WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Свящ. А. В. ЕЛЬЧАНИНОВ Из встреч с П. А. Флоренс им (1909—1910) III/1 Он мало изменился со времени нашего последнего свидания (три месяца назад);

только как будто стал нервнее и чуть беспо койнее. Он ежеминутно в каком нибудь деле. Вот перечень его 1 дел за те два дня, что я здесь. В пятницу вечером он сел писать лекцию и писал ее до половины четвертого. Встал в субботу в 8 ч.

и в 10 пошел на лекцию, а оттуда в баню, затем обед. Сейчас же 2 после обеда — исправление рукописи о частушках для «Ко стромской старины» и т. д.

III/4 Герасим Грачевник Вот несколько его разговоров.

— Ты замечаешь, я двигаюсь по направлению к t, иначе — впадаю в детство. Ведь я даже с осени изменился в этом направ лении. Я часто чувствую себя ребенком, хочется возиться, ша лить.

Действительно, только что перед этим он полчаса возился с Дарьей, представляя из себя медведя, дразнил ее, пел частушки и умолял ее, чтобы она посоветовала ему, что надо делать, чтобы понравиться девкам.

«В Академии я сдерживаю себя, но и то мне постоянно хочет ся или затрубить в сверток с моими лекциями, или кого нибудь ткнуть в живот, или скатиться по перилам. И это делается как то само собой. Я думаю, что это оттого, что мои дионисийские силы ищут себе выхода и обнаруживаются именно здесь».

Эту перемену в Павлуше я заметил особенно ярко этой осенью, а за зиму она у него усилилась и развилась. Он очень смешлив, остроумен, неутомим в разговорах с дамами и барышнями, при чем они обычно остаются в восторге от своего кавалера.

Сегодня катались на лыжах. Несмотря на то, что завтра у него лекция, из которой у него готовы только три страницы, он так увлекся, что я едва уговорил его идти домой. Во время этой про гулки несколько очень интересных разговоров. Когда я ему ска зал, что пора идти домой, он ответил:

— Зачем мне писать лекцию? Может быть, я не доживу до зав трева, так уж лучше накатаюсь в свое удовольствие.

— Как приятно ехать, — сказал он, когда мы попали на глубо кий нетронутый снег, — как будто идешь по пирогу и режешь его лыжами. На меня нападают, — прибавил он потом, — зачем я часто употребляю гастрономические сравнения;

но ведь это так естественно: пирог нам ближе всего, мы знаем его вкус, запах, теплоту, состав;

после самосознания, конечно, на первое место надо поставить пирогосознание.

Последние дни он все порочит дамский пол. После посещения Д. и Т. он все жаловался, что с их приходом что то хорошее ушло из дому.

— Позвать надо о. Евгения ;

пусть хоть молебен отслужит. Я понимаю, почему дам не пускают в скиты;

люди всю жизнь ко пят, а придут бабы и враз все унесут. Ты не думай, что я считаю их чем нибудь поганым, ничуть. Но они, видишь ли, как то страшно пассивны и пористы и поэтому всасывают в себя все.

Оттого они так легко и поддаются влияниям.

— Несчастный народ женщины, — вздохнул я.

— Почему несчастный? я вовсе не считаю себя более счастли вым или привилегированным. У многих людей мускулы боль ше, чем у меня, а я ничуть не огорчаюсь.

— Но ведь ты должен признаться, что о женщинах ты отзыва ешься с иронией, насмешкой, даже презрением.

П. стал серьезен.

— Это не так. Я с глубоким уважением отношусь к женщине, которая делает свое дело. Ты знаешь, что я Марусю Ланге сей час уважаю гораздо больше, чем когда она была курсисткой. Я смеюсь над теми, которые берутся не за свое дело;

я бы стал сме яться над мужчиной, который занялся бы бабьим делом, смеял ся бы над женщиной, которая захотела бы завести себе бороду.

Ум то ведь половой мужской признак. И незачем нам завидовать:

вот мне очень бы хотелось родить дитенка, а не могу! И знаешь, что я заметил, что женщины, склонные к научным занятиям, и после брака — обычно ведь все это слетает моментально — отли чаются всегда блудливым характером.

— Я не понимаю, почему Д. обиделась на меня за Гефсиман ский скит и за прочее: ведь не ходят же дамы голыми по улицам;

зачем же она хочет, чтобы я всякому показывался обнаженным от моей квартиры?

— Но ведь ходишь же ты в гости?

— Ну так что ж? Ведь не ко всем хожу. Я и голым появляюсь <не>которым людям — в бане например.

— Я тебе говорил про опыты Каптерева с внушением? Оказа лось, что иногда достаточно бывает тонкой вуали, чтобы парали зовать гипноз. В этом глубокий смысл фаты — женщину в фате невозможно соблазнить.

VII/ Я не помню, когда это было;

кажется, в конце мая, во всяком случае, в его последний приезд в Москву по вызову Новоселова.

Я провожал его на вокзал, где около часу мы ждали поезда. Бесе да была длинная, и я помню только главное. Мы говорили все о том же равнодушии Павлуши к дамам и о его частой влюблен ности в молодых людей;

мы долго путались в объяснениях, и толь ко в конце П. напал на следующую гипотезу. Мужчина ищет для себя объект достаточно пассивный, чтобы принять его энергию.

Такими для большинства людей будут женщины. Есть натуры po — мужественные, которые ищут дополнения в мужест венных мужчинах, но есть per — мужчины, для которых ж[ен ственное?] слишком слабо, как слаба, положим, подушка для стального ножа. Такие ищут и любят просто мужчин, или po — мужчин.

1909, 9 сентября Сегодня за утренним чаем Павлуша рассказал мне о себе сле дующее. Еще этим летом П. часто говорил мне, полушутя, полу серьезно, о своем интересе к кабацким песням, к пьяницам, о том, что он сам пробует пьянствовать.

— По крайней мере, эти люди, — говорил он, — простые, без всякой фальши, а я хочу простой жизни с простыми людьми.

Когда я приехал сюда (8 го сент.), Павлуша встретил меня со общением о своем пьянстве. Я не поверил тогда. За чаем сегодня он начал с того, что сообщил о своем намерении прочесть студен там ряд лекций о пьянстве.

— Я начну с того, что центральным пунктом философии счи тается сейчас вопрос о познании, т. е. вопрос о познавании ре ального;

но ведь всякое познавание есть выхождение из себя, я думаю, что исторически гносеологический вопрос зародился из культа опьяняющих растений, так как лучше всего явление вы хождения из себя, тождества субъекта и объекта, знают пьяные.

Интересно то, что опьянение различными веществами дает со вершенно различные переживания. Например, ром, водка и вино.

Их действие совершенно различно. Я теперь много пью, я даже думаю, что это полезно. У нас слишком много еще всяких диких порывов, которым надо давать выход. Если б мы воевали, сража лись с разбойниками — тогда другое дело. Когда я много выпью, на другой день я чувствую себя очень хорошо. Я даже физически стал поправляться — все это замечают и не знают почему.

— Но разве ты не думаешь, что от пьянства притупляются спо собности?

— Я знаю это, но я этого и хочу;

мне противна всякая культур ность, утонченность, я хочу простоты.

— Но ежели ты потеряешь способность отличать божествен ное от дьявольского, то не боишься ли впасть в какие нибудь ис кушения и соблазны и попасть на дорогу, которая ведет к гибе ли?

— Я и так погибший, — это было сказано очень серьезно. — Вообще у меня наступает какой то перелом. Близок уже 27 й год, значит, это неизбежно.

— Но почему ты сам решаешь это все, почему не посоветуешь ся с духовником?

— Почему ты думаешь, что я не советовался? Если я спрошу духовника, что мне выбрать, самоубийство или пьянство, он за претит и то и другое, и иначе он не может ответить. Конечно, я мог бы удержаться от этого, но я знаю, что тогда будет еще хуже;

а потом — видно, иначе никак себя не смиришь… IX/ Сегодня, когда я вернулся из Москвы, моя прислуга, очень толковая баба средних лет, доложила мне:

— Тут вас спрашивал студент один, голова набок… малоум ный такой… раскосый будто. — Она, видимо, очень затруднялась точно определить наружность Павлуши. Я даже не сразу дога дался, что это о нем, и только по признакам — длинный нос, длин ные волосы и штатское платье — сообразил, о ком речь.

IX/ Я не знаю еще, всегда ли он такой, но я его вижу каждый раз очень изменившимся по сравнению с прошлым годом. Нет той ясности в глазах, живости и веселости;

вместо этого какая то тус клость, тяжесть, как с похмелья (хотя П. и уверяет, что именно на другой день после пьянства особенно хорошо чувствует себя, «наступает какой то катарсис, сначала острое раскаяние, а по том смирение, ясность и радость»). Вчера, как обычно, он взды хал о том, что слишком много дел, что он не успевает всего де лать, что нет времени, а потом вздохнул, что у него нет секретаря.

Я вызвался помочь ему в одной из его работ (рецензия на сочине ние Наумова о Дионисе), он согласился. Мы работали вчера весь вечер и сегодня до обеда и много разговаривали.

IX/ Я запишу только одну часть разговора, особенно для меня важ ную, хотя мысли эти я слышал от него полтора года назад, про шлой весной.

— Мне нетрудно многое убить в себе, но что из этого выйдет?

Я мог бы убить в себе все, что связано с полом, но тогда бы во мне умерло всякое научное творчество прежде всего. Ты говоришь, что так и надо, что через такую смерть проходили все подвижни ки, я знаю это, но ведь меня не пускают в монастырь, мне велят читать лекции. Почему от многих сочинений, учебников и т. д., семинарских особенно, пахнет мертвечиной;

как будто бы все на месте, есть большая ученость, приличный язык, даже мысли, но читать невозможно? Потому что их писали скопцы. И я бы мог так записать, но кому нужны такие труды? Вот теперь мы с то бою пишем о Дионисе;

ведь я должен же пережить все это, пере чувствовать, сегодня я не спал всю ночь от какого то общего воз буждения, как будто я сам участвовал в оргиях. И так все. Так и с лекциями. Я знаю, что в последующих лекциях я дам христи анский синтез, но пока я излагаю, я не могу не проникаться сим патическим отношением к своему предмету.

Х/ У него масса нежности, привязчивости, любви. Я никогда не видел, чтобы он охладевал к людям первый, чтобы он тяготился близким человеком, искал перемены, свободы. Если он полюбит кого нибудь, то все отдаст для этой дружбы, он хочет вовлечь сво его друга во все подробности своей жизни, и в его жизнь и инте ресы входит всей душой;

он оставит свои дела, своих знакомых, срочные занятия, если его время нужно (или ему кажется, что нужно) другу. С Васенькой он ест из одной чашки и ни за что не сядет обедать без него, хотя бы тот не пришел бы до вечера, ездит разговаривать с его доктором, помогает ему писать реферат, во обще не дает ему «ни отдыху, ни сроку». (Таковой и должна быть настоящая дружба, но только при полной взаимности;

иначе она — невыносимая тяжесть, я знаю это по себе.) Часто говорит о своем намерении бросить Академию. Он ре шил было летом бросить ее, да отговорил Вас. Мих. Настроение по прежнему тяжелое.

Х/ 13 го —16 го я был в Москве. Перед отъездом Павел сказал мне:

— Если увидишь Владыку, скажи ему обо мне. Можешь ска зать, что я часто хочу его видеть, но не приеду к нему, потому что все равно не послушаю, что он мне скажет.

Я был у Владыки 15 го. Сначала я рассказал ему о своих де лах, а потом о Ф м. Я сообщал только факты: разочарование в науке, беспричинная тоска, пьянство. Владыка слушал, сидя боком и усмехаясь в бороду, но когда я сказал о пьянстве, он стал серьезен. «Рано начал», — бормотал он.

— Скажите ему, — быстро сказал он, — что я очень прошу его удерживаться до 30 лет. Пусть соберет все свои силы. Потом уже не опасно. Кровь бродит до 30, и эти последние годы особенно опасны.

Взволнованный (но не очень) он стал и вышел на минуту в свою комнату;

потом вернулся и продолжал:

— Пусть применяет мой сократовский метод анализа поня тий.

Потом он стал говорить, что хочет летом опять ехать в Соло вецкую пустынь, думает взять туда Павла и прожить с ним лето.

— Вы ему передайте это;

это его ободрит.

Между прочим, уже в конце беседы он высказал предположе ние, не заразился ли Павел пьянством от Глаголева.

1910, январь На все доводы он говорит одно: «Я хочу настоящей любви;

я понимаю жизнь только вместе;

без «вместе» я не хочу и спасе ния;

я не бунтую, не протестую, а просто не имею вкуса ни к жиз ни, ни к спасению своей души — пока я один. Если меня будут спасать, я не стану протестовать, но сам не хочу. Ты говоришь о старце;

я советовался много раз, и всякий раз мне говорили: по дожди, перетерпи, это пройдет;

я жду — может быть, это дейст вительно самое лучшее».

I/ Сегодня как будто прояснело. Пришел к нему — он один, пи шет. Вид светлый, тихий.

— Смотри ка: я Антонию письмо пишу. Почти уже написал.

Я было не поверил.

— И не только Антонию;

вот еще одно — совсем готово. И кому?! Девице!! Только Антонию я еще, может быть, не пошлю.

Ты сам посуди — что он может помочь, а что я написал — все таки польза — объективация. <...> …Разговор на этом оборвался и начался снова по поводу еп. Га вриила. Вчера он служил у нас литургию, и я был поражен той торжественностью и значительностью, с которой он провел ее. Я спросил об этом Павла.

— Ты ведь знаешь мое мнение о нем, — с неудовольствием начал он. — Все это звучит фальшью и театральностью. Он про износит слово, и чувствуется, что тон, дикция придуманы и что он смотрит, какое это производит впечатление. Весьма возмож но, что объективно все это воспринимается иначе, но я его знаю и не могу освободиться от этого чувства. Он хорошо знает богослу жение, любит его, но эта чинность и выделанность — не право славное дело. В тебе сказывается западник, а нам, наоборот, мило, когда служба идет так, как она идет везде в России, спотыкаясь, некрасиво и т. д.;

мы любим рабий зрак, а ты хочешь, чтобы даже лохмотья были не настоящие, а подшитые на подкладке. Это — евангельское, а не только православное. Почему Христос так любил общество блудниц, мытарей;

ведь нужно представить, что это были настоящие блудницы, которые ссорились, вели «непри личные» разговоры, бранились, а Христос все же предпочитал их обществу фарисеев. Ты подумай, почему сказано: «сила Бо жия в немощи свершается». Ведь немощь не только слабость, какая нибудь поэтическая болезнь, вроде чахотки, а греховность, скверность. Христос был с грешными не только потому, что они больше нуждались, а потому, что ему приятнее было с ними, он любил их за их простоту, смирение.

I/ Пришел вечером, в 10 м часу. В субботу утром Булгаков, Глин 8 ка и Новоселов (с ними был и Бердяев) увлекли его в Зосимову пустынь, откуда он вечером бежал.

— Я к тебе на короткое время. Принес Lavater’а. Нет ли у тебя чего о покаянии — В. М. нужно для семестра.

Ничего не оказалось.

— Я хотел тебя спросить о твоей поездке;

но если ты торопишь ся, то я спрошу потом.

П. поупрямился немного, но потом рассказал о Булгакове и обо всех прочих. Оказывается, он и сам собирался в Зосимову, но сейчас не хотел, так как было много чужих людей.

— Ты ведешь свои мемуары по прежнему? Так запиши тог да — это интересно и с общебогословской точки зрения. Я заме чаю на себе сейчас странное явление: никогда раньше моя мо литва не была так действенна, как сейчас, когда я, казалось бы, всего менее достоин. Такое впечатление, как будто Бог нарочно идет мне навстречу, чтобы посмотреть, до чего же я наконец дой ду;

у меня иногда странное чувство, нелепое с богословской точ ки зрения, может быть потому, что я не могу его как следует вы разить: мне бывает жалко Бога — за то, что ты у него уродился таким скверным.

— Да. У меня такое сравнение: если кто нибудь очень рассер дится, то начинает со всем соглашаться и делать все, как ты хо чешь;

так и Бог со мной. Правда, это больше в мелочах. Вчера, например, Вас. М. долго не было дома. Я очень беспокоился.

Прошли все обычные сроки, когда он приходит, — 11 часов и три часа. Я страшно встревожился и стал молиться, и не успел я кон чить молитвы, как он уже стучал в дверь.

— Ну, я побоялся бы таких явлений: я подумал бы, что это меня черт охаживает.

— Да какая ему выгода? Если бы это увеличивало мою гор дость… — Это увеличивает твое отчаяние.

Он как то не обратил на это внимания.

— Все вы смотрите на мои грехи слишком просто, а главное — применяете к ним оценки эстетические, житейские. Например, мое пьянство. Есть грехи безусловные — гордость, злоба, но пьян ство и т. д. — относительно этого еще большой вопрос. Когда я сижу в компании и вздумаю отказаться от водки — сейчас же меняется все настроение компании, откуда то появляются зло ба, раздражительность — и не на меня, и даже не за мой отказ, а так, откуда то.

— Но ведь это ужасно! Ну если ты попадешь в компанию, где жуют калоши — неужели тебе жевать вместе с ними, чтобы со хранить их благодушие? Ну они свиньи и хлещут свиное пойло, да зачем же тебе то к ним идти?

— Видишь ли, я сейчас настолько отупел, что не могу ни рас сердиться, ни обидеться;

но если бы здесь был еще кто нибудь, даже вполне твоих взглядов, у него сейчас же вспыхнула бы зло ба от твоих слов.

Сказано это было поистине кротким, беззлобным тоном.

— Я с тобой согласен, что таким тоном говорить нехорошо;

но я хотел сказать, что ты своим поведением обижаешь трезвых людей, утешая пьяных, ты оставил своих прежних приятелей, за тебя болит сердце у о. Евгения и у многих других.

— Я сам боюсь этого и еще больше боюсь соблазна от моего поведения. Но вы не хотите понять, что в моих грехах важное, а что нет. Я, например, часто говорил о. Герману, что занятие наукой развивает во мне тщеславие, но он как то совсем этим не трогается;

думает, что это я говорю от излишней скромности. А потом, не пьянствуй я, меня давно уже не было бы в живых. Моя тоска имеет, должно быть, органическое происхождение, избы ток сил, ну а пьянство эти силы рассеивает, и тогда я усмиряюсь:

отчего же, мол, и не заняться наукой;

хоть пустое это дело, но кое как прожить все же можно.

— Я очень рад, что ты так думаешь о причинах твоего состоя ния.

— То есть как?

— А то, что твоя тоска, как ты сказал, органического проис хождения.

— Это не совсем так. Главная ее причина, конечно, другая, это — желание настоящего, полного общения как гарантии цер ковной жизни. Я нигде не нахожу этого общения: все только бу мажки, и ни разу — золота. Я не говорю, что в церкви нет чисто го золота, но мне не попадалось. Если бы я не верил, было бы легче, но в том то и тяжесть, что я верю, что золото есть. Раз нет общения, нет и церкви, нет и христианства. Мне велят верить — я и верю, но ведь это не жизнь — жизнь как раз начинается с того времени, как увидишь, ощупаешь этот главный факт.

II/ Вчера был у него вечером и ночевал, так как В. М. уехал на день в Москву. Некоторые афоризмы и мысли. <...> Павел любил растения с детства с какой то усиленной неж ностью, жалостью и пониманием. Он говорит, что любит их за кротость, за их непосредственную близость с землей.

II/ Около недели, как он вполне спокоен, занимается и не пьет.

Сегодня я перечитывал его письма 1903—1904 годов и пора жался, насколько он мало изменился в своих главных идеях. Ка жется, он не отказался ни от чего, высказанного им тогда, а мно гие идеи, которые он сам, кажется, склонен сейчас считать за но вые, были у него опять таки семь лет назад. Например, «этой капли не замечаешь, когда сознаешь коренную негодность себя по существу» (1903.Х.16), и многое другое.

Вчера. Я ему говорил о Ефреме Сирине и его советах против блудных помыслов.

— Ну они не очень то хороши! — с улыбкой сказал он. — На пример, совет представить себе любимую женщину разлагаю щимся трупом. Ведь этак не только блудные мысли, но всякие человеческие отношения становятся невозможными. Я не думаю, чтобы такое отношение к ближним было бы морально…




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.