WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

ИЗДАТЕЛЬСТВО «ЗНАНИЕ» Москва 1975 4 Ж86 Жуков Д. А.

Ж86 Мы — переводчики. М., «Знание», 1975.

112 с. (Прочти, товарищ!) Автор книги в увлекательной и доступной для широкого читателя форме разъясняет существо машинного перевода, описывает историю вопроса и на примере одного из научных коллективов показывает про цесс создания алгоритма машинного перевода текстов с английского языка на русский.

Дмитрий Анатольевич ЖУКОВ МЫ — ПЕРЕВОДЧИКИ Редактор В. М. Климачева Художник В. И. Пантелеев Худож. редактор В. Н. Конюхов Техн. редактор И. Г. Федотова Корректор И. Л. К а з е к о А 10810. Индекс заказа 47708. Сдано в набор 14/VI 1974 г. Подписано к 1 печати 8/XII 1974 г. Формат бумаги 70Х108 /. Бумага типографская и №1. Бум. л. 1,75. Печ. л. 3,5. Усл.-печ. л. 4,9. Уч.-изд. л. 4,94. Ти раж 50.000 экз. Издательство «Знание». 101835 Москва, Центр, проезд Серова,д. 3/4. Заказ 1377. Цена 16 коп.

Киевская книжная фабрика республиканского производственного объединения «Полиграфкнига» Госкомиздата УССР.

ул. Воровского. 24.

Издательство «Знание», 1975 г.

ПРЕДИСЛОВИЕ нига Д. Жукова посвящена пробле ме автоматического (машинного) перевода текстов с одного язы ка на другой. Эта проблема возникла более двух десятков лет на зад. Ее существо сводится к построению автомата, на вход которо го поступает текст на одном естественном языке (например, англий ском), а на выходе порождается текст на другом языке (например, русском). Сейчас в роли упомянутого автомата используются элек тронные вычислительные машины, для которых разрабатываются алгоритмы перевода и словари.

Современный этап развития машинного перевода может быть охарактеризован как этап синтаксического пословного перевода.

В качестве основной единицы смысла здесь выступает слово, а грам матические формы и порядок следования слов в порождаемом тек сте определяются на основе синтаксических связей между словами в тексте-оригинале. По аналогии со сложившимися традициями словари для автоматического перевода строятся преимущественно как словари слов (доля словосочетаний в них невелика).

Между тем в естественных языках слово не является единст венной единицей смысла. В них одновременно используется несколь ко уровней семантических единиц (уровень морфем, уровень слов, уровень словосочетаний, уровень предложений и Др.), причем смысл единиц более высокого уровня далеко не всегда может быть опре делен исходя из смысла единиц более низкого уровня (наиболее ярко это проявляется в отношениях между уровнями морфем и слов).

Следовательно, и словари для автоматического перевода должны содержав единицы различных уровней.

Многовековой бпыт общения народов, говорящих и пишущих на различных языках, свидетельствует о том, что хороший перевод чик должен не только понимать смысл переводимого текста, но и владеть фразеологическим богатством языка, на который осуществ ляется перевод. Таким образом, ручной перевод текстов представ ляет собой скорее фразеологический, чем пословный. Это обстоя тельство нельзя не учитывать при автоматическом переводе.

На наш взгляд, качественный машинный перевод научно техни ческих и деловых текстов (о художественных пока что говорить не приходится) может быть построен на основе использования комп лексов словарей, включающих в свой состав семантические единицы различных уровней слова, словосочетания, предложения, высказы вательные формы (устойчивые фразеологические обороты с пусты ми местами, которые могут заполняться различными словами и сло восочетаниями) При этом ведущее место должны занимать слово сочетания, так как в указанных текстах наименования понятий чаще всего выражаются словосочетаниями и значительно реже отдельны ми словами В процессе перевода должно соблюдаться правило пред почтения, согласно которому прежде всего следует вычленять и пе реводить семантические единицы высших уровней, а к единицам более низких уровней обращаться во вторую очередь и только в том случае, если нет иной возможности выполнить перевод Важное место в системах машинного перевода должна зани мать автоматизированная словарная слуЖоа, в задачу которой вхо дит создание и ведение (дополнение, корректировка) словарей Для одной тематической области комплекс словарей может иметь объем 105— 10е элементов (фраз, высказывательных форм, словосочетаний и отдельных слов), а количество тематических областей может ис числяться многими десятками Роль человека в автоматизированной словарной службе будет заключаться в разметке иностранных тек стов с целью выделения из них элементов словарей и назначении последним соответствующих эквивалентов на выходном языке Раз метка текстов может быть переложена и на машину В настоящее время проблема машинного перевода в полном объеме еще не решена. Для ее решения необходимы не только глу бокие теоретические исследования, но и большая по объему экспери ментальная работа Нужно создавать крупные, хорошо организован ные научные коллективы, нужна современная мощная электронная вычислительная техника с достаточным математическим (програм мным) обеспечением ее работы Исследования в области машинного перевода следует отнести к разряду фундаментальных исследований Их нужно вести не толь ко и не столько потому, что это позволит в будущем сэкономить средства на переводах иностранных текстов и облегчить процесс об мена научно технической и деловой информацией между различными странами Они необходимы как один из наиболее эффективных пу тей поиска технических решений по ряду проблем автоматической обработки информации, а уровень развития средств и методов авто матической обработки информации оказывает непосредственное вли яние на темпы научно-технического прогресса Г. Белоногое, доктор технических наук а скольких языках говорят жи тели Земли? Количества их до сих пор не определил ни один лингвист. Предполагается, что даже число шесть тысяч не будет преувеличением. Еще в древние времена люди удивлялись великому множеству и разнообразию языков и наречий. Проходили века — племена кочевали, языки сливались и изменялись, но по-прежнему их было много, и это мешало общению между народами.

Ныне почти все народы известны, большинство язы ков описано, и сам мир стал удивительно мал благода ря великолепным средствам передвижения и связи Но по-прежнему языковые различия препятствуют тесному общению и обмену достижениями между народами Мир по-прежнему говорит на тысячах языков, и ста новится понятной взволнованность известного англий ского ученого Джона Бернала, который писал, что «нуж но выработать радикально лучшее средство общения, особенно ныне, когда мир становится действующим на учным и экономическим комплексом, в котором вави лонская мешанина языков является ужасающими пу тами Поистине дикое зрелище представляет собой мно жество людей, собравшихся на научную конференцию, которые совершенно одинаково одеты, одинаково вы глядят, охватывают, как нам отлично известно, своими мыслями и познаниями почти тождественные области знания и все-таки абсолютно не способны общаться между собой и нуждаются в услугах переводчика, если они не потратили уйму труда на изучение трех или че тырех иностранных языков».

Одержимый упрямым неверием в возможность того, что разные народы найдут когда-нибудь общий язык, английский поэт Киплинг в свое время написал:

О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут, Пока не явятся небо с землей на страшный господень суд.

Лучшие умы мира задумывались над тем, как лик видировать языковые барьеры между народами. Одни искали выход в создании единого искусственного язы ка для всех живущих на земле людей. Разработкой та кого языка занимались крупнейшие ученые и писате ли — от Декарта до Гюго, от Гумбольдта до Рассела.

Другие старались упростить существующие языки. Так, в «бейсик инглиш» (упрощенном английском) всего 850 слов. Иные черпали грамматические правила и лек сику из разных языков.

Изобретение каждого нового искусственного языка сопровождалось великой помпой. Изобретатели этих язы ков провозглашали, что найдена панацея от всех бед че ловеческих. Они основывали настоящие международные ордена, члены которых обязывались говорить только на новом языке. Эти ордена насчитывали тысячи привер женцев и пользовались покровительством римских пап и прочих духовных и светских владык.

Но народы не принимали искусственных языков. Они не собирались отказываться от своих культурных тради ций, воплощенных в неимоверно богатых возможностях национального языка.

По данным ЮНЕСКО, сейчас во всем мире искусст венным языком «эсперанто» пытаются заниматься восемь б миллионов человек. А всего за первую половину XX века создано свыше четырехсот искусственных языков.

Можно отдать должное упорству создателей искус ственных языков и их сторонников, но нельзя не видеть, что все эти попытки обречены на неудачу.

Перевод с одного языка на другой — ремесло, суще ствовавшее с незапамятных времен. 50—100 тысяч лет назад племена, говорившие на разных языках, обща лись друг с другом, и тогда уже была нужда в перевод чиках.

Сначала были переводчики-любители, потом появи лись профессионалы.

Сначала переводили, не мудрствуя лукаво, потом по явились теории перевода.

С расцветом художественной литературы заговорили о переводе как об искусстве.

Как переводить? Спор об этом ведется не первое ты сячелетие. Одни требовали дословного перевода текста в ущерб языку, на который переводили. Так переводили Библию и трактаты Аристотеля. Так работал над Вет хим заветом святой Иероним, которого католическая цер ковь определила в покровители переводчиков.

Другие стремились донести до читателя лишь смысл текста. «Я полагал, что читатель будет требовать от ме ня точности не по счету, а — если можно так выразить ся— по весу»,— писал Цицерон о своих переводах ре чей Демосфена.

Много позже Дидро вообще пренебрег подлинником.

Он прочитал книгу два раза, проникся ее духом, потом закрыл и стал переводить.

Сервантес не верил в силу перевода и вложил в ус та Дон-Кихота скептическое сравнение его с изнанкой ковра.

Французские переводчики еще в XVII веке написали немало статей в защиту и буквального и вольного пере вода. Со свойственной французам игривостью один из них сравнивал перевод с женщиной и говорил, что от пе ревода, как и от женщины, нельзя требовать, чтобы он был одновременно и красивым и верным.

Неверность перевода частенько бывала причиной ди пломатических конфликтов. В Италии даже была пого ворка: «Traduttori-traditori» — «Переводчики-предатели».

Вопросы перевода немало занимали и царя Петра I, при котором издавалось множество иностранных книг по военному делу, а также по наукам и технике. Он яв но был противником буквализма и в своем «Указе Зо тову об избегании в будущем ошибок» писал: «Г-н Зо тов. Книгу о фортификации, которую вы переводили, мы оною прочли, и разговоры зело хорошо и внятно переве дены, но как учит оной фортификацию делат... то зело темно и непонятно переведено.., И того ради надлежит вам и в той книжке, которую ныне переводите, остерет ца в том, дабы внятнее перевесть, а особливо те места, который учат как делат;

и не надлежит речь от речи хранить в переводе, но точию, сенс выразумев, на сво ем языке уже так писат, как внятнее может быт».

Можно привести тысячи высказываний о том, как надо переводить, и, пожалуй, мудрее всех и проще ска зал Белинский, который не был переводчиком, но совето вал переводить текст на русский язык «так, как бы на писал его по-русски сам автор, если бы он был русским».

Когда-то считали перевод занятием, требующим боль ших специальных знаний, но малопочтенным. Философ Монтескье в своих «Персидских письмах» отказался счи тать перевод работой творческой.

Ныне неистощимое усердие переводчиков получило всеобщее признание. Перевод, и как искусство, и как ре месло, необыкновенно усовершенствовался.

И уже нет такой области, в которой бы не требова лись услуги переводчиков.

Каждый год во всем мире переводится несколько де сятков тысяч художественных книг. Но это ничтожная часть того, что переводится вообще.

Переводятся миллионы статей, патентов и инструк ций...

Ежегодно проводится свыше тысячи международных конгрессов, симпозиумов, семинаров... и скромные тру женики-переводчики помогают общению ученых, людей искусства и политических деятелей.

Перевод оказался в центре человеческих проблем.

Жизнь требует тесного общения с другими народами, и рушатся древние понятия и предубеждения.

Это было в 1956 году.

Нас, в то время профессиональных переводчиков с иностранных языков, пригласили конструкторы элект ронных вычислительных машин, и задали нам вопрос, казалось бы, очень простой и имеющий прямое отноше ние к нашей профессии:

— Как вы переводите? Можете ли вы рассказать о процессе перевода во всех подробностях и по порядку?

Очевидно, наша группа переводчиков была не пер вой в том кабинете, куда привело нас приглашение, по тому что в прищуре глаз спрашивавшего таилась ка верза, которая стала ясна нам уже через несколько мгновений, прошедших после того, как смолк его голос.

Действительно, как мы переводим?

У одного из нас возникла в голове картина зала за седаний международного форума. Стеклянные будки пе реводчиков, обязанных переводить речи ораторов син хронно, то есть так, чтобы сидящие в зале слышали эти речи на родном языке. Ораторы не делают пауз для пе ревода, они говорят, говорят... Иные, увлекаясь, торопят ся, глотают окончания, а в наушниках, все-таки поспе вая, звучит скороговорка переводчика. Это очень тяже лый труд. Переводчики меняются каждые десять-пятнад цать минут. Частота их пульса достигает ста шестидеся ти ударов в минуту. По нагрузке на нервную систему переводчиков сравнивают с летчиками, совершающими полеты на сверхзвуковых скоростях.

Вот переводчик сидит с наушниками, в которых слы шится голос оратора, и говорит в микрофон на другом языке, не слыша даже собственного голоса. Сперва, ког да он еще только учился переводить синхронно, его ох ватывал ужас, если он мешкал с переводом какой-ни будь фразы — оратор не ждал, уходил вперед на две, три фразы... Что же сказал оратор? Слова как бы тая ли, смысл терялся, чувство ответственности сдавливало...

Но постепенно появился навык, память автоматически удерживала в голове сразу несколько фраз, ум сноро висто схватывал главное в каждой фразе, язык (опять же автоматически) выговаривал стереотипные форму лировки, без которых редко обходится какой бы то ни был оратор, на них переводчик как бы делает передыш ку и догоняет оратора... Так он переводит. Но об этом ли его спросили?..

Другой представил себя дома за письменным сто лом. Перед ним раскрыт роман известного зарубежного писателя. Сколько раз переводчик читал и перечитывал его, перед тем как начать переводить! Он уже знал на память почти весь текст романа, но все не решался изложить его по-русски, так как в складывавшихся фра зах исчезало то трудноуловимое, что называется сти лем писателя. Оно — в интонациях, оно — в употребле нии определенных слов и языковых конструкций, оно — в построении каждой фразы, оно — в том, как писатель видит мир, в его образной системе... И если ты, пере водчик, даже влезешь в шкуру писателя, то все равно написанное тобой на русском будет звучать не так, и ты это знаешь лучше, чем кто-либо другой. Но ты про должаешь искать, пока не находишь нечто подобное сти лю писателя и на своем родном языке. А потом, когда начинаешь переводить фразу за фразой, тебя охватыва ет чувство радости — как гибок и прекрасен русский язык, какие возможности он открывает для передачи ав торской речи, речи героев и персонажей!..

Впрочем, тут много подводных камней. Если ты пе реводишь с английского, то персонажи все-таки должны быть англичанами, а не русскими. Они не скажут: «По Сеньке и шапка», но выражение все равно должно быть народным. Проходят часы, а удачи все нет, и даже во сне привидится эти персонажи и заговорят именно так, как тебе хотелось. Ты проснешься, запишешь, и дальше дело пойдет споро.

Иной раз думается, зачем томиться стремлением к совершенству каждой фразы, если сюжет романа ин тересен сам по себе? Сколько ты прочел переводных ро манов, язык которых безличен и гладок, как укатанная дорога? Будто переводили эти романы иностранцы, пре восходно научившиеся русскому языку;

у таких речь всегда гладка и как-то особенно грамматически правиль на, но безжизненна. Она влияет на читателя, портит его речь, снимает ее национальную окрашенность. Не по тому ли говорят, что язык, на который переводится ху дожественное произведение, непременно должен быть родным языком переводчика? Но это лишь одна сторо на работы. Чтобы понимать все тонкости иностранного языка, переводчик должен как можно лучше знать ту же, скажем, Англию, ее историю, культуру, народные обычаи, психический склад ее народа, природу, харак терные особенности городских и сельских построек... Но его же спросили, как он переводит. Как ответить?

Третьему вспомнилось, как он после окончания ин ститута иностранных языков получил назначение в бю ро технической информации крупного завода и как при переводе первой же статьи из зарубежного техническо го журнала понял, что знание иностранного языка — лишь половина дела. Он не знал техники и потому ни как не мог понять принципа действия прибора, который описывался в статье. Казалось бы, он знал значение всех слов (ему помогли технические и толковые словари, ко торые он горой взгромоздил на свой стол), но все рав но общий смысл был темен. И тогда он взялся искоре нять свою техническую неграмотность, сел за учебники, ходил по заводу, присматривался к работе механизмов и приборов, расспрашивал, и спустя некоторое время статьи перестали быть для него головоломками. Перед глазами вставала описываемая машина, он видел, как взаимодействуют ее детали, и переводы его стали весь ма внятными для заводских инженеров. Как же он все таки переводит? Ну, ищет незнакомые термины и слова в словаре, а потом... потом переводит. Как?..

Мы думали о трудностях, которые испытывали в сво ей работе, и это было психологически оправдано, но не отвечало на заданный нам вопрос. И вообще ответить на него оказалось непросто — мы еще вернемся к нему, но прежде узнаем, ради чего нас спрашивали, как мы переводим...

Путь познания сложен и бесконечен. Он извилист и напоминает отчасти дорогу в горах и одновременно лабиринт го множеством тупиков. Мысль выбирается из тенет укоренившихся представлений, делает рывок и, запутавшись в густых зарослях фактов, вновь упорно прорубает себе путь на главную магистраль.

Разгадана тайна мыльных пузырей и созданы строй ные гипотезы устройства Вселенной. Ничего, что завт ра они могут быть опровергнуты и уступят место еще бо лее хитроумным предположениям. В революционной борьбе научных идей выковывается славное племя раз ведчиков незнаемого.

Человек видит, слышит, мыслит, говорит. О челове ке думали, его изучали лучшие умы, и все-таки мы еще далеко не познали самих себя. Как рождаются эти сло ва, которые возникают сейчас на бумаге? Что это за се рое вещество головного мозга, в котором протекают уди вительные процессы, преображающие ощущения в мысль?

Древнегреческий мудрец Аристотель утверждал, что мозг служит для выделения жидкости, охлаждающей сердце. И он же написал «Поэтику», в которой просле дил тончайшие нюансы художественного творчества, выявил некоторые его законы, неопровержимые и в на ши дни.

Странные вещи происходят с путями познания. Иной раз мы лучше знаем далекое, чем близкое. Описаны ви димые миры и целые галактики, ракета уходит на мил лионы километров по направлению к Марсу, а Земля, по которой мы ходим, остается неразведанной до конца.

Мы проникли в глубь нашей планеты пока еще только на две тысячных ее радиуса.

Человеку было подвластно создание сложнейших аб стракций, но до последнего времени он не имел почти никакого представления о работе собственного мозга. Но тем не менее человек мыслил и созидал.

Если не считать некоторых уродливых отклонений, всякое умственное усилие, исследование, обобщение, изо бретение направлено на то, чтобы принести человече ству какие-то блага, защитить его от ярости слепых сил природы и заставить их служить, взять на себя часть бремени, которое несет человек, познавая и преобразуя природу.

Чем больше мы знаем, тем могущественнее мы стано вимся. Но с увеличением числа известных фактов про цесс познания все усложняется.

Времена всеведающих энциклопедистов прошли дав ным-давно. Одна физика имеет сейчас сотни узких от раслей, каждая из которых накопила столько знаний, что их подчас трудно собрать воедино и систематизи ровать.

Существует афоризм, который гласит, что ученые знают все больше и больше во все меньшей и меньшей области знаний. Можно дойти до абсурдного предполо жения, что эта область станет в конце концов настолько микроскопически малой, что вообще будет нецелесооб разно сю заниматься...

Если задуматься и отбросить шутки, то окажется, что тревога по этому поводу не лишена оснований.

Рецепта, как делать великие открытия, нет. Извест но, что многие решения находили на стыках различных наук. Вот электронные вычислительные машины. Чтобы объяснить их работу, придется привлечь физику, мате матику, статистику, электронику и даже нейрофизиологию.

Более того, нередко методы какой-нибудь науки на талкивали на открытия в совершенно другой, отдален ной области знания. Так, языковед, подыскивающий фор мальный метод определения значений слов, вдруг натал кивается на решение в... ботаническом определителе рас тений.

Но попробуй уследи, что делается в других науках, если с каждым днем все труднее становится быть в кур се новшеств даже в своей, узкой области!

Все сведения, которые можно увидеть, прочесть или услышать, принято называть информацией. Обилие зна ний породило мощный поток информации. И если объем знаний увеличивается вдвое каждые 50 лет, то объем информации удваивается каждые 10 лет, а за 50 лет он увеличится в 32 раза.

Одному английскому премьеру прошлого века при писывают определение трех степеней лжи. Он будто бы говорил, что «существует ложь, наглая ложь и статис тика». Но мы пишем не трактат об эпохе расцвета бри танской колониальной империи, и поэтому нам будет позволительно пренебречь политической иронией, заклю ченной в словах прожженного английского дипломата.

Итак, обратимся к статистике.

В мире издается на 60 языках более 100 тысяч науч но-технических журналов, в которых ежегодно пуб ликуется до 5 миллионов статей. Каждый год регист рируются сотни тысяч патентов и пишется более чет верти миллиона научных отчетов, диссертаций и т. д.

Ученые и инженеры тонут в этом необозримом море информации, пытаясь найти все нужное для работы.

Установлено, что отыскать статью или отчет о каком нибудь экспериментальном исследовании подчас гораз до труднее, а следовательно, и дороже, чем провести эксперимент заново.

Инженеры шутят, что каждый день где-нибудь за ново изобретается колесо. Это горькая шутка. Нередко из-за недостатка сведений создается телега, тогда как по улицам бегают автомобили.

Подсчитано, что неумение решить проблему инфор мации стоит США не менее миллиарда долларов. А ес ли подсчитать в масштабе всего человечества, то цифра будет поистине астрономической.

В нашей стране имеется несколько миллионов инже неров, более миллиона научных работников, и каждому из них нужны сведения о достижениях в их области знаний, так как отсутствие информации ведет к поискам уже давно найденных решений. Представьте себе, сколь ко средств тратится на бессмысленное дублирование и параллелизм?

Не пора ли прекратить нагнетание «ужасов», не по ра ли, как на последней странице добропорядочного де тективного романа, ткнуть перстом в кого-нибудь и ска зать: «Вот он, виновник всех зол»?

Да, да, создается совершенно парадоксальное поло женис — нужные сведения трудно найти из-за обилия информации, а нехватка информации, в свою очередь, делает море сведений еще более обширным.

Ежегодно во всем мире выпускается 5 миллиардов экземпляров книг.

В библиотеке имени В. И. Ленина хранится около 30 миллионов книг, и ежегодно ее фонд увеличивается еще на миллион.

А наука не стоит на месте. Выходит все больше ста тей на русском, английском, французском, японском и прочих языках.

Происходит интернационализация науки. Крепнут международные связи. На глазах рушатся торговые ба рьеры. Наша страна заключает сотни и сотни крупных торговых сделок с фирмами капиталистических держав.

На государственной основе происходит оживленный об мен научной и технической информацией. И естествен но, растет необходимость в переводе научной и техни ческой литературы, документов, патентов...

Только в Москве сосредоточены двенадцать мощных переводческих организаций. Всесоюзная торгово-про мышленная палата имеет 18 отделов, занимающихся пе реводами. А сколько переводчиков трудится в отделах информации различных учреждений...

По неполным данным, в масштабе всей страны за один год переводятся с иностранных языков тексты, со держащие около трех миллиардов слов. Ежедневно в стране появляется 1000 разных переводов.

В 1972 году был создан Всесоюзный центр переводов научно-технической литературы и документации.

В 1973 году он выпустил в печатном виде переводы, со держащие сто миллионов слов. В этом Центре 42 про цента всех переводов осуществляется с английского язы ка, 25 — с немецкого, славянских и скандинавских язы ков, 10 — с французского и других романских языков, 13 — с японского и других восточных языков и 10' про центов — с русского на иностранные. Эти цифры весьма показательны.

Любопытно, что спрос на переводы Центром не удов летворяется. Заказов у него вдвое больше.

Переводчики не успевают справляться с потоком за рубежной информации. Возможности человека ограниче ны. Опытный переводчик в среднем переводит восемь страниц машинописного текста за полный рабочий день.

Можно было бы еще увеличить число переводчиков.

Но где их взять?

Пять лет учится будущий переводчик в институте, а потом ему еще требуется значительное время, чтобы приобрести хотя бы начатки специальных знаний и нау читься понимать сложные технические и другие тексты.

А теперь представим себе работу современных кон структоров. Иные думают, что они создают новую ма шину или аппарат, конструируя его весь, до последнего винтика. Но это не так. Всякая новая конструкция состо ит из бесчисленного количества решений, принятых пре жде. Передатчик современного космического корабля состоит из уже известных деталей. А вот компоновка этих деталей, например, может придать ему новое ка чество.

Для миллионов инженеров информация нужна боль ше, чем для кого бы то ни было. Однако на сегодня в информации отражается не весь инженерный опыт.

Что же происходит? Неужели виноваты органы ин формации, из-за нерасторопности которых пропадают результаты труда и раздумий миллионов специалистов и ученых?

Не будем спешить с выводами. Вспомним, что объем информации удваивается каждые 10 лет. Если мы даже посадим читать, переводить и обрабатывать поступаю щую научную и техническую информацию еще 10 тысяч человек, то все равно будем напоминать чудака, пытаю щегося ложкой вычерпать реку.

Но вернемся в год тысяча девятьсот пятьдесят шес той. Уже тогда отмечали лавинообразный рост научной и технической информации. Но то же бурное развитие науки и техники сделало возможным создание быстро действующих электронных вычислительных машин. Вот тут-то и явилась на свет идея применить передовую тех нику для обработки информации, создать автоматиче ские электронные системы, способные анализировать, на капливать и по первому требованию выдавать инфор мацию. И даже переводить ее. Задача эта поистине ис полинская, а по мнению иных, в то время и невыполни мая.

Технический прогресс становится невозможным без совершенной системы информации. И она будет созда на. Более того, есть предположение, что в жизни людей такая система может занять место не меньшее, чем пе чать. И одной из вех на этом пути должна стать пере водческая машина.

Вопросы перевода являются делом государственной важности, в котором кровно заинтересованы миллионы специалистов и ученых.

Образованные и опытные переводчики обычно пере водят до трехсот слов в час, включая время на поиски незнакомых слов в словаре и подготовку к работе. Но даже они иногда не могут уловить всех оттенков тек ста. К тому же человек быстро устает.

Существовавшие электронные вычислительные маши ны уже давали возможность осуществлять перевод со скоростью гораздо большей, чем триста слов в минуту.

Но для того чтобы построить переводческую машину, надо было сначала классифицировать и связать идеи, научиться методам выражения этих идей, знать некото рые особенности человеческого мышления и логическую структуру языка. И все это изложить в виде рабочей про граммы, которой будет руководствоваться электронное устройство.

Вот с какой целью пригласили профессиональных переводчиков и задали вопрос, на который никто из нас не дал прямого ответа. Да его и быть не могло. Именно в те дни машинным переводом только начинали зани маться. Работа, которую нам предложили, и должна бы ла стать ответом на сакраментальный вопрос.

Признаться, я и мои товарищи не сразу поверили в возможность автоматизации перевода. Мы долго рас суждали и спорили друг с другом.

— Послушайте, неужели это серьезно... Вы понимае те, что такое язык? Это не только сотни тысяч слов, это миллионы и даже миллиарды сочетаний, среди которых законными являются только те, что несут смысловую нагрузку. Математики, физики всегда имели дело с круп ными числами. Вот в этом камешке, говорят они, мил лионы молекул. Но ведь молекулы в нем похожи друг на друга, как две капли воды. А слова? Каждое полно значения и признает соседство лишь определенных со братьев...

Сейчас можно с улыбкой вспоминать свои сомнения, но тогда, в 1956 году, это приводило к серьезным тревол нениям. Наше неверие порождалось незнанием. Никто из нас никогда и в глаза не видел электронной вычис лительной машины. Нам было трудно поверить в то, что мы> именно мы, можем заставить какую-либо машину (и даже электронную и быстродействующую) делать переводы с одного языка на другой.

Весь наш переводческий опыт, все предубеждения, все наше существо восставало против такой возмож ности. Кому как не нам было знать, что перевод — занятие творческое... Переводчику необходимо уметь вы ходить из-под власти чужеземных языковых конструк ций и писать чистую, красивую русскую прозу. Это бы вает нередко труднее, чем просто писать на русском языке.

Неужели машина окажется способной овладеть кра сотами русской речи?..

Нам отвечали:

— Никто не покушается на красоты изящной словес ности. Пусть она живет и здравствует во веки веков на радость переводчикам-виртуозам. На долю машины вы падет совсем другая работа... Несколько сот романов, пьес, рассказов может за год перевести сотня перевод чиков, отлично знающих и чувствующих языки, знако мых с жизнью, которая описывается в художественных произведениях. Машинный же перевод необходим для снабжения современной технической и политической ин формацией тысяч учреждений, которым эта информа ция нужна, как воздух. Информационные тексты отли чаются от художественных своей конкретностью и срав нительной простотой.

В то время в научных центрах многих городов Со ветского Союза уже велись работы по изучению строя русского, китайского, армянского, грузинского, венгер ского, английского, французского и других языков. Но наша промышленность тогда еще не наладила серийно го производства электронных вычислительных машин.

Их было мало, и лишь немногие лингвисты имели воз можность проверять свои выкладки на машинах.

Группы ученых были малочисленны, их разрозненные усилия не могли привести к практическому осуществле нию машинного перевода.

К изучению языка привлекались статистические ме тоды, математическая теория множеств и новейшая тео рия информации. Теоретические выкладки и подсчеты помогали раскрьшать многие «тайны» языка, выявлять некоторые закономерности в построении фраз и сочета ниях слов. И действительно, эти закономерности оказа лось возможным представить в виде математических формул.

Но как было бы легко создать системы автоматиче ского перевода, если бы языки целиком и полностью подчинялись раз и навсегда установленным законам!

Живая плоть языка, медленно, но верно меняющаяся, бо гатая великим многообразием форм, не желала укла дываться в прокрустово ложе математических формул.

Мы посещали собрания лингвистов и математиков, где велись ожесточенные споры о будущем машинного перевода, выслушивали различные точки зрения, взве шивали их, оценивали, сравнивали. Приходя к себе, мы горячо обсуждали все услышанное. Надо было найти от правную точку для работы над машинным переводом с английского на русский, надо было освободиться от влияния ошибочных гипотез, которые могли бы увести в сторону и задержать создание универсальных правил перевода. Но для этого нам, как и читателю, требова лось узнать еще многое.

Нельзя сказать, что дело сразу пошло гладко. Мно гие из нас все еще сомневались в том, что машинный пе ревод возможен. Нам предстояло серьезно задуматься над «тайнами» своего ремесла. И попытаться записать логический процесс перевода пока хотя бы на бумаге.

Я вспоминаю поистине творческую атмосферу, царив шую в лаборатории. Это было время учения и поисков, фантазирования и трезвых выкладок.

Каждый из нас был одновременно и преподавателем, и учеником. Разделив труд, мы тщательно готовились и читали друг другу лекции по основам формальной ло гики, теории перевода и лингвистике. Опытные програм мисты рассказывали нам, как осуществляется математи ческое программирование.

Сотрудники лаборатории машинного перевода знако мились с быстродействующими электронными вычисли тельными машинами, ибо, не зная их возможностей, лин гвист-кибернетик в своих исканиях неизбежно обречен на неудачу. Как бы ни были остроумны его замыслы, они никогда не выйдут за рамки языковедения.

обываем в одном из вычислитель ных центров, где работают быстродействующие элект ронные вычислительные машины.

В длинном зале мало людей. У стены ферритовые ку бы, под колпаками — быстро вращающиеся магнитные барабаны. Это «память» машины, хранящая нужные све дения и готовая в любую минуту послать их в арифме тические устройства.

В центре зала — пульт управления. Под рукой у опе ратора десятки клавишей. На пульте несколько сот лам почек — индикаторов. Они то зажигаются, то гаснут, образуя сложные, ритмично повторяющиеся узоры. Каж дая задача, которую решает машина, выводит свой све товой рисунок. Игра света иногда дублируется звуками различной тональности, несущимися из динамика.

Опытное ухо оператора по этим звукам следит за ритмичностью работы машины. Шутники-математики вставили даже такие задачи-тесты, что, когда машина их решала, динамик начинал насвистывать «Барыню» или «Яблочко».

Машина производит сотни тысяч математических дей ствий в секунду. Это уже не шутка. На такой машине можно рассчитать траекторию снаряда, прежде чем он долетит до цели, такие машины мгновенно определя ют положение космического корабля в пространстве при малейших отклонениях от курса.

Нельзя не восхищаться этим совершенством, которое умно умом своих создателей.

Это на нее трудились физики в своих лабораториях, напряженно вглядываясь в зеленые пики на экранах ос циллографов. Они создавали стандартные элементы, из которых потом сложилась машина. Автоматы тщатель но проверяли качество деталей. Ученые думали о том, чтобы детали были надежны и служили как можно доль ше. Ведь в электронной машине сотни тысяч элементов, и если они будут часто выходить из строя, машина по теряет право носить титул «быстродействующей».

Ученые позаботились о том, чтобы элементы машины не были громоздкими. Это они добились того, что микро скопические детальки ныне заменяют большие блоки с множеством электронных ламп.

А как создается такая машина?

...Она должна родиться через несколько лет, и в нед рах конструкторского бюро начинаются горячие споры, какой ей быть.

Логики — инженеры и математики — под ритмич ное постукивание портативных электрических арифмо метров изучают свойства стандартных элементов, чер тят диаграммы, стремясь к самым экономным, самым разумным решениям схем.

Иногда решение не приходит день, неделю, месяц, и логик, устав от раздумий, болтается по лабораториям и мешает работать другим. Вот он высказывает сужде ние о новом романе...

Он говорит, часто вскакивая, нервно бегает по лабо ратории, но взгляд его невнимательный, и чувствуется, что мысли его далеки от этой лихорадочной болтовни.

Потом он снова скрывается в кабинете, и в пять ча сов, когда всем пора уходить с работы, врывается к дру гим логикам и собирает их вокруг себя. Нашел! Ведь это так просто. Несложная логическая операция, и ма шинное время сокращено вдвое.

Куда там! Разве им докажешь! В новой идее множе ство прорех, но о том, что надо идти домой, забыли уже шестеро. Мысль их подстегнута. Они считают, пишут формулы, опровергают и от противного приходят к тому, что время можно сократить — хоть и не наполовину, но все же сократить. Машина будет производить в секунду еще на несколько тысяч операций больше.

Остроумные логические схемы обрастают значками триггеров и прочих элементов, вписываются в общую схему машины.

И вот уже конструкторы, склонившись у чертежных досок, увязывают стандартные элементы в компактные узлы. Они чертят стойки, шкаф, барабаны, пульт... Чер тежи под слепящим светом копировальных аппаратов превращаются в розоватые «синьки», которые идут на заводы, изготовляющие узлы, и к монтажникам, соби рающим машину.

Привезли и установили металлические стойки. Де вушки-монтажницы не расстаются с паяльниками. Крас ные, желтые, синие проводники собираются в жгуты и змейками ползут от стойки к стойке, к пульту управле ния, к устройствам памяти.

Все собрано, смонтировано, подключена энергия, а машина, хоть убей, не работает или несет околесицу.

Начинается наладка, доводка. Постороннему чело веку может показаться, что здесь царит неразбериха, но на самом деле идет планомерная, сосредоточенная ра бота. Споры неизбежны, в них — стремление прийти к истине, сделать все как можно лучше.

Бригада инженеров с тестерами в руках ползает бук вально на коленях от контакта к контакту. Градом сып лются взаимные обвинения. Приходят логики и говорят, что, пока продолжалась вся эта возня, им в голову при шли новые «гениальные» мысли, а эта конструкция уже безнадежно устарела. От логиков отмахиваются, как от мух. Все считают, что машина может заработать только чудом... И чудо случается. Машина работает, решает задачи.

Месяцы и месяцы работы, разочарований и удач позади. Но машина действительно «тихоходна», как че репаха. Подумаешь, сотня-другая тысяч логических действий в секунду. Даешь миллион! Пока машину опро бовали, новые логические схемы уже перекочевали к кон структорам... В общем, конца этой истории не ждите, она бесконечна, как бесконечен технический прогресс.

Но вернемся в вычислительный центр. Эти геометри чески правильно расположенные полупроводники, маг нитные элементы, тонкие пленки, конденсаторы, пучки проводников носят печать какой-то своеобразной красо ты. Красоты абстрактной и в то же время предельно конкретной для посвященных. Конструкторская эстети ка заботится главным образом о компактности и удоб стве для работы, и из этого стремления к целесообраз ности рождается новое понимание прекрасного, которое в наш технический век находит все больше и больше сто ронников.

А что она умеет, эта машина? Вы внимательно вгля дываетесь в нее. Миллионы ячеек, из которых состоит наша глазная сетчатка, различают, выделяют отдель ные детали. Сигналы, поступающие от наших органов чувств, интерпретируются миллиардами нейронов коры головного мозга.

Она может считать? Значит, это просто усложненная счетная линейка?

Вы снисходительно улыбаетесь, как будто вас знако мят с обезьяной, которую научили есть ножом и вил кой. Вы уже слышали, что вычислительная машина, ко торая может конкурировать с вашим мозгом, была бы величиной со стоэтажный дом.

Однако не торопитесь с выводами. Биотоки, которые генерирует ваш мозг, распространяются по нервным во локнам со скоростью нескольких десятков метров в се кунду. Электрический же ток распространяется по про водникам машины со скоростью 300 тысяч километров в секунду. Потому то машина и «соображает» намного быстрее человека. И главное, она может осуществлять простейшие логические операции, из которых складыва ются многие виды сложной умственной деятельности.

Задатки великолепные. Тем более, что есть даже не которая аналогия с работой нашей нервной системы.

Сведения, которые отправляются нашими органами чувств в мозг, и отдаваемые им распоряжения кодируют ся такими же условными сигналами, что и информация, которая вводится в машину. «Нейрограмма» состоит из сочетаний импульсов и пауз. И говорят, что это самый удобный код.

Импульс и пауза. Есть ток, нет тока. Положительный заряд, отрицательный заряд. «Да» и «нет». Единица и нуль.

Это самое меньшее, что мы можем узнать. Мы всег да стоим перед выбором из двух возможностей. Мы выбираем что-либо определенное, а потом в этом осталь ном выделяем опять что-нибудь определенное и опять, убедившись, что это «не то», переходим ко всему осталь ному, пока не добираемся до истины... «Да» и «нет».

Единица и нуль.

Мы подбрасываем монету и ждем, упадет она вверх загаданной стороной или нет. Такое сочетание из двух ответов принято считать мерой информации — мельчай шей крупицей знаний. Называют ее «бит» или «бинит» (сокращение от английского «байнери диджит» — дво ичная единица).

Из сочетаний нулей и единиц состоит двоичная систе ма исчисления, которой в наше время пользуются толь ко дикие племена Торресова пролива и математики. Они утверждают, что такая система в некоторых отношениях даже удобней десятичной, которой привыкли пользовать ся мы.

Числа 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 12, 17 в двоичном исчислении выглядят так: 1, 10, 11, 100, 101, ПО, 111, 1100, 10001 и т. д. (число 2 будет читаться как «один — ноль»). Элек тронная машина способна складывать и вычитать эти числа, производить выбор (да, нет), сравнивать числа...

Для нас важно, что, обозначив, например, букву «а» числом «1», «б» — «2», «в» — «3» и т. д., мы можем вво дить слова в машину, сравнивать их, находить нужные нам сочетания букв и слов в «памяти» машины и полу чать на свои вопросы односложные ответы: «да» или «нет».

Я не зря все время говорю о «да» и «нет». Это осно ва основ. Принятие любого решения начинается с выбо ра и кончается им. В классической логике есть так называемое дихотомическое деление — деление на два взаимоисключающих класса (млекопитающие и немле копитающие, глаголы и неглаголы).

Для того чтобы машина работала, необходимо соста вить алгоритм — систему формальных правил, механи ческое выполнение которых приводит к бесспорному ре шению тех или иных задач. Сложный процесс может быть представлен в виде элементарных операций, кото рые выполняются электронной вычислительной машиной.

Элементарные операции осуществляются в арифмети ческом устройстве машины. Здесь электронные и маг нитные приборы, на которые поступает электрический ток, «открываются» и «закрываются», намагничиваются и размагничиваются... Арифметическое устройство дей ствует в точном соответствии с правилами сложения и вычитания двоичных чисел. Нам нет нужды подробно рассказывать о математической и технической сторонах этого вопроса, изложенных в десятках популярных книг по кибернетике.

Кроме арифметического устройства, в каждой вычис литсльной электронной машине есть устройство ввода (оно преобразует числа, написанные или запечатленные в виде определенного расположения дырочек на перфо картах и перфолентах, в импульсы тока), запоминающее устройство (оно хранит введенные числа и результаты вычислений), устройство вывода (обычно буквопечата ющий аппарат, преобразующий импульсы тока в инфор мацию, понятную человеку) и устройство управления.

Подготавливая решение любой задачи с помощью электронной машины, математики-программисты состав ляют программу — последовательность команд, которые указывают машине, что ей делать, в какой последова тельности осуществлять операции. Каждая команда го ворит, в каком месте запоминающего устройства взять нужную информацию, каким логическим операциям ее подвергнуть и куда отправить результат вычислений.

Значит, решая проблему машинного перевода, нам прежде всего надо составить алгоритм, который затем математики преобразуют в систему команд для машины.

Продумаем детально, что делаем мы, когда решаем ма тематическую или лингвистическую задачу, разложим ход своих мыслей на простейшие логические операции и введем в машину.

И машина «запомнит» программу. Она «запомнит» и не «забудет» все сведения, которые ей придется обра батывать.

«Память» у нее надежная и емкая.

Как-то мне довелось переводить (без помощи маши ны) рассказ известного американского писателя. Один из персонажей этого рассказа подслушивал разговоры и потом воспроизводил их публично с точностью магни тофона. Он передавал каждое слово, каждую интонацию.

В том же рассказе есть упоминание и еще об одной ис ключительной памяти: слепой музыкант по имени Том играл на рояле большие произведения, прослушав их в исполнении других музыкантов. Манера исполнения каж дого пианиста, нюансы настроения и даже ошибки, которые они нарочно делали,— все это было в игре сле пого музыканта. Феноменальная память обоих персона жей рассказа была бы достойна всяческого восхищения, если бы они не были... идиотами.

Забывать — это свойство человеческой памяти, кото рое еще ничего не говорит о степени умственных способ ностей.

Правда, из истории нам известны случаи исключи тельной памяти. Так, царь Митридат Понтийский знал 22 языка. Кардинал Меццофанти понимал 66 языков и мог говорить па 36. Александр Македонский и Юлий Цезарь знали имена всех своих солдат-соотечественни ков, то есть более 30 тысяч имен. Феноменальной спо собностью запоминать музыку обладал Моцарт, который в возрасте 14 лет после двукратного прослушивания в Сикстинской капелле четырех- и пятиголосных псал мов с десятиголосным заключительным хором записал их потом по памяти.

Великий шахматист Алехин давал сеансы одновре менной игры на тридцати двух досках вслепую. Он сво бодно говорил на шести языках и, по утверждению Ка пабланки, «помнил наизусть все партии, игранные мас терами в последние 15—20 лет».

Художник Н. Н. Ге собирался писать картину «Петр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петерго фе». Ге посетил залу дворца, где некогда состоялся этот допрос, внимательно рассмотрел обстановку, вер нулся к себе в мастерскую и написал картину, ни разу больше не наведавшись в Петергоф.

О замечательной памяти Наполеона рассказывает академик Тарле. «Однажды, посаженный за что-то на гауптвахту, он совершенно случайно нашел в помеще нии, где был заперт, неизвестно как попавший сюда старый том юстиниановского сборника (по римскому праву). Он не только прочел его от доски до доски, но потом, почти 15 лет спустя, изумлял знаменитых фран цузских юристов на заседаниях по выработке Наполео новского кодекса, цитируя наизусть римские дигесты».

Однако, зная склонность Наполеона к театральным эф фектам, мы не можем поручиться, что он не перечиты вал сборник перед заседаниями.

Можно было бы привести еще много исключитель ных случаев. Но способность обыкновенного человека к запоминанию значительно ниже. Если бы человек ни чего не забывал, то все его силы тратились бы на за поминание непрерывно поступающей информации и это лишило бы человека возможности обобщать ее, мыс лить, творить. Тогда человек перестал бы быть челове ком и превратился даже, простите, не в идиота, а в по добие огромного рулона ленты для магнитной записи.

К счастью, этого не происходит. Человек забывает, но в то же время он нашел немало способов сделать так, чтобы информация, знания, сведения о материаль ном мире, в котором он живет, не исчезали бесследно.

Во-первых, он может для удобства классифициро вать знания, раскладывать по полочкам и облегчать за поминание с помощью правил. Так, он умеет говорить на иностранных языках, пользуясь сравнительно неболь шим числом грамматических правил.

Мы можем поместить в наш мозг в сотни раз боль ше знаний, чем у нас есть, ибо человек обладает спо собностью логически «свертывать» знания. (Кстати, этот же принцип применяется логиками для экономии ячеек памяти машины.) Человек может улучшить свою память, применяя специальную тренировку ее. Еще в XIX веке немецкий психолог Эбингауз советовал заучивать списки из бес смысленных трехбуквенных слогов ради практики.

Люди хорошо запоминают только то, что постоянно лежит в сфере их интересов. Иной раз вам трудно вспомнить, о чем говорилось в книге, которую вы про чли всего неделю назад, если эта книга по истории ки но, а вы занимаетесь, например, резанием металлов.

Зато с какой жадностью вы наброситесь на сообщение о технической новинке, связанной с вашей специально стью, прочтете его не раз, перескажете товарищам и, ко нечно, забудете не скоро. Знающие иностранные языки могут рассказать вам, как быстро забываются даже обиходные слова, если нет разговорной практики.

И вот тут можно сказать о втором способе сохра нить информацию, которую не всегда в состоянии удер живать человеческая память. Неизвестно, с каких пор люди стали облегчать себе запоминание, делая заруб ки на деревьях, вычерчивая и высекая на камне при митивные условные знаки. Потом они изобрели пись менность, столь необходимую для того, чтобы запечат леть знания, объем которых становился все больше и больше.

И это еще одно отличие современного человека от его предков, которые обладали не менее совершенным мыслительным аппаратом, но не имели в своем распо ряжении колоссальной суммы знаний, накопленных за многие века ценой упорной работы, проделанной чело вечеством.

Наша дополнительная память — это и бесценные ру кописи мыслителей, и книги, и киноленты.

И она огромна, эта память,— так огромна, что уже трудно выбирать из нее нужные сведения. Помочь тут могли бы быстродействующие электронные машины, ко торые будут «запоминать» неограниченное количество информации и выдавать ее по первому требованию. Они тоже будут нашей «дополнительной памятью».

«Дело заключается в том,— говорил академик Глуш ков,— что интеллектуальные способности человека в чисто количественном отношении столько же ограниче ны, как и его мускульная сила. Человек так же неспо собен выучить наизусть все книги, хранящиеся в биб лиотеке, как и взвалить их себе на спину».

В свое время электронные машины были громоздки.

Большие залы заполняли стойки с электроннолучевыми трубками, из которых строилась «память» машины.

И работали такие машины сравнительно медленно, де лая около 10 тысяч операций в секунду.

У большинства электронных быстродействующих ма шин, работающих сейчас в учреждениях и на предприя тиях, запоминающие устройства еще далеко не совер шенны. Большая часть сведений записана двоичным кодом, то есть сочетанием импульсов и пауз, на магнит ных лентах. На рулоне ленты можно записать 80 милли онов битов информации. Но протянуть ее под считываю щей головкой машины можно лишь за шесть минут.

Шесть минут — это очень большое время. Если нуж ные сведения находятся в середине ленты, то машине придется ждать их не менее трех минут. Эта «память» действует очень медленно и для современных машин служит как бы подсобным складом сведений, которые когда-нибудь потребуется ввести в машину.

Сейчас уже существует много видов машинной па мяти. Например, магнитные барабаны.

Они действительно похожи на удлиненные китай ские барабаны. Поверхность их покрыта магнитным слоем, как и у магнитофонной ленты. Запись двоичных знаков производится на магнитном слое сразу с нескольких сотен электромагнитных головок. Барабан вращается с огромной скоростью, и «считать» с него нуж ные сведения можно за ничтожную долю секунды. На каждом барабане записывается до полумиллиона дво ичных знаков.

Еще большей емкостью обладает «память» на маг нитных дисках с сотнями концентрических дорожек на каждом.

Ученые совершенствуют фотоскопическую память.

Она представляет собой прозрачный диск, покрытый фотоэмульсией. На большом диске концентрически на несены мельчайшие черные и белые прямоугольнички.

Диск вращается со скоростью нескольких тысяч оборо тов в минуту. Всего на нем более 1000 дорожек, и на каждой из них — десятки тысяч прямоугольников, чере дование которых и является записью в двоичной сис теме.

Совершая один оборот за миллисекунды, диск прощупывается лучом электронной трубки, в которой возникают импульсы при прохождении через каждый светлый прямоугольник. Такая «память» запоминает до сотни миллионов знаков. Чтобы представить себе ее объ ем, достаточно сказать, что практически она может вмес тить в себя все слова русского языка.

Мы ознакомились с подвижными видами памяти.

Мозг человека построен из механически неподвижных элементов. Из подобных же элементов ученые старают ся строить и «память» машины.

Такова «память» на ферритах — колечках из прес сованного порошка окислов железа и других металлов.

Нанизанные тысячами на перекрещивающиеся тонкие проволочки, они способны «запоминать», в каком нап равлении течет ток, а следовательно, сведения, выра женные в двоичной системе. Их располагают стройны ми рядами в квадратной рамке величиной с почтовую карточку. Стопка рамок образует магнитный куб, в котором известен «адрес» каждого колечка. И в любое время легко найти в таком кубе необходимые сведения.

Сейчас десяток миллионов действий в секунду — не зз предел для машины. И сама она претерпела значитель ные изменения в своем внешнем виде, сделалась более компактной и удобной в обращении.

Это стало возможным благодаря физикам, создаю щим все новые и новые стандартные элементы машин.

Крошечные полупроводниковые транзисторные приборы пришли на смену громоздким электронным лампам.

Созданы целые блоки, которые собираются из мик ромодулей и весят всего несколько граммов.

В так называемых «криотронах» диаметр ячеек для хранения информации равен всего лишь одной стомил лионной доле сантиметра. А связывающие их проводни ки можно рассмотреть лишь в мощный микроскоп.

Такие контуры и ячейки впечатываются в стекло и со держатся в жидком водороде или гелии при температу ре, приближающейся к абсолютному нулю.

В этих условиях некоторые металлы почти не ока зывают сопротивления электрическому току, и он течет без потери мощности.

«Память» машины все уменьшается и уменьшается по габаритам. Информацию стали записывать на тон чайших магнитных пленках, которые слоями наносятся на схему методами напыления и осаждения.

Можно предвидеть создание сети информационных центров, которые будут автоматически собирать инфор мацию, обобщать ее и по первому требованию сообщать по видеотелефону или фототелеграфу.

Уже сделаны первые шаги по пути создания таких центров.

Машины помогут удесятерить силы человека. Они не только возьмут на себя трудоемкую физическую ра боту, но и дадут возможность людям умственного труда «раскрепоститься» от наплыва фактов, которые неред ко мешают сосредоточенному труду, и заняться «чис тым» творчеством, пользуясь уже препарированными и обобщенными материалами.

дея создания машин, способных производить логические операции, существует очень давно. Джонатан Свифт более 200 лет тому назад в сво их «Путешествиях Гулливера», высмеивая схоластиче ские споры ученых того времени, писал, как в академии сказочной страны Лапуты один профессор изобрел ста нок, с помощью которого самый невежественный чело век, произведя небольшие издержки и затратив немного физических усилий, якобы мог писать книги по филосо фии, поэзии, праву, математике и богословию при пол ном отсутствии эрудиции и таланта. Станок выдавал со четания слов, заранее написанных в различных накло нениях, падежах и временах. Иногда из хаотического смешения слов вдруг получалась осмысленная фраза.

Так в гротескной форме Свифт высмеял разговоры о логических машинах. Тогда они были бессмысленным прожектерством. Интересно другое. Значит, уже в XVIII веке между учеными велись споры, подобные нынешним дискуссиям.

Вообще гениальный сатирик Свифт оказался еще и гениальным провидцем. Вспомним спутники Марса или трех профессоров, предлагавших отказаться от употреб ления слов и заменить их вещами. Они таскали на себе громадные узлы с различными предметами и, показывая вещи друг другу, выражали таким образом свои мысли и желания. Посмеиваясь, Свифт говорит, что «великим преимуществом этого изобретения является то, что им можно пользоваться как всемирным языком, понятным для всех цивилизованных наций, ибо мебель и домаш няя утварь всюду одинакова или очень похожа, так что ее употребление легко может быть понято. Таким обра зом, посланники без труда могут говорить с иностранны ми королями и их министрами, язык которых им совер шенно неизвестен».

При всей абсурдности «прожекта» в нем заложена мысль об изобретении средства, которое облегчило бы общение между людьми, говорящими на разных языках.

Им мог бы стать станок или устройство, способное ло гично манипулировать словами и «разбираться» в нак лонениях, падежах и временах. Короче говоря, речь идет о механизации перевода.

Первый латино-французский словарь был составлен в 1498 году. В 1538 году некий Робер Этьен составил франко-латинский словарь. Словарь — первый элемент механизации перевода.

Долгое время машина для перевода с одного языка на другой мыслилась чем-то вроде механизированного словаря. Встретил переводчик незнакомое слово, нажал соответствующие кнопки и получил его эквивалент.на другом языке. Но для людей, не знающих языка, она все равно не годилась бы. Трудно было бы догадаться, что английское выражение «Don't pull my leg», которое в буквальном переводе звучит так «Не тяни меня за но гу», на самом деле означает «Не морочь мне голову».

В тридцатые годы преподаватель истории науки и техники Петр Петрович Смирнов-Троянский сделал заявку на свое изобретение — «машину для автоматиче ского производства нуждающихся только в литератур ной обработке готовых печатных переводов с одного языка одновременно на ряд других языков». Однако ему выдали авторское свидетельство за № 40995 на «машину для подбора и печатания слов при переводе с одного языка на другой...», то есть на первый в истории техни ки механизированный словарь.

Это было механическое и с точки зрения нашей «элек тронной эры» очень медленно действующее устройство.

Оно не получило распространения.

Но в автоматическом словаре П. П. Смирнова-Троян ского уже была попытка решить некоторые лингвисти ческие проблемы. Изобретатель исходил из того, что во многих языках порядок слов в предложении одинаков, и поэтому, если переводить слово за словом, смысл предложения можно понять. При каждом слове печата лись его формы, а далее редактор должен был соеди нять набор слов в связный текст.

Если встречались слова омографы (то есть одинако вые по написанию, но разные по смыслу), то при них имелись такие указания:

Коса (песчаная) Коса (девичья) Коса (для косьбы) Перевод (по службе) Перевод (сочинения) Перевод (стрелки) Перевод (снимательной картинки).

В словарном поле машины Троянского помещалось 80 тысяч корней слов. Это много, если принять во вни мание, что в русском языке 180 тысяч корней слов, а в английском — 200 тысяч х.

Созданный недавно в ФРГ автоматический электронный сло варь служит большим подспорьем в работе переводчиков. Рабочие места переводчиков снабжены небольшими пультами с клавиатурой, через которые посылаются запросы в память электронной машины, хранящей переводы множества технических терминов. Число таких рабочих мест неограничено, и они могут находиться даже в других городах.

Самые благие идеи могут казаться неуместными и даже смешными, если нет средств для их осуществления.

Но когда средства появляются, эти идеи начинают свою вторую жизнь. Они обретают сторонников, в них могут сомневаться люди осторожные, но зачеркнуть и высме ять их уже невозможно.

В 1944 году была создана первая быстродействую щая электронная счетная машина, а уже в марте 1947 го да профессор математики Массачусетского технологи ческого института Норберт Винер получил письмо, в ко тором были такие строки:

«Мне хотелось бы задать вам один вопрос. Одной из серьезнейших проблем, стоящих перед ЮНЕСКО, проб лемой, от которой зависят мир и созидание на нашей планете, является проблема перевода, так как она вли яет на общение народов...

Полностью признавая (хотя и не вполне конкретно представляя себе) семантические трудности, возникаю щие вследствие многозначности слов и т. д., я подумал, нельзя ли сконструировать вычислительную машину, которая могла бы переводить. Даже если бы она перево дила только научный материал (где семантических труд ностей заметно меньше) и если бы получался неотрабо танный (но понятный) перевод, то, мне кажется, этим стоило бы заняться...

Даже если не знать ничего из официальных источни ков относительно новых мощных механических методов, применяемых в криптографии, а лишь строить о них догадки и умозаключения — методов, которые, мне ка жется, успешно применяются даже тогда, когда не из вестно, какой язык зашифрован,— эти методы, естест венно, заставляют задуматься над тем, нельзя ли рас сматривать проблему перевода, как проблему криптогра фии. Когда я смотрю на статью, написанную по-русски, я говорю: «Это написано по-английски, но закодировано не известными символами. Сейчас начну расшифровывать».

Думали ли вы когда-нибудь об этом? Как лингвист и специалист по вычислительным машинам, считаете ли вы, что над этой проблемой надо подумать?».

Письмо было подписано членом Американской нацио нальной академии наук Уорреном Уивером.

И Норберт Винер, уже работавший над своей книгой «Кибернетика, или управление и связь в животном и ма шине», тотчас ответил Уиверу:

«...Что касается проблемы механического перевода, то, откровенно говоря, я боюсь, что границы слов в раз ных языках слишком расплывчаты, а эмоциональные и интернациональные слова занимают слишком боль шое место в языке, чтобы какой-нибудь полумеханиче ский способ перевода был многообещающим... В насто ящее время механизация языка... представляется весь ма преждевременной...» Винер, знавший возможности вычислительных ма шин того времени, сомневался, что в их память можно ввести сколько-нибудь полный словарь, не говоря уже о точном переводе слов во всех их значениях.

Какие же причины побудили Уоррена Уивера обра титься с письмом к Винеру? Во время войны Уивер имел доступ к проектированию вычислительных машин, знал их возможности, их логическую гибкость. Знал он и то, что вычислительные машины широко применялись в криптографии.

На мысль о возможности применения машин для перевода его натолкнул рассказ одного известного математика П., который в свое время учился в Стамбуль ском университете и знал турецкий язык. К этому П.

пришел друг, тоже математик, и сказал, что он разра ботал новый способ дешифровки. Он попросил П.

составить шифрованный текст, на котором можно было бы испытать этот метод. П. написал по-турецки неболь шой текст и упростил его. заменив турецкие буквы Потом зашифровал текст, превратив его в колонку пятизначных чисел. Уже на следующий день друг принес ему текст, сказав при этом, что, очевидно, ничего не вышло. Но, добавил он, если получившийся ряд букв расчленить на слова и ис править некоторые буквы, то получится текст, похожий на турецкий.

Самое интересное, что друг 11. не знал ни турецко го языка, ни того, что текст был написан по-турецки.

Постараемся теперь проследить дальнейший ход мы слей Уоррена Уивера. Люди в разных концах света со здавали и развивали свои языки в общем при сходных условиях и сходным путем. Лексика (слова) и грам матика у всех языков разные, а вот логический строй, по-видимому, сходен, то есть мыслят люди, говорящие на разных языках, по одинаковым логическим законам.

Это делает возможной дешифровку текстов людьми,- не знающими языка, но разбирающимися в логических за кономерностях.

Все это убеждало Уивера, что формально машин ный перевод осуществим. Сомневался он в одном: бу дет ли такой перевод литературным? «Люди, чувствую щие все красоты русского языка,— писал Уивер,— гово рят, что совершенно бесполезно пытаться перевести сти хи Пушкина на какой-нибудь другой язык —этого не сможет сделать не только вычислительная машина, но и самый способный поэт, владеющий обоими языками».

И он был уже согласен на малое. «Не очаровывать или услаждать, не стремиться к красоте или изящест ву, а приносить большую пользу в повседневной рабо те, делать доступным основное содержание до кументов (разрядка моя.— Д. Ж-), написанных на языках, не известных читателю».

Уоррену Уиверу в то время было трудно предста вить, как быстро разовьются «способности» электрон ных машин.

А пока он нашел единомышленника — доктора Эн дрю Бута, который в отделении профессора Джона Бер нала в Биркбекском колледже Лондонского универси тета занимался проектированием и конструированием вычислительных машин. В 1948 году Уивер посетил Бу та в Лондоне и с восхищением следил за его первыми попытками изучить проблему создания автоматическо го словаря. Словарь этот давал еще только по одному значению всех слов подряд, что, конечно, не было пе реводом в нашем понимании этого слова.

В письме слово — это ряд букв, отделенных от дру гих букв пробелами или знаками препинания. Так мы выделяем слово. Значит, по этим же признакам его мо жет выделить и машина.

А как осуществляется перевод слова, как находится его эквивалент в другом языке? Предположим сначала, что слово однозначно, и представим себе упрощенно работу некоего абстрактного автоматического словаря.

Как поступаем мы? Нам кажется, что, встретив ан глийское слово, мы просто отыскиваем в своей памяти его русский эквивалент.

Значит, если мы поместим в «память» машины сло варь, то, сопоставляя встреченное слово поочередно со всеми словами английского словаря и получая ответы «нет», мы в конце концов дойдем до полного совпаде ния всех букв и получим ответ «да». Против каждого слова в словаре стоит какое-нибудь число, обозначаю щее место эквивалента этого слова в русском словаре.

Теперь легко найти его и вставить в русский текст.

Только машинный словарь построен не совсем при вычно. Для того чтобы облегчить поиск нужного слова, он иногда строится сначала не по алфавиту, а по числу букв в каждом слове. В нем сгруппировались слова од нобуквенные, двухбуквенные и т. д. А уже в каждой группе слова стоят по алфавиту.

Это делается для того, чтобы сократить время, ко торое затрачивает машина на поиск нужного слова.

Ведь ей пришлось бы делать большое число сравнений, чтобы найти нужное слово.

Предположим, мы ввели в машину английское сло во «and». Первый вопрос, который задается по програм ме, на русском языке прозвучал бы так: «В этом слове одна буква?» — «Нет»,— ответила бы машина. «В этом слове две буквы?» — «Нет».— «В этом слове три бук вы?» — «Да»,— ответила бы машина. «Является ли пер вая буква слова буквой «а»?» — последовал бы вопрос.— «Да».— «Является ли вторая буква слова буквой «b»?» — «Нет»...

Вы уже, наверно, догадались, что в конце концов машина отыщет в своей памяти слово «and» и прочтет запечатленный рядом адрес русского эквивалента это го слова. По адресу в русском словаре легко отыщет ся союз «и». Другое дело, что «and» можно перевести как «а» и даже как «но». Это уже проблема многозначности...

Проделываем ли мы все эти операции, когда пере водим сами? Когда мы еще только начинаем учиться, последовательность многих из этих действий заметна.

Но потом совокупность признаков слова анализирует ся в нашем мозгу уже так быстро, что в нашей памяти всплывает сразу готовый эквивалент, а промежуточные операции как бы совсем исчезают.

Кстати, машина произведет все эти действия, опи сание которых заняло у нас столько места на бумаге, в тысячи раз быстрее, чем человек, вспоминающий зна комое слово. Не надо забывать, что машины произво дили уже миллион логических действий в секунду.

Но вернемся к Уиверу, которого мы оставили в ла боратории вычислительных машин Бута. Здесь он по знакомился с работой доктора Риченса, который был помощником начальника Бюро выведения растений и генетики. Риченс много занимался вопросами рефери рования материалов и так же, как Бут, заинтересовал ся проблемой машинного перевода.

Нетрудно заметить, что в нашем повествовании еще не встречались имена профессиональных лингвистов и переводчиков. Язык — достояние людей любой науки.

Ученым приходится читать много информации на дру гих языках и даже переводить. Из знания техники, ло гики и языка родилась мысль о создании машины-пере водчика. Лингвисты же, круг интересов которых был ограничен только языковыми проблемами, просто не могли выйти за рамки своей науки.

Доктор Риченс, как и Бут, еще не занимался мно гозначностью и порядком слов, идиомами и т. д., но уже пришел к мысли, что машина может сама отчасти разбираться в грамматике.

Так, в автоматическом словаре Бута были записаны основы слов. Например, «бег». Но в тексте встретилось русское слово «бегущий». Такого слова в «памяти» ма шины нет. Она отбрасывает по одной букве с конца слова «бегущий» и сравнивает остаток со словами в своей «памяти». «Бегущий», «бегущ», «бегу», «бег». Та кое слово есть. Тогда машина находит в грамматиче ском приложении к словарю остальную часть слова («ущий»). А там уже заранее стоят грамматические примечания (причастие, настоящее время, мужской род, единственное число, несовершенный вид).

В июле 1949 года Уоррен Уивер изложил свои со ображения в меморандуме, который озаглавил «Пере вод», и разослал его 200 знакомым ему специалистам в различных областях знаний. Это было провозглаше нием возможности перевода с одного языка на другой с помощью вычислительных устройств.

Одним меморандум Уивера показался откровением, другие насмешливо восклицали: «Чепуха!». Иные не доверчиво читали строки меморандума, но, поразмыс лив, проникались его идеей и садились писать письма Уиверу, излагая все новые и новые соображения.

Пришел восторженный ответ от известного ученого Ванневара Буша. «Мне вовсе не кажется, что много значность слов может оказаться препятствием для осуществления вашего проекта. Напротив, это обстоя тельство я рассматриваю как фактор положительный.

Разумеется, машина может сделать выбор одного из од новременно полученных ею сообщений. По-моему, вов се нетрудно заставить переводящую машину выбрать нужное слово так же обоснованно, как это делают лю ди-переводчики, в особенности тогда, когда они перево дят материалы по не знакомому им предмету. Другая сторона вопроса — порядок слов, и здесь, по моему мне нию, тоже должно найтись нечто заслуживающее вни мания. Машина легко может «держать в памяти» сде ланный ею перевод предложения до тех пор, пока не дойдет до его конца, то есть до точки, после чего, как мне кажется, вполне возможно заставить ее выполнить некоторые операции на основании правил о порядке слов, прежде чем она выдаст окончательный перевод.

Во всяком случае, как бы там ни было, я полагаю, что это дело может быть осуществлено самым блестящим образом».

И время показало, что восторженная оценка способ ностей машины, данная Бушем, оказалась реальной.

Меморандум Уивера пробудил интерес ученых к про блеме "перевода, и во многих университетах США и Ан глии началась исследовательская работа.

Уоррен Уивер, соавтор Клайда Шеннона по книге «Математическая теория связи», в которой излагались идеи этого знаменитого инженера, пробудив интерес специалистов к машинному переводу, больше к нему не обращался. Разносторонность этого ученого, его го товность поддержать любое начинание, идущее на бла го людям, сказались и в его горячих и обоснованных выступлениях против генетической опасности, возника ющей в результате ядерных испытаний.

Неудержимый прогресс советской науки и публика ция большого количества ценных статей наших ученых привлекли внимание американцев к переводам с рус ского языка. Появилось много работ, посвященных структуре русской речи.

В Гарвардском университете был поставлен опыт.

Студентам лаборатории численного анализа предложи ли разобраться в тексте работы академика Колмогоро ва. Механический словарь просто напечатал все англий ские варианты каждого русского слова. Статья начина лась словами «В последнее время...» И вместо первого же русского предлога «в» словарь напечатал шесть английских (in, at, into, to, for, on). Как говорится, на выбор дороже... Вот она проблема многозначности при переводе!

Студенты затратили много времени, приводя такой «перевод» в порядок. При этом надо учитывать, что об рабатывали текст специалисты, а уже давно доказано практикой, что опытнейший переводчик художествен ных произведений вряд ли сможет перевести доклад ученого-физика. Это будет легче сделать его коллеге — физику, если даже он обладает слабыми познаниями в языке.

Один из студентов написал в отчете: «В то время как значение... было сразу ясно, мне пришлось удиви тельно долго работать, чтобы перевести текст на лите ратурный английский язык».

Очевидно было, что редактирование английского тек ста — не выход из положения. Машина сама должна переводить на правильный английский язык. Эту проблему и обсуждали 18 американских и английских ученых, съехавшихся весной 1952 года на первую кон ференцию по машинному переводу в Массачусетский технологический институт. Идея машинного перевода перестала казаться досужей выдумкой, ею увлекалось все больше лингвистов и создателей вычислительной техники.

И DOT 7 января 1954 года в нью-йоркской конторе фирмы «Интернэшнл бизнес мэшинз» (ИБМ) произо шло событие, которое в истории машинного перевода получило название «Джорджтаунского эксперимента».

В Институте языка и лингвистики Джорджтаунско го университета группа ученых во главе с Леоном До стертом подготовила для перевода с русского языка на английский небольшое число предложений, составила словарь из 250 слов и шесть правил перевода. Эти пра вила были запрограммированы Питером Шериданом из фирмы ИБМ, занимающейся производством электрон ных счетных машин.

В торжественной обстановке в машину ИБМ-701 на перфокартах вводились русские фразы: «Обработка по вышает качество нефти», «Международное понимание является важным фактором в решении политиче ских вопросов»,— и машина выдавала английский перевод...

Надо сразу оговориться. Пышная демонстрация Джорджтаунского эксперимента прежде всего пресле довала рекламные цели. Фирма ИБМ начала делать бизнес на всеобщем интересе публики к машинному переводу. Главное было — привлечь внимание к товару фирмы, обладающему «уникальными способ ностями».

И тем не менее это был первый в мире эксперимент, во время которого машина перевела правильным ан глийским языком 60 несложных русских предложений, состоявших только из слов, включенных в словарь. Не которые русские слова уже имели по два английских значения. Например, в зависимости от конкретного сле дующего слова машина переводила русский предлог «к» английскими «to» или «for».

В словаре, помимо слов, были и некоторые русские падежные окончания. Падежей в английском языке нет, и поэтому в словаре содержалось указание, какие пред логи в английском переводе выполняют функции тех или иных русских падежей. Так, роль родительного па дежа в английском языке часто играет предлог «of».

Ко времени Джорджтаунского эксперимента многие ученые уже определенно знали, что перевод — это не просто замена одних знаков другими. Иначе можно бы ло бы сказать, что «переводит» стенографистка, запи сывая речь условными значками, или телеграфист пе реводит телеграмму на язык Морзе.

Неоправданным оказалось и предположение Уиве ра, будто проблему перевода надо рассматривать как проблему криптографии. Английская фраза — это не просто русская фраза, зашифрованная путем сложных математических выкладок. Несмотря на некоторое сход ство логических структур языков, имеющиеся различия были настолько велики, что трудности, которые встали на пути машинного перевода, порой казались непреодолимыми.

1954 год. В одном из зданий на Ленинском проспек те в Москве уже работала быстродействующая счет ная электронная машина (БЭСМ), фотографии которой впоследствии публиковались в журналах и газетах.

Она была сконструирована под руководством выда ющегося ученого, академика Сергея Алексеевича Лебе дева и установлена в левом крыле здания Института точной механики и вычислительной техники. Машина трудилась над решением очередной задачи с тысячью уравнений, требовавших сотен миллионов арифметиче ских действий, высчитывала орбиты движения планет, определяла наивыгоднейшие конструкции мостов и реактивных двигателей и даже решала шахматные задачи.

Идея поставить первый опыт автоматического пере вода на электронной машине в нашей стране впервые возникла в 1954 году в разговоре трех работников ин ститута — специалиста по электронным машинам И. С. Мухина и математиков Л. Н. Королева и С. Н. Ра зумовского. Они поделились своими соображениями с академиком С. А. Лебедевым и тогдашним директором ВИНИТИ профессором Д. Ю. Пановым, которые под держали начинание, а затем взяли на себя общее ру ководство этой работой.

Для работы над лингвистической частью проблемы Д. Ю. Панов рекомендовал кандидата филологических наук И. К. Вельскую. В январе 1955 года она приступи ла к работе, а уже в декабре того же года машина осу ществила пробный перевод с английского отрывков из книги Милна «Численное решение дифференциальных уравнений». Ученые познакомились с работами амери канцев и решили идти своим путем.

Инженеры и математики объяснили Вельской основ ные принципы работы машины, возлагая большие на дежды на ее обширные лингвистические познания, так как они понимали, что машинный перевод — не только техническая проблема, это прежде всего проб лема языка.

Вельская прочла статью американца, доктора Эттин гера, который, развивая взгляды Уивера, утверждал, что процессы перевода и кодировки телеграфного сообщения сходны, что «в каждом из этих двух случаев процесс сводится к перекодированию сообщения с помощью но вой системы символов».

Нет, Уивер был неправ. Перевод с одного языка на другой — это не частный случай криптографии.

Кроме общечеловеческих логических законов, у каж дого национального языка есть свои логические законы, присущие только данному языку. Почему англичане го ворят, что «лампа свисает с потолка», а мы — «лампа висит на потолке»? Почему мы говорим «на Кавказ», но «в Крым», а англичане и то и другое выражают одним предлогом направления «to»? И в то же время, почему англичане, переводя русскую фразу «я прибыл в город», передают один русский предлог «в» английскими «in» или «at» в зависимости от того, какой это город — боль шой или маленький.

Значит, думая на разных языках, мы руководствуем ся разными ассоциациями и языковыми традициями, и общие логические законы помогают при переводе лишь отчасти. Надо брать каждый язык во всей его слож ности.

Вельская со свойственной ей решительностью взялась за анализ каждого языка отдельно и стала искать воз можности передавать формы английского языка сред ствами русского языка.

Язык сложен, но не хаотичен. Каждый язык пред ставляет собой систему, имеющую свои определенные законы. В языке все значит, все имеет какую-то форму.

«Поэтому,— писала впоследствии Вельская,— анализ оформления слова (в широком смысле) дает все необхо димые сведения для правильного понимания слова в предложении.

Обычно у нас не возникает сомнения в том, что су ществует непосредственная связь между данной грамма тическои формой слова и наличием или характерным от сутствием у него некоторого материального оформления.

Но мысль о том, что и выбор значения многозначного слова может быть формально определен, кажется менее очевидной. Переводчики нередко склонны ссылаться на «интуицию», «общее содержание фразы» и тому подоб ные, «неформальные» причины, по которым они выбрали то или инде значение из нескольких возможных для дан ного слова.

Это характерное заблуждение вызвано тем, что за кономерности языка, действующие в сфере лексики, мно го сложнее, чем грамматические законы. Поэтому их труднее систематизировать, увидеть общее за индивиду альным и сформулировать это общее как закон».

Бельская, разумеется, многое упрощала. Но иногда бывает полезно приуменьшить трудности. Хотя бы ради того, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки...

Для первого опыта машинного перевода был состав лен словарь из 952 английских и 1073 русских слов. Спе циальный математический текст (книга Милна) был за ранее переведен на русский язык, но перевод этот отли чался от обычного.

Читая переводные книги, мы видим лишь конечный результат усилий переводчиков. Мы не думаем об их за труднениях и заботах, об их ухищрениях и изобретатель ности.

Перевод английского текста, подготовленный для машины, не был простой цепью русских фраз. Читателю трудно было бы разобраться в многочисленных схемах и списках, составленных Вельской к концу 1955 года. Но именно эти схемы отражали сам процесс перевода, ло гику переводческой работы.

Этот процесс был разложен на простейшие логиче ские операции. За проверкой на определенные признаки следовал ответ «да» или «нет», потом — новая проверка на новые признаки и так далее, пока не находился нуж ный ответ.

Д. Ю. Панов писал, что этот принцип очень похож на принцип определения растений или бабочек по специ альным определителям, в которых указывается ряд при знаков, подобранных так, что в зависимости от нали чия или отсутствия их удается установить принадлеж ность растения или бабочки к тому или иному виду.

Так, в определителе может быть указан признак «пестиков несколько», но в цветке их нет. Тогда ученый отсылается к другим признакам. А если они есть, то даль ше указывается точное число их и название растения.

Та же операция проделывается и со словами. Вот слово «example». Мы проверяем, нет ли перед ним слова «for». Если есть, то его можно перевести русским ввод ным словом «например». А если нет, то следует ряд дру гих проверок и переводов, и, наконец, основное значение слова — «пример» (имя существительное, 2-го склонения, мужского рода).

И машина должна была слепо повторить за челове ком эти операции. Математики с самого начала подроб но объяснили Вельской возможности машины, а теперь они переводили схемы и правила, изложенные обычным русским языком, на язык чисел, понятный «электронно му мозгу».

Программа перевода, составленная для узкоспеци альной книги Милна, годилась и для других текстов, но для этого в нее добавлялись новые слова и правила.

Однако это был первый удачный шаг на пути к решению проблемы перевода с одного языка на другой.

Вскоре в Институте прикладной математики Ака демии наук, на машине «Стрела» по инициативе чле на-корреспондента Академии наук А. А. Ляпунова под руководством О. С. Кулагиной был сделан еще один опытный перевод научного текста. На этот раз с фран цузского на русский.

Подводя итоги первых экспериментов И. С. Мухин писал: «Разумеется,, от первых опытов автоматическо го перевода, которые осуществлены в настоящее время в СССР и за рубежом, еще далеко до практической реализации автоматического перевода в сколько-нибудь крупных масштабах. Однако есть все основания ожи дать в ближайшем будущем новых успехов, по крайней мере в деле перевода научно-технического текста».

Первые опыты обнадеживали. Но пора было поду мать о создании такого алгоритма, с помощью которо го машина могла бы осуществлять не опытный, а, если так можно выразиться, «промышленный» перевод. То есть она должна была стать рентабельной и переводить огромные массивы информации, заменяя сотни перевод чиков, на подготовку которых затрачивается так мно го времени, труда и средств.

Итак, в область языкознания вторгалась техника.

Профессор Московского университета В. А. Звегинцев так рассказывал об этом вторжении:

«Когда впервые на практике была доказана возмож ность машинного перевода, инженеры и математики программисты пришли к нам, лингвистам, и потребова ли: «Дайте нам строгие правила перевода для множе ства языков, дайте нам точные законы для перевода вообще, чтобы мы могли разрабатывать конструкции переводческих машин и программы для них. Науку за хлестывает обилие фактов и исследований, изложенных на разных языках, скоро без машин тут обойтись будет нельзя»...

В готовом виде таких правил не существовало, но недостатка в лингвистах и математиках, желавших при ступить к изучению законов языка, у нас не было с са мого дня зарождения машинного перевода.

На первых порах, когда идеи машинного перевода еще только получали право на существование, слыша лось немало горячих речей и щедрых обещаний. Энту зиастам казалось, что машинный перевод — дело прос тое, что надо лишь взять богатый словесный материал, накопленный в словарях, добавить к нему сведения из грамматик, запрограммировать все это, и машина нач нет переводить.

Но оказалось, что даже составление словарей для машинного перевода — дело очень сложное, требующее многолетней кропотливой работы и применения техни ческих средств, а традиционные грамматики неточны в своих выводах, и использовать их для нужд машинно го перевода можно только как подсобный материал.

Как и всякое новое дело, машинный перевод имел своих яростных противников и не менее яростных при верженцев. В лагере его приверженцев тоже не было единомыслия, как нет его и до сих пор. Правда, эта борьба не приобретала драматического накала, и сна чала было бы смешно побивать друг друга умозритель ными заключениями. Борьба выливалась в мирные дис куссии о развитии машинного перевода.

Впоследствии одни ученые занялись практическим осуществлением выдвинутых ими идей, другие по-преж нему дискутировали, считая себя теоретиками машин ного перевода. Но сейчас уже накоплено достаточно опыта, чтобы оценить по достоинству различные точки зрения.

К концу пятидесятых годов разногласия эти не по лучили своего разрешения, хотя некоторые уже были твердо уверены, что стремление «к полностью автома тизированному производству высококачественных пере водов» имеет под собой твердую почву. Тому порукой было головокружительно быстрое развитие электрон ной техники и автоматизации исследовательских работ при создании алгоритмов.

И технические предпосылки к созданию машинного перевода уже были в 1961 году, когда профессор Ко лумбийского университета Мортимер Таубе, выпустив ший в свет свою едкую книгу «Вычислительные маши ны и здравый смысл» («Миф о думающих машинах»), предупреждал, что без научного обоснования инженер ной реализации машинного перевода «в свете извест ной неформальности языка и смысла» изыскания в этой области «носят характер не истинно научных исследо ваний, а романтического поиска Грааля».

В Советском Союзе вопросами прикладной лингви стики и автоматизации перевода занимались десятки лабораторий и групп, в которых работали сотни людей.

В Москве проблемы машинного перевода изучали сот рудники Всесоюзного института научной и технической информации (ВИНИТИ), Центрального научно-иссле довательского института патентной информации (ЦНИИПИ), Математического института имени В.'-А. Стеклова и других научных учреждений и учебных заведений. Несколько групп работало в Ленинграде, некоторые вопросы решались в Киеве, Новосибирске, Ереване, Тбилиси, Горьком и других городах.

В 1958 году была созвана первая в СССР конферен ция по машинному переводу. Большинство ее участни ков не соглашались с «эмпирическим подходом» к ре шению проблемы машинного перевода, то есть с прин ципами, которыми руководствовалась И. К. Вельская.

Некоторые из них считали, что делать «двуязычные» или «бинарные» алгоритмы невыгодно. Зачем занимать ся переводом только с одного языка на другой, гово рили они, кпгдя можно создать такой алгоритм, кото рый будет переводить с любого языка на любой другой язык? Если мы возьмем четыре языка и будем перево дить с каждого на каждый, то понадобится двенадцать двуязычных алгоритмов. Для десяти языков алгорит мов уже будет почти сто.

Но как же сделать такую «всепереводящую» маши ну? И предлагалось решение. Надо, мол, создать еди ный язык или, как его называют, язык-посредник. Ма шина будет сначала переводить с любого языка на язык-посредник, а потом на любой другой.

И снова разногласия. Одни предлагали взять за язык-посредник один из «живых» языков, скажем, ан глийский или русский.

Другие утверждали, что «живые» языки очень слож ны, многозначны, имеют много особенностей, присущих только им, и даже исключений из этих особенностей.

Надо, говорили они, сделать языком-посредником ка кой-нибудь искусственный язык. Например, эсперанто.

У него простая грамматика и нет исключений.

Нет, говорили третьи, такой язык был бы слишком примитивен. С «живого» языка на него ничего толком не переведешь. Слишком беден был бы такой перевод.

Надо создавать нечто среднее между эсперанто и жи вым языком. Н. Д. Андреев, руководитель лаборато рии машинного перевода при Ленинградском универси тете, предложил создать язык-посредник на основании грамматики и словарей различных «живых» языков и выразить его в символах, «понятных» машине. Андре ев как бы «усреднял» реальные языки мира, включая в свой язык-посредник только самые типичные, самые частые грамматические правила и слова, общие для большинства человеческих языков.

Четвертые считали, что такой язык мало чем отли чался бы от эсперанто, и предлагали создать язык-по средник, который бы содержал все категории всех язы ков. Он был бы богаче любого из живых языков.

Но никто из сторонников языка-посредника пока так и не добился ощутимых практических результатов.

Высказывался ряд мнений, что грамматику языков надо упрощать, сжимать в объеме. Призыв упрощать родился из неверия в перспективу развития электронных машин. Поговаривали даже о том, что существующие обычные машины не годятся для перевода и надо соз давать специализированную технику. Сначала это име ло некоторый смысл. Машины еще не обладали боль шой памятью и быстродействием, и упрощение языка позволяло экономить машинное время. С совершенст вованием машин появилась возможность предусматри вать языковые тонкости, которые при математическом подходе отчасти теряются.

Многие принялись за составление алгоритмов ма шинного перевода с различных языков. У большинства не было машин, и правила перевода составлялись без учета возможностей техники и имели чисто теоретиче ское значение. Часть ученых «прогоняла» свои програм мы через машины. О. С. Кулагина, Е. В. Падучева, Т. М. Николаева, Н. Д. Андреев, Р. Г. Пиотровский и другие добились определенных успехов в разработке не которых вопросов машинного перевода.

Одному из своих отчетов о работе над машинным, переводом американские ученые предпослали в качест ве эпиграфа несколько иероглифов, передававших древ некитайское изречение, смысл которого заключался в том, что «для создания совершенного инструмента тре буется время». К этому можно добавить «и труд».

Слабовольные люди, даже если они обладают недю жинными способностями, склонны легко «зажигаться» многообещающими идеями, но они редко доводят дело до конца. Кропотливая работа, растягивающаяся на многие годы, приводит их в уныние. Они берутся сра зу за много дел, откладывая главное и убеждая себя, что им непременно надо сделать то-то и то-то, а уж после они засядут и завершат начатое. Проходит мно го времени, и они уже с недоумением глядят на листы, покрывающиеся легким налетом желтизны.

Машинный перевод оказался делом не для слабо вольных. Известные ученые Г. Г. Белоногов и Р. Г. Пи отровский так описывали то, что произошло с некоторы ми бывшими «энтузиастами»:

«...После семи лет (1955—1961) исключительно ин тенсивных и оптимистических поисков — поисков, кото рыми занимались многие коллективы, наступил период значительного спада темпа и объема работ в области МП. Многие группы, прежде занимавшиеся вопросами МП, отошли от этой тематики, а часть таких объедине ний полностью распалась. Оптимизм и творческая фан тазия сменились у некоторых пионеров МП унынием, и даже отрицанием разумности самой идеи МП».

Собственные неудачи часто выдавались за принци пиальную невозможность создания экономически выгод ного машинного перевода. Некоторые ученые утвержда ли, что качество машинного перевода никогда не до стигнет качества переводов, выполненных квалифици рованными переводчиками.

Но дело ведь было не в том, чтобы устраивать кон курентную борьбу между машиной и человеком. Ма шина должна была служить подспорьем человеку и, переводя (на первом этапе не так гладко, как человек) миллионы страниц технической и прочей информации, дать возможность специалистам хотя бы бегло знако миться с новыми сведениями и не упускать очень важ ные идеи. И если уж специалист заинтересуется важ ным для него сообщением, то он непременно постара ется изучить все материалы, до последней запятой.

Машина не имеет еще «жизненного опыта» и знаний, на которые опирается в своей работе переводчик. Но вложенное в нее умение разбираться в значениях слов уже содержит в себе солидную толику опыта людей (пе реводчиков), создавших алгоритм.

зык медленно, но верно меня ется. Некоторые слова устаревают, появляются новые.

Развиваются наука и техника. Термины, употребляющи еся в новых отраслях, перекочевывают в повседневную речь. Только электричество подарило языку свыше 5 ты сяч слов.

В английском языке сейчас насчитывается более 400 тысяч слов. В русском их около полумиллиона.

Конечно, в повседневной речи мы не употребляем и сотой их части. У образованного человека в обиходе от 3 до 5 тысяч слов. Даже великие писатели употребляли, сравнительно небольшое количество слов (Мильтон — 8 тысяч, Шекспир — 15 тысяч).

Для современных электронных машин «запомнить» даже сотни тысяч слов не составляет труда.

И даже сложнейшие логические построения оказа лись под силу машине, которая на любой предложенный ей вопрос отвечает только «да» или «нет». Так, напри мер, весь процесс перевода надо было разложить на про стейшие логические операции.

Сначала кажется, что вообще никаких элементарных логических операций нет. Есть, например, английское слово. Мы просто знали его эквивалент в русском языке, который и пишем, сообразуясь с грамматическими пра вилами и собственным здравым смыслом.

Но что такое здравый смысл? Не норма ли это для всякого живущего в обществе человека, которой он при держивается, чтобы быть понятым? А где есть норма, там должны быть логические правила.

Есть старая притча о сороконожке, которая всю жизнь бегала и никогда не задумывалась, какой из сво их сорока ножек она ступает первой. Стоило ей заду маться над этим, и она навеки застыла на месте. Она не знала, с которой начать.

Итак, надо было узнать, с какой же ножки начина ет свой бег многоногое насекомое. С какой логической операции начинает переводчик работу над текстом? Со трудники лаборатории машинного перевода обратились к книгам и статьям теоретиков перевода и... ничего не нашли.

Я вспоминаю, с какой недоверчивостью отнеслись к идее машинного перевода не только переводчики, но и языковеды-грамматики. Они называли людей, заняв шихся изучением логической структуры языка, двусмыс ленным словом «машинники», которое в их устах звуча ло почти как «мошенники».

Перед глазами переводчиков стояли все трудности, которые им приходилось преодолевать в процессе пе ревода. Иногда над переводом какой-нибудь одной фра зы приходится думать часами. И кажется, что счастли вое решение, ловкий и красивый перевод приходят не ведомым путем. Но в эти часы проделывается огромная логическая работа.

Вновь и вновь переводчик вглядывается в сочетание слов, перебирая в уме все возможные значения их, он призывает на помощь все свои познания, свой личный жизненный опыт и многочисленные словари и справоч ники. Кажется, что решение может быть только одно — найти то, что написал бы по-русски автор переводимого текста. Но у разных людей получаются весьма отличные по своим оттенкам переводы одной и той же фразы. Осо бенно это заметно при переводе поэтических произведе ний.

Трудности завораживают переводчика, и порой ему кажется, что весь перевод состоит из подобных трудно стей. Он забывает, что трудных мест бывает в среднем одно на несколько страниц, и не задумывается, как же он переводил то, что давалось ему легко и получалось гладко.

Когда переводчик становится теоретиком и садится писать статью о своем опыте, он чаще всего говорит об интересных и трудных случаях своей практики. Конеч но, подразумевается, что читатели статьи получили на чатки переводческой грамоты, изучая свой родной и ино странный языки.

Сотрудники лаборатории машинного перевода обра тились к грамматикам, но нашли в них констатацию многочисленных фактов — формы слов и предложений и очень мало сведений о логической структуре языка.

Как же оформляется мысль различными сочетаниями слов? Задача состояла в том, чтобы составить такую цепь логических операций, руководствуясь которой мог бы переводить человек, совершенно не знающий ино странного языка.

Очевидно, прежде всего машине понадобился бы сло варь—перечень английских и русских слов. Это нужно было для того, чтобы машина могла узнавать англий ские слова и подбирать соответствующие им русские эк виваленты.

Самым простым решением было бы взять все имею щиеся английские толковые и англо-русские словари и ввести в память машины почти миллион английских и русских слов. Когда-нибудь электронные машины, ко торые будут производить миллиарды действий в секун ду, вберут в себя весь словарный запас человечества. Но пока такое решение было абсурдным. Машине потребо валось бы слишком много, как говорят, «машинного времени», чтобы отыскать нужное слово в подобном словаре. Для поиска лишь одного слова ей пришлось бы совершить неимоверное количество логических опе раций.

Но этого делать и не требовалось. Дело в том, что примерно две тысячи слов — это тот словарный запас, которым мы обходимся, когда говорим. Две тысячи слов «покрывают» наши потребности в словах почти на 85 процентов. В остальные пятнадцать процентов может входить и сотня тысяч слов, но каждое из них употреб ляется нами редко.

Итак, одни слова мы употребляем очень часто, дру гие — редко. Подсчитано, что уже сто наиболее часто встречающихся слов входят в 20 процентов высказанных или написанных нами фраз. Словарь Пушкина, насчиты вающий 21 197 слов, считается богатым.

Значит, надо было узнать, как часто встречаются те или иные слова, и взять для машинного словаря наибо лее употребительные. Но как это сделать?

Нельзя сказать, что филологи прежде не занимались проблемой частоты встречаемости слов. В 1898 году по явился первый частотный немецкий словарь Кединга.

В 1911 году в США лингвист Элдридж составил словарь для иммигрантов из шести тысяч наиболее употребитель ных слов. Есть частотный словарь английского языка Торндайка.

В 1953 году в США на материале русских литератур ных источников XIX и начала XX века Йосселсоном был составлен частотный словарь русского языка. Но в нем большое место занимали архаизмы — устаревшие слова.

К 1963 году был составлен печатный частотный сло варь русского языка на 2500 слов. Эта работа была про делана большой группой энтузиастов в Таллинском на учно-исследовательском институте педагогики Эстонской ССР. Сотрудники института несколько лет выписывали слова из небольшого текста в 400 тысяч слов на от дельные карточки, сортировали их. 2500 слов «покрыва ли» 80 процентов текста.

Защищена диссертация по частотности слов в про изведениях Пушкина. Вручную было подсчитано, что в прозе поэт употребил слово «сказать» 659 раз, «один» 430 раз, «мочь» 393 раза, а в стихах — «День» 566 раз, «один» 529 раз, «любовь» 510 раз.

Частотные словари имеют большое практическое зна чение.

Для методики преподавания просто необходимо знать, какие слова и выражения в языке употребляются чаще других и какую роль они играют в речи. Знание частотности употребления слов дает возможность ото брать из них самые нужные. Выучив одну тысячу наи более употребительных слов иностранного языка, уча щийся может уже браться за чтение книг на иностран ном языке. Он будет понимать большую часть текста, догадываясь и справляясь в словаре об остальном.

Частотность употребления слов необходимо знать связистам для борьбы с помехами, для составления ко дов...

И создавая более или менее обстоятельный словарь для машинного перевода, необходимо было в первую очередь составить частотный словарь. Это была одна из первых серьезных проблем, с которыми столкнулась ла боратория машинного перевода. Важность этой пробле мы трудно переоценить. Назревало решение, которое должно было дать возможность изучить и логическую структуру языка.

С унынием взирали сотрудники лаборатории на все растущую кипу текстов, которые следовало обработать, чтобы получить список наиболее часто употребляющихся слов и выражений. Конечно, можно было бы взять тол стую книгу, как это потом сделали таллинские филоло ги, и вручную подсчитать, сколько раз встречаются все имеющиеся в ней слова. На это ушло бы несколько лет, и, пожалуй, такой словарь был бы годен для перевода только этой книги. Чтобы получить устойчивые статис тические данные, требовалось обработать в десять раз больше текстов. Четыре миллиона слов! Египетский труд даже для большого коллектива исследователей.

Нужно было применить новые методы обработки тек стов. И тогда руководители лаборатории приняли реше ние — будем работать по-современному... Тем более что новые методы обработки текстов позволили бы справить ся и с другими проблемами. Например, проблемой мно гозначности...

Если вы заглянете в англо-русский словарь, то увиди те, что одно какое-нибудь английское слово можно пере вести самыми различными русскими словами. Некото рые словарные статьи даже не умещаются на одной странице, причем словарь часто дает лишь общее зна чение слова. Переводчику предоставляется возможность творчески подбирать синонимы в русском языке, а иной раз даже идти обходным путем и употреблять слова и целые выражения, которые на первый взгляд не име ют ничего общего со словами, стоящими в словарной ста тье. И тем не менее, ступив на этот обходный путь, пе реводчик довольно точно переводит английский текст.

В тексте многозначных слов обычно меньше, чем в словаре, где они составляют в среднем около 30% всех слов. В английских газетах из каждой сотни суще ствительных— 21 многозначное. Для других частей ре чи числа таковы: прилагательных — 45, глаголов — 51, наречий — 21, предлогов и союзов — по одному много значному.

Машина не даст сразу перевода многозначного сло ва. Ей придется еще много раз давать односложные от веты «да» и «нет», прежде чем в русском словаре най дется его точный переводческий эквивалент.

Машина ни о чем не может «догадаться», если мы не догадаемся сами, как надо переводить, если мы до тошно не проследим «ход» своих мыслей и не составим программу отдельных логических операций, которые приведут машину к тем же выводам.

Перевод слова, его эквивалент в русском языке зави сят от того, в окружении каких слов стоит наше слово, иначе — от контекста. Так, русское слово «выдержать» может сочетаться го гловями «няпор ветра», «характер», «экзамен» и т. д., и всякий раз слово «выдержать» бу дет переводиться на английский другим словом.

В свое время, работая над словарем для переводче ской машины, мы убеждались все больше и больше, что слово «само по себе» ничего не значит. Оно обретает жизнь, значение только в контексте, во фразе.

«Позвольте,— возразите вы,— а технические и науч ные термины?» Да, когда-то термины были задуманы как слова, имеющие всего одно значение. Но даже они сегодня пе реосмысляются в различных науках, и если нам прихо дится вводить научный текст, богатый терминами, в пе реводческую машину, то мы указываем, к какой отрас ли знаний он относится — к физике ли, химии или стро ительному делу.

«Позвольте,— скажете вы,— иногда мы произносим всего одно слово, и оно понятно нашему собеседнику».

Я вернусь к уже приведенному примеру. «Выдер жит?» — спрашивает ваш собеседник. «Выдержит»,— отвечаете вы. Контекст слова заключается в ваших пре дыдущих словах, и вам обоим хорошо известно, будет ли стойким забор или ваш товарищ, сдающий экзамен.

К слову сказать, когда ребенок еще только учится го ворить, он нередко связывает какое-нибудь явление с целой фразой, услышанной от взрослых. Он может не знать слов, которые в нее входят, но уже употребляет эту фразу. Много позже он узнает и отдельные слова, встречая их в других фразах. А о существовании вся ких грамматических категорий он узнает только в шко ле, уже свободно владея родным языком. Да и мы, взрослые, при беглом чтении иногда пытаемся схватить целиком смысл всей фразы, не разбивая ее на слова.

Иногда значение слова в какой-нибудь статье зави сит от факта, приведенного в самом начале ее и отде ленного от слова несколькими предложениями.

Все это мы подсознательно запоминаем и используем при переводе. Если мы невнимательны, то в нашем пе реводе неминуемы ошибки. Машина, которая имеет де ло с огромным количеством ответственных переводов, не имеет права ошибаться.

И вот обыкновенная словарная статья иной раз раз бухает до колоссальных размеров. Так, для того чтобы машина могла правильно переводить самое распростра ненное английское слово «be» — «быть», «являться», «иметь место» и т. д., и т. п.,— при составлении логиче ской схемы перевода этого многозначного слова при шлось предусмотреть около полутора тысяч логических операций. В результате слово «be» могло быть переведе но в зависимости от английских слов, с которыми оно сочеталось, несколькими сотнями русских слов и выра жений.

Для составления такой схемы пришлось рассмотреть 10 тысяч случаев употребления глагола «be». Фантастич но, скажете вы. Действительно, сколько книг пришлось бы прочесть, чтобы выписать 10 тысяч примеров толь ко на один глагол! А сколько времени потребовалось бы, чтобы классифицировать эти примеры, отобрать одина ковые и наиболее часто повторяющиеся!

Два миллиона слов, около 10 миллионов печатных знаков пришлось бы проанализировать исследователю для составления подробных логических схем. Это мно готомное собрание сочинений Чехова или Достоевского.

Надо было изучить каждое слово и его окружение в этой громадине, чтобы появилась уверенность в том, что ма шина будет переводить правильно. На эту проблему по надобились бы десятки лет работы многочисленного коллектива лингвистов...

Было решено поручить работу по отбору словаря для машинного перевода искусным... счетно-перфораци онным машинам. В то время подобная работа выполня лась ими впервые.

Для начала были отобраны самые различные тексты объемом в 2 миллиона слов. Девушки перфораторщнцы набили их на специальные карточки. Для сортировочных машин была составлена программа действий, и работа началась.

Хлопотливо забегали держатели машин;

тонкие щу пы, попадая в отверстия карточек, давали сигналы от правлять их в ту или иную пачку.

Рассортированные карточки попадали в быстродей ствующее печатающее устройство, из которого довольно быстро выползала длинная широкая бумажная лента.

Получив сотни рулонов бумажной ленты, мы могли убедиться, что все наши пожелания были выполнены превосходно.

Так что же входило в программу действий счетно перфорационных машин? Какую работу с английскими текстами должны были проделать эти механические логики?

Нам надо было знать:

какие слова употребляются в английских текстах и сколько их;

какие слова употребляются чаще других и сколько раз;

в какие английские выражения входят эти слова и вообще с какими другими словами они сочетаются;

сколько слов состоит из одной буквы, сколько из двух, трех и так далее?

И мы приказали машинам:

рассортировать слова по числу букв, чтобы сначала шли слова однобуквенные, потом двухбуквенные, трех буквенные и т. д.;

внутри каждой такой группы выстроить слова по алфавиту от «а» до «зет»;

все одинаковые по написанию слова сгруппировать и выстроить в 'столбики;

справа и слева от каждого слова дать по небольшому куску текста, чтобы можно было анализировать слова в окружении, в контексте, то есть составить словарь — конкорданс.

И это еще не все. Чаще всего значение одинаковых по написанию слов зависит от слов, следующих после них (вспомним, «выдержать характер», но «выдержать экзамен»). И вот каждое первое слово куска текста, при мыкающего к основному слову справа, тоже было рас сортировано по алфавиту, и все одинаковые выражения, идиомы, устойчивые сочетания, в которые входило ос новное слово, оказались сгруппированными в опреде ленных местах.

А для выявления характерных форм каждого слова машины провели сортировку слов по окончаниям. Грам матические явления как бы подавались на тарелочке.

Это была мечта лингвиста!

Сразу стало наглядным — какие слова и выражения употребляются чаще (машины даже сами подсчитали многие интересные статистические данные и отпечатали их в конце рулонов), какие сочетания слов в языке воз можны, а какие нет.

— Ого! — воскликнул кто-то, разворачивая руло ны.— Да тут добрая сотня кандидатских диссертаций в готовом виде.

И, пожалуй, он не ошибся. Годами собирают аспиран ты — языковеды и литературоведы — подобный матери ал. Вручную подсчитывают число глаголов и существи тельных в произведениях Толстого, Голсуорси и Шоло хова. Машина могла бы сделать подобную работу в очень короткое время.

К лету 1957 года было решено, что для машинного словаря надо взять 16 тысяч слов. Впоследствии, когда через счетно-перфорационные машины «прогнали» еще миллионы слов, был окончательно составлен словарь, который насчитывал 13,5 тысячи английских слов и око ло 40 тысяч русских слов и выражений.

Было решено включать в словарь все слова, встре чавшиеся среди почти пяти миллионов слов текста чаще двух раз, и многие слова, попадавшиеся два или один раз.

Такой словарь «покрывает» 98,5 процента английско го текста. Практически это означает, что машине дана возможность «понимать» и переводить 99 слов из ста при чтении любой английской и американской газеты.

Один процент падает на имена собственные, которые бы ло решено оставить в их латинском написании, и лишь полпроцента или одно из каждых двухсот слов может оказаться машине незнакомым.

Это очень высокая степень надежности. Анализ до полнительных текстов еще на миллионы слов дал бы очень мало, ибо в отборе слов выявилась интересная закономерность.

Предел — «покрытие» словарем всех ста процентов текста недостижим, как скорость света. Можно без кон ца приближаться к пределу, но язык в каждый данный момент может родить новое слово. Каждый новый деся ток тысяч слов, включенный в словарь, увеличивал бы надежность перевода лишь на ничтожную долю про цента.

Одна тысяча английских слов занимает 70 процентов текста. Две тысячи — 87 процентов. Десять тысяч — 97 процентов. А двадцать две тысячи — 98,5 процента.

Вот как невелик выигрыш при увеличении словаря бо лее чем в два раза.

Для научных текстов (например, для одной из обла стей математики) надежность достигается и при мень шем словаре. Так, оказалось, что три тысячи слов (из которых 700 многозначных) покрывают 97 процентов текста.

Как я уже говорил, проще было бы строить словарь на основе существующих переводных и толковых слова рей. Но оказалось, что обычные переводные словари не дают частоты встречаемости каждого слова. Эти слова ри включают множество слов самых различных жанров, стилей, эпох, пытаясь охватить все, что накопил язык за многовековое развитие. Многие слова ныне употребля ются крайне редко. И в то же время в словарях нет еще многих слов и выражений живого языка, уже встречаю щихся в литературе, в газетах и журналах...

Первая тысяча слов нашего словаря встречалась на иболее часто. Восемьдесят слов из каждой сотни слов текста входили в эту тысячу. И более половины из них составляли знаки препинания (которые было принято считать словами), предлоги, вспомогательные глаголы, артикли, глаголы «be», «do», «make» во всех формах.

Собранные в группы, они стали нашей опорой уже в самом начале работы, своеобразной сетью геодезиче ских пунктов, к которым топографы «привязывают» местность во время работы.

Проведя большую подготовительную работу по ана лизу английских текстов и составлению словаря, можно было приниматься за создание алгоритма машинного перевода с английского языка на русский.

этая газетные статьи о том, как машины считают, планируют, переводят, нередко по ражаешься той легкости, с какой авторы их расправля ются с труднейшими задачами. Стоит появиться во фра зе слову «машина», как сейчас же все трудности оказываются разрешенными, а ученым остается только сидеть сложа руки или улыбаться набежавшим журна листам.

Быть может, в этом виноваты сами ученые, очень неохотно рассказывающие о бессонных ночах, когда чис тый лист бумаги покрывается завитушками, а идея ус кользает, хотя всего час назад, пока ехал в троллейбу се, все было ясно и аргументировано. Какой-нибудь уп рямый факт, пришедший в голову в последний момент, разрушает стройную систему умозаключений.

Да и трудно рассказывать о творческой кухне, о том, как идея обретала плоть, как проходили бесплодные дни самообвинений в бездарности и в то же время совер шался «таинственный» процесс кристаллизации фактов вплоть до блаженной минуты «озарения».

И это еще только начало. Нужно убедить всех в це лесообразности осуществления своей идеи, нужно орга низовать работу.

Иногда работа предусмотрена планами, и ее просто поручают сделать. Но от этого нисколько не легче. Кто и когда измерил груз ответственности человека, в кото рого верят и на которого надеются? И потом оказывает ся, что объем работы растет на глазах. Он растет по добно цепной реакции. Бывают минуты страха, как пе ред джинном, выпущенным из бутылки и вытекающим из ее горлышка длиннющей струйкой дыма, которая ста новится живой глыбой величиной с многоэтажный дом.

Но вот проходит горячка первой поры. Уже можно окинуть взглядом эту глыбу и подсчитать, сколько по требуется времени и сил, чтобы справиться с ней.

Жестоко ошибается тот, кто думает, что труд учено го состоит из бесконечных взлетов, падений и неожидан ных провалов, за которыми следуют новые взлеты. На ступают рабочие будни, когда целые годы уходят на под бор фактов, часто неинтересные, но необходимые опыты, бесчисленные проверки, на механическую работу, кото рая требует не слишком большой квалификации. От это го никуда не денешься. Монотонность, рутина — и все время мысль: «А что же в конце концов получится?» Одни и те же операции повторяются вновь и вновь.

Хорошо бы приспособить машину для их выполнения!

Но на составление такой программы тоже уйдут годы.

Надо сначала закончить то, что задумано.

И, наконец, все уложено в стройные схемы, и насту пает акт драмы, именуемый составлением алгоритма, то есть совокупности правил, благодаря которым к ма "шине должна перейти хотя бы небольшая часть способ ностей, присущих до этого только человеку.

Шли годы. Постепенно вырисовывались все детали алгоритма машинного перевода. Словарь машины. Че тыре тысячи логических схем многозначных слов. Двес ти грамматических схем. Схемы отбрасывания грам матических окончаний, схемы различения омографов, грамматические таблицы русских слов, схемы синтеза русской фразы... И в каждой схеме десятки и даже сот ни вопросов, на которые машина по программе должна отвечать «да» или «нет».

Сколько же знает даже средний переводчик! Как не обыкновенно сложен механизм лишь одной из сторон че ловеческой деятельности! Чтобы составить программу ее, десятки людей трудятся годы и годы, и при этом их не покидает ощущение, что они как-то упрощают про цесс перевода, что они не могут распознать его до конца.

Но многое уже получается.

Человек не переводит слово за словом. Он думает о законах того языка, на который переводит, он думает о стилистике, о красоте слога.

Вот простая английская фраза: «Last night I went to bed at ten o'clock». Человек неискушенный может перевести ее дословно: «Последней ночью я пошел в постель в де сять часов». Перечитав русское предложение, он пой мет — что-то здесь не так. И, немного подумав, напи шет, наверное, его заново: «Вчера вечером я лег спать в десять часов».

Программа для машины должна предусматривать грамотный и красивый перевод.

Подготовлены все схемы, и по ним «прогоняют» ан глийские фразы. Прежде чем алгоритм будет введен в машину, снова и снова устраиваются проверки — «тес ты». Этим могут заниматься люди, совершенно не зна ющие английского языка,— схемы должны автоматиче ски выдать правильный перевод на русский.

Приходит время отладки программы и ее первых ис пытаний на машине...

Никакая схема и даже перечисление трудностей не даст представления об огромном напряжении духовных и физических сил, которое требуется от людей на завер шающем этапе работы. Надо было самому побывать в то время в лаборатории и посмотреть на усталые лица людей, лихорадочно выискивающих ошибки и вно сящих последние поправки.

Работа над машинным переводом разбита на две большие стадии. Первую из них можно было бы грубо охарактеризовать как лингвистическую, вторую — как собственно «машинную».

Во время первой стадии лингвисты — преимуществен но переводчики и специалисты в области русского язы ка — стараются изложить на бумаге лексические и грам матические соображения, которые возникают у них в процессе понимания английской и построения русской фразы. Делают они это в виде пространных схем, таб лиц и списков слов, ограничиваясь в своей работе основ ным принципом классической логики. Эта логика дву значна и знает лишь две оценки суждений: «истинно» и «ложно».

В физике, при рассмотрении некоторых явлений, встречается и третья оценка — «неопределенно». Но нам, желающим во что бы то ни стало получить ответ «да» пли «нет», такая оценка не подходит. Мы без конца задаем вопросы: «Сочетается ли такое-то слово со сло вом таким-то?», «Имеет ли слово такую-то форму?» и т.. д., и на основании полученного ответа пишем новый элемент правил перевода или продолжаем задавать все новые и новые вопросы.

Вторая стадия заключается в программировании по лученных схем, в продумывании последовательности их работы и в отладке программ уже на самой машине.

Здесь главную роль играют математики-программисты и математики-логики, знатоки электронных машин и те лингвисты, которым настолько полюбилась математика и техника, что они в процессе работы усвоили програм му специального высшего учебного заведения, как, на пример, Юрий Николаевич Марчук, ныне один из руко водителей лаборатории, доцент Московского педагоги ческого института иностранных языков и соавтор курса «Вычислительной лингвистики».

Если мы, хотя бы в качестве зрителей, приняли бы участие в испытаниях алгоритма машинного перевода, то, глядя на пульт быстродействующей электронной вы числительной машины, мы, конечно, увидели бы немно го. Нам покажут английский текст, перфорированные ленты, стойки, на которых смонтированы элементы ма шины, буквопечатающее устройство, из которого выпол зает лента с русским переводом...

Что же происходит там, за дверцами металлических шкафов, в недрах «электронного мозга»? Об этом можно рассказать... Ради этого трудились долгие годы десятки людей Последовательность выполнения машиной логи ческих операций не совпадает с последовательностью работы над алгоритмом.

Но рассказывая о работе машины, можно понятней и проще рассказать о работе людей и возвращаться к той или иной задаче, которая сначала ставила в тупик со трудников лаборатории Мучительные порой поиски увенчались успехом, и небывалый по сложности алго ритм должен был «сказать свое слово»...

Сейчас, наверно, не найдется человека, который не вырисовывал бы печатными буквами почтовые индексы на конвертах. Наша почтовая система вводит сортиро вочные машины, сложные оптико-электронные устрой ства, способные читать печатные цифры и действо вать в соответствии с заключенной в них инфор мацией.

Считывающее устройство — это глаза и машины-пе реводчика. Но пока она считывает не печатный текст, а сочетания дырочек на бумажной ленте, пробегающей перед фотоэлементом. Сочетания дырочек — это уже чис ла в двоичной системе. Английский алфавит передается цифровым порядковым кодом (1, 2, 3, 4, 5 и т. д.) Ан глийский текст предварительно набивали на ленту специальными машинами — перфораторами, которые букву «а», например, заменяли единицей (01 в двоич ном коде), «b» — двойкой и т. д, до «z» — 26. Также вводилась в машину до этого и вся программа ее работы.

Казалось, что все идет хорошо. Но уже в том, что текст вводился в машину при помощи ленты, заключена проблема огромной важности.

Когда было принято решение создавать «промышлен ный» алгоритм для перевода с английского языка, на котором во всем мире публикуется большая часть ино странной научной и прочей информации, сотрудники ла боратории в первую очередь занялись экономикой ма шинного перевода.

Они делали расчеты, сравнивали возможности чело века и машины, изучали экономические выкладки ино странных коллег. Американцы подсчитали, что в то вре мя машинный перевод каждого слова обошелся бы в 1,46 цента, причем поиск слова в словаре, логическая об работка его, печатание стоили бы всего 0,6 цента, а вот подготовка текста, набивка его на ленты обошлась бы в 0,86 цента за слово. Американские расчеты подтверди лись. Самым дорогим оказался ввод данных в машину, и это ставило под угрозу идею машинного перевода.

С годами эта цифра сократилась в несколько раз, но решение проблемы продолжало зависеть от систем вво да текста в машину.

Действительно, в вычислительных центрах можно увидеть десятки и даже сотни девушек, сидящих у пер форационных машин. Они нажимают клавиши уст ройств, похожих на пишущие машинки, и перфораторы пробивают отверстия в бумажной ленте или в карточ ках. Затем перфорированная лента помещается в ввод ное устройство и пробегает со скоростью более метра в секунду под «глазом» машины — фотоэлементом, по сылающим в «память» импульсы тока.

Так вводились в машину все сведения, нужные ей для работы-, включая алгоритм — совокупность про грамм, систему команд, определяющих последователь ность действий.

Такой способ ввода был явно непригоден для машин, с каждым годом работавших все быстрее и быстрее.

В одном из иностранных журналов даже подсчитали, что современная переводческая машина могла бы прочесть 1800 тысяч букв в минуту, но, чтобы снабдить ее перфо рированными карточками, понадобилось бы 12 тысяч машинисток, работающих со скоростью 10 тысяч букв в час. Кроме того, для проверки и редактирования по требовалось бы 10—12 тысяч сверщиков и еще столько же машинисток. По мнению журнала, для обслужива ния пднпй машины для переводов понадобился бы це лый город с населением в 50—100 тысяч человек.

Мнение неутешительное, но... ученые многих стран уже работали над устройствами, благодаря которым ма шина могла бы свободно читать печатный текст.

Было проведено немало удачных и неудачных опы тов, прежде чем ученые разработали автоматы, которые сами распознают буквы, цифры и другие символы и пре образуют их в двоичный код.

Сначала такие автоматы стали применяться для чте ния цифр на банковых чеках. Потом был создан авто мат «Эра», который со скоростью 120 знаков в секунду читал текст, напечатанный на пишущей машинке.

Ученые исходили из того, что в нашем мозгу запи саны эталоны-контуры знаков и цифр, что позволяет сравнивать и узнавать увиденное.

Для чтения была использована катодно-лучевая трубка, которая применяется в телевидении. Обегающий букву луч света отражается с различной интенсивностью в зависимости от того, попадает ли он на чистое место бумаги или на часть знака. Отраженный свет фокусиру ется и подается в специальный «прибор опознания», 7в в котором каждый распознанный знак превращается в импульсы, передающие его в машину закодированным по двоичной системе. Однако и этот способ оказался да леко не совершенным.

Существует большое количество типографских шриф тов, а различных почерков — не счесть. «Эра» могла читать текст, напечатанный только определенным шриф том. Но человек узнает букву, как бы она ни была написана.

В настоящее время разработаны более совершенные системы считывания текста. В частности, использовался статистический подход к опознаванию знаков.

Ученые обратили внимание на то, как человек распо знает предметы. Очевидно в мозгу все-таки хранятся не эталоны предметов, а их обобщенные образы. Всех кле ток мозга не хватило бы, если бы ему пришлось созда вать по эталону на каждый чуть отличающийся от дру гого предмет. Мать показывает сынишке елку. Образ ее запечатлевается у него в памяти без объяснений. И по том, уже встретив елку побольше или поменьше, густую или тощую, он безошибочно называет ее.

Буква «б», например, имеет нечто общее в самых раз личных шрифтах. Это «нечто» — кружок и закорючка, начинающаяся в верхней левой части кружка и идущая вверх и направо. Но буквы «б» из разных шрифтов мо гут совпасть далеко не во всех точках, если мы их по пытаемся совместить.

Ученые определили «статистическую меру сходств» букв из разных шрифтов и как бы создали обобщенный образ каждой буквы алфавита. Они установили, что точ ки совмещенных букв лягут гуще в определенных обла стях пространства. Эти кучно лежащие точки и будут создавать образ, который поможет распознавать все но вые и новые варианты одних и тех же букв.

Есть автоматы для чтения, работающие и на других принципах. Во всяком случае, «видит» машина уже не плохо.

Итак, мы вводим в машину английский текст, каждая буква которого специальной программой обозначается числом — от 1 до 26. В каждом введенном слове опреде ляется число букв, так как в словаре машины все слова тоже сгруппированы по числу букв (например, все че тырехбуквенные слова сгруппированы по алфавиту в од ном месте). И сразу же машина начинает искать слово в словаре, где все буквы закодированы теми же числа ми. Слово «age» выглядит в машине так: 1, 7, 5;

Но одновременно с поиском слова в словаре работает программа исправления искажений. Дело в том, что считывающий автомат пока еще читает правильно толь ко 98 процентов текста, а это значит, что определенное количество букв в словах может быть искажено. Да и при вводе текста с перфорированной ленты могут быть ошибки, так как от них не застрахована даже опытная перфораторщица.

Короче говоря, машина принимается выполнять обя занности корректора, который в любом издательстве вы лавливает и исправляет ошибки в корректурных оттис ках, перед тем как ротационные машины начнут безо становочно печатать весь тираж.

Как же машина справляется с такой работой? В про грамме ее предусмотрено много способов исправления искажений. Она может обратиться к своему словарю, найти там слово, похожее больше других на наше иска женное слово.

Возьмем для примера русское слово «котолый». Вы скажете, что такого русского слова нет. Я напомню вам, что слово искажено, и вы тогда сразу догадаетесь, что в слове ошибка, и станете читать «который». Вы опреде лили это простым сопоставлением букв искаженного и неискаженного слова. Пример нарочно взят легкий, но он позволит серьезно поговорить о некоторых по ложениях теории информации, применимых на прак тике.

Один из основоположников теории информации К. Шеннон считает речь разновидностью вероятностно го процесса. Наша речь — это последовательность опре деленного числа элементов. И в каждом определенном месте этой последовательности может оказаться любой из элементов. (Элементами Шеннон считает буквы.) Но вот вероятность появления того или иного элемента в оп ределенном месте для разных элементов разная. Для иных она даже нулевая (например, в русском языке между буквами «ый» не может появиться согласная).

Pages:     || 2 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.