб­  ному, Сева пошел с ней, потому что она боится. Мама  уехала на съезд металлистов, я ей помогал писать привет­  ствие. Гена двойку схватил по алгебре, зато Люба сдала  зачет.

— Какой?— спросил Полотенцев­старший.  — По спектральному анализу!— бойко ответил совре­  менней ребенок.— А Наташка беременная...  И прежде чем отец успел опомниться, дежурный закон­  чил рапорт:

— Я принес белье из прачечной, а учитель в студии  сказал, что мне нужен мольберт!  Кирилл Иванович всегда возвращался домой с опаской.  Его десять отпрысков вечно нуждались в чем­то, и позарез!  — Без мольберта ты уже не можешь.  — Все говорят, что у меня способности, ты тоже лю­  бишь похвастать: мой Коля здорово рисует...  — Денег нет,— сказал отец святую правду.  Попробуйте одеть, обуть и прокормить такую ораву на  зарплату директора фотографии!  — Вот тебе письменная заявка,— Коля протянул отцу  бумагу.— При распределения получки и пособия на много­  детность учтите.  В это время со съезда металлистов вернулась глава  колхоза Вера Фоминична. Она была единственной матерью­  героиней в городе, и поэтому ее, как местную достоприме­  чательность, бесконечно тягали на все городские собрания,  заседания и митинги. Одобрить почин, зачитать приветст­  вие или заклеймить империалистов было теперь для нее  плевым делом. Л дети тем временем росли по принципу са­  мообслуживания. И хорошо росли!  Тем не менее Вера Фоминична царствовала в семье,  а Кирилл Иванович занимал при дворе скромное положе­  ние, нечто вроде министра без портфеля,  Вера Фоминична вошла, остановилась возле двери и по­  ставила на пол хозяйственную сумку, в которой лежали  шестнадцать пирожных — на каждого по штуке.  — Коле нужен мольберт,— сообщил Кирилл Иванович.  — Конечно, нужен. А Пете необходима белая рубашка.  — Почему он не может носить Лешину?  — Не может! Теперь такие воротнички не носят.  — Наташа в положении!  — Кто сказал?— улыбнулась Вера Фоминична. В этой  семье всегда радовались пополнению.  — Я сказал,— вставил Коля, добравшись до коробки  с пирожными.— Я сегодня дежурный.  — Леше нужен гоночный велосипед, — вспомнила  мама.  Гоночный велосипед был ударом ниже пояса. Полотен­  цев не нашелся, что сказать.  — Не надо было заводить столько детей,— традицион­  но пошутила Вера Фоминична.  — Все время что­то нужно. Этому нет конца. Я не мил­  лионер!  118 — Твое богатство — это дети!

Трогательную сцену испортил Коля. Ему захотелось пи­  рожного. Ои снял с вешалки пионерский горн и протрубил  сигнал: «Кушайте все!» Из всех дверей повалили в столовую  Подотенцевы разного пола и возраста.  Пока семья Кирилла Ивановича шумно ужинала, Лидия  Сергеевна возвращалась домой.  Женщина, даже самая красивая, перестает быть похо­  жей на женщину, если после работы едет городским транс­  портом.  Когда Лидию Сергеевну вытолкнули из трамвая, ее  просто нельзя было опознать. Она стала похожей на кури­  цу, которую ощипывали и остановились где­то на полпути.  Дышала Лидия Сергеевна, как бригада вокзальных но­  сильщиков, когда у них еще не было тележек.  В таком непотребном виде она заявилась домой.  — Кто тебя мял?— неприветливо встретил ее муж.  Лидия Сергеевна упала на стул, но муж не дал ей  прийти в себя и привычно взял разгон:  — Где ты шатаешься?  Никто из знакомых не знал имени этого серого мужчи­  ны. Все называли его просто: «Муж Лидии Сергеевны».  Он не смотрелся рядом с женой, как винегрет рядом с лео­  пардом.  — Обед готов?— устало спросила Лидия Сергеевна.—  Я очень голодна.  — Я знаю, ты вышла за меня замуж, чтобы я мотался  по магазинам, варил обед и мыл посуду! Да, у меня зауряд­  ная внешность, я не знаменитый футболист, не модный  поэт и не генерал. Я всего лишь рентгенолог. Я сижу целый  день в темноте...  — Слушай, надоело! Перестань! Я тебя люблю,— от­  махнулась жена,— только тебя. Успокойся.  — Я знаю, ты меня бросишь! — не унимался ревни­  вец.— Я, между прочим, студень сварил. А почему ты так  поздно пришла?  — Понимаешь, я хотела сделать маникюр, но перед  Новым годом ни в одну парикмахерскую невозможно про  биться,— монотонно оправдывалась Лидия Сергеевна.  — А в рабочее время ты не могла пойти в парикмахер  скую?— заявил муж, зная, что обычно его жена делает  личные дела именно в рабочие часы.  — Не могла. У нас было собрание.  — Собрание! Ты бы сначала думала, прежде чем врать!  — Понимаешь, мы не выполнили план,— стала расска­  зывать все как было Лидия Сергеевна,— и решили для вы­  полнения сниматься сами. Может быть, ты тоже придешь  и снимешься?  Это было чересчур.  Муж завыл...  Он выл потому, что не верил красивой жене. Он выл  потому, что боялся ее потерять. Он выл потому, что ее  любил.  Пока он выл, Лидия Сергеевна ела студень.  Если семейную жизнь Лидии Сергеевны можно было  считать устроенной, то у Алевтины Васильевны все обстоя­  ло значительно сложней.  Когда она вернулась домой, мама встретила ее в перед­  ней и прошептала на ухо:  — Жених пришел!  Алевтина вспыхнула и помчалась переодеваться.  Она появилась в столовой, одетая в лучшее платье, где  пышный бант заменял отсутствующую грудь.  За столом пял чай с домашним вареньем жених лет пя­  тидесяти. А в углу прятался за табачным дымом отец  Алевтины, Василий. Александрович, который к сватовству  относился с отвращением.  За последние десять лет, после ряда безуспешных попыток,  требования Алевтины к кандидатам на пост мужа резко упали.  И поэтому жених не произвел на нее отталкивающего впечат­  ления. В самом деле, он не был горбат, одноглаз и не носил  слуховой аппарат. Он сказал внятно, не шепелявя и не заика­  ясь:  — Ну, здравствуй!  — Здравствуйте!— ответила Алевтина, протягивая ру­  ку, сложенную совком.  Здороваясь, жених с места не приподнялся и руки не поце­  ловал.  — Меня зовут Иван Степанович. Фамилия Калачев.  А тебя как?  — Аля,— она засмущалась и присела на краешек  ст ула.  — Вы пейте чай, Иван Степанович,— вступила в беседу  мама.— Это варенье Аля сама варила.  Иван Степанович разглядел невесту, и ее внешность ему  не понравилась. Сразу встать и уйти было непорядочно. Иван  Степанович завел вежливый разговор: — Значит, в фотографии  работаешь, приемщицей?  — Да... — прошептала Алевти­  на... — прошептала Алевтина.  — Это ничего. У нас  любой труд почетен.  Отец закашлялся от дыма и  от гнева.  — Варенье у тебя вкусное...—  Иван Степанович вовсе не хо­  тел обижать Алевтину. Она же не  виновата, что у нее такое лило.  — Аля замечательно готовит,  — хлопотала мать.— Вот ко­  гда зайдете в следующий раз, Аля  вам яблочный пирог спечет  — Не знаю, когда еще выбе­  русь,— вздохнул Калачев,— ра­  бота у меня беспокойная, я ведь  директором автобазы...— Он по­  глядел на часы и фальшиво за­  охал: — Засиделся у вас. Пора мне.  Спасибо за чай!

— Убирайся отсюда! — послал его подальше Васи­  лий Александрович.— Чтобы ноги твоей здесь больше не  было!  —Не сомневайся! Не будет! — с достоинством ответил  несостоявшийся зять, выходя в коридор.  Алевтина сидела красная, бант поник. Пока жених наде­  вал калоши, мама пыталась спасти положение.  — Из­за тебя,— сказала она мужу,— дочь никогда за­  муж не выйдет! А ну­ка, проводи его!—приказала она  Алевтине.  — Не пойду!  — А у меня нет больше сил женихов выискивать!  И Аля покорилась.  — Я вас провожу! — сказала она Ивану Степановичу,  выйдя в переднюю и стараясь не реветь.  — Валяй!— разрешил бывший жених.  Уже на улице Калачев решительно осудил родителя  Алевтины:  — Отец у тебя больно горластый. Из военных, на­  верно?  — В отставке.  — Много себе позволяет...  — А ему все это сватовство противно!  — А тебе?  — Мне тоже.  Калачев посмотрел на нее с интересом.  — А чего пошла провожать?  — Мать велела.  — Ну и как я тебе, понравился?  — Человек вы несимпатичный!— искренне высказалась  Алевтина, прекрасно понимая, что терять нечего, и не  желая поэтому терпеть унижений.  — Ты тоже не подарок!— не скрыл правды Калачев.  — А зачем вам жениться в таком возрасте?— с подко­  выркой заметила Алевтина. — Домработница нужна,  что ли?  — А ты на другое и не годишься!— не остался в долгу  Калачев.  Алевтина поглядела на него печально:  — Вот вы думаете, Иван Степанович, некрасивая я.  А это не так. Просто у меня денег не хватает. Вот если бы  я могла купить туфли на шпильках, ажурные чулки,  платье­джерси и модное пальто, меня бы любой в жены  взял! И не ходила бы я с таким охламоном, как вы!  Высказав все, Алевтина повернулась и ушла, не оглядываясь.  Иван Степанович посмотрел ей вслед и озадаченно подумал:  «А может, действительно, если ее приодеть, сойдет».  Пока Калачев смотрел вслед Алевтине, мимо него про­  скользнул Орешников с дерзким проектом в голове и с об­  щественными деньгами в кармане для выполнения этого проек­  та.  Владимир Антонович подошел к сберкассе № 5288/0331 и  толкнул входную дверь, не зная, что этот поступок повернет его  судьбу самым крутым образом.  Контролер сберкассы Оля была маленького роста, и чтобы по­  сетители сберкассы могли ее разглядеть, подкладывала под себя  два тома Большой советской энциклопедии. А разглядеть Олю  стоило. Хотя она всю сознательную жизнь считала и пересчиты­  вала чужие деньги, отпечаток зависти не лег на ее славную фи­  зиономию. Хорошенькие девушки в магазинах, парикмахерских  или сберкассах раньше ждали сказочного принца или, на худой  конец, миллионера. Теперь они ждут космонавта или, на худой  конец, киноартиста. Оля надеялась, что откроется дверь и в сбер­  кассу, чтобы разменять сторублевую купюру, случайно зайдет  живой Рыбников, увидит ее, Олю, и скажет:  — «Отказываюсь от жены своей, киноактрисы Аллы Ла­  рионовой — тебя я всю жизнь ждал!»  Но шли дни, превращались в месяцы и годы, а Рыбников все  не заходил.  Зато перед самым закрытием в сберкассе появился Владимир  Антонович Орешников, просунул в окошко незаурядную голову,  увидел Олю, тихо ахнул и спросил:  — Почему у меня никогда не было сберкнижки?  Оля встретилась с ним глазами и поняла, что принц,  наконец, пришел!  — Вы хотите завести сберегательную книжку?— спро­  сила Оля дрогнувшим голосом.  — Нет!—ответил Орешников, не сводя с нее глаз.  — А зачем же вы пришли?— сказала Оля, влюбляясь.  — Я пришел,— сказал Орешников, тоже влюбляясь,—  купить одну облигацию трехпроцентного займа.  — Пожалуйста!— сказала Оля.  — Только дайте мне, пожалуйста, ту, которая выиг  рает десять тысяч!—протягивая украденные деньги, ска  зал Орешников.  — Возьмите!— Оля счастливой рукой вытащила из  пачки облигацию и отдала Орешникову.  — Подумать только!— пате­  тически воскликнул Влади­  мир Антонович.— Если бы  я не ограбил сегодня сейф, мы  бы никогда не встретились!  — Оля улыбнулась, и ее улыб­  ка доконала хранителя кассы  взаимопомощи.  — Вас зовут Оля,— сказал  вдруг Орешников,  — Откуда вы знаете? —  удивилась девушка.  — Наверно, телепатия. Вы  ведь тоже знаете мое имя?  — Володя... — неуверенно  сказала Оля.  — Правильно! —­ подтвердил Орешников.— И пойдем от­  сюда!  — Оля послушно надела пальтишко и пошла за Ореш­  никовым.  — На улице современная Золушка робко спросила:  — А куда мы пойдем, Володя?  — Хотелось бы пойти туда, где побольше тепла и поменьше  людей,— поеживаясь от холода, ответил современный принц.—  Чтобы попасть в кафе, надо стоять в очереди, в кино не достать  билетов, музеи уже закрыты, в церквах не топят, а метро в на­  шем городе нет. И все­таки, Оля, вам повезло, что вы встрети­  лись со мной! Пошли!  — В искусстве, как в спорте, главное не рекорды, а массовость.  Важно, чтобы спортом занимались все — от академика до кол­  хозника. И так же важно, чтобы пьесы писали все — от колхоз­  ника до академика. Подлинный расцвет драматургии наступит  тогда, когда пьесы начнут сочинять массы, а не отдельные вы­  скочки. На пути развития драматургии, как и на остальных пу­  тях, уже имеются достижения. С каждым годом количество ав­  торов растет. Пьес столько же, сколько, например, министерств,  то есть очень много, просто не сосчитать. А ставить театрам  нечего!  — Орешников и Оля успели к городскому театру как раз к на­  чалу спектакля. Шла пьеса, которую сварганил для выполнения  плана местный артист.  — Билеты в кассе были. Но Орешников подошел к окошку ад­  министратора и поздоровался:  — Добрый вечер, Марк Яковлевич!  — Здравствуй, Володя! — улыбнулся ему администра­  тор.— Как отец?  — Выздоравливает и завтра явится на репетицию. Вы  мне не дадите два места в партер?  Марк Яковлевич охотно выписал ему места в девятом  ряду.  По мраморной лестнице они поднялись в фойе, где ви­  сели портреты артистов, снятых в их ранней молодости.  По навощенному паркету Орешников подвел Олю к буфет­  ной стойке, они выпили шампанского, закусили пирожным  «эклер», и еще Орешников купил несколько конфет, чтобы  есть их по ходу представления.  — Вы знаете, Оля, я тоже играл в этом театре,— рас­  сказывал он.— Я сделал гигантскую карьеру. Я начинал  с восьмого солдата, а доигрался до того, что у меня была  реплика: «Наши взяли город!» Это было вершиной моего  творчества!  Оля рассмеялась.  Прозвенел третий звонок. Орешников и Оля устреми­  лись в зрительный зал.  — Здесь тепло,— сказала Оля, усаживаясь,— и кресла  мягкие...  — А главное, мы, можно сказать, одни! — заметил  Орешников, тоже усаживаясь.— Оглянитесь по сторонам!  Оля огляделась. По партеру, кроме них, было разброса­  но шесть парочек. Две парочки укрылись в бельэтаже.  А еще одна парочка на балконе уже целовалась, не дожи­  даясь, пока погаснет свет.  Но вот огромная хрустальная люстра перестала свер­  кать. Оркестр из семи грустных музыкантов сыграл тор­  жественную увертюру. Раздвинулся занавес. Декорация  изображала сегодняшнюю пятиэтажную деревню. Толпа  колхозников, одетых по последней моде, заимствованной  из французского журнала «Вог», смотрела на героя и ге­  роиню. Причем артистов на сцене было значительно боль­  ше, чем зрителей в зале.  — Ты смотри, не бросай родную деревню! — сразу  начал разрабатывать конфликт герой.  — Деревня не удовлетворяет мои духовные устремле­  ния!— заартачилась героиня.  — Мы скоро троллейбус по главной улице запузы­  рим! — пообещал герой. — И высотный коровник от­  грохаем, в двадцать семь этажей!  — А как же коровы будут лазить на такую высоту?—  ехидно спросила героиня. Артисты дружно рассмеялись,  потому что по замыслу автора это была юмористическая ре­  плика, на которую следовало смеяться.  — Мы их на лифте будем подымать! Не уезжай ты,  горька ясная, не ломай золотую любовь...— речитативом за­  канючил герой.  Орешников и Оля не сводили глаз друг с друга. Им  было очень хорошо. Мешали только артисты, потому что го­  ворили громко.  Назавтра сотрудники фотографии приносили себя  в жертву, вдохновленные решением общего собрания. Как  одни человек, пришли шестнадцать Полотенцевых, дружно  пошумели, внесли вклад, вгоняя при этом в пот обоих фото­  графов, и разбежались по городу.  Когда Алевтина приступила к выполнению долга, ее ох­  ватил энтузиазм.  — Опустите голову!— попросил Владимир Антонович,  не предполагая, что наносит смертельный удар по священ  ному порыву.  Вложив свой кирпич в здание годового плана, Алевти­  на возвратилась на рабочее место. Здесь ее поджидал не­  званый посетитель. Он сидел в распахнутом пальто, под ко­  торым виднелся выходной костюм, белая рубашка и гал­  стук, вывязанный узлом величиной с диетическое яйцо  высшей категории. В одной руке посетитель держал шап­  ку, в другой — цветок.  Увидев этого человека, Алевтина покраснела.  — Здравствуй, Аля!—сказал Иван Степанович Ка­  лачев.

— Вы зачем пришли?— нелюбезно встретила его  приемщица.  — Фотографироваться,— улыбнулся Калачев.  — А что, в городе другой фотографии нет?  — Ваша самая лучшая.  — Вы с цветком будете сниматься?— не удержалась  от шпильки Алевтина.  — А ты не язви!— с укором сказал Иван Степанович.—  Цветок тебе! А зимой цветы очень дороги!  — А с чего это вы так расщедрились?  Тут Калачев решил, что настал удобный момент, хва­  тит тянуть резину, пора брать быка за рога:  — Ты пойми, Алевтина! Я целую ночь не спал, думал,  взвешивал! Более подходящей жены мне не найти. Сам­то  я немолодой уже, малопривлекательный, живот растет,  а на голове наоборот! С тобой мы два сапога — пара! Обма­  кивать я тебя не буду, и ты меня не будешь — кто на тебя  польстится?  Такого Алевтине еще никто и никогда не говорил.  По сути дела Калачев установил рекорд!  — Это как же понять?— беззащитно прошептала Алев­  тина.— Вы мне в любви изъясняетесь, что ли?  Иван Степанович понял, что переборщил.  — А что я такого сказал?— стал оправдываться жених, пе­  реполненный серьезными намерениями.— Я тебя любить  буду и получку обещаю отдавать всю, до копейки! А другая  за меня и не пойдет.  Терпение Алевтины лопнуло:  — Иван Степанович! Я хочу выйти замуж! Все время  про это думаю! Но лучше умереть старой девой, чем жить  с человеком, который тебя унижает!  — Чего ты кипятишься?— с максимальной нежностью,  доступной его сердцу, сказал Иван Степанович.— Я к тебе  с открытой душой. И характер твой мне нравится — прав­  дивая ты! А я, понимаешь, вдовец. Не могу жить без хо­  зяйки. Давай вечером в кино пойдем? Ну как? — закончил  он с надеждой.— По рукам?  Алевтина нашла спасительный выход:  — Владимир Антонович! Гражданин пришел фотогра­  фироваться! Займитесь им, пожалуйста!  И вышла.  Увидев Ивана Степановича с цветком в руке, Орешни­  ков задумался и поглядел на модель творческим взглядом.  — Мы сделаем композицию,— вдохновенно сказал  он.— Мужчина и роза!  — Этого не надо!— отказался Калачев.  — Вы уж доверьтесь художнику!  — Ни в коем разе! Кому­кому, а художнику нельзя  доверять!  Иван Степанович сел и уставился в объектив.  — Ты давай без фокусов, без абстракций!  Тут к Орешникову подошел ретушер Петя и провел  языком по страждущему нёбу:  — Володя, извини, дай три рубля!  Петя был человек бедный и поэтому всегда возвращал  долги.  — У меня денег нет!

— А ты мне выдай трешку из кассы взаимопомощи,  в официальном порядке,— жажда сделала Петю сообрази­  тельным.  — А я эти деньги уже потратил!— сказал правду  Орешников, но Петя не поверил, обиделся и ушел.  Чтобы больше не встречаться с Калачевым, Алевтина  отсиживалась в кабинете директора. Коротая время,  она советовалась с Кириллом Ивановичем по важному по­  воду.  — Денег ни у кого нет. Под Новый год все растрати­  лись, — уныло сетовал Полотенцев.  — Мы не можем ломать традицию. Мы живем дружно,  такие мероприятия сплачивают коллектив,— настаивала  председатель месткома.  — Я не против,— сдался Кирилл Иванович.— Но где  взять деньги?  — В кассе взаимопомощи.  Полотенцев распахнул дверь и позвал Орепшикова:  — Володя, открывай сундук и неси взносы.  — Зачем?— нахмурился Владимир Антонович.  — Нужны!— сказала Алевтина.  — Вы все сговорились, что ли?— вдруг взбунтовался  Орешников.  Он выскочил из кабинета, хлопнул дверью, промчался  по комнатам, со злостью открыл сейф, достал из него бу­  мажку, которую он положил туда вместо денег, вернулся  обратно и сунул эту бумажку под нос директора:  — Эти взносы я первый одолжил! Вот расписка!  Полотенцев и Алевтина с удивлением воззрились на  невиданный документ.  — Что же нам делать,— искренне огорчилась Алевти­  на.— Мы каждый раз под Новый год собираемся...  Орешников тоже расстроился:  — Если бы я знал, что это для такого святого дела, как  междусобойчик, я бы ни за что их не потратил.  — Ну ладно, Володя,— примирительно сказал дирек­  тор, возвращая расписку Орешникову,— придумаем что­  нибудь.  — А на что вы их потратили? — Алевтиной двига­  ло не женское любопытство, а чувство общественного  долга.

— Купил облигацию,— оптимистично сообщил Ореш­  ников.— Мне нужно выиграть четыреста двадцать рублей.  — Почему четыреста двадцать?— весело осведомился  Полотенцев.— Почему не десять тысяч?  — Хочу купить фотоаппарат « Зенит­112».  Полотенцев рассмеялся. Но Алевтина насторожилась.  — Завтра я этот долг погашу! — объяснил Орешни­  ков.— С выигрыша.  При этих словах Кирилл Иванович засмеялся еще громче.  Алевтина по­прежнему не видела в поведении Орешникова  ничего смешного.  — Это антиобщественный поступок! Коллектив вам  доверил деньги, а вы их истратили на себя!  — Это ведь на несколько дней, — стал оправдываться  Владимир Антонович.— Если не повезет — я допускаю та­  кую возможность,— тогда я сдаю облигацию, возвращаю  деньги и больше в эту азартную игру не играю!  — У меня жена в тиражной комиссии,— вспомнил По­  лотенцев, все еще смеясь.— Ты сходи, Володя, посмотри,  как это там выигрывают другие. Ради такого важного дела  я тебя отпускаю с работы. Желаю тебе удачи! Ты давай там  сорви куш побольше...  В этот день в фотографии больше ничего интересного  не произошло.  Интересное случилось после работы, когда Лидия Сер­  геевна, включившись в общую сутолоку, направилась по  магазинам.  Сегодня ей особенно досталось.  Несмотря на то что трудовой год кончался, у людей еще  оставалось много нерастраченных сил. Нестриженые толпы  трудящихся штурмовали парикмахерские, словно в течение  года у них не было времени сделать себе прическу. Немы­  тые толпы атаковали бани, словно у них не было времени  помыться раньше. Трезвые толпы осаждали винные мага­  зины, словно за весь год у них не было предлога выпить.  На елочном базаре, где неистовые горожане отнимали  друг у друга худосочные стволы, Лидия Сергеевна потра­  тила два часа, пытаясь купить елку. Наконец она с бою взя­  ла хвойное дерево, которое правильно срубили, так как оно  уже давно не украшало лес.  Закончив покупки, Лидия Сергеевна доплелась до своей  двери. Достать ключ из сумочки у нее не хватило сил, да и  руки были заняты. Она постучала в дверь ногами. Муж не  открывал.  Тогда Лидия Сергеевна прислонила к стенке тощую  елочку­палочку, поставила на пол сумки, достала» ключ  и открыла дверь.  — Милый!— позвала Лидия Сергеевна.— Я елку до­  стала и твой любимый рокфор!  Муж не прибежал даже па запах рокфора. Лидия Серге­  евна забеспокоилась. Муж давно должен был быть до­  ма. Волоча ствол, Лидия Сергеевна вошла в комнату.  В комнате не было ничего!  У Лидии Сергеевны стало такое выражение лица, кото­  рое обычно появляется у женщины, когда ее остригли  под ноль.  Вряд ли кому понравится прийти домой и увидеть об­  чищенную квартиру.  Когда к Лидии Сергеевне вернулось сознание, она заме­  тила, что вор действовал странно. Он вывез всю мебель,  кроме трельяжа. И забрал все вещи, кроме женских! Прежде  чем украсть шкаф, он вынул из него платья и, чтобы их не  помять, на плечиках развесил по шпингалетам окон.  Белье Лидии Сергеевны он  сложил на пол стопкой, но  подстелил газету, а туфли  стояли у стены, выстроенные  в ряд. Женскими вещами  жулик явно побрезговал.  Очевидно, он был женонена­  вистником. Более того, вор  оставил записку. Записка  лежала на паркете в центре  комнаты, придавленная чер­  ной лаковой туфелькой.  Текст письма был лако­  ничен:  «Твоего я ничего не  взял!»  Лидия Сергеевна все по­  няла и зарыдала. Из­за кражи  она не стала бы так отчаи­  ваться. Как все женщины  мира, она предпочла бы,  чтоб ее обокрали, нежели  бросил муж! О том, что она  вскоре полюбит Орешникова,  Лидия Сергеевна еще не зна­  ла и поэтому рыдала без­  утешно.

А жизнь тем временем шла своим чередом. На ночь  глядя Орешников вел Олю к фотографии «Твой портрет».  Они зашли во двор. Владимир Антонович открыл окно и  галантно сказал:  — Пожалуйста!  Оля доверяла любимому и полезла в окно, не думая  о том, что поступает неосторожно. Орешников прыгнул  за ней, затворил окно, чтобы не влез еще кто­нибудь и не  помешал им, и они с Олей остались в полной темноте.  Но Орешников повел себя не так, как ведет себя в подоб­  ных ситуациях большая, но худшая часть мужского насе­  ления планеты. Он не воспользовался обстоятельствами  и не стал приставать к девушке. Он взял ее за руку, при­  гласил в фотопавильон и включил полный свет.  — Слушай, Оля!— сказал Орешников.— Я большой  художник, а все большие художники оставляют потомкам  портреты любимых. Сядь на этот стул, я тебя буду фотогра­  фировать!— И он накрыл голову пыльной черной тряпкой.  Оля была потрясена благородством своего избранника.  Она полюбила его еще больше, хотя уже вчера любила изо  всех сил.  — Голову чуть левее!— попросил Орешников.  Оля повернула голову левее.  — Нет, но так!— сказал Орешников. Он вылез из­под  тряпки и, ласково прикоснувшись руками к Олиной голове,  повернул ее в нужном для искусства направлении. Затем  вернулся к аппарату, поправил осветительный прибор, по  глядел на Олю сквозь матовое стекло и, как взыскательный  мастер, опять остался недоволен.

  0н вторично прикоснулся руками к Олиной голове, при­  давая ей нужный ракурс. На этот раз данная процедура  длилась несколько дольше, и Орешников уже менее охотно  отошел к аппарату.  Когда он подходил к Оле в шестой раз, у него не хвати­  ло силы покинуть ее. Совершенно непонятно, как это слу­  чилось, но они поцеловались.  Это произошло стихийно. Орешников на самом дело  мечтал снять Олин портрет, но он не был виноват, что ни­  чего не вышло.  Любовь оказалась сильнее искусства.  — Отверни аппарат!— попросила Оля.— Он на нас  смотрит!  Тираж разыгрывался на сцене городского театра и ус­  пешно заменил дневной спектакль. В городе розыгрыш про­  водился впервые, и зал был битком набит желающими вы­  играть. В глубине сцены за столом восседала тиражная ко­  миссия, составленная исключительно из честных людей.  Среди них заслуженно находилась мать­героиня Вера Фо­  минична Полотенцева. На просцениуме установили два вер­  тящихся барабана, заполненных бумажками. Бумажки, ту­  го свернутые в трубки, скрывали номера облигаций и но­  мера серий. Высокая честь вытаскивать счастливые номера  была по традиции оказана пионерам. Взрослым никогда  этого не доверяют. Взрослые могут смухлевать, в нужный  момент изловчиться и добыть из тысячи бумажек именно  ту, которую им надо. А в данном случае руками ребенка  так же, как устами, глаголет истина.  Орешников явился к самому началу официальной про­  цедуры.  Уходя из фотографии, он обошел всех сотрудников и  уговаривал каждого составить ему компанию. Но никто не  держал облигаций. Все желали Орешникову успеха, только  Алевтина Васильевна промолчала. Потом она позвала ла­  борантку Иру, попросила подменить ее, надела пальто и  устремилась вдогонку за Владимиром Антоновичем.  Орешников сел в седьмом ряду на тринадцатое место,  в ужасе подскочил и перепрыгнул на соседнее, четырна  дцатое. Если бы он этого не сделал, облигация наверня­  ка бы не выиграла.  Люди с детства играют в азартные игры. «Что наша  жизнь?»— спрашивают в подударной опере и тут  же отвечают: «Игра!»  В другой, не менее популярной опере утвер­  ждают: «Люди гибнут за металл!».  Вла димир Антонович Орешник ов ка к ра з  на ходился на краю гибели.  — Разыгрывается выигрыш в десять тысяч  рублей! —  объявил в, микрофон председатель тиражной ко­  миссии.  Барабан завертелся. А когда остановился,  пионерк а с л иц ом а н г ел а в ы н ул а св ер н ут ую  б ум а ж к у и от дала председателю. Тот развернул  ее и огласил номер облигации:  — Два ноля тридцать пять сорок три!  Орешников полез в карман, достал облигацию  и поглядел на нее. Номер совпадал.  У Орешникова на секунду остановилось сердце.  Пионер с лицом архангела извлек из другого  барабана другую бумажку и тоже передал предсе­  дателю. Председатель опять развернул и зачитал  номер серии:  — Ноль один!  У Орешникова еще раз остановилось сердце,  но, к счастью, не навсегда. Номер серии тоже сов­  падал.  На, месте Орешникова норма льный человек,  поступил бы так: воровато огляделся бы по сто­  ронам, надежно спрятал облигацию и, стараясь  не привлекать внимания,  на цыпочках скрылся.  — Я здесь!— заорал на весь театр Орешников и  кинулся на сцену. — Вот облигация!  Тихое течение тиража было нарушено.  Зал встал и начал завистливо аплодировать.  Члены тиражной комиссии по очереди пожима­  ли счастливчику руку.  Вера Фоминична Полотенцева узнала фотогра­  фа и пододвинула к себе микрофон.  — Дорогие товарищи!— сказала она поднато­  ревшим голосом.— Крупный выигрыш пал на об­  лигацию, которая принадлежит жителю нашего  города, скромному труженику, фотографу, това­  рищу Орешникову! Поприветствуем его!  Зал захлопал пуще прежнего. Орешникову бы­  ло хорошо. Он понял, что рожден для славы и для  денег. Он не стеснялся, он кланялся, как прима­  балерина. Ему хотелось плясать, но не было му­  зыки.  В партер вбежала Алевтина и увидала на сцене фо­  тографа, которому рукоплескала толпа.  Алевтина ничего не понимала, по нехорошее предчув­  ствие закралось в ее душу.  — Переходим к следующему выигрышу — в пять тысяч  рублей!— утихомирил возбужденных игроков председатель  комиссии. Но главный игрок не унимался  — Извините, а как же я?  — Что вы?— переспросил председатель.  — Я жду.  — Чего?  — Денег!— просто сказал Орешников.  Настырность героя зал встретил одобрительно.  И тут Алевтина все поняла.  — Уважаемый товарищ!— вежливо сказал Орешнике­  ву председатель.— Я понимаю, что радость переполняет  вас. Мы ее разделяем. Искренне,— на всякий случай доба­  вил он.— Вы можете получить выигрыш в государственных  сберегательных кассах.  — Ура! — издал счастливый вопль победитель тиража.  Он вспомнил, что Оля работает как раз в сберкассе.  Председатель слегка перетрусил:  — Но сейчас вы туда не идите. Выплата выигрышей  производится после опубликования таблицы розыгрыша  в газетах.  Орешников подскочил к пионерке и поцеловал ее в щеч­  ку. Потом подлетел к пионеру и чмокнул его в лобик. По­  том вернулся к председателю и обошелся с ним, как с груд­  ным младенцем: сложил из пальцев «козу рогатую» и игри­  во пощекотал председателю грудку, издавая губами сюсю­  кающий звук.  Тиражная комиссия веселилась вместе с публикой.  В театре еще ни разу не было так весело.  Орешников вприпрыжку сбежал со сцены и увидал  Алевтину. Как все счастливые люди, он был занят собой  и не уловил ее дурного настроения.  — Алевтина Васильевна, поздравьте меня! Я выиграл  десять тысяч!  Но она не поздравила его, а Орешников даже не за­  метил.  — Это та самая облигация, помните?— продолжал  болтать неосторожный богач.— Посмотрите!— и он сунул  облигацию Алевтине.  Вокруг Орешникова и Алевтины стали собираться лю­  ди. Число их все возрастало, и вскоре образовался гигант­  ский волнующийся круг, где эпицентром была облигация.  И это закономерно. Никто из этих людей, из их родствен­  ников, друзей или знакомых никогда и нигде не видел клочок  бумаги, который можно обменять на такие бешеные деньги.  Орешников представил Алевтину окружающим.  Друзья мои! Это наш председатель месткома. Слав­  ная женщина. Пришла за меня поболеть. Поприветствуем  и ее тоже!  Захлопал, правда, один Орешников.  Вокруг рассмеялись. Но Алевтина стерпела и это.  Никто уже не обращал внимания на такую мелочь, как  розыгрыш пяти тысяч рублей.  — Этот человек мешает проводить мероприятие!— об­  ратился председатель к членам комиссии.  Спасла положение Вера Фоминична Полотенцева. Она подо­  звала милиционера:  — Пожалуйста, выпроводите отсюда выигравшего то­  варища и доставьте его куда ему нужно, а то у этого чуда­  ка отнимут его облигацию!  Милиционер растолкал любопытных, подошел к Ореш­  никову, увидел, что облигация в руках Алевтины, и приказал:  — Верните ему! Ишь вы какая!  Алевтина была вынуждена подчиниться представителю  власти.  Милиционер повел Орешннкова к выходу, а тот разма­  хивал облигацией и призывал:  — Дамы и господа, приобретайте облигации трехпро­  центного выигрышного займа! Благодарю за внимание!  Храните деньги в сберегательной кассе! Пейте томатный  сок! Страхуйте свою жизнь! Своевременно вносите член­  ские взносы!  Орешников утих только на морозе.  — Куда сопровождать?— спросил его милиционер.  — В фотографию «Твой портрет». Рабочий день еще  не кончился, а меня отпустили только на розыгрыш! —  Орепшикову не терпелось поделиться радостью с товари­  щами.  Маленький отряд тронулся пешком. Чтобы чего­нибудь  не приключилось, милиционер держал Владимира Антоно­  вича под руку. Алевтина плелась на шаг сзади в виде бес­  платного приложения.  Увидев Орешникова под конвоем, сотрудники побросали  работу и гурьбой столпились в приемной.  — Кто начальник?— спросил конвоир.  — Я!—ответил Полотенцев.— А что он натворил?  — Такое, что вам и де снилось! — туманно сказал ми­  лиционер.— Вручаю его вам в целости и сохранности,  со всем его содержимым!  Исполнив долг, милиционер направился к выходу. Стук  его подкованных сапог четко разнесся в наступившей ти­  шине.  Орешников обвел сослуживцев горделивым взглядом. Когда  за милиционером захлопнулась дверь, на первый план вы­  ступила Алевтина. Именно ее особенно горячо приглашал  Орешников пойти с ним на розыгрыш, именно ей показал  он счастливую облигацию, именно ее так тепло представлял  публике.  Алевтина сказала недобрым голосом: — Этот тип выиграл  десять тысяч на наши членские взносы!  В фотографии повис траур. Один Орешников держал  хвост морковкой. Он ко всем приставал. Он не понимал,  что его назойливость сейчас неуместна.  Мировая литература всегда выступала против тлетвор­  ного влияния денег. Но,  увы, мало чего достигла.  Распространенное мнение,  что искусство влияет на  умы, сильно преувеличено!  Для невыигравших со­  трудников время тянулось  медленно. Каждый носил  горе в себе.  В разгар печали при­  шла старушка, вся в заботах  о загробном будущем.  — Ну что? Готово? —  спросила она у Алевтины,  предъявляя квитанцию.—  Мне ждать некогда, А то,  знаете, неровен час...  Приемщица молча от­  дала керамический овал с  изображением клиентки.  — Это кто же здесь та­  кая хорошенькая? — обра­  довалась старушка. Она  расселась на стуле, явно не  торопясь уйти.— Неужто  я? Молодая... Эдак я еще долго продержусь! Передай спасибо фотографу. Вот придут  на кладбище люди, поглядят на меня и скажут: какая моло­  дая померла! До чего ж ее жалко, бедненькую...  Алевтина не проронила ни слова.  Старушка достала из сумки заранее припасенное поло­  тенце, бережно завернула в него портрет и, наконец, под­  нялась.  — Теперь бы не разбить до похорон!— сказала  она на прощанье.— Примета плохая!  Возле Алевтины возник Орешников.  — Алевтина Васильевна, подумать только: я выиграл  десять тысяч!  Наглость Орешникова, который не желал понимать, что  разбогател на чужой счет, взбесила приемщицу.  — Я видела это собственными глазами!  — Первым делом я куплю «Зенит­112». Из фотографии  уйду. Стану корреспондентом. Придется приобрести ма­  шину. Как вы думаете, взять «Волгу» или обождать  «Фиат»?  — Купите грузовик!  Орешникову понравилась идея, что он может себе по­  зволить купить грузовик:  — А сколько он стоит, дороже, чем легковая?  — Не знаю, не приценялась!  — Как вы смотрите на то,— продолжал сорить деньга  ми Орешников,— если я куплю яхту? Правда, в городе нет  моря и поблизости тоже. Переехать в Крым, что ли, и ку  пить там заодно виллу? Нет, крыша будет течь, ремонты  замучают. Это не в моем стиле — возиться с ремонтами...  То, что Орешников может, но не хочет купить виллу  на берегу Черного моря, доконало Алевтину. Она выскочи­  ла на мороз без пальто.  Владимир Антонович Проводил ее недоуменным взгля­  дом и стал выискивать следующую мишень. Ему подвер­  нулся ретушер Петя.  — Петя, я выиграл десять тысяч и не знаю, что купить.  Я как­то к этому не подготовлен!  — Я за тебя рад!— искренне сказал Петя.—И я уже все  подсчитал. Ты можешь купить 3484 пол литра и еще ос­  танется девяносто две копейки на закусь! Если ты бу­  дешь пить по литру в день... — По литру?— растерянно пе­  респросил Орешников.  — То тебе хватит на пять лет. А если еще сдать по­  суду...

— Эта свежая мысль не приходила мне в голову, Я подумаю. Спасибо!— поблагодарил Орешников и переко­  чевал в лабораторию к Ире и Юре, которые были настоль­  ко потрясены случившимся, что даже не целовались.  — Дети! Я выиграл десять тысяч и теперь собираюсь  жениться!  Юная пара не пожелала его поздравить. В лаборатории  тускло светила красная лампа, и выражения лиц не было  видно.  — Если я подарю невесте «Волгу» и квартиру, конечно,  двухкомнатную,— продолжал разглагольствовать Орешни­  ков, не заботясь об окружающих,— а в свадебное путешест­  вие мы поедем вокруг Европы на белом пароходе...  — Прикажете мне кричать «ура»?—вспылил Юра.  — Вы нам засветите пленку!— заплакала Ира.  И Орешников выкатился из лаборатории, не понимая,  что зрелище его незаконного счастья не доставляет удо­  вольствия.  Владимир Антонович возвратился в павильон, где возле  большого фотоаппарата образца 1915 года пригорюнилась  Лидия Сергеевна!  — Примадонна!— сказал Орешников фамильярно.—  Я уже почти миллионер!  Лидия Сергеевна посмотрела па коллегу, с которым ра­  ботала бок о бок целый год, и вдруг обнаружила, что кол­  лега недурен собой! И умен, и обаятелен, и остроумен, и  вообще замечательный человек. Тем более что от нее  ушел муж, а коллега выиграл десять тысяч!  — Володя!— сказала она зазывно.— Я вас поздравляю!  И вы меня тоже можете поздравить — я с мужем распле­  валась, выгнала его к чертям! Знаете, он полное ничтоже­  ство, скандалист...  Орешников видел, что начинает нравиться Лидии Сер­  геевне, и это ему льстило.  — Вам, Володя, надо кончать с холостой жизнью!—  решительно заявила Лидия Сергеевна.— Ваши шансы воз  росли.  — Лидия Сергеевна, вы играете с огнем!— предостерег  Орешников.  — Мы с вами родственные души!— Лидия Сергеевна  не боялась обжечься.— Только мы с вами здесь творческие  люди...  — А Петя?— некстати заступился за товарища Ореш­  ников.  — Петя — третий лишний!— отмела ретушера Лидия  Сергеевна.— Нам с вами нужно отметить ваш выигрыш.  Мы можем это сделать у меня. Я вам сейчас запишу адрес...  — Дату встречи мы уточним позднее,— Орешников  положил в карман записку с адресом и ушел независимой  походкой покорителя женских сердец.  — Кирилл Иванович!— со вздохом сказал Орешников,  без стука ввалившись в кабинет директора.— Если вдумать­  ся, десять тысяч — совсем небольшие деньги. «Зенит­112»  стоит 420 рублей. Это мне по средствам. Но «Волга», к при  меру, пять с половиной тысяч,— это откровенный грабеж.  Машина, квартира, на мебель уже придется одалживать!  — Володя, не дразни гусей!— Полотенцев поглядел  на него с упреком.— В данном случае гусь — это я!  Орешников ждал Олю у входа в городской парк. В  парке шумела, клокотала и бурлила новогодняя яр­  марка.  Оля опаздывала. Орешников изнемогал. Радость  выпирала из него, и ее не на кого было выплеснуть.  Когда показалась Оля, Орешников ощутил небыва­  лый прилив сил. Он одним прыжком оказался возле  нее, наклонился к Олиному уху и радостно закричал:  — Угадай, что со мной случилось?  — Как я могу угадать?— улыбнулась Оля.  — Я тебе буду подсказывать. У меня одна облига­  ция.  Помнишь, я ее купил у тебя и просил подобрать мне  счастливый номер! Сегодня разыгрывался тираж. Ну,  догадалась?  — Ты выиграл сорок рублей!  — Больше!  — Сто?— повысила ставку Оля.  — Больше!  — Пятьсот рублей!— озорно выкрикнула  Оля.  Орешников интригующе повторил:  — Больше!  — Неужели тысячу?  — Больше!  — Ты выиграл две с половиной тысячи!— шепо­  том произнесла Оля.  Орешников снисходительно усмехнулся:  — Больше!  — Пять тысяч!— у Оли закружилась голова,  Орешников ласково сказал:  — Оля, не мелочись!  Наступила роковая пауза. Оля не решалась назвать  следующую сумму.  — Ну!— подбадривал Орешников.— Смелее!  — Не может быть!— наконец, отважилась Оля.— Неу­  жели ты выиграл десять тысяч?  — Как одну копеечку!— триумфально произнес Ореш­  ников, будто в этом была его личная заслуга.  Оля засияла.  — Володя, я так счастлива за тебя! — и она поцеловала  его на виду у всей ярмарки.  Орешников воодушевился.  —Теперь я понял, в чем смысл жизни! Будничная об­  становка меня гнетет! До сих пор мне не везло. Максимум,  чего я достиг,— ассистент режиссёра в областной студии  телевидения. Но тут я выпустил в эфир что­то не то, и вот  я фотограф.  — Ты много успел, Володя.— Оля смотрела на него  влюбленными глазами.  — Ты хочешь сказать, я многого не успел. Мне уже  двадцать восемь. Я должен наверстывать. Оля, мы пере­  едем с тобой в Москву!  — С тобой хоть на край света!  — По­моему, мы украсим этот город...  — Все­таки ты отъявленный хвастун!  — В этом моя неповторимость!— не унимался Ореш­  ников, которому деньги вскружили голову.— В Москве  меня возьмут фотокорреспондентом в журнал «Огонек»!  — Откуда ты знаешь?  — Телепатия,— напомнил Орешников.  Они засмеялись, вошли в парк и окунулись в толчею  базара. На открытой эстраде шло новогоднее представле­  ние. Его возглавлял Дед­Мороз, одетый в многопудовый  костюм. Вокруг него буйно веселились юные, горожане,  которые пока, еще верили сказкам.  — Это мой отец!— с нежностью сказал Владимир Ан­  тонович.  — Ты сын артиста Орешникова?— удивилась Оля.—  Я его много раз видела в театре.  Они затесались в детский хоровод, стали прыгать и  петь вместе со всеми.  — От подставки до макушки —  140 Сто четырнадцать огней, На ветвях висят хлопушки,  И звезда горит на ней! —  увлеченно пели Оля и Орешников.  Среди множества чужих детей Дед­Мороз увидел своего  ребенка и забеспокоился, несмотря на то что его ребенок  давно уже перешел границу детского возраста.  Сын указал глазами на Олю, и они с отцом обменялись  дружескими взглядами.  — Разноцветные флажки,  Золотые петушки,  А под елкой Дед­Мороз,  Ватный снег его занес, —  пел хоровод.  — А теперь под этой аркой,— указал направление  Дед­Мороз,— вас, ребята, ждут подарки!  И все дети, кроме Оли и Орешникова, устремились за  гостинцами.  Орешников прощально помахал отцу. Отец­Мороз  скрылся за кулисами, а Орешников повел Олю в торговый  ряд, чтобы преподнести ей новогодний подарок, достойный  его богатства.  Владимир Антонович держался, как ухарь­купец.  — Значит, так, квартиру будем строить двухкомнат­  ную и внесем все сразу, чтобы потом над нами не висело!  Ты случайно машину водить не умеешь?  — Нет!— огорчилась Оля.  — Научишься!— покровительственно сказал Ореш­  ников.  — Конечно, научусь!  Они протискивались по узкому проходу мимо торговых  павильонов.  — Сейчас, Оля, мы будем с тобой транжирить деньги.  Правда, я их еще не получил. Но это не имеет значения.  Это будет у нас вроде генеральной репетиции. Мы все при­  смотрим, прикинем, рассчитаем... А ну­ка войдем сюда! —  Орешников потащил Олю в фанерный балаган, на котором  красовалась вывеска «Меха».— А то пальтишко у тебя  невзрачное. У вас есть что­нибудь приличное? — спросил  Орешников.— Мне шубу для жены.  Оля благодарно улыбнулась.  — И не какой­нибудь дрянной нейлон,— разошелся  Орешников,— а из натурального меха!  — Норка есть!— сказала продавщица.  — А ну­ка померь!  Оля надела шубку из норки, стала дивно хороша и, по­  краснев, шепнула:  — Какая прелесть!  — Сколько стоит?— поинтересовался Орешников.  — Две тысячи четыреста!— спокойно сообщила про­  давщица.  Орешников опешил.  — Это в старых деньгах или в новых?  — В новых!  — Двадцать четыре тысячи за водяную крысу?  — Водяная крыса — это одно, а норка — совсем дру­  гое,— возмутилась продавщица, снимая с Оли шубу.  — Да, это нам не по средствам!— погрустнела Оля.  — А эта почем?— Орешников показал на каракулевую  шубу.

— Тысяча двести!  — А по нормальной цене у вас есть что­нибудь?  — Есть!— продавщица уже потеряла интерес к поку­  пателям.— Нейлоновая цигейка.  — Эту дрянь нам и задаром не надо!  Орешников подал Оле ее потрепанное пальто и сказал:  — Ты мне и в нем нравишься!  Одному бывает трудно перенести испытание славой,  другому испытание властью, третьему — богатством. Но  слава проходит, власти можно лишиться, деньги уплы­  вают... Некоторые люди так и не возвращаются в нормаль­  ное состояние, а некоторым это удается. Что­то будет  с Орешниковым?..  Орешников и Оля покинули магазин.  — А еще называется новогодняя торговля!— возму­  щался Владимир Антонович.— Просто нечего подарить  к Новому году!  Оля сдерживала слезы. Из­за шубы она не стала бы  плакать, но ей разонравился Орешников. Ее кумир сам  спихнул себя с постамента и разбился вдребезги на мелко­  буржуазные осколки.  — Пойдем, выберем мебель!— по­хозяйски предложил  Владимир Антонович, даже не подозревая, что обидел не  весту.— Это для нашей будущей квартиры.  — Не хочу!— сказала Оля.  — Ты права!— обрадовался Орешников.— На мебель  тратиться рано!  Они проходили мимо лотка с мороженым.  — Дайте одно эскимо!— решился, наконец, на покупку  142 Владимир Антонович и преподнес Оле мороженое:

— Ты не обижайся, Оля, я не жадный, я хозяйст­  венный!  Оля бросила эскимо в снег.  — Не хочу я тебя больше видеть! Никогда!— и убе­  жала.  Орешников обиделся.  — Подумаешь!— сказал он вдогонку, не трогаясь с ме­  ста.— Свет на тебе клином не сошелся. Не такая уж ты  красавица!  Он нагнулся, поднял эскимо, развернул серебряную  обертку и съел мороженое сам.  Покончив с Олей и с мороженым, Орешников отправился  ужинать. Мест в кафе не оказалось. Орешников с подносом  в руках мыкался среди столиков. Сесть было некуда, а  есть, когда обе руки держат поднос с яичницей и кефиром,  неудобно. Наконец в углу зала освободилось место, и  Орешников заметил это первым. Он сгрузил на стол  ужин, избавился от подноса и сел.  Судьба уготовила для него место за столиком, где мрач­  но жевала сардельки унылая серая личность, которая  до вчерашнего дня считалась мужем Лидии Серге­  евны.  Орешников никогда его не  видел, а муж Лидии Сергеевны  ни разу не встречал Орешни­  кова. Каждому из них было  чем поделиться с незнакомым  человеком, с которым делиться  значительно легче, чем со зна­  комым.  — Вот, ушел от же­  ны, — начал бывший  муж.— Вроде бы хорошо,  только вынужден есть эти  кошмарные сардельки.  — А что, жена вкусно  готовила? — поддержал  разговор Орешников.  — Нет, я сам готовил!  — А я своей хотел се­  годня шубу купить, так ей  подавай только норковую.

— Они все такие!— поддакнул бывший муж, и они  с Орешниковым почувствовали друг к другу симпатию.  — Вот моя,— продолжал искать сочувствия бывший  муж,— никогда вовремя не приходила. Шлялась неизвест­  но где. На днях заявилась поздно, я ее спросил: где задер­  жалась? А она мне нагло наврала: ходила по парикмахер­  ским...  — А я своей сегодня эскимо купил,— изливался Ореш­  ников,— так она его в снег выкинула! Ест только пломбир!  — Они все такие!— уныло повторил свежий холостяк.  — И вообще, я тебе так скажу,— по­приятельски за  говорил Орешников.— Мне жена, знаешь, какая нужна?  Вот иду я с ней по улице, и все оборачиваются.  — Я, наоборот, предпочел бы тихую, скромную жен  щину,— сказал рентгенолог, который уже вдоволь натер­  пелся от неслыханной красоты своей жены.  — Чего мы тут будем рассиживаться? У меня знакомая  есть, потрясающая женщина. Между прочим, мужа выгна­  ла!— сообщил существенную деталь Орешников. — Он  у нее ничтожество и скандалист!  — Это тоже бывает,— признал собеседник.  — Адрес у меня имеется. Давай пойдем к ней!— пред­  ложил Владимир Антонович.— Я тебя познакомлю.  — Пойдем!— охотно согласился новый знакомый Ореш­  ннкова.— Только я прихвачу вина.  Орешников не стал возражать. Бывший муж забежал  в «Гастроном», взял бутылку портвейна «Три семерки»,  и Орешников повел компаньона к его бывшей жене, о чем  тот пока не догадывался.  Первое смутное беспокойство закралось в его тоскую­  щую душу, когда они оказались на улице, с которой он  вчера увозил мебель. Потом они подошли к дому, где он  был прописан, и беспокойство усилилось. Хотя в этом доме  было четыре подъезда, они вошли в тот самый подъезд.  Бывший муж все еще надеялся, что они поднимутся на  другой этаж. Надежда рухнула. Бывший муж порядком за­  нервничал. Однако на лестничную площадку выходило че­  тыре квартиры. Несчастный ждал чуда, но чуда не про­  изошло.  Бесчувственный Орешников, который ничего не подо­  зревал, нахально позвонил в ту самую дверь. Дверь рас­  пахнулась. На пороге стояла родная жена бывшего му­  жа.  Сначала Лидия Сергеевна увидела только Орешникова.  — Здравствуйте, Володя!— обрадовалась она.— Это хо­  рошо, что вы...—и осеклась, потому что приметила второго  человека, который ей тоже был знаком.  —Лидия Сергеевна, извините, что так поздно, я к вам  с приятелем!— беспечно пропел Орешников.  —Кто это?—спросил бывший муж, показывая насо­  перника.—Кто этот Володя? Почему он к тебе по ночам  приятелей водит?  Лидия Сергеевна не нашлась, что ответить. А Орешни­  ков с ужасом понял, кого он привел.  ­ Не будем устраивать семейных сцен на лестничной  площадке!— Владимир Антонович пытался выиграть вре­  мя, чтобы найти выход из идиотского положения.  Они вошли в квартиру, в которой было все, кроме  мебели.  — А на чем здесь сидят?—Орешников удивленно ози­  рался по сторонам.  —Ты куда мебель дел?—Лидия Сергеевна грозно по­  вернулась к похитителю гарнитура.  — Это моя мебель!—непреклонно ответил рентгено­  лог.—Твоего я ничего не взял. И ты не увиливай, ты мне  скажи, кто это такой?—и он опять указал на Ореш­  никова.  —Я сослуживец!—поспешно сказал Владимир Анто­  нович, опасаясь, что муж может полезть в драку. А Ореш­  пикову не улыбалось бить человека в его собственной квар­  тире на глазах жены.—Как вас зовут?—вдруг решил по­  знакомиться Орешников.  — Это неважно!— отрезал муж.  — Дорогой мой! Я выиграл десять тысяч! Мы с Лидией  Сергеевной хотели это отметить, и я пригласил за компа­  нию вас!  —Ты десять тысяч выиграл, а я за портвейн пла ­  тил!—взорвался рентгенолог.  —Перестань орать!—осадила его Лидия Сергеевна.—  Ты где находишься?  — Дома!—машинально ответил ревнивец и, свирепея,  продолжал:—Я в том самом доме, из которого ты меня  выгнала, потому что я ничтожество и скандалист, как сооб­  щил мне твой хахаль!  —Я не хахаль,—возразил Орешников,—я сослу­  живец!  — Вы не сослуживец, вы не хахаль, вы сплетник!—  в ярости выкрикнула Лидия Сергеевна, схватила шубу и  выбежала вон.  Соперники остались наедине.  — Ты зачем сюда ночью приперся?— не унимался хо­  зяин дома.  — Я же не один,— примирительно сказал Орешни­  ков,— я же тебя привел! Ты подумай, если у меня свида­  ние, зачем мне ты?  Гора ревности скатилась с плеч бывшего мужа, и он  глупо заулыбался.  — Это верно!  — Тебе надо с ней помириться!— посоветовал Влади­  мир Антонович.— Где ты лучше найдешь?  — Лучше ее нету!— с вызовом заявил человек, имени  которого Орешников так и не узнал.— Давай выпьем  за нее!  — Давай!— согласился Орешников.  Лидии Сергеевне было невдомек, что Орешников пьет  зa ее здоровье. Сейчас она его ненавидела, а ненависть, как  известно, первая ступенька на лестнице любви. Лидия Сер­  геевна хотела отомстить Орешникову. Она придумала та­  кое, что может придумать только современная женщина.  Она не собиралась убивать его кинжалом, травить ядом,  подсылать дуэлянтов. Нет, ее месть была в духе времени,  ей требовались сообщники.  Поздно вечером Лидия Сергеевна ворвалась в квартиру  Алевтины:  — Алевтина Васильевна! Я пришла к вам, как к пред­  седателю месткома!  Не в деньгах счастье, но без денег плохо. Нет человека,  который стремился бы получать зарплату поменьше, хотя  он работает, как известно, не ради нее. Деньги, конечно,  не главное. Но человек без копейки в кармане подобен  птице без полета, то есть курице. Это относится, разумеет­  ся, к ненашему человеку, потому что наш человек всегда  в полете.  Тяжело сознавать, что на человека, который ничем  не лучше тебя, а может, даже похуже, свалилось богатст­  во! У баловня судьбы нет никаких смягчающих обстоя­  тельств, вроде ума или таланта. Несправедливость, когда куш срывает недостойный, может свести с ума даже хоро­  шего человека.  Когда Орешников явился утром на работу, там уже висело  объявление, написанное неизвестно кем:  «30 декабря в фотопавильоне состоится профсоюзное со­  брание.  Повестка дня:  1.Соревнование с фотографией «Буревестник».  2.Персональное дело В. А. Орешникова.  Начало в 12 часов утра.  Явка не обязательна».  Главное, чем люди отличаются от животных, это лю­  бовью к собраниям. Именно способность утверждать по­  вестку дня, выступать в прениях, укладываться в регламент,  выбирать счетную комиссию, кричать с места, принимать ре­  золюцию и заранее знать, во время какого из выступлений  надо бежать в зал, а во время какого — в буфет, возвышает  человеческое существо над остальным животным миром. У  животных есть только стада, табуны, стаи, рои и косяки, но  никогда не бывает собраний.  Горько думать, что случилось бы с цивилизацией и была  бы она вообще, если бы собрания своевременно не вошли в  наш повседневный быт. Тайная вечеря, круглый стол короля  Артура, новгородское вече — все это предшественники на­  ших нынешних совещаний. Все лучшие решения в истории  человечества принимались, как известно, коллективно. И это  мудро, потому что отдельную выдающуюся личность может  занести черт те куда, и там она может натворить черт те что!  Несомненно, что решение общего форума вдохновляло  Нерона, когда он поджигал город Рим. По принятой като­  ликами резолюции провернули такое благотворительное ме­  роприятие, как Варфоломеевская ночь. В свое время едино­  гласно решили воздвигнуть на берегу Москвы­реки храм  Христа­спасителя. Потом так же единогласно решили снести  его.  Да, собрания — великая сила. Особенно хороши они тем,  что любой присутствующий может выйти на трибуну и иод  стенограмму, где записывается каждое слово, сказать все, что  он думает. И ничего за это не будет!..  Алевтина достала из ящика письменного стола табличку  «Закрыто на учет», укрепила ее на входной двери и изнутри  заперла дверь на ключ.  Все было готово.  С первым вопросом — о соревновании с. «Буревестни­  ком» — расправились в два счета.  — Переходим ко второму вопросу повестки дня,—  объявила Алевтина.  Но вдруг, нарушив тишину, кто­то забарабанил в дверь.  Ретушер Петя — он сидел ближе других к выходу —  отправился на разведку.  — У нас учет!— вежливо объяснил он незнакомцу,  который высаживал дверь.— Для чего вывеску­то пове­  сили?  — А мне плевать!— ответил грубиян.— Я снимался,  отдайте карточки!  — Минуточку!— сказал ему Петя и пошел советовать  ся:— Какой­то бандит явился за фотографиями!  — Перерыв на десять минут!— нашелся Кирилл Ива  нович.— Разойдись!  Сотрудники разбежались.  Алевтина открыла дверь и увидела нареченного.  — Что у тебя тут за порядки?— сказал Калачев вме­  сто приветствия.— Не достучишься к вам.  — У нас учет!— растерялась Алевтина.  — Непохоже!— Иван Степанович с видом знатока огля­  делся по сторонам.— Когда учет, кругом беспорядок! Я за  карточками пришел и на тебя поглядеть заодно.  — Ваша квитанция!— сухо попросила Алевтина.  — Держи!  Алевтина порылась в ящике, где лежали готовые сним­  ки, достала нужный конверт и протянула его Ивану Степа­  новичу.  — Пожалуйста!— сказала Алевтина.— Все?  — Дай рассмотреть­то.— Иван Степанович раскрыл  конверт и вынул фотографии.— А что? Фотогеничный я...  В кино могу сниматься,— пошутил он, и сам рассмеялся.—  Очень даже я симпатичный на карточке...  — Может быть, вы полюбуетесь дома, мне очень не  когда!  — Вот ты мне грубишь!— укоризненно сказал Ка­  лачев.— А я тебе фотографию собираюсь подарить.  С надписью!  — В другой раз! Ну, например, вечером!— только для  того, чтобы сплавить ухажера, Алевтина приносила себя  в жертву.— Я согласна встретиться.  — Авторучку давай!— приказал Калачев.  В приемной, как бы невзначай, появились сотрудники  148 и недвусмысленно смотрели па докучливого посетителя.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.