Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«21-й ВЕК ЖУР НАЛ ФОНДА «НОРАВАНК» 21-st CENTURY JOURNAL OF «NORAVANK» FOUNDATION 1 ЕРЕВАН – YEREVAN 2005 21-й ВЕК информационно-аналитический журнал 1, 2005 РЕДАКТОР СОДЕРЖАНИЕ Гагик ...»

-- [ Страница 3 ] --

6. China's National Defense in 2004, Information Office of the State Council of the Peo ple's Republic of China, December 2004, Beijing.

С.Гриняев «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

7. Qiao Liang, Wang Xiangsui, Unrestricted Warfare, PLA Literature and Arts Publish ing House, 1999, Beijing.

8. Yoshihara Toshi, Chinese information warfare: a phantom menace or emerging threat? Strategic Studies Institute, U.S. Army War College, Carlisle, 2001.

9. U.S. Department of Defense. FY04 report for Congress on the military power of the People's Republic of China.

10. China's National Defense in 2004, Information Office of the State Council of the Peo ple's Republic of China, December 2004, Beijing 11. A Poverty of Riches. New Challenges and Opportunities in PLA Research. Ed. by: James C. Mulvenon, Andrew N. D. Yang, Santa Monica, CA: RAND, CF-189-NSRD, 2003.

12. David Finklestein, “The General Staff Department of the Chinese People’s Liberation Army: Organization, Roles & Missions,” in James C. Mulvenon and Andrew N.D.

Yang, eds. The People ’s Liberation Army as Organization: Reference Volume v1.0, Santa Monica, CA: RAND, CF-182-NSRD, 2002.

13. China Electronic News, 22 September 2000.

14. PLA Troops Work on Fiber-Optic Cable Project in Tibet, Xinhua, 11 May 2000.

15. China's National Defense in 2004, Information Office of the State Council of the Peo ple's Republic of China, December 2004, Beijing.

16. A Poverty of Riches. New Challenges and Opportunities in PLA Research. Ed. by: James C. Mulvenon, Andrew N. D. Yang, Santa Monica, CA: RAND, CF-189-NSRD, 2003.

17. Fan Qing and Liu Jun, Military Phones Open in Northwest, Xinhua Domestic Service, 18 July 1998.

18. Zeng Xianglu and Lan Peng, Tibet Border Defense Units Build Three-Dimensional Telecommunications Network, Jiefangjun bao, 18 August 1996.

19. Ma Sancheng and Zhang Zhanhui, Northwest `Large Military Communications Net work' Realizes Qualitative Leap, Jiefangjun bao, 24 April 1996.

20. China Electronic News, 22 September 2000.

21. China's National Defense in 2004, Information Office of the State Council of the Peo ple's Republic of China, December 2004, Beijing.

22. U.S. Department of Defense. FY04 report for Congress on the military power of the People's Republic of China.

23. U.S. Department of Defense. FY04 report for Congress on the military power of the People's Republic of China.

24. Rapid Advances in China's Semiconductor Industry Underscore Need for Fundamen tal U.S. Policy Review, GAO-02-620 EXPORT CONTROLS.

25. Yoshihara Toshi, Chinese information warfare: a phantom menace or emerging threat? Strategic Studies Institute, U.S. Army War College, Carlisle, 2001.

«21-й ВЕК», № 1, 2005г. С.Гриняев THE MAIN DIRECTIONS OF TRANSFORMATION OF CHINA’S ARMED FORCES Sergey Grinyaev Resume The prominent feature of the present stage of China’s armed forces trans formation is that the country’s military-political leaders accept the fact that as a result of occurring processes of globalization the contradiction in a military sci ence and technology between informatization on the one hand and mechaniza tion – on the other hand, gets deeper. Such kind of processes result the increase of instability and decrease in efficiency of application of military force. Anyway, according to the Chinese experts’ opinion the role allocated to military forces to day continues to gain predominating position.

The operations lead by coalition forces in Iraq in 2003 has highlighted the problems connected with an extending technological precipice both between the armed forces of the countries all over the world and that of the developed coun tries of the West. This extending technological break has forced the government of China to prepare the People Liberation’s Army for “a technological jump” in every possible way aiming at accelerating of such means which would contribute to the maneuverability of armed forces, fire power, and the improvement of the weapon’s accuracy through all around informatization of means of armed forces.

According to Chinese experts the first two decades of the XXI century will be a critical period for the People’s Republic of China to perform reforms in the fields of military science and war industry and from the point of forming new relationships. During this period the military and civil industry should be de bugged and balanced. During the same period it is planned to carry out moderni zation of manufacture in the key enterprises of the defensive industry with the purpose to meet the requirements of armed forces.

The Chinese experts expect spasmodic changes in the quality of scientific researches, and the level of understanding and transformation in the new condi tions after staffing the military and state bodies with necessary number of high quality experts.

The long-term program of the modernization of People Liberation’s Army aims to create and develop its abilities intensively and rapidly to carry and win conflicts along the whole perimeter of Chinese border. Thus a special attention is paid to the development of Air force and Navies as basic means of prevention of the possible invasion.

According to a number of experts’ estimation the pressure upon China has reduced as the struggle against the terrorism is in the focus of attention of the American foreign policy, which is a good chance to strengthen its position not only С.Гриняев «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

in the region, but also worldwide. As a few experts think in conformity with the changes of the world’s military-political situation, the military-political leadership of the People’s Republic of China has speed up the envisaged reforms and moderni zation of the armed forces aiming at the prompt solution to the Taiwan problem.

At the same time as a result of a number of actions implemented by the American armed forces (the intrusion into Afghanistan, the accommodation of the US armed forces in Central Asia, the strengthening of military cooperation between the USA and Pakistan on the one hand, India an Japan on the other) the Chinese governing body understood the fact that the USA policy perused the aim to blockade and isolate China from the external world.

Due to some researches conducted in the USA analytic centers during the last years Chine becomes the main economic and military competitor of the United States. However, according to American experts, in spite of the presence of such a serious opponent, the Americans underestimate the strategic heritage of China, its great strategy, and the role of the informative war in support of this strategy. The level of the development of the methods of analyses and forecasting in the USA today doesn’t let us understand the strong and deep influence of the east’s strategic heritage on China’s actions.

At the same time, as the experts stress up, in spite of the fact that during the last years China has achieved essentially growth of military potential on the ac count of the new systems of arms’ delivery to military forces, the perfection of the army in fighting action, and the changes of the fundamental military tenets, it isn’t well within China’s power to display its military force outside the national borders, which means that in the near future the power decision of Taiwan is not possible.

So, as the American military experts think the centre of short-term and me dium-term actions of the People Liberation’s Army’s transformation of forces will become Taiwan Strait where active preparation actions will be carried against the possible conflict taking into consideration the possible intervention of the USA.

Besides, it doesn’t just aim to gain superiority over armed forces of Taiwan, but also aims at ousting the USA from the conflict causing essential losses to the en emy. The main attention will be paid on the development of the asymmetric methods of the armed struggle.

The experts specially underline the fact that because of the absence of bal ance between global interests of Beijing and its weak ability to perform its power both in regional and global scales China becomes vulnerable, which in its turn makes China – USA relationships tense.

«21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян НЕЛИНЕЙНАЯ ПРИРОДА ВОЙНЫ Рачья Арзуманян До последнего времени ньютоновское или линейное видение мира оста валось доминантной парадигмой западного мира. Война, как никакая другая сфера общественной жизни, оказалась под влиянием линейной парадигмы.

Понимание ограничений линейности на фоне разворачивающегося парадиг мального сдвига в других областях науки и социальной сфере сделало необ ходимым разработку нового видения войны и внимательное рассмотрение основных понятий метафоры нелинейности – наиболее вероятной победи тельницы наблюдающегося сдвига. Развитие нелинейного взгляда на войну на Западе тесно связано с именем Клаузевица, являющегося символом нели нейности в военной сфере.

Война должна быть отнесена к сложным адаптивным системам, характер ными чертами которых является непредсказуемое поведение, нелинейная ди намика и способность адаптироваться к изменениям как в самой системе, так и в окружающей среде. Военное мышление последние десятилетия пережива ет серьезные изменения, и осознание нелинейности войны является важным и необходимым шагом, следствием которого должна стать переоценка прин ципов, стратегии и тактики ведения войны в новых условиях.

1. Парадигмальный сдвиг и метафора нелинейности Внезапное окончание «холодной войны», крах биполярной мировой политической системы и стремительное развитие процессов глобализации застали врасплох философскую и политическую мысль западного мира. Раз ворачивающаяся на наших глазах новая эпоха требует переосмысления фун даментальных идей и положений, лежащих в основе западного общества, ко торое в очередной раз в своей истории столкнулось с необходимостью разра ботать новую парадигму.

Понятие «парадигма» имеет глубокие корни и разрабатывается запад ными философскими школами достаточно давно. Еще для Платона познавае мый мир человека являлся аппроксимацией парадигмы [1, p. 295] – ясного однозначного образца, примера, относительно которого не может быть дру гих суждений. Однако развитие данного понятия применительно к совре менному миру происходит в работах Томаса Куна (Tomas Kuhn). Согласно Куну, развитие общества, научный прогресс – это объективная реальность, познание и понимание которой опирается на «доминантные парадигмы» [2].

Р.Арзуманян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

Парадигма – это группа фундаментальных предположений, формирующих для научного сообщества картину мира – общую систему взглядов, каркас, определяющий правила, при помощи которых рассматривается объект ис следования [3, p. 6].

Парадигма обеспечивает базис, на котором выстраиваются все осталь ные построения и заключения. Это более широкое понятие, нежели концеп ция, ее нельзя свести к некоторой теории, модели и пр. Как подчеркивает Кун, парадигма не дает ответов и не есть сами знания как таковые. Она дает обещание ответа, указывает путь, на котором можно обнаружить знания, обеспечивая «критерий для выбора проблем, которые (хотя парадигма и считает их доказанными), предполагается, имеют решения» [2, p. 37]. То есть парадигмы оформляют как интерпретацию проблем, с которыми мы сталки ваемся, так и их решения.

Таким образом, сама природа парадигмы, ее желание дать полное, не противоречивое видение описываемой реальности, делает возможным и да же необходимым использование языка метафор при формулировке ее поло жений. Метафора обычно есть парадоксальное утверждение. Если рассмат ривать ее дословно, согласно законам абстрактной рациональности (то есть математической логики, таблиц истинности), она является ложью, но яв ляется правдой согласно правилам образной рациональности (то есть искус ства) [4, p. 74]. Метафоры отображаются через наши речевые паттерны и раз дражают, пока являются новыми, однако со временем они входят в обиход, становятся обыденными и незаметными, такими как «крылья здания», «взве шивание своих возможностей» и пр. Важность метафоры, умения опериро вать ею понималась давно. Аристотель писал: «Величайшее дело – быть мас тером метафоры. Это одна из тех вещей, которым невозможно выучиться, и также является знаком гения». Он утверждал, что метафора является таким индикатором власти, что не подходит для употребления рабами [5].

В последние несколько веков источником метафор и парадигм, приме няемых в социальной, политической, военной сферах, становилась наука, роль которой, тем самым, не ограничивалась границами научного познания.

Например, ньютоновская наука дает всеохватывающую парадигму, характе ризующую всю современную западную культуру [6, p. 99]. Это означает, что мы должны быть весьма осторожными при рассмотрении новых метафор и парадигм, так как они лежат в основе нашего мышления, определяют и оформляют наше понимание войны и мира.

Важно понимать, что наши метафоры, как и наши цели, – «поле сорев нования и усилий», и события сами по себе постоянно меняются как резуль «21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян тат наших сформулированных идей, исследования нашего мира и попыток контролировать события и достигать целей. Мы должны быть готовы не внедрять наши идеи и «картины мира» в основу мира, так как он часто ока зывается катастрофически хрупким и ломким или подвижным и деформи рующимся, как лава [7, p. 48].

С другой стороны, необходимо понимать, что искусственное торможе ние процессов развития общества и появления новых парадигм также недо пустимо: «тот, кто не применяет новые средства, должен ожидать новых бедствий, время является величайшим новатором» [8]. С данной точки зре ния роль и значение метафоры заключается, в том числе и в том, что она поз воляет нам реалистичнее постигать процессы и обходить попытки поиска простоты и аналитической определенности там, где они недостижимы.

Таким образом, философская и историческая мысль Запада достаточно давно поняла необходимость осмысления факта кардинальных изменений, ко торые периодически происходят в западном обществе. Питер Друкер (Peter Drucker) отмечал: «Каждые несколько сотен лет в западной истории проис ходят резкие трансформации, (в которых) общество переустраивает себя: свое видение мира;

свои базисные ценности;

свою социальную и политическую структуры;

свое искусство;

свои основные институты. Пятьдесят лет назад это был новый мир. И родившиеся тогда люди не могли даже вообразить мир, в ко тором жили их прадеды и в котором родились их собственные родители» [9].

Томас Кун предлагает описывать данные изменения в терминах ста новления и развития доминантных парадигм. На начальном этапе сущест вующая парадигма удовлетворительно описывает явления и процессы и не нуждается в каком-либо развитии или усовершенствовании. Ее сила и мощь достаточны, чтобы указывать пути, на которых получают свое объяснение наблюдаемые явления социальной жизни, науки и пр. До тех пор, пока ей это удается, парадигма выглядит незыблемой [2].

В результате развития, появления новых фактов, явлений доминантная парадигма начинает переполняться аномалиями, которые она не в состоянии ассимилировать. Как следствие, появляется необходимость в развитии новых теорий, в рамках которых можно было бы объяснить наблюдаемые явления.

Имеет место явление, которое Томас Кун назвал «парадигмальным сдви гом» [1, p. 296]. Между этими двумя крайними состояниями наблюдаемые явления получают свое объяснение в рамках существующей парадигмы, од нако для этого требуется развитие и артикуляция новых теорий, позволяю щих понять и интерпретировать наблюдаемые явления [2, p. 97].

Симптомами надвигающегося парадигмального сдвига служат появление Р.Арзуманян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

новых «революционных наук» [1, p. 296]. Старая парадигма разъедается новым мышлением, наступает переходный период, характерной чертой которого ста новится нестабильность. В конце концов, новая парадигма занимает свое место, обеспечивая новое видение мира (Weltanschauung) и способность исследовать новые возможности и горизонты [3]. Однако, как отмечает Кун, старая пара дигма не уступает без боя, и «…парадигма «объявляется несостоятельной, толь ко когда альтернативный кандидат оказывается в состоянии занять ее место» [2, p. 77, 145]. Это достаточно болезненный процесс, особенно когда социальная структура, источники власти, институты обучения и профессиональные карье ры основаны на положениях старой парадигмы» [1, p. 296].

В качестве примера, иллюстрирующего описанный выше процесс смены доминантной парадигмы, можно привести средневековую Европу, которая оформлялась тщательно отработанной системой взглядов, соединяющей теоло гию с природными явлениями и различными аспектами социального бытия. В ее основе лежала геоцентричная птолемеевская система – точная, обозреваемая и... неправильная. Однако на протяжении столетий именно она определяла вселенную европейского человека и его место в ней [1, p. 296]. К началу 16 века все большее число астрономов стало признавать, что птолемеевская система является неудовлетворительной. Нарастающий кризис послужил основанием для отказа Коперника от птолемеевской парадигмы и разработки новой [10].

Галилео Галилей, благодаря своей гениальности и преимуществу в технологии (телескоп), нашел аргументы в поддержку гелиоцентричной вселенной, тем самым бросив вызов тысячелетней догме католицизма и безвозвратно изменив отношения между человеком, наукой, религией и природой [11].

Парадигмальный сдвиг затронул все стороны жизни западного общества, включая, например, и международные отношения. В конце 17 века, после окончания тридцатилетней войны, нарастающий в течение столетий кризис иерархической, универсалистской, средневековой парадигмы в международ ных отношениях привел к появлению династических государств, которые де монстрировали рудименты национального суверенитета [12]. Деструктивный хаос тридцатилетней войны послужил катализатором парадигмального сдви га, каковым является Вестфальский мир 1648 года, в результате которого мир перешел к монархической, этацентричной модели, остающейся доминирую щим подходом в системе международных отношений [13].

Процесс осмысления войны подчиняется тем же законам становления и развития доминантных парадигм и парадигмального сдвига. В качестве аномалий и неясностей, приводящих к парадигмальному сдвигу в сфере вой ны, выступают, как правило, военные поражения, служащие катализатором «21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян изменений. Чаще всего именно проигравшая сторона старается понять при чины поражения, освоить новые технологии, стратегию, тактику с целью адаптироваться к новым реалиям [14, p. 305].

До последнего времени в качестве доминантной парадигмы западного мира выступала ньютоновская или линейная парадигма. В своей основе она придерживается механистического видения мира – подход, глубоко укоре ненный в сознании и мышлении западного человека [15]. Метафорой линей ной парадигмы могут служить механические часы – тонко настроенный механизм, работающий ровно и точно, тикающий предсказуемо, измеримо и надежно [6, p. 100]. Как пишет Ален Бейерчен (Alan Beyerchen), коннотация линейности все еще играет большую роль в нашем мышлении, особенно в механике, успех которой без колебаний пытаются копировать многие со циальные научные дисциплины. Линейность предлагает структурную ста бильность и делает акцент на равновесии. Она легитимирует простые эк страполяции известного развития, масштабирование и разделение на части.

Она обещает предсказуемость и, следовательно, контроль – действительно, очень мощная притягательность… Бюрократия является квинтэссенциально линеаризующей технологией в социальных сферах [4, p. 73-74].

Западный подход к войне, как никакая другая сфера общественной жизни, оказался под влиянием линейной парадигмы. Ньютоновская война детерминистически предсказуема: если вы обладаете информацией о на чальных условиях и определили универсальные “законы” боя, то в состоя нии прогнозировать в полном объеме развитие событий и предсказать ре зультаты боевых действий. То есть ньютоновское видение войны предпола гает возможность установления прямых и пропорциональных связей между причиной и следствиями, воздействием и результатами. Малые воздействия производят малый эффект, получение значительных результатов требует массивных воздействий [6, p. 100]. Война оказывается редукционистской и понимается через ее разделение на дискретные части и эпизоды, достаточно маленькие, чтобы можно было понимать и осуществлять контроль. При этом предполагается, что понимание и контроль частей позволяют достигнуть по нимания и управления целым [16, p. 114].

Механистическое видение войны имеет тенденцию рассматривать воен ную операцию в качестве закрытой системы, исключающей воздействия из вне, что ведет к неприемлемым последствиям, а именно – внутренне эффек тивно функционирующей военной машине. Если вы правильно организуете и отладите военную машину, то, работая на пике эффективности, она вам гаран тирует победу. При этом можно не принимать в расчет внешние факторы, и Р.Арзуманян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

противник – наименее управляемый параметр – полностью исключается из уравнений. Ньютоновское видение войны ведет к фокусированию на пробле ме оптимизации, нахождения оптимального решения возникающих проблем.

Война трактуется как односторонняя проблема, которая может быть решена аналогично инженерной или математической проблеме [6, p. 101].

Как следствие, линейность становится желанным свойством, так как ли нейные системы поддаются управлению и не демонстрируют непредсказуе мого поведения. Если вы знаете малую часть линейной системы, вы можете вычислить и оставшуюся часть. Вся необходимая информация, описывающая какую-либо ситуацию, теоретически является доступной, и вы имеете возмож ность планировать свои действия для достижения победы [6, p. 100-101]. При этом все наблюдаемые недостатки линейного подхода, включая возникающую непредсказуемость, связывают с дефектами в конструкции системы, недоработ ками плана, недостаточностью информации и пр., что приводит, в частности, к чувствительности к входным воздействиям и непредсказуемому поведению.

Манифестацией данного видения войны является так называемый технологи ческий подход, фокусирующийся на сборе более точной информации о про тивнике и операционной среде, радикальной реструктуризации вооруженных сил и использовании преимуществ новых технологий [17, p. 13-15, 22-24]. По добное видение войны ведет к тому, что современное оперативное проектиро вание занято улучшением линейного подхода [18].

Ньютоновская парадигма была такой ясной, четкой, логичной, неотра зимой, что западный мир не удерживался от соблазна видеть и навязывать линейность и регулярность там, где их не было. Чтобы решить появляю щиеся проблемы, наука шла по пути упрощения реальности и выстраивания идеализированного мира. Она соединяла разорванное, линеаризировала не линейности и просто игнорировала все те бесчисленные несовместимости, которые делают мир и войну такой сложной проблемой [6, p. 103]. Получаю щееся видение мира и войны было мощным, технологичным и... узким. Как отмечает Ян Стюарт (Ian Stewart), за такой результат приходится платить со ответствующую цену, заключающуюся в ограничении нашего видения рас сматриваемых процессов, так как наше воображение и мышление оказыва лось фундаментально линейным. Мы оказались в состоянии получить ана литические уравнения, которые обеспечивают предсказание, но только при непременном требовании, что системе не позволяется слишком быстро ме няться во времени. Мы искусственно требуем, чтобы наши системы были стабильными в максвелловском смысле, и затем удивляемся проявлениям нестабильности, с которой сталкиваемся в реальном мире [19].

«21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян Таким образом, как и в других сферах социальной жизни, ньютоновс кое видение оказалось ограниченным в своих возможностях описания вой ны, и вооруженный конфликт имеет множество аспектов, которые не могут быть адекватно объяснены внутри данной парадигмы [16, p. 112]. Как отме чалось выше, линейная парадигма создает иллюзию простоты – это комфор табельная форма, так как она предлагает простой способ анализа, методичес кого управления планированием и выполнением операций и создает иллю зию возможности предсказания будущего, если вы в состоянии обеспечить сбор и обработку достаточно полной информации по текущей обстановке.

Однако реальная война – это качественно более сложное явление, не ук ладывающееся в прокрустово ложе упрощенных форм. Вышеприведенное по нимание ограничений линейности на фоне разворачивающегося парадигмаль ного сдвига в других областях науки и социальной сфере привело к пониманию необходимости разработки новой парадигмы, которая обеспечивала бы адек ватное современным представлениям видение войны [6, p. 102-103]. С данной точки зрения наибольшим потенциалом обладает парадигма нелинейности.

Как отмечает Бейерчен, «коннотации нелинейности заключает в себе смесь угрозы и возможности. Нелинейность может генерировать нестабиль ности, разрывности, синергизмы и непредсказуемости. Но она также отдает должное гибкости, адаптабельности, динамическим изменениям, инновации и оперативности. Вот почему имеется серьезный метафорический потенциал в образах и идеях, эманируемых новыми науками» [4, p. 74].

Действительно, взгляд на войну как на сложное адаптивное нелиней ное явление с двумя или даже многими коэволюционирующими соперника ми оказался продуктивным. Более того, в ряде случаев только сквозь призму данной парадигмы теоретики и стратеги могли полностью понимать и опи сывать природу современной войны. В таком случае, что такое война, если не классическая ньютоновская система?

Война – это фундаментально далекая от равновесия, открытая, распре деленная, нелинейная динамическая система, высоко чувствительная к на чальным условиям и характеризующаяся производством/диссипацией энтро пии и сложными непрерывными обратными связями. Вместо того чтобы ду мать о войне как о равновесной структуре, мы должны думать о ней как о паттерне стоячей волны непрерывного потока материи, энергии и информа ции. Война – больше динамический процесс, нежели вещь [6, p. 103].

Известно, что нелинейная парадигма придерживается холистического взгляда на мир, когда изучаемые и наблюдаемые явления рассматриваются в их взаимосвязи и взаимовлиянии. Данный подход уместен и военной сфере, Р.Арзуманян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

в которой также имеет место взаимодействие и взаимовлияние большого числа элементов и подсистем, таких как разведка, командование и управле ние войскам, взаимодействие сил и родов войск и пр. Знание и понимание того, какие из элементов в данном случае являются ключевыми, умение ис пользовать слабые стороны и ошибки противника являются необходимыми факторами для достижения успеха в сражении. Ошибки и просчеты в одной из ключевых сфер могут привести к краху всей военной кампании [20, p. 32].

Таблица Сравнительная таблица метафор линейной и нелинейной парадигм ЛИНЕЙНЫЕ МЕТАФОРЫ НЕЛИНЕЙНЫЕ МЕТАФОРЫ Аналитический Синтетический Базисные элементы являются «квантами» Базисные элементы являются «паттернами» Поведение является условным и узнаваемым Поведение является внезапным и часто неожидаемым Существующий Становящийся Точность часового механизма Неограниченное (открытое) развертывание Закрытая система Открытая система Сложность порождает сложность Сложность порождает простоту Детерминистический Детерминистически хаотический Равновесие Состояние, далекое от равновесия/непрерывная новизна Индивидуалистический Коллективный Линейный Нелинейный Линейная причинность Обратная связь/цикличная причинность Механистическая динамика Эволюционная динамика Военная «Операция» Военная «Эволюция» Бой, как столкновение между Бой, как самоорганизующаяся экология живых ньютоновскими «бильярдными шарами» «флюидов» Порядок Неотъемлемый, врожденный беспорядок Предсказуемый Непредсказуемый Количественный Качественный Редукционистский Холистический Решение Процесс и адаптация Стабильность «Кромка хаоса» Сверху-вниз Снизу-вверх и сверху-вниз Перед тем как перейти к рассмотрению основных положений нелиней ной парадигмы, уместно привести сравнительный анализ основных положе ний линейной и нелинейной парадигм применительно к военной сфере.

Данная работа была блестяще проведена Эндрю Иличинским (Ilichinski, An «21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян drew) в работе, посвященной анализу нелинейных аспектов наземного боя, в которой приводится сравнительная таблица метафор, используемых в линей ной и нелинейной парадигмах (см. Таблицу 1) [21, p. 53].

Иличински также приводит сравнение некоторых принципов, лежа щих в основе формирования линейной и нелинейной парадигм (см. Таблицу 2) [21, p. 54].

Таблица Сравнительная таблица метафор линейной и нелинейной парадигм КОНТЕКСТ ЛИНЕЙНЫЙ НЕЛИНЕЙНЫЙ Сложное поведение Сложное поведение требует сложных Простые модели часто бывают достаточными для моделей описания сложных систем Паттерны поведения Каждый качественно различный пат- Качественно различные паттерны могут описы терн поведения требует различного ваться теми же самыми основными уравнениями уравнения Описание поведения Каждый качественно различный тип Одно уравнение является гаванью (harbors) требует нового уравнения или множества качественно различных паттернов множества уравнений поведения Эффекты малых Малое возмущение индуцирует малые Малые возмущения могут привести к большим возмущений изменения последствиям Как понимать Система может быть понята через свои Система может быть понята через взаимодействия систему простые компоненты и их анализ между ее компонентами: смотри на всю систему Источник Беспорядок, в основном, является ре- Беспорядок может возникнуть на основе беспорядка зультатом непредсказуемых сил вне самоорганизации внутри системы системы Природа Порядок, раз установленный, является Система может проявлять себя локально наблюдаемого всеобъемлющим и проявляется как беспорядочно, но обладать глобальным порядком.

порядка локально, так и глобально «Цель» Цель заключается в разработке «уравне- Цель заключается в понимании того, как система ний», описывающих поведение и опре- как единое целое реагирует на различные деляемых изолированным эффектом контексты, без доминирования какой-либо одной одной переменной во времени переменной Тип «решений». Цель заключается в поиске Не существует оптимального решения того, как «оптимального» решения. система в целом реагирует на различные контексты, без доминирования какой-либо одной переменной Предсказуемость Предполагая, что «корректная» модель Долгосрочное предсказание может быть может быть построена, а начальные недосягаемым даже в принципе;

поведение может условия точно установлены, все можно быть предсказуемым только для короткого предсказать и контролировать промежутка времени Природа Причинность течет снизу вверх Причинность течет как снизу вверх, так и сверху причинного потока вниз Нелинейные аспекты войны предполагают разнообразные следствия и неожиданное разворачивание боевых действий, необязательно видимые и прогнозируемые в предвоенный период. Ключ к успеху лежит в способности распознать и позитивно использовать такого рода потенциальные возмож ности до того, как они станут инструментом оппонента [20, p. 31]. Если бы Р.Арзуманян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

лидеры стран предвоенной Европы (Первая мировая война) увидели, что мобилизация войск с использованием железных дорог обладает ресурсом ог ромной кризисной нестабильности, возможно, они смогли бы ее обойти и обуздать разворачивающиеся процессы [22, 23]. Однако данное видение предполагает знакомство с метафорой хаоса и способность к нелинейному видению войны и политических процессов, то есть наличие парадигмы не линейности в обществе, которое, однако, было полностью ориентировано на линейную парадигму [7, p. 57].

Таким образом, разворачивающиеся процессы ведут к изменению об щего мирового контекста, когда мировая политическая система становится все более хаотичной и турбулентной. На наших глазах происходит становле ние новой формы боевых действий – международного терроризма. Появ ляется все большее количество локальных конфликтов, конфликтов малой интенсивности, замороженных конфликтов, операций по поддержанию ми ра, других форм боевых действий, которые военные характеризуют скорее как «операции по поддержанию стабильности» (stability and support opera tions), нежели военное противоборство. Влияние процессов «третьей волны», возросшие боевые возможности подразделений и личного состава толкают среду конфликта к кромке хаоса, где царствует сложность и нелинейность.

Как следствие, современные военные организации испытывают огромные затруднения, пытаясь адекватно реагировать на новые угрозы и формы бое вых действий [24, p. 54-65], что делает актуальным более внимательное рас смотрение основных понятий парадигмы нелинейности – наиболее вероят ной победительницы разворачивающегося на наших глазах парадигмального сдвига в военной сфере.

2. Парадигма нелинейности в военной сфере.

Война как нелинейный феномен Развитие нелинейного взгляда на войну на Западе тесно связано с именем Клаузевица – выдающегося немецкого военного теоретика. Факти чески, Клаузевиц является символом нелинейности в военной сфере и его влияние на современные военные доктрины огромно. Однако, как отмечает ряд исследователей, например, немецкий историк Ганс Ротфелс (Hans Roth fels), Клаузевиц относится к тем авторам, которые «больше цитируются, не жели в действительности читаются» [25], что, во многом, связано с тем, что его достаточно сложно читать и понимать, оставаясь в рамках линейных представлений. Данный факт был убедительно продемонстрирован Аленом Бейерченом в 1992 году в работе «Клаузевиц, нелинейность и непредсказуе мость войны» [26].

«21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян 2.1 Нелинейность войны. Клаузевиц как символ нелинейности в военной сфере Однако инерция линейного мышления продолжает во многом опреде лять лицо войны в XXI веке, и требуются серьезные усилия, чтобы подходы, описанные еще Клаузевицем, наконец-то заняли подобающее им место в пони мании современной войны. Впервые описанная как «Тихе» («Tyche» – случай ность, то, что выпало по жребию, персонификация случая у Фукидида [27]), нелинейность сегодня становится новой парадигмой войны, применение кото рой позволяет снять многие теоретические ограничения, с которыми сталки вается военная наука при разработке новых военных доктрин [20, p. 25-26].

Хотя о Клаузевице чаще говорят как о военном теоретике, тем не ме нее, следует отметить, что он является и теоретиком современного государ ства. Клаузевиц понимал что энергию, освобожденную в революционную эпоху и эпоху наполеоновских войн призывом к большому числу граждан вооружаться, не так-то легко будет усмирить [28]. Для него было очевидно, что трансформации в военной сфере, с которыми он столкнулся на протяже нии своей жизни, имеют глубокую социально-политическую природу. Как он пишет в своей монографии «О Войне», «…барьеры, которые, в сущности, коренятся в невежестве людей относительно возможного, однажды рухнув, не так легко поддаются восстановлению вновь…» [29, p. 593], – реальность, которую не захотели принять европейские государства старой формации.

Опасность, которую несла с собой революционная Франция для старой Европы, была связана не с преимуществом в вооружении или военных техно логиях, а с освобожденной энергией народа, в котором проснулось граждан ское сознание [30, p. 18]. Истина, которую в свое время открыли для себя Клаузевиц и его учитель Герхард фон Шарнгост (Gerhard Johann David von Scharnhorst (1755-1813)) при формулировке требований по реформированию прусского государства [30, p. 21].

Неожиданно война вновь стала делом народа – тридцати миллионов (в случае революционной Франции), каждый из которых считал себя гражда нином… Поэтому, помимо правительств и армий, как это было ранее, имен но народ стал участником войны, весь вес народа был задействован в балан се. Ресурсы и усилия, которые теперь становились возможными для исполь зования, превосходили все общепринятые пределы;

ничто не могло воспре пятствовать энергии, с которой могла вестись война, и, как следствие, оппо ненты Франции оказывались перед лицом величайшей опасности [29, p. 592].

Произошел возврат народа в политику в качестве субъекта, активно влияющего на социально-политические процессы в обществе, и военная ре Р.Арзуманян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

волюция 1793-1815гг. принципиально отличается от того процесса, который военные теоретики конца ХХ века назвали революцией в военном деле (Re volution in Military Affair), пытаясь свести происходящие изменения к чисто технологическим инновациям [30, p. 19-20]. Так же, как и несколько веков назад, в определенных военных и политических кругах Запада отсутствует осмысление того факта, что понимание процессов в военной сфере в любом случае требует учета всего социально-политического контекста, в рамках которого разворачивается военная кампания.

2.2 Взаимосвязь и взаимовлияние политики и войны Наиболее известным выражением, являющимся краеугольным камнем западного понимания войны и демонстрирующего взаимосвязь между политикой и войной, является цитата из монографии «О войне»: «Война есть продолжение политики иными средствами» [31]. При этом доминантой слу жит та мысль, что война играет подчиненную по отношению к политике роль, и только политика определяет цели, которые преследует та или иная война, масштаб войны, объем прилагаемых усилий и пр. Тем самым отноше ниям придается чисто иерархический характер, когда политике отводится роль вышестоящего по иерархии управляющего элемента, определяющего и направляющего ход боевых действий и военной кампании в целом [32, p. 5].

Другим неприятным следствием данного линейного подхода становится вы деление политики в отдельную категорию и рассмотрение ее в качестве че го-то внешнего по отношению к самой войне. Кроме того, линейная пара дигма предполагает существование некоторой упорядоченности и последо вательности во времени, когда вначале появляется политика, которая форму лирует цели войны, затем проводится военная кампания, а затем вновь появ ляется политика, подводящая итог проведенной кампании и обеспечиваю щая условия последующего мира. Однако такого рода упорядоченность во времени имеет достаточно условное отношение к реальности [4, p. 71].

Нелинейная парадигма позволяет получить более широкий взгляд на взаимоотношения между политикой и войной, приобретающие сложный ха рактер, исключающий линейный детерминизм. Согласно нелинейному взгляду, политика и война – это сложные нелинейные явления, взаимоотно шения между которыми должны быть охарактеризованы как взаимовлияние, реализующееся, в том числе, через многочисленные обратные связи, а не только иерархическую субординацию.

Тем самым война становится феноменом, непосредственно включенным в политический процесс. Война по своей сути является подмножеством поли «21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян тики, и каждое военное действие имеет политические последствия, плани руется ли это в перспективе или незамедлительно становится очевидным. В схватке боя трудно помнить о том, что каждое разрушенное здание, каждый пленник, каждый убитый воин, каждая атака на гражданское население, каж дая используемая дорога, каждое непреднамеренное нарушение обычаев союзника немедленно приобретает политическое значение [26, p. 59-90].

Это означает, что при рассмотрении той или иной военной кампании становится невозможным абстрагироваться от политики и политического кон текста, влияющего на характерные черты данной войны. Изменение поли тического контекста может привести к изменению формы проведения войны и переходу, например, от открытого вооруженного столкновения к отличаю щимся от войны операциям (Operations other than War) или от операций по принуждению к миру (Peace-enforcement Operations) к операциям по строи тельству мира (Peace building operations) и поддержанию мира (Peace-keeping Operations) и т.д. [20, p. 38]. Именно контекст определяет диапазон взаимоот ношений между политическими задачами и военными усилиями.

В свою очередь, ход военной кампании также воздействует как на ее ха рактер, так и на политический контекст, который реагирует через изменение своих параметров или даже преследуемых целей. Происходящие изменения в сфере политики вновь оказывают влияние на характер проводимой военной кампании, тем самым политика и война оказываются связанными многочис ленными обратными связями [4, p. 72]. Ход боевых действий оказывает влия ние как на высшие уровни войны (стратегию), так и политические цели, когда «(политическая цель) сама должна адаптироваться к выбранным ее же средст вам – процесс, который может радикально изменить ее» [4, p. 87].

При этом критически важными оказываются три множества взаимоот ношений между политикой и войной:

• взаимоотношения между политиками и командующими войсками;

• взаимоотношения между командующими войсками и их штабами;

• взаимоотношения между командующими войсками и военными теоре тиками [33, p. 85].

Каждый из вышеперечисленных типов акторов вынужден решать зада чи различной природы, что не может не привести к различиям в менталите те, стиле принятия решений, поведении и пр.

Политики стараются избегать ситуации, когда необходимо принимать решение и делать выбор, предполагающий широкий спектр четких и развет вленных действий, предпочитая размытые решения и действия, отставляю Р.Арзуманян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

щие шанс на изменение в последнюю минуту принятого решения и выбор альтернативного варианта.

Теоретик может позволить себе прийти к выводу, что поставленные пе ред военными цели и задачи являются плохо определенными, сложно выпол нимыми или невыполнимыми, и уйти в написание очередной монографии.

Штабисты, особенно не обладающие реальным операционным опытом, предпочитают жить в упорядоченном и хорошо определенном мире, в кото ром имеется модель эффективности организуемых боевых действий. Более того, именно она направляет реальные боевые действия.

Командиры же всех рангов обязаны решать поставленные перед ними задачи, вне зависимости от теоретических оценок и выкладок. Они работают в среде, которая требует быстрых решений, исключающих размытость и ка кие-либо трактовки, что приводит к необходимости упрощать обстановку и сужать пространство решений, в котором осуществляется выбор. [33, p. 85].

Ситуация может стать критичной, когда личности, участвующие в ор ганизации и проведении войны, оказываются в роли, не свойственной их менталитету и профессиональной подготовке. Классическим примером яв ляется случай Эйзенхауэра – блестящего военного политика, штабиста, обла дающего, однако, малым опытом и способностями быть командующим, осо бенно главнокомандующим [34]. Последствия могут быть еще катастрофич нее, когда политические посты занимают личности, пытающие игнориро вать стратегию и военную науку. Клаузевиц писал, что может возникнуть «...мысль, что политика может выдвигать перед войной требования, которые она не в состоянии выполнить;

но данная гипотеза бросает вызов естествен ному и неизбежному предположению, что политика знает инструмент, кото рый намерена использовать» [29, p. 75].

Политики должны понимать и принимать в расчет, что до начала ре альных боевых действий ни один человек не может сказать достоверно, нас колько эффективными окажутся военная сила и армия мирного времени.

Возможности, которые в мирное время выглядят эффективными для реше ния тех ли иных политических проблем, не переносятся автоматически на военное время [33, p. 84]. Это тем более справедливо, если учесть, что на стратегическом уровне в войну оказываются включенными все элементы на циональной мощи [20, p. 38]. Некомпетентность и глупость политика не мо жет быть выровнена или компенсирована усилиями военных. История полна примеров, когда армия выигрывала кампании на неправильных и обречен ных войнах [33, p. 86].

Существует ряд направлений западной военно-исторической и поли «21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян тической мысли, в рамках которых подвергают критике общепринятую трак товку Клаузевица взаимоотношений между войной и политикой. Некоторые критики, такие как Джон Киган (John Keegan), утверждают, что для многих обществ война обеспечивает больше религиозные, культурные функции, не жели чисто политические. Киган отрицает утверждение Клаузевица о войне как о продолжении политики, характеризуя его как «неполное, узкое и пре дельно непоследовательное» [35, p. 24]. Согласно Кигану, политика во мно гих случаях выполняет сервисные функции в рамках культурного процесса.

Само понятие культуры при этом оказывается достаточно широким и опре деляется как «разделяемые верования, ценности, ассоциации, мифы, табу, императивы, обычаи, традиции, предания и стиль мышления, речь и худо жественная выразительность, придающие устойчивость любому общест ву» [35, p. 46]. Определенная так широко культура становится «ответствен ной» практически за все стороны жизни общества, включая и войну, которая становится интегральной частью культуры. Тем самым она, в определенных рамках определяя и формируя культуру, теряет право иметь какую-то свою, специфичную культуру [20, p. 6].

Другие исследователи, такие как Мартин ван Кревельд (Martin van Creveld), атакуют Клаузевица с позиций взаимоотношений между войной и политикой. Если исходить из того, что война является продолжением поли тики, то надо признать, что война является рациональным расширением во ли государства, то есть мы имеем дело ни с чем иным, как с банальным и бессмысленным клише. Более того, если война есть выражение воли госу дарства, это означает, что она не затрагивает другие, иррациональные аспек ты и мотивы, влияющие на войну. Другими словами, согласно Кревельду, Клаузевиц описывает, каковой должна быть природа войны, но никак не реальную ее природу [36].

В свою очередь, Рассел Уигли (Russell Weigley) утверждает, что поли тика имеет тенденцию становиться инструментом войны. Исследуя мировые войны ХХ века, Уигли приходит к выводу, что «война, начавшись, всегда имеет тенденцию генерировать собственную политику: создавать свой собст венный моментум (инерцию), делать устаревшими политические цели, во имя которых она была начата, выдвигая свои политические цели» [37]. Сог ласно данной точке зрения, логика войны, динамика военного конфликта, особенно когда она имеет тенденции перехода к тотальным формам, диктует свои ограничения и подчиняет себе политику.

Проблема Кревельда и других приведенных выше исследователей зак лючается в некорректной интерпретации Клаузевица. Во всех вышеприве Р.Арзуманян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

денных и аналогичных случаях происходит смешение таких понятий, как форма проведения войны и природа войны. Иначе говоря, под изменениями в природе войны понимаются изменения в вооружениях, формах и методах проведения боевых действий. Например, Вильям Одом (William E. Odom), обсуждая изменения в природе войны, на самом деле рассматривает изме нения в вооружении [38], Кревельд, дискутируя по поводу изменений в при роде войны, на самом деле обсуждает изменения в форме проведения войны [39], а Роберт Мак-Кормик (Robert R. McCormick) обсуждает изменения в причинах конфликтов [40].

Очевидно, что все обсуждаемые выше понятия – война, политика, го сударство, правительство, имеют различные формы в зависимости от истори ческой эпохи, культуры, и Клаузевиц дистанцируется от конкретной мани фестации данных понятий. Под правительством Клаузевиц понимал некий управляющий орган, «концентрацию свободно ассоциированных сил» или «персонифицированный ум». Соответственно под военными понимались не только тренированные полупрофессиональные армии наполеоновской эпо хи, но вооруженные соединения всех эпох [32, p. 10].

Дополнительные трудности вносит сложность и неоднозначность поня тия «политика», совмещающего в себе два аспекта – объективный и субъек тивный. Объективный аспект политики связан с понятием политической воли субъекта политики. В данном случае политика представляет собой продолже ние политической воли, реализующееся и разворачивающееся через формаль ный или неформальный процесс управления, посредством которого субъект достигает поставленных целей. Субъективный аспект понятия «политика» представляет собой специфичную, развернутую во времени манифестацию политики объективной. И если первая есть категория достаточно постоянная для всех исторических эпох и культур, то вторая предполагает наличие разно образных форм в зависимости от культуры, идеологии, географии, традиций, личностей и прочей специфики данного конкретного общества.

Клаузевиц исследует политику объективную, которую он рассматривает как «искусство», в котором играют большую роль человеческие «суждения», зависящие от «качества ума и характера». На политику оказывают большое влияние также внешние факторы, такие как «специфика» управляющего орга на, геополитическая позиция, общие умонастроения, «дух эпохи». Клаузевиц объясняет, что мы имеем дело с политикой, когда рассматриваем не только наполеоновскую эпоху, но и татаро-монгольские нашествия. Хотя в каждом из данных случаев мы сталкиваемся с различной спецификой, тем не менее, в обоих случаях это политика, и она опирается на одни и те же факторы.

«21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян Таким образом, понятие «политика» у Клаузевица используется для представления коллективной силы или слабости народного тела, включая его ресурсы, союзы, собственно процесс принятия решений, подготовленность и персональный состав политиков и пр. Но такое понимание политики ничем не отличается от того, что Киган и другие называют культурой [32, p. 10-11].

2.3 Теория войны Клаузевица Исторический контекст. – Хотя Клаузевиц часто цитируется, особенно в связи с неоконченной книгой «О войне», в которой изложены основные эле менты его видения теории войны, тем не менее, имеются определенные труд ности в понимании его идей и работ, приводящие к появлению множества ин терпретаций. Отчасти это объясняется тем, что взгляды Клаузевица не соот ветствуют ряду фундаментальных параметров, связываемых с понятием «тео рия», таких как упрощение, обобщение, предсказание и пр. [4, p. 7].

Ряд исследователей, таких как Раймонд Арон (Raymond Aron), связы вают это с ранней смертью автора и незавершенностью работы, не позволив шей автору отшлифовать ее. Тем самым недопонимание и двусмысленность «О войне» связываются с самим трудом [41, p. 6]. Другой подход к объясне нию сложностей с пониманием «О войне» связан с именем Мишеля Генделя (Michael Handel), который утверждает, что изменились не наши интерпрета ции, а сама природа войны. Аспекты войны, связанные с природой человека, неопределенностью, политикой, «остаются неизменно справедливыми… Во всех остальных отношениях технология пронизала и безвозвратно изменила каждый аспект войны» [42]. По Генделю наши трудности в понимании Клау зевица связаны с тем, что мы живем в реальности, которая качественно отли чается от той, в которой жил и работал он.

Питер Парет (Peter Paret) же связывает появление множества интер претаций с попытками применить идеи и подходы книги к современным реалиям. При этом происходит отрыв от исторического контекста, в котором была написана работа, и Клаузевиц выглядит «фрагментарным и противоре чивым в своих поисках» в силу неразвитости нашего исторического сознания [28, p. 8-9]. Таким образом, практически все исследователи согласны в од ном: понимание Клаузевица невозможно без знакомства с историческим кон текстом, в котором появилась на свет книга «О войне».

Творчество Клаузевица пришлось на период глубоких социальных из менений, охвативших Европу и приведших к появлению современных на циональных государств и европейских наций. Процессы, инициированные Французской революцией, охватили все стороны жизни общества, включая Р.Арзуманян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

военную сферу. Опасность, которую несла собой революционная Франция, явно была связана не с преимуществами в вооружении, военных технологи ях, тактике, хотя французская армия обладала непревзойденной артиллерией и «блестяще использовала новые гибкие и распределенные соединения пехоты», которые развивались еще до 1789г. [29, p. 609]. Для успешного противостояния новой угрозе необходимо было разобраться в глубинных причинах и движущих силах происходящих изменений – проблема, которая с 1795г. занимала мысли Шарнгоста – учителя и второго отца Клаузевица, который «первый показал ему правильное направление» [29, p. 65].

Шарнгост начал свою карьеру в ганноверской армии. Раннее призна ние его преподавательского таланта привело к тому, что первые 15 лет его карьеры были посвящены обучению офицеров и военному образованию. К началу 1790г. он имел «в армиях центральной Европы устоявшуюся репута цию знающего и плодовитого писателя на военные темы, изобретателя усо вершенствований для артиллерии и редактора ряда военных периодических изданий» [28, p. 62].

Шарнгост пытался понять, как случилось, что эта чернь – необученная, недисциплинированная, без офицерского состава, с генералами, не имеющи ми офицерского звания и сделавшими головокружительную карьеру, без адекватной системы обеспечения, не говоря уж о какой-либо серьезной ад министративной структуре, как это могло случиться, что эти … силы не только смогли устоять против профессиональных солдат европейских дер жав, но, фактически, нанесли им поражение [43, p. 7].

Отвечая на вопрос, Шарнгост привлекает внимание к стратегической позиции, количеству войск, объединенному политическому и военному командованию, а также превосходству французской организации и тактики [28, p. 64]. Однако позади всех военных аргументов глубинная причина и си ла успехов Франции заключалась в энергии освобожденного народа – фак тор, напрямую связанный с революцией, трансформацией французского об щества и появлением идеи французской нации. Выяснив социально-полити ческий базис французской военной мощи, Шарнгост задался вопросом, ка ким образом монархии могут противостоять происходящим в Европе со циально-политическим изменениям. Ответ был обескураживающим: монар хии также должны адаптироваться к изменениям и двигаться к понятию «нация». Однако возникал вопрос, а «можно ли создать нацию, исключив то, что сделала Франция – низвержение монархических институтов и создание диктатуры плебсократии, управляемой террором?» [43, p. 17].

В качестве приемлемого пути развития и первого шага социальных «21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян реформ Шарнгост предложил приступить к модернизации ганноверских во енных институтов. Он настаивал на обязательном получении офицерами хорошего военного образования, исключении непотизма и фаворитизма, рас ширении и перевооружении артиллерии, трансформации тактики примене ния артиллерии, с использованием французского опыта, учреждении непре рывно функционирующего института генерального штаба, реорганизации армии с созданием дивизий и введении воинской повинности для уменьше ния наемного характера армии [28, p. 65]. Однако Георг III (George III), ган новерские военные и аристократия не поняли и не приняли идею реформ, «Шарнгост игнорировался как визионер или амбициозный смутьян, и высо кие должности продолжали заниматься людьми, которые не шли ни в какое сравнение с ним» [28, p. 65].

Шарнгост оказывается в Берлине, и одним из первых нововведений, которые он проводит в новой роли, становится переименование берлинского института молодых офицеров в Национальную академию. Так как он сам преподает в академии стратегию и тактику, то Шарнгост скоро знакомится с Клаузевицем и отдает должное блестящим способностям молодого человека.

Ко времени, когда в 1804г. Клаузевиц оканчивает трехлетние курсы, руко водитель его класса Шарнгост докладывает королю Фридриху III (Frederick William III), что лейтенант фон Клаузевиц показал помимо прочих качеств «необычайно хороший анализ целого» [28, p. 76] Определения войны. – Пытаясь понять природу войны, Клаузевиц при ходит к выводу, что она по своей сути является непредсказуемым явлением.

Природа войны изменчива и методы ее проведения, результаты боевых действий непосредственно воздействуют на характер военной кампании, при чем происходящие изменения имеют непредсказуемый характер [44, p. 206].

Война, говорит Клаузевиц, это «истинный хамелеон», который демонстрирует различную природу в каждом конкретном случае [29, p. 89]. Будучи хорошим теоретиком, Клаузевиц начинает с определения понятия войны. Сложность изучаемого явления приводит к тому, что в труде «О войне» дается не одно, а три все более усложняющихся определения войны [20, p. 32-33].

Первое определение говорит о том, что «война есть не что иное, как расширенное единоборство (Zweikampf) … это акт насилия, имеющий целью заставить противника выполнить нашу волю» [29, p. 73]. Так как обе стороны имеют одни и те же намерения, война есть не что иное как «взаимодейст вие» (Wechselwirkung), и «война не может представлять действия живой силы на мертвую массу, и при абсолютной пассивности одной стороны она вообще Р.Арзуманян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

немыслима. Война всегда является столкновением двух живых сил...» [29, p. 77].

Интерактивная природа войны приводит к тому, что война у Клаузевица оказывается управляемой и направляемой волей, психическими и духовными силами противоборствующих сторон, связанными между собой положитель ными обратными связями, которые, теоретически, до бесконечности увеличи вают напряжение схватки до тех пор, пока одна из сторон не признает свое по ражение. Война как бесконечная эскалация, напряжение всех сил противобор ствующих обществ – материальных, интеллектуальных, духовных.

Таким образом, война у Клаузевица не есть упорядоченная, чередую щаяся во времени последовательность намерений и действий каждой из сто рон, но сложный паттерн, пространство, формируемое непрерывным взаимо действием и одновременными действиями борющихся сторон. Это делает не совсем адекватным перевод понятия «Zweikampf» как «единоборство». Более адекватным следует признать дословный перевод термина – «двоеборье», и сравнение войны со схваткой борцов, в которой практически невозможно достичь победы без непосредственного контакта, а реализуемая тактика и приемы просто теряют смысл при отсутствии противоборства и сопротивле ния со стороны соперника [26].

Необходимость рассмотрения политического контекста приводит Кла узевица ко второму, наиболее известному, определению: «Война есть про должение политики, только иными средствами» [29, p. 87], в котором он пы тается схватить непрерывно меняющиеся аспекты войны, приводящие его к характеристике войны как хамелеона. Клаузевиц приходит к выводу о невоз можности рассмотрения войны в изоляции от политической ситуации, всего общественного контекста, с которыми она оказывается связанной многочис ленными обратными связями, приводящими к взаимовлиянию и взаимообус ловленности рассматриваемых явлений. Раскрывая определение, Клаузевиц прибегает к другому образному определению войны как пульсации насилия.

«Война представляет до известной степени пульсацию насилия, более или менее бурную, а следовательно, более или менее быстро разрешающую нап ряжение и истощающую силы. Иначе говоря, война более или менее быстро приходит к финишу, но течение ее, во всяком случае, бывает достаточно продолжительным для того, чтобы дать ему то или другое направление, т. е.

сохранить, подчинение ее руководящей разумной воле… Но из этого не следует, что политическая цель становится деспотическим законодателем;

ей приходится считаться с природой средства, которым она пользуется, и со ответственно самой часто подвергаться коренному изменению…» [29, p. 87].

Понимание характера войны является целью любой теории, и попытки «21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян объяснить, каким образом данная теория работает, приводят его к третьему определению войны как «удивительной троице (триединству)» (eine wunder liche Dreifaltigkeit): «…война – не только подлинный хамелеон, в каждом кон кретном случае несколько меняющий свою природу;

по своему общему облику (в отношении господствующих в ней тенденций) война представляет удиви тельную троицу (триединство), составленную из насилия как первоначального своего элемента, ненависти и вражды, которые следует рассматривать как сле пой природный инстинкт;

из игры вероятностей и случая, обращающих ее в арену свободной духовной деятельности;

из подчиненности ее в качестве ору дия политики, благодаря чему она подчиняется чистому рассудку» [29, p. 89].

Сравнивая данные тенденции и пытаясь объяснить их взаимосвязь и взаимовлияние, Клаузевиц прибегает к метафоре: «Поэтому наша задача зак лючается в разработке теории, которая поддерживала бы баланс между эти ми тремя тенденциями, наподобие объекта, подвешенного между тремя маг нитами» [29, p. 89].

Хотя данная метафора чаще используется для демонстрации невозмож ности исключения той или иной тенденции при рассмотрении войны, она может служить также и для демонстрации нелинейных аспектов войны. Ес ли мы повесим шарик в поле одного магнита, то его поведение будет более чем предсказуемым и легко прогнозируемым, – шарик через некоторое вре мя придет в состояние равновесия. Траектория шарика в поле двух магнитов также довольно легко предсказуема и зависит от начального состояния ша рика и силы магнитов. Однако совершенно невозможно предсказать поведе ние шарика в поле трех магнитов. Его траектория будет зависеть от началь ного состояния шарика, первоначального импульса, мощности магнитов, их взаимного расположения и пр. [26].

Мощь данной метафоры заключается в том, что война оказывается в поле трех взаимодействующих между собой полюсов, каждый из которых одновременно влияет и старается направить ее в каком-то одном направле нии, что приводит к формированию сложных взаимодействий каждого из полюсов друг с другом и практически непредсказуемому развития событий войны [20, p. 33].

Фактически, Клаузевиц использовал данный физический феномен для описания явлений, которые в настоящее время изучаются в рамках нелиней ных наук и демонстрации разницы между чистой теорией, исходящей из возможности и необходимости точных измерений, и реальным миром, в ко тором всегда присутствует неопределенность и случай. Однако ошибочно будет утверждать, что Клаузевиц предвосхитил современные теории нели Р.Арзуманян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

нейности. Он опирался на понятия и терминологию термодинамики и электромагнетизма, и мы сталкиваемся с практикой использования передо вых для своего времени достижений науки в качестве метафоры для объяс нения и постижения изучаемого явления [26].

Таким образом, образ взаимодействующего «удивительного триединст ва» – это богатая метафора. Однако является ли она всего лишь литератур ным, стилистическим приемом, или же речь идет о чем-то фундаментальном и важном для понимания Клаузевица? Раймонд Арон считает, что мы имеем дело с качественным сдвигом и переходом от дуализма к тройственности, который впоследствии сформировал как Клаузевица, так и современных стратегистов [41, p. 6].

Двойственность войны. – Согласно традициям немецкой философской школы, война у Клаузевица обладает двойственной природой, не биполяр ной, то есть состоящей из двух противоположностей, но именно двойствен ной – объективной и субъективной [32, p. v]. Объективная природа войны включает такие элементы, как насилие, трение, случай и неопределенность, которые являются неотъемлемыми атрибутами всех войн без исключения.

Войны могут различаться по масштабу (и быть локальными, региональными, глобальными), по типу (от прямого боевого столкновения до операций по поддержанию мира), но, в любом случае, перечисленные выше объективные элементы в той ли иной степени присущи любой войне. Субъективная природа войны включает элементы, которые уникальны для каждой из войн.

К ним могут быть отнесены военные силы, доктрины, вооружение, мест ность и пр. Объективные и субъективные элементы можно также рассматри вать как внутренние и внешние атрибуты войны [32, p. 7-8].

У Клаузевица объективная и субъективная природы войны оказывают ся связанными и непрерывно взаимодействующими. Новые вооружения или доктрины ведения войны, например, могут увеличивать или уменьшать сте пень насилия или неопределенности, но никогда не могут полностью ис ключить их. Аналогичным образом политические мотивы или цели могут воздействовать на решения по применению того или иного вида вооружений или тактики, что, конечно же, не может носить абсолютного характера. Тем самым объективная и субъективная природа войны у Клаузевица это «нечто большее, нежели просто хамелеон». Хамелеон может менять свою окраску, но не внутренние органы, на войне же все взаимосвязано, подвижно и под вержено изменению [32, p. 8].

Метафора триединства также оказывается выстроенной на основе двой «21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян ственности [45]. Клаузевиц, отталкиваясь от дискуссии в рамках немецкой философской школы, приходит к выводу, что война не может быть понята как «вещь-в-себе». Триединство говорит о том, что природа войны неотдели ма от исторического, политического и прочих контекстов конкретной войны и ни одна из тенденций, априори, не является более предпочтительной.

С субъективной точки зрения манифестация данных тенденций прои сходит:

• через правительство (die Regierung), которое пытается направить войну к определенной цели;

• через военных акторов, таких как командующие (der Feldherr) и армии (sein Heer), которые сталкиваются с неопределенностью боя;

• и через народ (das Volk), который становится источником эмоциональ ной энергии, необходимой для стойкости и выдержки в серьезной борьбе [32, p. 9-10].

2.4 Война как нелинейный феномен. Факторы, приводящие к нелинейности войны Таким образом, уже Клаузевиц в монографии «О войне» пришел к по ниманию того, что война является нелинейным феноменом, следствием чего становится ее сложность и непредсказуемость [44, p. 206]. Невозможно найти две одинаковые и похожие войны, и ни одна война не может гарантированно оставаться структурно стабильной. По утверждению Бейерчена, Клаузевиц понимал, что аналитические решения не могут обеспечить решение нели нейных проблем войны, поэтому наши возможности предсказать протекание и результаты войны, любого конфликта существенно ограничены [26]. Каж дая война включает неотъемлемые нелинейности, обуславливающие пробле му предсказания, и вслед за Клаузевицем можно говорить о трех широких категориях нелинейных факторов, приводящих к непредсказуемости войны:

взаимодействии, трении и случае [4, p. 72, 76].

Взаимодействия на войне. – Как отмечалось выше, Клаузевиц образно и убедительно показал, что в основе войны лежат взаимодействия между живыми сущностями (субъектами), которые невозможно свести к простой бинарной оппозиции. Это означает, что мы должны рассматривать войну как интерактивный процесс, континуум, в котором происходит противоборство субъектов войны, и Клаузевиц резко критиковал своих современников за статичное понимание войны и нежелание видеть реальность.

То, что война для Клаузевица есть интерактивный процесс, хорошо Р.Арзуманян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

видно из определений, рассмотренных выше. Вопрос в другом: связывал ли Клаузевиц нелинейность и непредсказуемость войны именно с взаимодейст вием. Ответ должен быть однозначно положительным [26]. В монографии «О Войне» Клаузевиц задается вопросом, является ли исследование войны нау кой или искусством, и дает ответ – ни тем, ни другим, объясняя свой ответ именно интерактивной природой войны.

Существенное различие между ведением войны и другими искусст вами сводится к тому, что война не есть деятельность воли, проявляющаяся против мертвой материи, как это имеет место в механических искусствах, или же направленная на одухотворенные, но пассивно предающие себя его воздействию объекты – например, дух и чувство человека, как это имеет место в изящных искусствах. Война есть деятельность воли против одухотво ренного реагирующего объекта [29, p. 149].

Другим следствием интерактивной природы войны является тот факт, что действие на войне производит не одну реакцию, а запускает процесс ди намического взаимодействия, который при определенных условиях через каскадные механизмы усиления, может быть многократно и качественно усилен. Это хорошо видно, когда Клаузевиц обсуждает влияние победы или поражения на поле боя, которые часто оказываются совершенно непропор циональными материальной составляющей победы или поражения.

Выше мы говорили, что размер победы возрастает не пропорционально количеству побежденных сил, но в значительно большей степени. Мораль ные последствия, вызываемые исходом крупного боя, гораздо значительнее у побежденного, чем у победителя;

они ведут к весьма крупным материаль ным потерям, и последние в свою очередь отражаются новыми потерями мо ральных сил;

в таком взаимодействии те и другие потери растут и усили ваются. Этому моральному воздействию надлежит, следовательно, придавать особое значение. Оно отражается в противоположных направлениях на обе их сторонах: как оно подрывает силы побежденного, так же оно поднимает силы и деятельность победителя [29, p. 253].

Таким образом, Клаузевиц понимал нелинейную природу войны и свя зывал непредсказуемость войны с природой взаимодействий, имеющих мес то между противниками и внутри самих войск, и с контекстом.

Второе свойство боевого действия заключается в том, что оно должно ожидать позитивной реакции и процесса взаимодействия как результата. Здесь нас не интересует проблема подсчета данных реакций… скорее сам факт того, что природа взаимодействия делает их непредсказуемыми [29, p. 139].

Тем самым утверждения типа «малые события всегда зависят от боль «21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян ших» или, наоборот, «большой тактических успех ведет к большому стра тегическому», отражают и являются следствием динамических взаимодей ствий, являющихся неотъемлемым атрибутом любой войны [29, p. 596, 623].

Такого рода взаимодействия являются фундаментальной проблемой для лю бой теории, и современная наука в состоянии дать только качественные ха рактеристики такого рода паттернов активности [26].

Трение и туман войны. – Второй источник непредсказуемости войны связан с явлением, которое Клаузевиц назвал трением. Ряд исследователей, таких как Ричард Симкин (Richard Simpkin), придерживаются той точки зре ния, что трение является «наиболее важным вкладом Клаузевица в военную мысль» [46]. К такому же выводу приходит и Джон Бойд (John Boyd) в рам ках своей теории, пытающейся соединить концепцию трения Клаузевица со вторым началом термодинамики [47].

Клаузевиц дает следующее определение трения: «Все на войне очень просто, но эта простота представляет трудности. Последние, накопляясь, вызы вают такое трение, о котором человек, не видавший войны, не может иметь правильного понятия... под влиянием бесчисленных мелких обстоятельств, ко торых письменно излагать не стоит, на войне все снижается, и человек далеко отстает от намеченной цели... Военная машина – армия и все, что к ней отно сится, – в основе своей чрезвычайно проста, и потому кажется, что ею легко управлять. Но вспомним, что ни одна из ее частей не сделана из целого куска;

все решительно составлено из отдельных индивидов, каждый из которых ис пытывает трение по всем направлениям… Это ужасное трение, которое не мо жет, как в механике, быть сосредоточено в немногих пунктах, всюду приходит в соприкосновение со случайностью и вызывает явления, которых заранее учесть невозможно, так как они по большей части случайны» [29, p. 119-120].

Концепция трения – это не только утверждение, что на войне вещи отличаются от плана, но сложнейшее ощущение, почему это происходит.

Мощь интуиции Клаузевица заключается в его понимании того, что органи зации, созданные для контроля и управления естественными процессами, всегда функционируют медленнее, нежели развиваются сами процессы. Это требует дополнительных затрат энергии, усилий, ресурсов для сохранения контроля и управляемости, и, в отличие от линейных ожиданий, приклады ваемые усилия оказываются неадекватными достигаемым результатам – яв ление, для объяснения которого и вводится понятие трения.

В результате трения незначительные явления и факты, происходящие на микроуровне (микроэффекты), получают мощь и способность влиять на Р.Арзуманян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

ход всей военной кампании. Тем самым микроэффекты, не меняя своей при роды, проявляются на другом масштабе действий (на макроуровне) и оказы вают уже макроэффект. Клаузевиц связывает данный процесс с усилиями от дельных личностей, небольшими инцидентами, столкновениями и пр. [26].

Чтобы объяснить каким образом слабое воздействие приобретает способ ность производить значительный эффект, Клаузевиц прибегает к идее усиле ния, которая реализуется через каскадные механизмы и позволяет малым со бытиям запускать совершенно неожиданные и непредсказуемые процессы, протекание которых не поддается количественной оценке в рамках какой либо теории [48, p. 87-88: 4, p. 72].

Наиболее ранее упоминание Клаузевицем термина относится к 29 сен тября 1806 в письме к своей будущей жене и является результатом дискус сии Клаузевица с Шарнгостом по поводу применения военного потенциала Пруссии против Французской республики [28, p. 71, 74-75]. Последующие лет Клаузевиц работает над углублением и расширением данного понятия и предпринимает шаги по созданию концепции общего трения, которая стала бы посредником между чистой теорией и реалиями войны, та самая «единст венная концепция, которая более или менее соответствует факторам, разде ляющим реальную войну от войны на бумаге» [29, p. 119].

К 1811 Клаузевиц в лекциях в Берлинском военном институте упоми нает два источника того, что он назвал «трением всей машины»: «различные случайные события, касающиеся всего, и различные трудности, затрудняю щие аккуратное выполнение точного плана, который пытается сформулиро вать теория» [28, p. 191]. В окончательном варианте разработанной концеп ции Клаузевиц дает следующий список источников общего трения:

• опасность;

• физическое напряжение;

• неопределенности и несовершенность информации, на основе которой ведется война;

• случайные события, которые невозможно предсказать;

• физические и политические ограничения в использовании силы;

• непредсказуемость, являющаяся следствием взаимодействия с против ником;

• разрывы между причинами и следствиями войны [30, p. 31].

Трение, как его трактует Клаузевиц, состоит из двух различных, но свя занных между собой аспектов. Первый отражает процессы сопротивления, являющиеся неотъемлемой частью физического мира и связанные с такими понятиями, как тепло, второе начало термодинамики и энтропия. Трение от «21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян ражает факт существования процессов, приводящих к диссипации энергии.

Диссипация становится формой нарастания деградации и хаоса в системе, количественным выражением которого выступает энтропия [49].

Так как армия является открытой естественной системой, в которую непрерывно поступают различные виды энергии и ресурсов, то диссипация становится неизбежным и неустранимым ее свойством. Как следствие, армия никогда не ведет себя так, как планировалось, и мы сталкиваемся с неизбеж ным уменьшением эффективности военной машины, что становится неу странимой проблемой даже в мирное время. Трение может быть уменьшено за счет жесткой дисциплины, учений, инспекций, через предписание безус ловного выполнения требований уставов и других нормативных документов, регулирующих повседневную жизнь армии, и, согласно Клаузевицу, не в последнюю очередь «железой волей» командующего [29, p. 119].

Другой аспект трения связывается с современной теорией информации и понятием «шума» в системе. Энтропия и информация имеют интересное формальное сходство, так как оба являются количественной мерой вероят ности поведения системы. Чем менее вероятным (непредсказуемым) являет ся поведение системы, тем большее количество информации необходимо для описания ее поведения и тем более «шумной» она является. Уменьшение количества информации, необходимой для описания поведения системы, то есть уменьшение шума в системе, означает ее превращение в более предска зуемую. Этот процесс может быть обеспечен посредством извлечение из сис темы некоторого количества информации, то есть через выделение полез ного информационного сигнала из шума.

Данный подход может служить хорошей метафорой для описания про цесса управления на войне, и уже Клаузевиц интуитивно понимал, что при казы и планы являются сигналами, которые «зашумляются», искажаются в процессе своего распространения по военной иерархии, и данный факт не возможно полностью исключить. Его хорошо известная дискуссия о невоз можности получения точной разведывательной информации может тракто ваться как инверсная перспектива данной проблемы, когда информация, поднимаясь по военной иерархии, неизбежно искажается [29, p. 101, 117 118]. С этой точки зрения известная метафора о «тумане войны» может ин терпретироваться как демонстрация объективной неустранимости диссипа ции и шума, приводящих к непредсказуемости войны [26].

Качественный скачок в технологиях, позволивший военным говорить о революции в военном деле, привел к появлению точки зрения и концепции, согласно которой преимущество в технологиях поможет развеять туман вой Р.Арзуманян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

ны и «понять все на поле боя» [50]. Ярким представителем данного направле ния является адмирал Уильям Оуэен (William A. Owens), который утверж дает, что революция в военном деле, позволившая реализовать превосходство США по всем направлениям военного противоборства – в командовании, уп равлении, коммуникациях, компьютерных системах, разведке, а также поя вившиеся возможности наносить точечные удары, бросают вызов «утвержде ниям седины глубокой, что все тактики, концепции операции и доктрины говорят о тумане и трении войны» [17, p. 15].

Среди западного военного истеблишмента до сих пор достаточно силь на точка зрения, согласно которой качественное преимущество в технологи ях, особенно в информационных, позволит использующей их стороне более эффективно решать проблему уменьшения или полного исключения «тумана войны», оставляя противника перед стеной непонимания и незнания. Факт, говорящий о незрелости западной военной теории, особенно в США [30, p.

143]. Для западной военной мысли в XXI веке линейный подход к войне пока остается превалирующим, и она занята разработкой проблем, которые были решены еще Клаузевицем [30, p. 142]. Современные военные обладают такими возможностями уменьшить трение и развеять туман войны, которые раньше и не снились. Проблема заключается в том, что войну нельзя свести к бомбардировке пассивного противника [33, p. 83], и военная кампания НАТО против Югославии в 1999 году [30, p. 139], война в Ираке со всей оче видностью демонстрируют данный факт. Рассеивание тумана и уменьшение трения войны нельзя сравнивать с изучением неизвестной земли, когда каж дая новая экспедиция уменьшает количество белых пятен на карте. Прос транство войны является живым и динамичным, меняющим и реорганизую щим самого себя, что делает бесполезными чисто технологические методы решения данных проблем [33, p. 83].

Однако еще Клаузевиц говорил о существовании «смазок», которые позволяют уменьшить трение в военной машине. В качестве примера он указывает боевой опыт, учения в условиях, приближенных к боевым, позво ляющие офицерам приобрести опыт борьбы с трением, и гений лидера, как в случае с Наполеоном [29, p. 100-103, 122]. Данные мероприятия позволяют манипулировать относительным балансом трения противоборствующих сто рон, достигая тем самым преимущества на поле боя, когда трение рассматри вается как «всепроницающая сила … на стороне противника». Германский генштаб, для которого Шарнгост своим авторитетом обеспечил необходи мый кредит доверия, поощрявший индивидуальную инициативу и независи мость суждений, содержал такую смазку уже в институциализированной «21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян форме [29, p. 17, 167, 198, 407-408, 560].

В настоящее время предпринимаются попытки формулировки понятия трения в новых условиях и терминах современных наук. При этом выде ляются три базисных источника трения современных войн:

• ограничения, накладываемые физическими и познавательными преде лами человека, величина и воздействия которых неизбежно усилива ются интенсивными стрессами, напряжениями и ответственностью ре ального боя;

• информационная неопределенность и непредсказуемые различия меж ду воспринимаемой и актуальной реальностью, являющиеся, в конеч ном счете, результатом пространственно-временной дисперсии инфор мации во внешней среде, в военных организациях противника и сою зников и в мыслительных конструкциях индивидуальных участников с обеих сторон;

• структурные нелинейности боевых процессов, которые могут вызвать долгосрочную непредсказуемость результатов и неожиданное проявление феноменов посредством усиления воздействий непостижимо маленьких различий и непредвидимых событий (или, наоборот, производить нич тожно малые результаты от больших воздействий) [30, p. 124-125].

В ряде военных теоретических документов уже можно встретить пони мание факта неустранимости трения, например в «Объединенном Видении 2020» (Joint Vision 2020) дается следующее определение трения: «…трение яв ляется неотъемлемым в военных операциях. Объединенные силы 2020 будут стремиться создавать «дисбаланс трения» в своем желании использовать воз можности, представленные в данном документе, однако фундаментальные ис точники трения не могут быть исключены. Мы победим, но мы не должны ожидать, что война в будущем станет легче или бескровнее» [51].

Таким образом, необходимо признать, что перечисленные выше источ ники трения являются неотъемлемыми структурными свойствами системы, что делает трение неуничтожимым элементом современных теорий войны.

Более того, если даже исходить из гипотетической ситуации, что технологии позволили нам убрать все источники трения, тем не менее, мы всегда будем стоять перед фактором, который невозможно исключить: возможностями и ограничениями человеческой природы [30, p. 127].

Случай на войне. – Следующим неотъемлемым атрибутом войны, при водящим к появлению непредсказуемости, является вездесущий и всепрони цающий случай: «ни одна другая человеческая активность не является так Р.Арзуманян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

постоянно или универсально связанной со случаем, как война». Клаузевиц настаивает на том, что война в своей чувствительности по отношению к слу чаю сродни больше карточной игре, нежели какой-либо другой человечес кой деятельности [29, p. 85 -86].

Случай оказывается связанным с трением и туманом войны, когда со вершенно незначительные и незаметные события могут усиливаться и при водить к непропорциональным результатам, а достигаемый перелом порой опирается на факторы, которые «…детально известны только тем, кто был в эпицентре (боя)» [29, p. 595]. Попытки же выявить причинно-следственные связи в разворачивающихся событиях неизбежно сталкиваются с отсутствием точной и полной информации.

Нигде жизнь не является такой публичной, как на войне, где факты редко бывают полностью ясны, а еще менее ясными бывают глубинные мотивы. Они могут быть нарочито скрыты командованием. Если же они происходят мимо летно и случайно, то вообще могут не стать достоянием истории [29, p. 156].

Хотя Клаузевиц нигде не дает определения случая, ряд исследователей выделяют три различных типа случаев. Первый связан с огромным числом случайных событий на войне, для анализа которых широко используется соответствующий математический аппарат, позволяющий строить стохасти ческие модели боевых операций. Второй тип связывается с распростране нием микропричин и микрособытий на макроуровень, когда события, кото рые невозможно учесть и принять к сведению, неизбежно рассматриваются как случайные. Он тесно связан с трением, вместе с которым создает неиз бежную неразбериху войны. Третий тип случая является результатом теоре тических ограничений, которые неизбежно накладывают шоры на наше восприятие реальности, в том числе и войну [4, p. 73].

Таким образом, Клаузевиц понимал, что интерактивная природа войны неизбежно генерирует случай, исключая аналитические решения и ограни чивая возможности точного предсказания результатов войны [20, p. 30]. Вой на не имеет каких-либо определенных границ, и все ее элементы непрерыв но взаимодействуют друг с другом. Стремления уйти от целостности войны, вырвать тот или иной ее элемент из контекста, чтобы свести общую картину к более привычным для современного западного человека линейным пред ставлениям, обречены. Попытки разработать свод неизменных законов или принципов, которые будут применимы ко всем «похожим» контекстам, не только бесполезны, но и опасны, так как приводят к формированию жестко го, механистического мышления, которое оказывается не в состоянии спра виться с ошеломляющими реалиями настоящей войны. Способность к адап «21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян тации остается безусловным требованием как по отношению к солдату в реальном бою, так и к современным военным доктринам [26].

Военная история полна примеров как жесткого, так и гибкого по ведения – от институциональной инерции до полных энтузиазма заключе ний по радикально новому мышлению. После Первой мировой войны руко водство британской армии, желая представить результаты войны в выгодном для себя свете, запретило и исказило аналитические выводы, институциали зируя антиинтеллектуальную культуру [14, p. 20-22]. В условиях технологи ческого паритета теоретические разработки, поддержанные скромными ре сурсными инвестициями и инновационной доктриной блицкрига, позволи ли Германии добиться экстраординарных результатов [14, p. 34-35].

Взаимосвязь непредсказуемости и случая впервые была глубоко прора ботана в работах Пуанкаре, и не случайно он так широко цитируется совре менными исследователями нелинейности. Подход по выделению трех типов случая, встречающийся в монографии «О войне», был разработан Пуанкаре, и Клаузевиц, скорее всего, был знаком с его работами [28, p. 127, 130]. Пуан каре утверждал, что случайность может быть сведена к трем типам: статис тически случайным феноменам;

усилению микропричин;

к функции анали тической слепоты.

Первый тип случайных событий представляется как наиболее привыч ная форма случая, когда большое число хаотических взаимодействий позво ляет говорить о нормальном гауссовом распределении вероятностей и ис пользовать для анализа соответствующий математический аппарат. При этом история системы, ее начальное состояние оказываются несущественными и не оказывают влияния на текущее ее состояние [52, p. 400-406].

Второй тип случая, глубоко исследованный в «О войне», связан с рас пространением микрособытий на макроуровень. При этом становится необ ходимым принимать во внимание как историю системы, так и ее начальное состояние. В цитате, которую часто приводят исследователи нелинейной ди намики, Пуанкаре объясняет: «Чрезмерно малые причины, ускользающие от нас, определяют значительный эффект, который мы не в состоянии разгля деть, и поэтому говорим, что данный эффект есть результат случая. Если бы мы могли бы точно знать законы природы и состояние вселенной в началь ный момент, мы были бы в состоянии точно предсказать состояние той же вселенной в последующие моменты. Но даже если естественные законы уже не будут представлять для нас секрета, то начальное состояние мы можем знать только приблизительно. Если от нас требуется предвидение последую щей ситуации с той же степенью приближения (это все, что мы может требо вать), мы утверждаем, что явление предсказуемо и управляемое законами.

Р.Арзуманян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

Но это работает не всегда;

может случиться, что малые различия в началь ных условиях приводят к очень большим различиям в конечном явлении;

небольшая ошибка в предыдущем может приводить к огромной ошибке в последующем. Предсказание становится невозможным, и мы имеем случай ное явление» [52, p. 397-398].

Далее Пуанкаре говорит о критической важности начальных состоя ний и принципиальной невозможности полного восстановления истории событий, связывая данный факт с непредсказуемой природой явлений, обла дающих способностью к хаотическому поведению. Применительно к войне это означает, что невозможно восстановить полную историческую картину той или иной войны, так как даже если мы будем в состоянии полностью ре конструировать ее развитие, то начальное состояние, в любом случае, может быть восстановлено только с определенной точностью, следовательно, исто рия любой войны будет характеризоваться неопределенностью [26].

Девид Николлс и Тодор Тагарев (David Nicholls, Todor Tagarev) на при мере предсказания погоды говорят о двух различных подходах к оценке на чальных условий и проводят различия между естественными нелинейными явлениями и войной.

В отличие от предсказателей погоды мы может изменять начальные условия. Особенно, если мы находимся в регионе большой неопределенности, мы можем определить, какие начальные условия должны быть изменены, что бы двигать систему в положение, в котором выходные воздействия являются предсказуемыми и желаемыми. Во-вторых, используя наши модели, мы может определить, какие начальные состояния и переменные параметры оказали наибольшее воздействие на наши предсказания. Тем самым определяются информация и центры гравитации, которые мы должны знать точно. Это поз волит нам понять, в какой точке мы должны сконцентрировать наш удар и ка кая разведывательная информация является наиболее критичной [53].

Третий тип случая, обсуждаемый Пуанкаре, связывается с неспособ ностью видеть вселенную в ее целостности: «Наша слабость делает невоз можным рассмотрение всей вселенной и заставляет разрезать ее на части.

Мы стараемся делать это как можно менее искусственно. И иногда, время от времени две такие части взаимодействуют друг с другом. Результаты такой реакции воспринимаются нами как случайные» [52, p. 403].

В данном случае мы сталкиваемся с неизбежными следствиями линеа ризации, редукционизма и искусственного разделения целостного мира на управляемые части, приводящими, в конечном счете, к потере определен ных закономерностей и взаимосвязей, действие которых воспринимается как игра случая [4, p. 73].

«21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян Человеческая воля на войне. – Большое число параметров, случайных факторов различной природы, которые должен учитывать командующий, превращают принятие решения по проведению операции в нетривиальную и предельно сложную задачу. Непрерывно меняющиеся реалии боевых дейст вий, большое число подчас противоречивых предложений от подчиненных приводят к тому, что командующий должен обладать интуицией и волей для выбора правильного решения. Как говорил Наполеон, многие задачи, стоя щие перед командующим, сродни математическим проблемам, которые дос тойны Ньютона или Эйлера [29, p. 112].

Требование необходимости развития интуиции не есть что-то экстра ординарное для историков и прочих исследователей гуманитарных дисцип лин. Однако для представителей точных наук, специалистов, получивших инженерное и техническое образование, данное понимание является непри вычным. Проблема в том, что большинство офицеров и военных аналитиков на сегодняшний день имеют именно такое образование и их учат ориентиро ваться и полагаться скорее на количественные, нежели на качественные, ин туитивные критерии и оценки.

Мы должны подчеркнуть, что во многих разделах науки и технологии традиционно прилагаются большие усилия для моделирования физических систем или процессов. И как только разрабатывается математическая модель, то иногда на скорую руку проводятся несколько компьютерных моделирова ний. Убаюканные фальшивым ощущением безопасности при работе с един ственным откликом линейной системы, занятой аналитик или эксперимен татор кричат “эврика! это решение!”, как только моделирование демонстри рует равновесие или устойчивый цикл, без желания внимательно исследо вать результаты при различных начальных условиях [54].

Здесь Мишель Томсон и Брюс Стюарт (Michael Thompson, Bruce Stew art) говорят о моделировании физических систем, которые качественно про ще социальных систем, находящихся в состоянии войны. Тем не менее, ли нейные подходы до сих пор остаются превалирующими при построении мо делей боевых действий [55]. Однако война даже не шахматы и противник играет не по тем же правилам, что и вы. Более того, чтобы победить, он мо жет изменять их, что становится дополнительным источников непредсказуе мости, непрерывного изменения характера войны и делает ее структурно не стабильной [26].

2.5 Война как сложная адаптивная система Война соответствует практически любой интерпретации термина «слож ность», и уже у Клаузевица можно встретить определение, полностью вписы вающееся в современное понимание теории сложности. Военная машина – Р.Арзуманян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

армия и все, что связано с ней – является в своей основе простой и поэтому ка жется простой в управлении. Но мы должны иметь в виду, что ни один из ее компонентов не является одной частью: каждая часть состоит из индивидуу мов и каждая из них имеет свой потенциал трения… Батальон состоит из ин дивидуумов, каждый из которых имеет шанс задержать нормальный ход собы тий, или что-то может заставить их идти неправильно [29, p. 119-120].

Тем самым армия представляется в виде иерархии сложных распреде ленных систем, которая вступает в противоборство с армией противника, образуя сложную адаптивную систему. От больших воинских формирований до отдельного бойца война состоит из агентов, обладающих способностью адаптировать свое поведение к изменениям в окружающей среде, в самих агентах, их поведении и пр. [6, p. 106]. Попытки же руководителей страны контролировать и направлять ход военной кампании неизбежно упираются в невозможность ее разделения на дискретные управляемые части [20, p. 38].

Имеется ряд причин, по которым рассмотрение войны в качестве сложной адаптивной системы вновь стало актуальным. В первую очередь, это связано с возросшей сложностью современных конфликтов и современ ных военных технологий. Одновременно с расширением возможностей, но вых технологий увеличивается и количество параметров, которыми прихо дится оперировать и которые должен учитывать современный военный.

Кроме того, в настоящее время появилась теоретическая база, позволяющая разрабатывать проблему сложности войны. Имеющиеся теоретические раз работки и опыт изучения конфликтов позволяют утверждать, что сложность является характеристикой не только современных войн, но есть неотъемле мый атрибут войны как таковой и понятие сложности должно быть вклю чено в военную структуру, доктрину и культуру [56, p. 1-2].

Николлс и Тагарев, проводящие исследование в области нелинейности войны, пришли к выводу, что война должна быть отнесена к хаотическим системам. При этом приводятся следующие доводы:

• во-первых, принятие стратегических решений – неотъемлемая часть войны – является хаотическим;

• во-вторых, нелинейность, будучи необходимым условием хаотическо го поведения, является естественным следствием трения Клаузевица;

• в-третьих, некоторые компьютерные модели войны и модели гонки вооружений демонстрируют хаотическое поведение;

• в-четвертых, в предыдущих работах данные авторы применяли ряд тес тов на хаотичность к историческим данным, касающимся войны. Тесты показали, что война хаотична на метастратегическом, стратегическом и оперативном уровнях [53].

«21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян Важным свойством хаотических систем является понятие границ, в рамках которых они демонстрируют хаотическое поведение. Если бы не данный факт и поведение было бы полностью случайным, то разработка ка ких-либо теорий и концепций была бы лишена какого-либо смысла. Хаоти ческие системы интересны тем, что демонстрируют определенные тенден ции, то есть являются случайными только в определенных границах, что де лает актуальным исследование границ, за пределами которых конфликты становятся хаотическими [53].

Важнейшим атрибутом сложных систем, в том числе и войны, является их открытость [20, p. 37]. Как открытая система, постоянно обменивающаяся материей, энергией и информацией со средой и другими системами, война представляет собой непрерывное состояние потока и никогда не находится в состоянии равновесия. Обмен обеспечивается сложной сетью межсоедине ний, обеспечивающих связь агентов как одного, так и различных уровней ие рархии. Соединения в сети могут быть постоянными или временными, силь ными или слабыми, непосредственными или опосредствованными, а также иметь характер обратных связей [20, p. 36]. Цепи обратных связей могут быть спроектированы заранее, являясь непременным атрибутом системы, или же носить временный и случайный характер, быть положительными или отри цательными – все это, по определению, делает войну нелинейной [6, p. 104].

Помимо всех прочих факторов, нелинейная динамика и непредсказуе мость войны являются следствием ее распределенности. Теоретик-эконо мист Фридрих Хайек (Friedrich August von Hayek) ввел в оборот понятие «растянутый порядок» для описания экономики, направляемой действиями индивидуальных агентов. Однако данный термин может быть применен и для описания войны. Война является распределенной системой, и ее приро да не может быть адекватно описана при помощи принципов и моделей, игнорирующих данный факт [57, p. 14].

Таким образом, война это открытая система, состоящая из множества распределенных в пространстве агентов и обладающая способностью адапти роваться к изменениям как внутри себя, так и в во внешней среде. Адаптация происходит на основе неполной и частичной информации, так как даже тео ретически невозможно обеспечить пространственно-временную доступность критически важной информации в конкретной точке континуума войны.

Это означает, что для описания войны может быть применен и другой термин Хайека – «существенно дисперсированная (распределенная)» (essentially dispersed) информация, позволяющий учесть не поддающиеся исключению или обобщению индивидуальные характеристики агентов (командиров и бойцов), вовлеченных в боевые действия. Это распределенное знание является Р.Арзуманян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

существенно рассредоточенным и не может быть собранным вместе и передан ным руководству с целью обдуманного создания порядка… Большая часть частной информации, которой обладает некоторый индивидуум, может быть использована только в той степени, в которой она может быть использована им самим при принятии собственных решений. Никто не может передать другому все, что знает он, так как большая часть информации, которую он использует, извлекается только в процессе составления плана действий. Такая информация оказывается востребованной, когда он работает над частной задачей, которую решает, и в условиях, в которых он находит самого себя… Только в этих условиях индивидуум может найти то, что ищет [57, p. 77].

К аналогичным выводам о пространственно-временной недоступности критически важной информации на поле боя и невозможности исключения фактора человеческой природы приходит и Роберта Уолстеттер (Roberta Wohlstetter) [58]. Это означает, что мы имеем право фокусироваться только на «предсказании принципа» (Хайек), некоторых вероятностей поведения, но не более. Однако даже при этом всегда существует вероятность того, что система продемонстрирует совершенно неожиданное поведение.

Взаимодействия и контекст (открытость), игра случая и неопределен ность границ, распределенность и пространственно-временная недоступ ность критически важной информации, взаимосвязь и взаимовлияние эле ментов и эффект обратных связей – все это приводит к непредсказуемости войны и невозможности ее понимания и моделирования в терминах мета форы линейности [26]. Тем самым, обещания и мечты адмирала Уильяма Оуена о 95% определенности внутри 200х200х200-мильного пространства сражения являются следствием ньютоновского видения мира и не согла суются с природой войны как сложного и нелинейного явления [6, p. 107].

Военный теоретик Уильям Артур (William Arthur) сравнил войну с калей доскопом, в котором одни и те же части с каждым поворотом и в каждый новый момент времени образуют совершенно новые паттерны, причем в от личие от механического калейдоскопа агенты военного калейдоскопа к тому же нелинейны и взаимодействуют друг с другом. Это делает нереальным и контрпродуктивным требование поиска оптимальных решений на войне, и речь должна идти только о работающих решениях [24].

Вышесказанное позволяет утверждать, что тот, кто рассматривает войну скорее как сложную нелинейную систему, имеет больше шансов на успех в военном противоборстве, нежели тот, кто видит в войне прозрачную, логи ческую ньютоновскую конструкцию [56, p. 1]. Решая задачу сохранения своих сил и уничтожения сил противника – высший смысл любого военного противостояния, вооруженные силы и война в целом стремятся вести себя «21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян как «самоорганизующаяся система» [48, p. 80].

Таким образом, война должна быть отнесена к сложным адаптивным системам, неотъемлемыми атрибутами которой являются открытость, чув ствительность к начальным условиям, распределенность, пространственно временная недоступность критически важной информации, взаимосвязь и взаимовлияние агентов посредством сети межсоединений, большое число разнообразных обратных связей. Как следствие война демонстрирует не предсказуемое поведение, нелинейную динамику и способность адаптиро ваться к изменениям как в самой системе, так и в окружающей среде на ос нове процессов самоорганизации.

Так как будущее на войне оказывается непредсказуемым, необходимо отказаться от некорректных терминов, таких как «предсказуемое будущее», используя только те, которым можно доверять. Колин Грей (Colin S. Gray) ре комендует выстраивать стратегию на войне на базисе трех источников практи ческих советов: «исторического опыта, золотого правила благоразумия (мы не должны позволять надежде управлять планом) и здравого смысла» [33, p. 86].

Выводы В чем польза размышления о войне в нелинейных терминах, особенно в высокотехнологичных, передовых метафоричных терминах новых наук?

Для наших оппонентов это может быть так же полезно, как и для Клаузеви ца. Пруссия была побеждена Францией, и Клаузевиц старался разработать новые, нелинейные подходы для нового прусского сопротивления Напо леону после 1807 года.

Линейность удобна, проста и комфортна и является блестящим инстру ментом при разработке технических систем и технологий, так как позволяет обеспечить повторяемость результата – краеугольный камень любой техноло гии. Однако она обеспечивает слишком узкий взгляд и ограни-ченный обзор при рассмотрении социальных систем и социальных феноменов. Использо вание линейной парадигмы приводит к появлению теоретических шор и «слепых» точек в создаваемых системах безопасности, военных системах, ко торые могут быть использованы противником для достижения внезапности и непредсказуемого развития событий. Понимание ограниченности линейной парадигмы и использование нелинейных подходов позволяет уменьшить вре мя реакции на неожиданное развитие событий до приемлемых пределов и адаптироваться к непрерывно изменяющемуся контексту [4, p. 76].

Военное мышление в последние десятилетия переживает серьезные из менения, однако оно еще не отказалось от уже неработающего линейного видения войны и мира. Это означает, что должны быть найдены новые пути Р.Арзуманян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

комбинирования военных усилий с политическими, экономическими и ин формационными методами воздействия для решения задач, которые прежде решались только военными методами [32, p. 18]. Осознание нелинейности войны является важным и необходимым шагом, следствием которого должна стать переоценка принципов войны, стратегии и тактики ведения войны, методов управления войсками в новых условиях, выстроенных в рамках ли нейной парадигмы и вошедших в военные уставы и руководства, – широкий круг проблем, на разработке которых должна сосредоточиться военная нау ка XXI века.

Март, 2005г.

Источники и литература 1. Rohmann Chris, A World of Ideas, New York, 1993.

2. Kuhn Thomas, The Structure of Scientific Revolutions, 2nd ed., Chicago: University of Chicago Press, 1970.

3. Jablonsky David, Paradigm Lost? Transitions and the Search for a New World Order.

Strategic Studies Institute (SSI), U.S. Army War College, Carlisle Barracks, July 1995, p. 6.

26 February 2005. < http://www.carlisle.army.mil/ssi/pdffiles/PUB357.pdf> 4. Beyerchen Alan D, "Clausewitz, Nonlinearity and the Importance of Imagery," in Al berts David S. and Thomas J. Czerwinski (eds.). Complexity, Global Politics and Na tional Security, Washington: National Defense Univ., 1997, p.74. 26 February 2005.

5. Fiumara Gemma Corradi, The Metaphoric Process: Connections between Language and Life, London: Routledge, 1995, p. 1-5.

6. Schmit, John F, "Command and (Out of Control): The Military Implications of Comple xity Theory," in Alberts David S. and Thomas J. Czerwinski (eds.). Complexity, Global Politics and National Security, Washington, DC: National Defense University, June 1997.

26 February 2005. 7. Saperstein Alvin M, “Complexity, Chaos, and National Security Policy: Metaphors or Tools?" in Alberts, David S. and Thomas J. Czerwinski, eds. Complexity, Global Poli tics and National Security. Washington, DC: National Defense University, June 1997.

26 February 2005. 8. Bacon Francis (1561 – 1626), Essays, II, On Innovation.

9. Drucker Peter, Post-Capitalist Society, New York : HarperCollins Publishers, 1993, p. 1.

10. Kuhn Thomas S., The Copernican Revolution, Cambridge, MA: Harvard University Press, 1957, pp. 135-143.

11. Sorbel Dava, Galileo’s Daughter: A Historical Memoir of Science, Faith and Love, New York, 1999, pp. 50-53.

12. Bozeman Adda B., Politics and Culture in International History, Princeton: Princeton University Press, 1960, p. 504;

Strayer Joseph, On the Medieval Origins of the Modern State, Princeton: Princeton University Press, 1970, p. 57.

13. Parker Geoffrey, The Thirty Years War, London: Routledge and Kegan Paul, 1984, p. 211.

14. Murray Williamson, “Innovation: Past and Future,” Military Innovation in the Inter war Period, New York, 1996.

«21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян 15. Арзуманян Рачья, «Метафора нелинейности в социальных системах», «21 век», #2, Ереван, 2004. 16. Rinaldi Steven M., “Complexity Theory And Airpower: A New Paradigm for Airpower in the 21st Century,” in Alberts David S. and Thomas J. Czerwinski (eds.). Complexity, Global Politics and National Security, Washington: National Defense University, 1997.

26 February 2005. 17. Owens William A. and Ed Offley, Lifting the Fog of War. New York: Farrar, Straus and Giroux, 2000.

18. Zemke Ron, “Systems Thinking,” in Training: The Human Side of Business, Vol. 38, No. 2, February 2001, p. 40-41.

19. Stewart Ian, Does God Play Dice? The Mathematics of Chaos. Oxford and New York:

Basil Blackwell, 1989, p. 83.

20. Whitehead Stuart A., “Balancing Tyche: Nonlinearity and Joint Operations,” in Wil liamson Murray (ed), National Security Challenges for the 21st Century, Strategic Studies Institute (SSI), U.S. Army War College, Carlisle Barracks, October 2003.

26 February < http://www.carlisle.army.mil/ssi/pubs/display.cfm/hurl/PubID=4> 21. Ilichinski Andrew, Land Warfare and Complexity, Part II: An Assessment of the Ap plicability of Nonlinear Dynamic and Complex Systems Theory to the Study of Land Warfare. Alexandria, VA: Center for Naval Analyses, Research Memorandum CRM 68, July 1996. February 25, 2005. 22. Tuchman Barbara, The Guns of August. New York: Dell, 1962.

23. Creveld Martin van, Technology and War. New York: the Free Press, 1989.

24. Adams Thomas K., "The Real Military Revolution," Parameters, U.S. Army War Col lege, Summer, Autumn 2000. 26 February 25. Rothfels Hans, "Clausewitz" in Edward Mead Earle, ed., Makers of Modern Strategy.

New York: Atheneum, 1969, p. 93.

26. Beyerchen Alan D., "Clausewitz, Nonlinearity and the Unpredictability of War", In ternational Security, 17:3, Winter, 1992.

27. Jordan Michael, Encyclopedia of Gods, New York, 1993, p. 269.

28. Paret Peter, Clausewitz and the State: The Man, His Theories and His Times. Prince ton: Princeton University Press, 1983;

originally published 1976.

29. Clausewitz Carl von, On War, trans. Peter Paret and Michael Howard, Princeton, NJ:

Princeton University Press, 1976.

30. Watts Barry D., "Clausewitzian Friction and Future War," McNair Paper 52, Institute for National Strategic Studies (INSS), National Defence University (NDU), Washing ton DC, October 1996 (Revised July 2000). 26 February 2005 < http://www.ndu.edu/ inss/McNair/mcnair52/mcnair52.pdf > 31. Shultz Richard H. et al (eds.), “Strategy: Causes, Conduct, and Termination of War,” in Security Studies for the 21st Century, Washington, DC: Brassey’s, 1997, pp. 364 366,, Gray Colin S., Modern Strategy, Oxford: Oxford University Press, 1999, 32. Echevarria II Antulio J., Globalization and the Nature of War, Strategic Studies Insti tute, U.S. Army War College, Carlisle Barracks, March 2003. 26 February 2005.

33. Gray Colin S., "Why Strategy is Difficult," JFQ, Summer, 1999, USA. 26 February Р.Арзуманян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

2005. 34. Graham Dominick and Shelford Bidwell, Coalitions, Politicians and Generals: Some Aspects of Command in Two World Wars, London: Brassey’s, 1993, Chapters 9–16.

35. Keegan John, A History of Warfare, New York: Alfred A. Knopf, 1994.

36. Creveld Martin van, The Transformation of War, New York: Free Press, 1991, pp.


и “The Transformation of War Revisited,” Small Wars and Insurgencies, Vol.

13, No. 2, Summer 2002, pp. 3-15, esp. pp. 12-13.

37. Weigley Russell, “The Political and Strategic Dimensions of Military Effectiveness,” in Military Effectiveness, ed., Williamson Murray and Allan R. Millett, Boston: Allen and Unwin, 1988, Vol. 3, The Second World War, p. 341.

38. Odom William E., America’s Military Revolution: Strategy and Structure after the Cold War, Washington, DC: American University, 1993.

39. Creveld Martin van, “Through a Glass Darkly: Some Reflections on the Future of War,” Naval War College Review, Vol. LIII, No. 4, Autumn 2000, pp. 25-44.

40. McCormick Robert R., The Changing Nature of Conflict, Tribune Foundation, Can tigny Conference Series, Chicago, 1995, p. 32.

41. Aron Raymond, Clausewitz: Philosopher of War, trans. Booker Christine, Norman Stone, London: Routledge and Kegan Paul, 1983.

42. Handel Michael I., War, Strategy and Intelligence. London, Frank Cass, 1989, p. 60.

43. Howard Michael, Clausewitz. Oxford and New York: Oxford University Press, 1983.

44. Dickerson Brian, “Adaptability: A New Principle of War,” in Williamson Murray (ed), National Security Challenges for the 21st Century, Strategic Studies Institute (SSI), U.S. Army War College, Carlisle Barracks, October 2003.

45. Villacres Edward J. and Christopher Bassford, "Reclaiming the Clausewitzian Trinity," Autumn 1995. pp. 9-19. February 26, 2005. 46. Simpkin Richard, Race to the Swift: Thoughts on Twenty-First CenturyWarfare. Lon don: Brassey’s Defence Publishers, 1985, p. 106.

47. Boyd John R., Patterns of Conflict. Manuscript. August 1986. November 4 2004.

48. Wheatley Margaret J., Leadership and the New Science. San Francisco, 1999.

49. Cardwell Donald S. L., From Watt to Clausius: The Rise of Thermodynamics in the Early Industrial Age. London, Heinemann, 1971, pp. 186-294.,, Prigogine Ilya and Isabelle Stengers, Order Out of Chaos. New York: Bantam, 1984.

50. Owens William A., “System-Of-Systems: US’ Emerging Dominant Battlefield Aware ness Promises To Dissipate the ‘Fog of War’,” in Armed Forces Journal International, January 1996, p. 47.

51. US Ministry of Defence, Joint Vision 2020. America’s Military: Preparing for Tomor row, Shelton, Henry H. General, Chairman of the Joint Cheifs of Staff Office of Pri mary Responsibility: Director for Strategic Plans and Policy, J5;

Strategy Division, US Government Printing Office, Washington DC, June 2000, p. 6.

52. Poincare Henri, "Chance," in Science and Method, reprinted in Foundations of Science, trans. George Bruce Halsted [1913] Washington, DC: University Press of America, 1982.

53. Nicholls David and Todor Tagarev, "What Does Chaos Theory Mean for Warfare?" Airpower Journal, Fall 1994. February 26 2005. «21-й ВЕК», № 1, 2005г. Р.Арзуманян 54. Thompson J. M. T. and Stewart H.B,. Nonlinear Dynamics and Chaos: Geometrical Methods for Engineers and Scientists. New York: Wiley, 1986, p. xiii.

55. Battilega John and Judith K., Grange Models, Data, and War: A Critique of the Foun dation for Defense Analyses. Washington, DC: U.S. General Accounting Office, 1980.

56. Bar-Yam Yanner, “Complexity of Military Conflict: Multiscale Complex Systems Analysis of Littoral Warfare, Multiscale Representation Phase II, Task 2: Multiscale Analysis of Littoral Warfare,” Report to Chief of Naval Operations Strategic Studies Group, April 21, 2003.

57. Hayek F. A., The Collected Works of F. A. Hayek, ed. W. W. Bartley III, Vol. 1, The Fatal Conceit: The Errors of Socialism. Chicago: University of Chicago Press, 1988.

58. Wohlstetter Roberta, Pearl Harbor: Warning and Decision Stanford, CA: Stanford University Press, 1962, pp. 392, 397, pp. 354-355.

NONLINEAR NATURE OF WAR Hrachya Arzumanyan Resume What’s the use of thinking about the war in terms of nonlinearity, espe cially in advanced metaphorical terms of modern science? For our opponents it might be as useful as it is for Clausewitz. France defeated Prussia, and Clausewitz was striving to elaborate new nonlinear approaches for Prussian resistance over Napoleon after1807.

Linearity is a convenient, simple and comfortable paradigm. It is an excellent method for developing technical systems and technology as it ensures the reitera tion of the result – a corner stone of any technology. However it provides a very narrow and limited vision of social systems and phenomena. The usage of linear paradigm leads to the theoretical blinders and «blind spots» in developed security and war systems that might be used by the opponents for reaching suddenness and unpredictable development of the situation. The comprehension of the linear para digm restrictions and the usage of nonlinear approaches allow shortening the re sponse time for the unpredictable development of the situation to the acceptable limits and getting a chance to adapt to the continuous changing of the context.

During the last decade military thinking is the subject of serious changes, however it still didn’t decline from the narrow linear vision of war and peace. It means that we should find new ways for combining war efforts with the political, economic and informational tools to solve the problems which were before settled only through war. The comprehension of nonlinearity of the war is an important and necessary stage which must result to the overestimation of the principles, strat egy and tactics of war, command and control methods based on the linear paradigm and included in the field manuals and instructions – a wide range of problems for the military science of the XXI century to be concentrated on.

Н.Акопян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

МАРГИНАЛЬНОСТЬ КАК ОДНА ИЗ ОСНОВНЫХ ХАРАКТЕРИСТИК ТРАНСФОРМИРУЮЩЕГОСЯ ОБЩЕСТВА Наира Акопян Всестороннее изучение маргинальности как многослойного социокуль турного и социально-психологического явления становится насущным и сов ременным в преобразующихся обществах, где в результате проведения поли тических, экономических, социальных и культурных реформ распадаются все, в прошлом стабильные общественные структуры, система социальных от ношений и их элементы: социальные институты, социальные группы и инди виды оказываются в пограничном, промежуточном, переходном состоянии.

Разрушение социокультурных, идеологических, политических и экономичес ких основ жизни, полное безвластие, неопределенность и неизвестность соз дают благоприятную почву для возникновения явления массовой маргина лизации. В определенном смысле маргинальность становится одной из основ ных характеристик преобразующегося общества.

Трудно представить себе какой-либо социум вне явлений маргиналь ности, маргинальных групп и маргинальных личностей, вне маргинальных социальных ролей, маргинального сознания и поведения. В каждом общест ве носителями маргинальных качеств выступают индивиды, социальные и этнические группы и социальные слои. Говоря иными словами, маргиналь ность – это социокультурное и социально-психологическое явление, посто янно и неразрывно сопутствующее всевозможным историческим обществам, различным видам социализации.

В литературе, посвященной изучению явления маргинальности, обыч но выделяют разные типы маргинальности: экологический (географический) тип, социальный, экономический, культурный, политический, религиозный, идеологический, экзистенциальный тип и т.д., которые, принимая во внима ние их сущность и функции, включают в следующие большие группы:

• структурная (социальная) маргинальность;

• культурная (этнокультурная) маргинальность;

• маргинальность социальных ролей.

В литературе мы встречаем разные определения маргинальности. На пример, согласно русскому социологу И.Поповой, маргинальность – есть «21-й ВЕК», № 1, 2005г. Н.Акопян состояние групп и индивидов в таких условиях, которые под влиянием внешних факторов, связанных с социально-экономическими и социокуль турными преобразованиями в обществе, вынуждают людей менять свое со циальное положение и приводят к существенным изменениям или потере прежнего статуса, а также социальных связей, социальной среды, системы ценностей [1].

Согласно мнению политолога и психолога О.Ольшанского, часто поня тие маргинальности означает общность черт мышления и поведения тех представителей социальных подгрупп, которые по тем или иным обстоя тельствам не в состоянии интегрироваться в референтные общности [2].

По мнению исследователей, неоднозначное восприятие понятия мар гинальности обусловлено следующими обстоятельствами:

• это понятие употребляется в различных научных дисциплинах (фило софия, социология, социальная психология, психология, культуроло гия, политология, экономика и т.д.) в различных значениях или рас сматривается под разными углами зрения;

• в зависимости от типов маргинальности это понятие применяется в различных значениях;

• неопределенность содержания этого понятия затрудняет представле ние самого явления в контексте социокультурных процессов.

Не случайно понятие «маргинальная личность» некоторые исследова тели считают «социологической фикцией». А часть исследователей считает, что «маргинальность» – это такое общее понятие, которое, включая в себя все, ничего не исключает, а значит, его необходимо использовать с осторож ностью и только после того, как будут установлены его параметры.

В современной социологической литературе выделяются два подхода к изучению маргинальности: в первом случае явление маргинальности пони мается как состояние социальных групп и индивидов в процессе структур ных преобразований в обществе (изменение социальных статусов, когда группа или индивид оказывается на границе двух групп или структур);

во втором случае маргинальность понимается как характеристика социальных групп, находящихся на периферии. При подобной трактовке маргинальнос ти в качестве маргинала выступает «арьергард» (аутсайдер) социума, личнос ти, пребывающие в основном на «дне» жизни: бродяги, люмпены, безработ ные, преступные элементы и группы, не включенные в социальные структу ры (например, беженцы). В советскую эпоху, когда анализ общественных яв лений осуществлялся с единолично господствующих марксистских фило Н.Акопян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

софских и методологических позиций, маргинальность в основном счита лась явлением, характерным для капиталистических стран. Маргинальными считались те социальные группы, которые «не участвовали в производствен ном процессе, не выполняли общественных функций, не обладали социаль ным статусом и существовали на те средства, которые либо добывались в об ход общепринятых установлений, либо предоставлялись из общественных фондов – во имя политической стабильности – имущими классами» [3]. В этом случае мы имеем дело с функциональной стороной маргинальности, согласно которой маргинальность рассматривается как недостаточное учас тие в социально-культурных, экономических, идеологических обществен ных областях, как изолированность от социальных структур.

Т.Парсонс и Р.Мертон пытались связать маргинальность с преступнос тью и другими отрицательными явлениями социальной жизни. Вслед за ними Е.Садков считает, что такое явление, как маргинальность, несомненно, является одной из причин преступности. Тесная взаимосвязь между марги нальностью и преступностью не подлежит сомнению и является вполне оп ределенной. В данном случае речь не столько о количественном показателе степени взаимосвязанности указанных явлений, статистической (корреля ционной и функциональной) зависимости, сколько о качественной характе ристике [4]. Некоторые исследователи считают маргинальность источником политического экстремизма, радикализма.

Если социологический аспект маргинальности изучен сравнительно хорошо, то мы не можем сказать этого о ее философском аспекте, поскольку философская теория маргинальности пока находится в стадии выработки.

Начиная со второй половины 20-го века, в философии формируется постмодернистское направление, которое занимает сознательную марги нальную позицию, противопоставляясь тем самым господствующему дис курсу классической философии. Постмодернисты вводят понятия марги нального субъекта, маргинального сознания, маргинального пространства, маргинального бытия. В роли маргинального субъекта выступают безумец, маг, искусствовед, гомосексуалист, шизофреник, которые последовательно обесценивают систему, логику, религию, мораль, здравый смысл, то есть все то, что может выступать инструментом подавления [5].

Выдвигая понятие «маргинальная личность», Р.Парк рассматривал ее как результат естественного культурного процесса. Такой тип личности появляется тогда и там, где в результате расовых и культурных конфликтов возникают новые общности. Маргинальная личность оказывается на границе двух культурных миров. «Нравственное и психологическое смятение», кото «21-й ВЕК», № 1, 2005г. Н.Акопян рое является результатом культурных взаимоотношений, более явно прояв ляется в психике маргинальной личности. Парк рассматривает маргиналь ную личность как прибавочный результат процесса аккультурации, когда между различными расами и культурами создаются определенные взаимоот ношения. Парк понимает маргинализацию не только как положение личнос ти на границе двух социальных или культурных групп, но и как принадлеж ность одновременно двум группам, вследствие чего происходит изменение статуса личности. Анализируя миграцию, Парк пессимистически оценивает культурные гибриды не потому, что иммигрировавший маргинал не может оторваться от своего прошлого и адаптироваться в новой социальной среде, а по той причине, что культуры непроницаемы и нетранспортабельны и нель зя остаться в пределах обеих: маргинальный человек или вынужден выбрать одну из них, или следовать третьим путем. Длительность неопределенного, кризисного состояния – залог формирования маргинальной личности. Чем дольше длится это состояние, то есть личность остается в дезадаптации, тем устойчивее становятся черты, присущие маргинальной личности.

Развивая взгляды Парка, Э.Стоунквист в работе «Маргинальный чело век» рассматривает маргинала в качестве социального субъекта, вовлеченного в культурный конфликт. Такой человек находится на границе двух культур, но не принадлежит ни одной из них. Раздвоенность маргинальной личности обусловлена существующими в данном обществе социальными, расовыми, эт ническими противоречиями. Э.Стоунквист считает маргинального человека «стержневой, ключевой личностью» (key-personality) в культурных взаимоот ношениях, которая, стремясь объединиться с доминирующей в обществе ре ферентативной группой, приобщается к элементам системы ценностей ее культуры и принимает ее критерии. В итоге формируется «культурный гиб рид», который оказывается в маргинальном состоянии: с одной стороны, на границе доминирующей группы, которая рассматривает его как чужака, и с другой – на периферии старой группы, которая рассматривает отошедшего от нее как «отступника». В отличие от Р.Парка, Э.Стоунквист обращает внимание на отрицательные последствия процесса маргинализации. По его мнению, процесс трансформации социальных, духовных, интеллектуальных и эмоцио нальных сторон личности длится около 20 лет. Он выделяет 3 этапа эволюции маргинальной личности. На первом этапе человек еще не осознает, что он оказался в культурном конфликте, и не замечает, что постепенно «усваивает» культуру доминирующей группы. На втором этапе конфликт переживается осознанно, и в психологическом смысле человек превращается в маргиналь ную личность. На третьем этапе маргинал делает удачные или неудачные по Н.Акопян «21-й ВЕК», № 1, 2005г.

пытки приспособиться к конфликтной ситуации. В случае удачной адаптации он выходит из маргинального состояния, становится «нормальным» челове ком, а в случае неудачи – остается в дезадаптированном состоянии, с прису щими ему психопатологическими осложнениями [6].

Идеи Р.Парка и Э.Стоунквиста о маргинальной личности явились ос новой для новых толкований, теоретических и практических исследований.

В связи с этим заслуживает внимания подход к маргинальности американс кого исследователя Б.Дж.Манчини, в котором сочетаются социологические и социально-психологические стороны изучения различных типов марги нальности. Для объяснения явления маргинальности исследователь вводит понятие «экзистенциально-процессуальный» (essential/processual). Степень маргинальности Манчини связывает со статическим или динамическим по ложением позиции, занимаемой индивидом или группой. Первый тип мар гинальности связан с позицией, занимаемой в определенной структуре, ког да индивид становится маргиналом «по определению».

Манчини предлагает следующие способы измерения степени марги нальности:

• изменчивость ситуации, • значительность ситуации, • видимость ситуации, • культурный конфликт, • групповой конфликт, • позиция прежней группы, • отношение «принимающей» группы, • идентификация, • добровольная (сознательная) позиция [7].

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.