WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

Фридрих А.Хайек ЧАСТНЫЕ ДЕНЬГИ.

1..отчаянный недуг Врачуют лишь отчаянные средства Иль никакие.

ВИЛЬЯМ ШЕКСПИР ("Гамлет", акт IV, сцена III) перевод Михаила Лозинского ISBN 5-900520-064 Книга "Частные деньги" принадлежит перу лауреата Нобелевской премии по экономике Фридриха Хайека, посвящена практическим вопросам построения и функционирования свободного общества, в яркой убедительной форме показывает необходимость устранения правительственной монополии эмитировать платежные средства, показывает механизмы и последствия злоупотреблений общественным доверием со стороны правительств, содержит предложения по созданию конкурентной системы средств расчетов между юридическими и физическими лицами, включая покупки за наличные и создание резервов для будущих платежей.

© Русский перевод: Институт Национальной Модели Экономики, © Предисловие: В. Найшуль, © Denationalization of Money -IEA, First published by the Institute of Economic Affairs, London, October 1976 Впервые опубликовано Institute of Economic Affairs, Лондон, Перевод: Б. ВЕРПАХОВСКИЙ Редакция: Р. КАПЕЛЮШНИКОВ, М. КОЗЛОВСКАЯ Научная редакция: ГР. САПОВ Обложка: АННА СВЯТКИНА Макет: ИЛЬЯ ЗУЕВ Верстка: АННА СВЯТКИНА Руководство изданием: ДМИТРИЙ БОЧЕНКОВ Оригинал-макет издания подготовлен издательством KOLONNA Publications. Издание осуществлено фирмой БАКОМ.

СОДЕРЖАНИЕ Предисловие к русскому изданию Предисловие автора Предисловие ко второму изданию Предисловие к третьему изданию I. Практическое предложение · Свобода денежного обращения · Это предложение более осуществимо, чем утопическая идея европейской валюты · Принцип свободной торговли в банковском деле · Как помешать правительству скрывать обесценение денег II. Обобщение основного принципа · Конкуренция валют не обсуждалась экономистами · Первоначальные преимущества правительственной монополии на выпуск денег III. Происхождение правительственной прерогативы на выпуск денег · Правительственная сертификация веса и чистоты металла · Появление бумажных денег · Политические и технические возможности контроля за бумажными деньгами · Монополия на деньги укрепила могущество правительств IV. Постоянное злоупотребление правительственной прерогативой · История денег, по большей части, есть история инфляции, организуемых правительствами · Временная или локальная дефляция в раннем Средневековье · Абсолютизм подавил попытки купцов создать стабильные деньги V. Мистика "законного платежного средства" · Суеверие, опровергаемое существованием спонтанно возникающих денег · Частные деньги предпочтительнее · "Законное платежное средство" как источник неопределенности · Налоги и контракты VI. Путаница вокруг закона Грэшема VII. Ограниченный исторический опыт с использованием параллельных валют и торговых монет (trade coins) · Параллельные валюты · Торговые монеты VIII. Введение в обращение частных денежных знаков · Частный швейцарский "дукат" · Постоянная, но не фиксированная ценность · Контроль за ценностью валюты с помощью конкуренции IX. Конкуренция между банками, выпускающими разные валюты · Последствия конкуренции · "Тысяча ищеек": бдительная пресса · Три вопроса X. Определение денег - отступление · Между деньгами и не-деньгами нет четкой границы · Псевдоточность, статистические измерения и научная истина · Юридические фикции и дефектная экономическая теория · Значения терминов и определения XI. Возможность контролировать ценность конкурентной валюты · Контроль посредством покупки/продажи валюты и краткосрочных кредитов · Текущая эмиссионная политика · Решающий фактор: спрос на валюту · Разрушит ли конкуренция эту систему?

· Могут ли паразитирующие валюты помешать контролю за ценностью валюты?

XII. Какой род валюты изберет республика?

· Четыре способа использования денег:

· 1) Покупки за наличные · 2) Создание резервов для будущих платежей · 3) Стандарт для отсроченных платежей · 4) Надежная счетная единица XIII. Что такое "ценность денег"?

· "Стабильная ценность денег" · Взаимопогашающиеся отклонения · Критерии выбора · Эффективность учета - снова решающий фактор · Оптовые товарные цены как стандарт ценности для валют в интернациональных регионах XIV. Непригодность количественной теории денег для наших целей · Подход с точки зрения остатков наличности...

·... и скорости обращения · Замечание о монетаризме · Почему индексация не заменяет стабильной валюты · Исторические свидетельства XV. Желательная динамика предложения валюты.

· Предложение валюты, стабильные цены и эквивалентность инвестиций и сбережений · Фикция "нейтральных денег" · Возросший спрос на ликвидность XVI. Свободная банковская деятельность · Единая национальная валюта вместо нескольких конкурирующих валют · Текущие счета аналогичны банкнотам и чекам · Новый контроль за валютами, новая банковская практика · Оппозиция новой системе со стороны существующих банков...

·...и со стороны банковских аферистов · Проблема "дорогих" (стабильных) денег XVII. Никакой общей инфляции или дефляции в будущем?

· Не существует инфляции издержек, вызываемой ростом цен на нефть или любые другие товары · Проблема жесткости цен и заработной платы · Заблуждение насчет "благотворности умеренной инфляции" · Ответственность за безработицу снова ложится на профсоюзы · Предотвращение общей дефляции XVIII. Денежная политика нежелательна и невозможна · Правительства - главный источник нестабильности · Денежная политика как причина депрессии · Правительство не может действовать во имя общего блага · Конец проблемы платежного баланса · Одурманивающий наркотик дешевых денег · Ликвидация центральных банков · Конец фиксированных процентных ставок XIX. Конкуренция дисциплинирует лучше, чем фиксированные обменные курсы · Официальная валюта не должна быть ограждена от конкуренции · Лучше, ненадежный "золотой якорь" · Конкуренция обеспечит более надежные деньги, чем правительство · Правительственная денежная монополия является необходимой · Разница между добровольно принятыми и навязанными бумажными деньгами XX. Должны ли существовать отдельные валютные зоны?

· Существование национальных валют не является ни неизбежным, ни желательным · Жесткость ставок заработной платы: перемещение вверх всей структуры цен в стране нельзя считать решением · Стабильный уровень внутренних цен может подорвать экономическую деятельность XXI. Влияние на государственные финансы и расходы · Хорошие национальные деньги невозможны при демократическом правительстве, зависящем от групп со специфическими интересами · Правительственная денежная монополия и правительственные расходы · Правительственные деньги и несбалансированность бюджетов · Власть правительств над деньгами способствует централизации XXII. Проблемы переходного периода · Как помешать быстрому обесценению бывшей единственной валюты · Вводить новые валюты сразу, а не постепенно · Изменения в политике коммерческих банков XXIII. Защита от государства · Давление за возвращение к национальным денежным монополиям · Возобновление правительственного контроля за движением валюты и капитала XXIV. Долгосрочные перспективы · Возможность появления множества сходных валют · Сохранение стандарта долгосрочных долговых обязательств даже при возможной потере валютой своей ценности · Новые правовые рамки банковского дела XXV. Заключение · Золотой стандарт - не решение · Только собственный интерес, а не хорошие намерения может дать хорошие деньги · Насколько осуществима система конкурентных бумажных валют?

· "Движение за свободные деньги" · Вопросы для обсуждения ПРИЛОЖЕНИЕ Крах бумажных денег 1950- БИБЛИОГРАФИЯ Главы I-XI Главы XII-XXV Фридрих А.Хайек -- ЧАСТНЫЕ ДЕНЬГИ ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ Наше собственное заключение... состоит в том, что передача денежных и банковских установлений на усмотрение рынка привела бы к более удовлетворительному результату, чем тот, который ныне достигнут благодаря государственному вмешательству.

М.Фридман лауреат Нобелевской премии по экономике.

(Friedman, Milton, and Schwartz, Anna, 1986, Has Government Any Role in Money?, Journal of Monetary Economics 17 (1986) 37-62.) Эта книга - одно из самых необычных переводных изданий по социальным наукам за последние годы. Она знакомит читателя не со скороспелыми сенсационными концепциями и не с теориями, давно ставшими научной банальностью на Западе, и лишь теперь постепенно достигающими находившихся в карантине российских умов. Эта книга, принадлежащая перу выдающегося экономиста и философа этого столетия, лауреата Нобелевской премии по экономике Фридриха фон Хайека (1899-1992), впервые увидевшая свет в Англии в 1975 г., - авангард современной западной экономической мысли.

Сам Хайек, подводя итог своей огромной научной деятельности, скромно сказал, что он сделал лишь одно открытие и два изобретения. Одно из этих изобретений денационализация денег - и составляет содержание этой книги. Однако логику этого изобретения нельзя понять без хотя бы краткого знакомства с главным открытием Хайека:

его концепцией рынка как системы обмена знаниями (Хороший обзор творческого наследия Ф. фон Хайека содержится в книге И. Батлера "Хайек и его вклад в развитие современной политической и экономической мысли", русский перевод которой скоро увидит свет в издательстве Института национальной модели экономики.) Хайековская концепция рынка. Каждый участник хозяйственной деятельности обладает одному ему известными знаниями о возможностях собственной производительной деятельности и своих потребительских нуждах. Экономическая система должна использовать эти знания для координации деятельности всех участников.

Наибольших успехов достигнет та экономическая система, которая наиболее полно использует эти рассеянные в обществе знания. Именно в использовании рассеянных знаний и состоит главное преимущество рыночной экономики перед другими способами координации хозяйственной деятельности, в том числе перед социализмом. Рыночная экономика координирует действия участников путем выработки сигналов - рыночных цен, которые и сообщают агентам нужную им для принятия решений информацию. Другим важным инструментом рынка является конкуренция, которая, отбирая лучшие индивидуальные решения участников, является для общества в целом процедурой открытия новою. Свобода напрямую связана с эффективностью: чем свободнее экономика, тем больше экономических открытий может совершить свободное творчество людей.

Хайековская концепция рынка означает революционный пересмотр как самого предмета экономической науки, так и ее выводов относительно экономической политики государств.

Согласно ортодоксальной концепции экономики, рынок является лишь одним из инструментов оптимального распределения ресурсов. Следовательно, всякий раз, когда рыночное распределение ресурсов будет сочтено "неоптимальным", "неэффективным", желательно или даже необходимо предпринимать меры, которые "улучшали" бы работу рынка. Тем самым традиционная доктрина экономики становится матерью ползучего западного социализма:

непрекращающегося усиления государственного регулирования хозяйственной жизни общества. Согласно хайековской концепции не так важно, является ли нынешнее распределение ресурсов "наиболее эффективным". Важно, посылает ли экономическая система сигналы, которые указывают людям правильное с точки зрения настоятельности потребностей общества действий.

Примеры. Из хайековской концепции вытекают многочисленные следствия и рекомендации прямо противоположные тем, которые продуцирует ортодоксальная экономическая наука. Хорошо известно, например, что монополии приводят к нерациональному использованию ресурсов. Значит, говорит, традиционная наука, его можно и нужно улучшить, регулируя монополии государственными органами и проводя в жизнь антитрестовское законодательство. Надо создать соответствующие государственные органы, и они увеличат эффективность экономики.

Нет, следует из теории Хайека, проблемы монополий вообще не существует.

Сверхвысокие монопольные цены посылают правильные сигналы другим экономическим агентам. Данная сфера - сверхэффективна, и стоит пытаться тем или иным способом обойти монополию. В условиях отсутствия государственного регулирующего органа монополия будет так или иначе похоронена. (Другая теория, развиваемая Вирджинской школой Общественного выбора Public Choice, утверждает, что государственный регулирующий орган имеет намного больше шансов плясать под дудку монополии, чем ее контролировать.) Традиционная экономическая наука вполне оправдывает государственную помощь бедным: согласно ей общество имеет право заставлять всех платить за то, чтобы не быть травмированным бросающейся в глаза нищетой. Нет, следует из теории Хайека, государственная обезличенная помощь беднякам посылает им ложные сигналы: не зарабатывать, не делать сбережений, разрушать семьи, тратить время на стояние в очередях за пособиями и справками. Эти сигналы настолько сильны, что забивают и без того уже слабые сигналы рынка, побуждающие бедняков обратиться к полезной и лучше оплачиваемой деятельности. Результатом государственного денежного "спроса" на бедность будет лишь ее увеличенное производство. И надо сказать, что примеры широкомасштабных программ помощи беднякам, в частности в США, полностью подтверждает это умозаключение. Заметим, однако, что данный теоретический вывод не применим к "штучной" работе с бедняками, которую осуществляют частные благотворительные организации.

Государственное регулирование. Из теории Хайека следует, что вмешательство государства в свободу контрактных сделок приводит к экономическим рассогласованиям и потерям, так как сигналы, посылаемые заказчиком, искажаются другим, более мощным источником - государственным аппаратом.

Так, поддержка государством одной из сторон сделки путем, например, установления минимальной заработной платы или особых прав потребителей, не принесет пользы ни обеим ее сторонам, ни обществу в целом.

Особенно вредно оперативное государственное вмешательство. В этом случае рыночным агентам почти невозможно распознать правдивую рыночную информацию в сопровождающем ее непредсказуемом государственном "шуме", и рынок дезорганизуется.

Последнее утверждение имеет важное приложение к сфере денежного обращения. В прошлом эмиссионная деятельность регулировалась государством в целях увеличения доходов казны. В нынешнем веке в соответствии с его общей доктриной исправления природы, денежное обращение стали оперативно регулировать для "улучшения рынка и исправления его недостатков": стимулирования экономического роста, борьбы с безработицей и т.п. Эти действия имеют, однако, далеко идущие негативные последствия.

Искусственно занижая кредитную ставку для стимулирования экономического роста, денежные власти формируют в предпринимательской среде необоснованный оптимизм. В результате начинают осуществляться инвестиционные проекты, для завершения которых в будущем не хватит ресурсов. Как только несоответствие потребных и наличных ресурсов становится очевидным, происходит массовое очищение рынка от ошибочных проектов, сопровождаемое свертыванием производства. Происходит экономический кризис, порожденный не рынком, а государственным регулированием.

"Игры" с кредитно-денежной политикой, которые вели в XX веке центральные банки почти всех стран, стали постоянным источником экономической дезинформации, вызывающим глобальную дискоординацию хозяйства, проявляющуюся в частности в искусственных колебаниях деловой активности.

Из общей хайековской концепции рынка следуют и требования к денежной системе. Ее задача состоит в том, чтобы обеспечить общество такими деньгами, которые передавали бы правильную ценовую информацию в сделках - и не только текущих, но и на срок.

Попытки решения проблемы. Перед тем как остановиться на предложении Хайека по денационализации денег как средстве достижения их нейтральности, коснемся попыток решения проблемы ограничения денежного произвола.

"Независимый центральный банк" - название самой распространенной на сегодняшний день схемы организации кредитно-денежной системы. В идеале предусматривается передача руководства денежной политикой страны в руки небольшой группы профессионалов - руководителей центрального банка, огражденных от влияний групповых интересов и блюдущих интересы страны и ее хозяйства.

Независимый центральный банк успешен тогда, когда занимает определенное положение в обществе. Профессиональная этика его руководителей должна делать их зависимыми от оценок признаваемых ими специалистов по денежной системе, среди которых должно быть определенное единодушие относительно того, что можно считать компетентной денежной политикой. Общественное мнение также должно ценить центральный банк и защищать его свободу от политических давлений. Вероятно, лучшим независимым центральным банком является Бундесбанк - центральный банк Германии. Высокая немецкая профессиональная этика обеспечивает качество принимаемых его руководителями решений, а народная память о двух гиперинфляциях нынешнего столетия - их политическую поддержку. Однако подобное сочетание благоприятных условий встречается реже, чем их отсутствие. К тому же, примеры последних лет, в частности навязанный канцлером обмен остмарок на дойчмарки в пропорции 1:1, осуществленный исключительно в политических целях и заставивший Бундесбанк поднять ставки процента, косвенно спровоцировав валютные потрясения 1993 года, показал ограниченность независимости центрального банка.

Недостаточная эффективность центральных банков в борьбе с инфляцией побуждает к принятию специальных мер для усиления ответственности их руководителей за поддержание денежной стабильности. Одно из любопытных технических решений в этой связи осуществлено недавно в Новой Зеландии: центральный банк этой страны действует на основе договора, по которому он принимает на себя обязательства по недопущению инфляции выше установленного в договоре уровня, причем неисполнение карается штрафными санкциями.

Необходимо заметить, что хотя хороший независимый центральный банк может ограничить инфляцию - государственную денежную дезинформацию, он все же в принципе не способен снабдить общество такими деньгами, которые были неподвержены государственному манипулированию.

"Currency Board" или "Валютная палата" - название денежной системы, при которой денежная единица страны жестко привязана к валюте и финансовой системе стабильной и экономически мощной страны, либо к корзине валют.

Сама Валютная палата является учреждением, выпускающим денежные знаки с твердым курсом по отношению к материнской валюте (или набору валют) со 100% обеспечением резервами в ней. Для большей надежности эти резервы могут храниться вне доступности местных политиков в частных банках. Во второй половине XX века Валютные палаты были сознательным нововведением, призванным обеспечить устойчивость расстроенного денежного обращения.

Используя Валютную палату, страна ограничивает денежный суверенитет своего правительства. Что она получает взамен?

1) Местную валюту, такую же твердую, как и материнская валюта. В роли материнских валют выступали английский фунт, французский франк, американский доллар, немецкая марка, валютная корзина.

2) Процент по резервам, хранящимся в банках. Этот процент дает существенный экономический выигрыш от использования банкнот Валютных палат вместо материнской валюты.

3) Низкие трансакционные затраты в коммерческих операциях с зоной материнской валюты. Это особенно выгодно, когда страна имеет большой объем коммерческих операций с зоной материнской валюты.

В настоящее время обсуждаются следующие предложения по ограничению денежного произвола.

Конституционное ограничение роста денежной массы. Милтон Фридман в прошлом предлагал внести в американскую конституцию поправку, ограничивающую рост денежной массы 5% в год (годовой рост производительности труда, а, значит, и потребности в деньгах, составляет обычно около 3%).

Денежная политика с таким ограничением безусловно лучше, чем без него. Однако политическая и правовая слабость предложения М. Фридмана - в его излишне техническом характере, слишком техническом, чтобы стать конституционным. С точки зрения экономической теории предложение не решает главной проблемы - определения рынком потребного объема денег в обращении. Ограничивая "государственный шум", оно не устраняет его;

гарантируя низкий уровень инфляции, не обеспечивает качественных денег. К тому же эффективность ограничения зависит от способа статистического учета, который сам всегда является предметом политических манипуляций.

Золотой стандарт. Еще одно радикальное теоретическое предложение состоит в возврате к прежде действовавшему золотому стандарту. Тем самым полностью ликвидируется пагубный произвол государственной денежной политики, государственный шум, мешающий координации экономики.

Государство, однако, вольно в любой момент пересмотреть свое собственное решение, изменив золотой паритет валюты или отменив его вовсе.

Теоретическое возражение к использованию золотого стандарта состоит и в том, что динамика предложения золота, определяемая его добычей, может не соответствовать динамике потребности экономики в деньгах, определяемой ее ростом.

Предложение Хайека. В данной книге Хайек предлагает кардинально новый способ достижения денежной стабильности - систему, основанную на конкуренции параллельных частных валют.

Ее идейная основа проста... Валюту следует считать обычным коммерческим товаром и потому производить рыночным способом.

При этом подобно тому, как конкуренция между обычными товарами способствует улучшению их потребительских свойств и отбраковке низкокачественной продукции, конкуренция между частными валютами произведет отбраковку плохо обеспеченных и плохо управляемых валют. Останутся те валюты, которые будут наилучшим образом выполнять функции денег: служить средством платежа и сохранять свою стоимость во времени.

Важное свойство таких конкурентных денег состоит в том, что при их использовании в экономике исчезают макро-сигналы нерыночного характера, источником которых сейчас являются государственные регулирующие органы.

Устойчивость кредитно-денежной системы. Логика частных денег - центральная в рассуждениях Хайека, однако, не единственная. Другой важный аспект проблемы денежного обращения, который затрагивается в книге - устойчивость банковской системы.

Современная кредитно-денежная система западных стран характеризуется высокой нестабильностью, которую пытаются преодолеть, причем крайне неэффективно, путем административного регулирования.

Эта нестабильность имманентно присуща денежной системе с государственной валютой. Ее глубинная причина состоит в резком ослаблении "иммунного" рыночного механизма конкурентной проверки и выбраковки принимаемых частными банками решений, ослабления, необходимого, в свою очередь, для того, чтобы рыночный механизм не отторг чужеродную административно-управляемую государственную валюту.

"Властный" эмитент государственной валюты заинтересован в уменьшении конкуренции, как и всякий "невластный" производитель, однако в отличие от последнего он имеет еще и средства добиваться этого. Его подстегивает падающая на него экстра-коммерческая нагрузка финансирования государственных расходов, ослабляющая его рыночные конкурентные возможности. Эта нагрузка тем более значительна, что источник заманчивых для государственного аппарата денежных ресурсов находится в подчиненном положении внутри этого аппарата, а не вне его, и является потому несравненно более удобной дойной коровой, чем всегда вызывающая общественное напряжение налоговая система.

На денежном рынке монопольный эмитент защищает себя от конкуренции других валют, ограничивая хождение иностранных денег и запрещая эмиссию частных банкнот.

Полученная свобода рук используется и для политического манипулирования "стимулирующей" инфляцией, например, в связи с выборами.

На кредитном рынке эмитент государства одновременно: а) административно ограничивает кредитную эмиссию, устанавливая, в частности, обязательную норму резервирования, б) обеспечивает весь "плановый" объем кредитной эмиссии государственной валютой, с тем, чтобы избежать конкурентного давления на нее кредитной эмиссии. В результате блокируется рыночный механизм отбраковки низкокачественной кредитной эмиссии, и банковская система становится глобально неустойчивой.

Банкротство крупного банка при современной низкой норме резервирования приводит к сжатию денежной массы, провоцирующему снятие денег с текущих счетов других банков и их банкротство. Предвидя эту ситуацию, клиенты совершают набеги на свои банки, стремясь изъять деньги раньше, чем те лопнут. В такой ситуации эмитент государственной валюты, чтобы предотвратить коллапс банковской системы выступает как "кредитор последней руки" (lender of last resort), бросается на выручку и ссужает банки своими деньгами.

Вслед за тем государство, что вполне логично, принимает меры для предотвращения повторения подобных разорительных ситуаций и усиливает регулирование банковской деятельности, что резко снижает ее эффективность. Кроме того, в экономике расцветает пустая и дорогостоящая, но сделанная государством сверхприбыльной деятельность по обходу навязанных им ограничений.

В числе других регулятивов государственные органы вводят обязательное страхование банковской деятельности, которое национализирует частные риски. Эти меры, уменьшая риск банкротства банков, одновременно делают их поведение более безответственным. От регулятивов - к скандалам и крахам - от скандалов и крахов - к новым регулятивам - это путь кредитно-денежной системы, базирующейся на государственной валюте.

В отсутствии государственной валюты и центрального банка сложатся совершенно иные институты эмиссионных, инвестиционных и кредитных услуг. Тот факт, что конкуренция является процессом открытий, заведомо не дает возможности предсказывать вид этих институтов (хотя на эту тему, конечно, можно теоретизировать, что и делает ряд авторов).

Можно, однако, достоверно сказать, что при денационализации денег риски всех финансовых учреждений становятся частными, на риски распространяется механизм рыночного отбора, устраняя основные факторы сегодняшней нестабильности кредитно денежной системы.

Особые проблемы развивающихся стран. Недостатки наиболее распространенной ныне в мире кредитно-денежной системы, основанной на национальной валюте и Центральном банке, имеют тяжелые последствия для развитых экономик Запада, но еще более разрушительны для развивающихся государств. Этому способствует ряд факторов.

Во-первых, экономическое положение этих стран динамичнее, что делает регулирование денежных институтов более сложным.

Во-вторых, развивающиеся страны часто имеют слабую, коррумпированную и, следовательно, неэффективную государственную администрацию.

В-третьих, они имеют мало спасительных общественных традиций и привычек, пригодных для современного капиталистического бытия, которые могли бы ставить в рамки государственный механизм и подстраховывать его.

Поэтому, как это ни парадоксально звучит, развивающиеся страны имеют дополнительные основания либо отказываться от денежного суверенитета, впрямую используя иностранную валюту или применяя замещающую ее Валютную палату, либо, опережая западные страны, проводить либерализацию денежной системы.

Многовалютная денежная система современной России, Еще молодая рыночная экономика России также имеет свои счеты к идее центрального банка и государственной валюты. Она имеет и свои веские причины интересоваться денационализацией денег.

Дореформенная система обращения последнего периода существования СССР была по сути многовалютной, то есть практиковался бартер между регионами и между предприятиями, употреблялись как отдельные валюты наличные и безналичные рубли с переменным курсовым отношением между ними, наличная и безналичная иностранная валюта, и, наконец, last not least - обмен административными услугами бюрократическая торговля. (В. А. Найшуль, 1992, Либерализм и экономические реформы, Мировая экономика и международные отношения, N 8.) Попытка перехода к системе единых национальных валют привела к ухудшению условий хозяйственных обменов внутри России и в бывшем СССР и результирующему падению объемов производства, вызвала многочисленные катастрофические сбои в самой системе денежного обращения.

Главной проблемой дореформенной системы обменов были легитимизируемые государством препятствия к совершению сделок, оборачивающиеся для экономики СССР высокими трансакционными издержками. Если бы государственная власть России - самой крупной и экономически мощной республики • вместо "созидания" искусственной новой национальной валюты (а до реформы рубль реально не был всеобщим платежным средством) и подавления старой обменной системы стала бы убирать эти препятствия, оставляя самим хозяйственникам право выбора способа совершения обменных операций, результатом реформ стало бы улучшение технологии обменов, сопровождаемое ростом, а не падением объемов производства.

В СССР осуществлялась децентрализованная кредитная эмиссия безналичных рублей региональными отделениями государственного банка по факту осуществления плановой поставки товаров. Это не было большой проблемой, пока существовали мощные барьеры между "почти-не-являющейся-деньгами" безналичной и "почти-настоящими-деньгами" рублевой наличностью, а в рамках единого политического пространства действовали единые правила поведения региональных финансовых органов.

С политическим распадом СССР эта ситуация, конечно, резко изменилась. Наступил кризис, эволюционным, естественным и к тому же самым либеральным выходом из которого стало бы установление свободных обменных курсов между валютами всех независимых эмитентов. (Насколько известно автору, лишь Центральный банк Латвии принял шага в этом направлении, начав котировать безналичку союзных республик.) Общесоюзный наличный рубль мог бы тогда стать твердой валютой со свободными курсами по отношению к безналичным рублям различных эмитентов.

Вместо этого, однако, была произведена национализация денег. Тем самым, не говоря уже о резком ухудшении условий обменов товарами между республиками, был нанесен огромный ущерб эмиссионному предприятию России по обеспечению всего Советского Союза всюду признанным наличным рублем и сделано все возможное, чтобы лишить его рынков платежных средств бывших союзных республик.

Кроме того, в угоду идее единой российской валюты было осуществлено приравнивание дотоле различных безналичных и наличных рублей. Силу возникшего финансового шторма можно представить себе уже потому, что курс наличных к безналичным рублям на момент реформы составлял примерно 2:1. Результатом искусственного объединения наличных и безналичных денег стал, как и следовало ожидать, резкий дефицит наличности и ее административное распределение, затем - первый послереформенный всплеск инфляции.

И, несмотря на такие грандиозные усилия и жертвы, в России все равно остается многовалютная система значение бартера и административных обменов резко уменьшилось, зато гораздо шире используются американский доллар, немецкая марка на западе России и японская йена на ее востоке.

Денежная реформа в России. Гораздо более естественной для России стала бы предлагаемая Хайеком денационализация денег: переход к свободному обращению параллельных конкурирующих валют. Реформа могла бы включать следующие мероприятия.

1. Признание юридического равноправия всех уже используемых в России валют, в том числе иностранных, что означает на деле легализацию уже существующей деловой практики. (Заметим, что Аргентина недавно осуществила эту меру, причем со ссылкой на Хайековскую теорию.) 2. Дерегулирование банковской деятельности. Разрешение на свободную эмиссию денег под собственной торговой маркой местными и иностранными коммерческими банками.

Лишение ЦБ России контролирующих функций в денежном обращении.

3. Реорганизацию ЦБ России в эмиссионный коммерческий банк, принадлежащий государству. Денационализацию рубля - превращение его в частную валюту этого банка.

И, наконец, приватизацию бывшего ЦБ России.

Деньги и Свобода. Выйдя из 70-летней коммунистической тирании, мы стали особенно чувствительными к навязанной нам государством несвободе. Нам не безразлично количество ограничений, которым государство подвергает нас в нашей жизни и деятельности. Мы считаем противоестественными попытки государства заставить нас пользоваться своей слабой валютой, контролировать наши счета, подвергать произвольному налогообложению. Мы испытываем также своего рода отвращение к попыткам "планировать" нас, определяя, например, количество денег, необходимых России тем же самым манером, каким еще недавно определялись потребности в чугуне, электроэнергии или мужских костюмах.

В Либеральной Хартии (Либеральная Хартия", Сегодня, 23 февраля 1993г.) - манифесте российских экономических свобод - сформулирован конституционный, а, следовательно, не допускающий изъятий принцип: Всякая ненасильстветая деятельность - свободна.

Следовательно, свободна и эмиссия денег под своей торговой маркой. Денежная система с государственной валютой и государственным регламентированием банковской деятельности несовместима с этим принципом.

Экономическая свобода не может быть полноценной, пока деньги являются государственными. Денационализация денег - путь экономического освобождения общества.

*** Идея денационализации денег была высказана практически одновременно Б. Клайном в статье в 1974 г. (Klein В., 1974, The Competitive Supply of Money, Journal of Money, Credit, and Banking 6,423-453.) и Ф. Хайеком в данной книге в 1975 г. независимо друг от друга.

На момент публикации идея производила впечатление экстраординарной, и читатель данной книги легко заметит следы некоторой неуверенности автора, проскальзывающие в первых ее главах. За этими работами последовали многочисленные публикации других ученых, посвященные денационализации денежного обращения. Выяснилось, в частности, что существовавшие до эпохи Центральных банков, денежные системы многих стран основывались на принципах свободной конкуренции частных денег и были весьма эффективны. Событием в научной дискуссии о деньгах стала публикация в 1986 г. статьи Has Government Any Role in Money? выдающегося специалиста в области денежной теории, лауреата Нобелевской премии по экономике Милтона Фридмана, в которой он изменил свою прежнюю негативную оценку системы частных конкурентных валют и согласился в основном с позицией Хайека. Цитату из этой статьи мы вынесли в эпиграф данного предисловия.

Институт национальной модели экономики будет стараться знакомить российских читателей с этой интересной темой. В частности, в ближайшее время Институтом будет опубликована классическая работа ученицы Хайека Веры Смит Происхождение центральных банков, анализирующая причины, по которым в западных странах возникла эта относительно неэффективная денежная система. (Упомянем также о появившихся недавно интересных обзорных работах российских авторов о свободных денежных системах: диссертация Анны Тайцилиной "Дерегуляция денежной системы:

теоретические основания и программы реализации" и статья Николая Кузнецова "Дерегуляция денежного обращения: проблемы и подход", которая должна выйти в свет в 1996 г. в журнале "Вопросы экономики".) В.А. Найшуль Г.Г. Сапов май 1996г.

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА Ибо во всех странах мира, как я полагаю, скупость и несправедливость государей и государственной власти, злоупотребивших доверием подданных, постепенно уменьшили действительное содержание металла, первоначально содержавшееся в их монетах.

Адам Смит "Богатство народов" Примерно год назад, потеряв надежду найти политически осуществимое решение элементарнейшей в техническом смысле задачи - прекращения инфляции, я, отчаявшись, выдвинул в одной из своих лекций [31] несколько необычное предложение, последующее размышление над которым открыло совершенно неожиданные новые горизонты. Я не смог удержаться от дальнейшей разработки этой идеи, поскольку задача предотвращения инфляции всегда представлялась мне чрезвычайно важной, и не только из-за ущерба и страданий, причиняемых высокой инфляцией, но и потому, что я считал и считаю, что даже умеренная инфляция порождает в конечном счете повторяющиеся периоды депрессий и безработицы, которые стали весомым аргументом против системы свободного предпринимательства и которые в интересах выживания свободного общества должны быть предотвращены.

Мое предложение состояло в том, что правительство следует лишить монополии на эмиссию денег. Разработка этой идеи открыла поразительные теоретические перспективы и раскрыла целый ряд возможных комбинаций, которые прежде даже не рассматривались.

Как только освобождаешься от общепринятого, но неявного убеждения в том, что правительство должно снабжать страну собственной, отличной от других, имеющей исключительное право хождения валютой, возникает множество интереснейших вопросов, которые прежде никогда не изучались. Результатом моей деятельности, таким образом, стало проникновение в совершенно неисследованную область. В данной краткой работе я могу изложить лишь некоторые открытия, сделанные в ходе ее первичного обследования. Я понимаю, что едва коснулся нового комплекса вопросов и еще очень далек от решения всех проблем, которые могут возникнуть в случае множества конкурирующих валют. Мне приходится поставить ряд вопросов, на которые я не знаю ответов;

не в состоянии я рассмотреть и все теоретические проблемы, возникающие в связи с этой новой ситуацией. Здесь потребуется еще немало усилий, однако уже есть признаки того, что исходная идея пробудила воображение других исследователей, и что некоторые более молодые умы взялись за разработку этой проблемы [см. 35,59,60].

На данной стадии работы главный вывод состоит в том, что основной порок рыночного порядка - его подверженность повторяющимся периодам депрессий и безработицы, вызывающая вполне оправданные упреки - есть следствие многовековой правительственной монополии на эмиссию денег. Теперь у меня не осталось сомнений, что частные предприятия, если бы им не мешало правительство, давно предоставили бы обществу широкий выбор валют, и те из денежных единиц, которые бы побеждали в конкурентной борьбе, имели стабильную ценность и предотвращали как чрезмерное инвестирование, так и последующие периоды спада.

Требование свободы выпуска денег вначале не без оснований покажется многим подозрительным, поскольку в прошлом оно неоднократно выдвигалось целой чередой людей одержимых, причем людей имевших сильные инфляционистские наклонности. От большинства приверженцев "свободных банков" (free banking) начала MX столетия (и даже значительной части сторонников "банковского принципа" (banking principle)) и до проповедников "свободных денег" (Freigeld) - вроде Сильвио Гезелля [22] и майора С. X.

Дугласа [13], X. Ритгерхаузена [51] и Генри Мейлена [44] в XX столетии, все агитировали за свободную эмиссию потому, что хотели больше денег. Несмотря на то, что часто в основе их аргументов лежало убеждение в несовместимости правительственной монополии с принципами свободы предпринимательства, все они без исключения, считали, что эта монополия привела скорее к излишнему ограничению денежной массы, чем к чрезмерному предложению денег. Они явно не видели, что правительство чаще, чем любое частное предприятие, снабжает нас обесценивающимися деньгами.

Добавлю, дабы не отклоняться от основной темы, что в этой книге я удержусь от соблазна втянуться в интересный методологический спор о том, как можно высказывать осмысленные суждения об обстоятельствах, с которыми мы практически никогда не сталкивались, хотя эта дискуссия выявляет любопытные особенности метода экономической науки вообще.

Эта работа показалась мне настолько важной и настоятельной, что я на несколько недель прервал основную работу, которой были посвящены все мои усилия последние несколько лет и для завершения которой требуется еще один, третий по счету том. (Law, Legislation and Liberty: Vol. 1 Rules and Order, Rouledge & Keagan Paul, 1973. Vol. 2, The Mirage of Social Justice, Vol. 3, The Political Order of a Free Society.) Читатель, надеюсь, поймет, почему в этих обстоятельствах я, против всех своих привычек, после завершения первого варианта настоящего доклада, предоставил большую часть утомительной окончательной отделки и подготовки к публикации доброжелательному попечению Артура Селдона, директора издательского отдела Института экономических проблем, который выразил готовность взвалить на себя это бремя и который ранее помогал делать некоторые мои работы, издававшиеся Институтом, намного более приемлемыми для чтения. Ему, в частности, принадлежат подзаголовки и вопросы для обсуждения в конце работы.

Превосходное название для работы (я собирался озаглавить ее "Конкурентные валюты") предложил генеральный директор Института, сэр Ральф Харрис. Я глубоко благодарен им за публикацию этого очерка. Без них он, вероятно, еще долго не увидел бы света, так как ответственность перед читателями трилогии "Право, законодательство и свобода" не позволяет мне отвлечься от ее завершения для занятий этим довольно специальным предметом дольше, чем требовалось для более или менее схематичного наброска моих аргументов.

Особые извинения я хотел бы принести всем тем моим друзьям, которым по прочтении книги станет ясно, что, пока в течение последних нескольких лет я был занят совсем иными проблемами, я не читал их публикаций, тесно связанных с темой данной работы, хотя они, вероятно, научили бы меня многому и облегчили бы ее написание.

Ф. А. Хайек Зальцбург 30июня 1976г.

ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ Прошло ровно 13 месяцев, с тех пор как я начал писать эту работу и немногим более полугода со дня ее первой публикации. Поэтому вполне понятно, что дополнения, которые я нашел нужным сделать ко второму изданию, вызваны, скорее, дальнейшими размышлениями на затронутую тему, чем полученными мной критическими замечаниями.

В отзывах, в основном, пока выражается скорее недоверие и изумление, чем какие-либо возражения на мои аргументы.

Большинство дополнений касается довольно очевидных моментов, о которых я, вероятно, должен был высказаться яснее в первом издании. И только одно из них (см. стр. первого издания) относится к вопросу, после размышления над которым я пришел к выводу о несколько ином развитии событий в случае принятия предложенной мной реформы, чем мне представлялось прежде. Мне кажется еще более важным проведение четкого разграничения между двумя типами конкуренции: первый из них привел бы, вероятно, к всеобщему принятию одного широко используемого товарного стандарта (или небольшого числа таких стандартов), тогда как второй выразился бы в конкуренции за доверие публики к валюте, деноминированной каким-то определенным образом. В этом издании я сделал довольно длинную вставку в раздел XXIV, в которой проследил одно из самых значительных возможных последствий, первоначально мною упущенное.

В текст книги внесена лишь небольшая стилистическая правка для достижения большей ясности. Сохранились даже различия в интонации, более предположительной в начале и, как заметит читатель, становящейся все более уверенной по ходу изложения. Дальнейшие размышления пока лишь укрепляют мою уверенность в желательности и осуществимости предложенного мной фундаментального изменения.

Важный вклад в исследование рассматриваемых проблем был внесен научными докладами на конференции Общества Мон Пелерин (Mont Pelerin Society)состоявшейся уже после того, как было подготовлено второе издание "Денационализации денег". Я не смог ими воспользоваться, так как сразу же после окончания конференции должен был отправиться в длительную поездку. Я надеюсь, что представленные там доклады скоро появятся в печати. Я, однако, успел добавить в последний момент реплику на замечание Милона Фридмана, которое, как мне казалось, требовало немедленного ответа.

Помимо ссылки на занятость другими задачами, помешавшую мне уделить обсуждаемой здесь теме все то внимание, которого она заслуживает, я должен добавить, что мое неверие в возможность построения эффективной денежной системы в условиях сегодняшней институциональной структуры является результатом исследований скорее последних нескольких лет, исследований, посвященных современному политическому устройству, в особенности эффектам правления посредством демократического собрания с неограниченными полномочиями, чем исследованиям того периода, когда в центре моих интересов находилась теория денег как таковая.

Я должен, пожалуй, поделиться еще одним соображением, которое часто высказывал только устно. Я глубоко убежден, что главная задача экономиста-теоретика или политического философа - влиять на общественное мнение таким образом, чтобы сделать политически возможным то, что сегодня кажется политически невозможным. Поэтому возражения, указывающие на неосуществимость моих предложений в настоящее время, ни в малейшей степени не мешают мне развивать их.

Наконец, прочтя еще раз текст второго издания, я должен с самого начала предупредить читателя, что в сфере денег я не намерен вводить никаких запретов на деятельность правительства, - никаких, кроме одного - не мешать другим делать то, что они умеют делать лучше него.

Ф. А. Хайек Фрайбург-в-Брейсгау ПРЕДИСЛОВИЕ К ТРЕТЬЕМУ ИЗДАНИЮ Главная идея очерка профессора Хайека состоит в том, что стабильности цен можно достичь, только отняв у национальных правительств их монополию на создание денег.

Хотя положение с уровнем цен в годы, предшествовавшие публикации доклада, было неудовлетворительным во всем мире (в Великобритании, например, стоимость жизни за последнюю четверть века выросла более чем на 500 процентов), эта работа не оказала сколько-нибудь заметного влияния на практические решения. Обсуждение по-прежнему велось вокруг того, как улучшить работу этих правительственных монополий, а не о том, как покончить с ними, в то время как идея конкуренции денег, если и упоминалась вообще, то отбрасывалась как "политически невозможная".

Как заметил Хайек, для экономиста это возражение не должно иметь значения:

"...политические потребности сегодняшнего дня не должны волновать ученого экономиста. Я без устали буду повторять, что его задача - делать политически возможным то, что сегодня кажется политически невозможным. Решать, что можно сделать в настоящий момент, есть задача политика, а не экономиста" (второе издание 1978, стр. 79 80).

К счастью, Хайек не одинок в этом убеждении. Другие ученые последовали за ним и стали изучать периоды истории, когда правительственная денежная монополия отсутствовала.

Лоуренс Уайт (1984) рассмотрел шотландскую конкурентную систему денежной эмиссии, которой восхищался Адам Смит. Юджин Уайт (1990) исследовал тот момент Великой французской революции, когда существовала конкуренция в выпуске денег. Хью Рокофф (1990) проанализировал конкурентную систему денежной эмиссии в США. Разумеется, ни один из этих эпизодов не стал образцом совершенного денежного обращения, и ни одна из этих систем не переносится на современность. Но во всех этих случаях наблюдалась большая стабильность, чем в условиях правительственной денежной монополии, а их историческая давность не имеет отношения к делу, ибо принцип, который они иллюстрируют, вечен: стимулы влияют на поведение. Таким образом, анализ Хайека представленный в настоящем докладе, получает дальнейшее эмпирическое подтверждение.

В то же время и те, кто считают себя практиками, начали думать о том, что можно сделать для улучшения нашей денежной системы. Еще несколько лет назад сама мысль о том, что Chancellor of Exchequer (Канцлер Казначейства, министр финансов - прим. ред.) предложит вывести Банк Англии из-под власти Казначейства, показалась бы абсолютно невероятной. Но Найджел Лоусон признал, что он выдвигал подобное предложение в период, когда занимал этот пост. Повышенное внимание к этим вопросам неудивительно.

За годы, прошедшие после первой публикации доклада Хайека, ситуация с ценами не улучшилось. За период 1978-1990 гг. стоимость жизни в Великобритании выросла на процентов. Падение ценности фунта стерлингов произошло, несмотря на то, что британская экономика в попытках бороться с инфляцией, была ввергнута в глубокий спад.

Печальный опыт Британии не является уникальным. В Германии с 1978 г. цены поднялись на 138 процентов, в Швейцарии - на 143 процента, и в США на 190 процентов. Хотя эти показатели ниже, чем в Великобритании, они убедительно свидетельствуют о том, что независимый центральный банк, вопреки тому, что утверждал Милтон Фридман в 1962 г., не является гарантом удовлетворительного денежного обращения. Что же тогда можно и нужно делать?

Новозеландское правительство недавно признало важность стимулов и связало жалованье руководителей центрального банка с их успехами в поддержании стабильности цен.

Чарльз Гудхарт (1991) настаивает в своей работе на применении того же принципа в отношении Банка Англии.

Стоит ли пытаться достичь цели (снижение инфляции) путем использования стимулов?

Достаточно ли важна цель? А если важна, то что еще можно сделать? В своей книге Хайек показывает с исключительной ясностью, почему инфляция так серьезна и опасна.

Разумеется, инфляция перераспределяет ресурсы между заемщиками и кредиторами.

Конечно, она имеет следствием неэффективность, связанную с разрушением рынка капитала. Однако проблемы, вызываемые инфляцией, шире - они затрагивают абсолютно всю экономику, так как инфляция затрудняет оценку уровня цен в будущем и интерпретацию их изменений в настоящем.

"Если ценность денег регулируется таким образом, что соответствующий средний уровень цен остается постоянным... будущие изменения цен остаются непредсказуемыми, что неизбежно в условиях функционирования рыночной экономики, но при этом достаточно высока вероятность, что в долгосрочной перспективе воздействия этих непредсказуемых изменений на жизнь людей будут в общем и целом взаимопогашаться."

Хайек противопоставляет такую ситуацию инфляции, когда: "отдельное предприятие оказывается неспособно...полагаться в своих расчетах и решениях на некоторый средний уровень, от которого индивидуальные колебания цен с равной вероятностью могут отклоняться как в ту, так и в другую сторону. Экономический расчет на основе эффективного учета капитала и издержек в этой ситуации становится невозможным".

И эти проблемы, как подчеркивает Хайек, существуют в дополнение к "...временным изменениям в структуре относительных цен, также вызываемым инфляцией, приводящим к дезориентации производства".

Нестабильность, порождаемая этими искажениями и эпизодическими попытками правительства замедлить инфляцию, утверждает Хайек, ведет к характерным для капиталистической экономики повторяющимся периодам массовой безработицы. Выгоды денежной стабильности не ограничиваются стабильным уровнем цен.

Как же тогда достичь денежной стабильности? Милтон Фридман, а с недавнего времени и многие другие экономисты, настойчиво рекомендуют следовать "денежному правилу", по возможности закрепленному "денежной конституцией", с тем, чтобы рост денежной массы стал постоянным и предсказуемым. (Стоит отметить, что в своей недавней работе, в соавторстве с Анной Шварц, (1986) Милтоп Фридман близко подошел к точке зрения, отстаиваемой здесь профессором Хайеком.) Нет сомнений, что такой правовой принцип покончил бы с вопиющими недостатками денежного регулирования. Но почему необходимо регулировать деятельность поставщиков денег? Вот где важна конкуренция.

Регулирование отрасли законодательством, правительством, или регулирующим органом оправдано, только, если отрасль не поддается регулированию конкуренцией. В большинстве случаев именно конкуренция приводит к наилучшим из возможных результатов. Так почему бы не прибегнуть к ней и в денежной сфере? Этот вопрос и рассмотрен в настоящей работе, ответ гласит, что конкуренция в области предложения денег даст желаемые результаты, точно так же, как и в любой сфере экономической деятельности.

Новое издание книги Хайека сейчас особенно своевременно. Во-первых, разумеется, потому, что инфляция вновь усилилась. Во-вторых, потому, что в обозримом будущем не исключена возможность появления значительной конкуренции в сфере предложения денег. Страны ЕЭС обязались полностью отменить валютный контроль в отношениях друг с другом. Есть предложения пойти дальше - зафиксировать обменные курсы и ввести общую европейскую валюту (в настоящее время решение о введении единой европейской валюты принято Европейским Союзом и согласованию подлежит конкретный механизм ее функционирования - прим. ИНМЭ). Но если эти предложения встретят сопротивление, то мы будем иметь конкуренцию между национальными валютами в пределах Европы.

(Выгоды денежной конкуренции в контексте ЕЭС были показаны Ваубелем (1979), повторно отмечены Вудом (1979) и впоследствии изложены Найджелом Лоусоном (в то время министром финансов Великобритании) в докладе (HM Treasury, 1989) на встрече министров финансов ЕЭС.) Благодаря этой простой мере мотивы престижа и извлечения прибыли (ибо правительства получают доход от эмиссии денег) начнут работать на обеспечение стабильности денег.

Всего через 12 лет предложение, выдвинутое профессором Хайеком в этой книге, перестало быть "политически невозможным" и теперь находится в пределах досягаемости.

Мы должны использовать этот шанс.

Октябрь, Джеффри И. Вуд, профессор экономики, City University Business School Фридрих А.Хайек -- ЧАСТНЫЕ ДЕНЬГИ ГЛАВЫ I-XI (из XXV всего) I. ПРАКТИЧЕСКОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ Мое конкретное предложение для ближайшего будущего и, одновременно, повод для исследования системы, идущей гораздо дальше, состоит в следующем:

Страны Общего рынка, желательно совместно с нейтральными европейскими государствами (а позднее, возможно, и со странами Северной Америки) принимают взаимные обязательства путем заключения формального договора - не препятствовать свободному обращению на своих территориях валют стран-участниц (включая золотые монеты) и не ограничивать иным способом свободы деятельности любого банковского учреждения, законно учрежденного на территории любой из этих стран.

Прежде всего, это должно означать отмену всех видов валютного контроля или регулирования движения денег между этими странами, а также полную свободу выбора валюты при составлении контрактов и бухгалтерском учете. Кроме того, это должно означать право всякого банка, действующего на территории одной из этих стран, открывать филиалы в любой другой на тех же условиях, на которых функционируют местные банки.

Свобода денежного обращения Цель моего предложения состоит в том, чтобы ввести столь необходимую дисциплину в деятельность существующих денежных и финансовых органов, отняв у них возможность впредь когда-либо выпускать деньги, существенно менее надежные и пригодные, чем деньги, выпускаемые остальными. Как только люди привыкнут к этой новой для них ситуации, любое отклонение с достойного пути выпуска честных денег сразу же будет приводить к быстрому вытеснению ненадежной валюты другими, более надежными. При этом страны, лишенные возможности прибегать к уловкам, позволяющим им, "защищая" свои валюты, временно скрывать последствия своих действий, будут вынуждены сохранять их курсы достаточно стабильными.

Это предложение более осуществимо, чем утопическая идея европейской валюты Этот план представляется мне более предпочтительным и более осуществимым, чем утопическая схема введения новой европейской валюты, которая, в конечном счете, только укрепит источник и корень всех денежных зол: правительственную монополию на денежную эмиссию и контроль за денежным обращением. Впрочем, если страны не готовы принять более ограниченный план, предлагаемый здесь, еще менее вероятно, что они пожелают ввести общеевропейскую валюту. Полное лишение правительства многовековой прерогативы на производство денег пока представляется большинству слишком непривычной и даже опасной идеей, которая вряд ли может быть принята в ближайшем будущем. Однако люди смогут научиться понимать ее преимущества, если, по крайней мере, вначале, валютам различных государств будет позволено конкурировать между собой в борьбе за благосклонность публики.

Хотя я всецело поддерживаю стремление завершить экономическое объединение стран Западной Европы, полностью либерализовав денежные потоки между ними, я сильно сомневаюсь в том, что путь к этой цели состоит в создании новой европейской валюты, управляемой каким-либо наднациональным органом. Во-первых, страны-члены ЕЭС вряд ли смогут прийти к согласию о политическом курсе, которого должен будет придерживаться единый финансовый орган (при фактически неизбежной ситуации, когда некоторые страны получат валюту худшего качества, чем имеют сейчас). Во-вторых, крайне сомнительно, что даже при самых благоприятных условиях, единая политика будет осуществляться лучше, чем регулирование нынешних национальных валют. Более того, во многих отношениях единая международная валюта, если ею не управлять разумнее, будет не лучше, а хуже национальной валюты. Стране с более развитой финансовой системой не останется ни одного шанса избежать последствий решений других стран, принятых на основе грубых предрассудков. Преимущество создания международного ведомства должно заключаться главным образом в защите стран-участниц от вредных мер, предпринимаемых другими, а не в том, чтобы заставлять их присоединяться ко всякого рода глупостям.

Принцип свободной торговли в банковском деле Предложение распространить свободу деятельности в сфере денежного обращения на банковское дело - абсолютно неотъемлемая часть плана, если мы хотим достичь намеченной цели. Во-первых, банковские депозиты переводятся в чеки и в силу этого образуют своего рода особый вид денег, эмитируемых частным образом. Сегодня они, как известно, составляют часть, причем, в большинстве стран основную часть общего объема общепризнанных средств обращения. Во-вторых, противодействие расширению кредита отдельными национальными банковскими суперструктурами в настоящее время служит главным оправданием для установления государственного контроля за денежной базой.

Относительно последствий принятия описанного выше предложения, я добавлю только, что оно, конечно же, направлено на то, чтобы сделать политически невозможным многое из того, что делают национальные финансовые и монетарные органы, делают просто потому, что имеют власть делать это. В настоящее время, все эти меры политически неустранимы, так как являются способом временного избавления от текущих трудностей.

Однако все эти меры, предпринимаемые национальными регулирующими органами, все без исключения, очень опасны для стран и противоречат их долгосрочным интересам. К ним относятся меры, посредством которых правительства могут очень легко и очень быстро устранять причины недовольства отдельных групп населения или секторов экономики, но которые в долгосрочной перспективе неизбежно дезорганизуют и, в конце концов, разрушают рыночный порядок.

Как помешать правительству скрывать обесценение денег Главное преимущество предлагаемой схемы состоит в том, что она помешала бы правительствам "защищать" денежные единицы, которые они выпускают, от вредных последствий предпринимаемых ими самими мер и не давала бы им возможности применять эти вредные инструменты в будущем. Они оказались бы неспособны скрывать девальвацию выпускаемой ими валюты, препятствовать оттоку денег, капитала и других ресурсов (происходящему из-за того, что их использование внутри страны становится невыгодным) или контролировать цены - то есть применять все те меры, которые, несомненно, должны вести к разрушению Общего рынка. Предложенный план, по видимому, действительно удовлетворяет всем требованиям Общего рынка лучше, чем общая валюта, и не требует ни создания нового международного органа, ни предоставления новых полномочий какому-либо наднациональному ведомству.

Все цели и задачи плана сводятся к тому, чтобы вытеснение национальных валют происходило только в том случае, когда национальные денежные власти начинают вести себя неправильно. Но даже тогда они смогут предотвратить полное вытеснение своей национальной валюты, быстро изменив собственное поведение. Возможно, что в некоторых очень маленьких странах, где большое значение имеют внешняя торговля и туризм, начнет доминировать валюта одной из крупных стран, но, при разумной политике, я не вижу причин, по которым большинство из существующих ныне валют не могло бы оставаться в обращении еще долгое время. (Было бы важно, конечно, чтобы стороны не входили в тайный сговор о том, чтобы не выпускать настолько надежные деньги, что их предпочли бы граждане других стран! И, разумеется, по отношению к тем правительствам, деньги которых отвергаются обществом, всегда должна применяться презумпция виновности!).

Я не думаю, что этот план помешает правительствам делать то, что они должны делать в интересах нормально функционирующей экономики и, что в долгосрочной перспективе принесет пользу любой группе населения. Но здесь возникают сложные проблемы, которые лучше обсудить после того, как будет полностью раскрыт наш основной принцип.

II. ОБОБЩЕНИЕ ОСНОВНОГО ПРИНЦИПА Если всерьез рассматривать вопрос о немедленном введении в обращение на ограниченной территории нескольких конкурирующих валют, то нужно видимо, выяснить, к чему приведет широкое применение принципа, на котором основывается наше предложение. Если мы намерены отменить исключительное хождение на территории каждой страны единственной национальной валюты, выпускаемой правительством, и допустить равноправное обращение валют, выпускаемых другими правительствами, сразу же возникает вопрос: не является ли столь же желательным отказ от правительственной монополии на выпуск денег вообще и, соответственно, разрешение частным предприятиям снабжать публику альтернативными средствами обмена?

Вопросы, поднимаемые подобной реформой, в настоящее время носят теоретический характер гораздо в большей степени, чем изложенное выше практическое предложение, ибо оно еще слишком странно и непривычно для широкой публики, чтобы можно было обсуждать возможности его претворения прямо сейчас. Пока что даже специалисты плохо представляют себе проблемы, которые возникнут в этой ситуации, и вряд ли можно было бы дать надежный прогноз точных последствий при реализации такой схемы. Однако, уже сейчас вполне очевидно, что безоговорочно принимаемая ныне монополия правительств на выпуск денег не является ни необходимой, ни даже полезной. Вполне может оказаться, что эта монополия вредна и что ее отмена станет огромным благом, открывающим возможности для намного более успешного хода дел. Поэтому, чем раньше начнется обсуждение, тем лучше. И хотя реализация плана может казаться полностью неосуществимой, раз общественное сознание не подготовлено и не в состоянии критически оценить догму о необходимости денежной монополии правительств, тем не менее, это не должно больше служить препятствием на пути исследования человеческим разумом увлекательных теоретических проблем, которые возникают в связи с этой идеей.

Конкуренция валют не обсуждалась экономистами Трудно поверить, что до недавнего времени проблема конкурирующих валют никогда серьезно не исследовалась. (Хотя я абсолютно самостоятельно пришел к мысли о преимуществах независимо выпускаемых конкурирующих валют, я должен здесь уступить интеллектуальный приоритет профессору Бенджамину Клейну, который в статье, написанной в 1970 г., опубликованной в 1975 [35] и не известной мне до недавнего времени, четко разъяснил главное преимущество конкуренции между валютами.) В имеющейся литературе нет ответа на вопрос, почему правительственная монополия на денежную эмиссию повсюду рассматривается как неизбежная и не проистекает ли это убеждение всего лишь из неизвестно откуда взявшегося допущения, гласящего, что на любой данной территории в обращении должен быть один-единственный вид денег?

Такая система могла представлять определенное удобство до тех пор, пока единственно возможными видами денег всерьез считались только золото и серебро. Не можем мы найти ответа и на вопрос, что случится, если отменить эту монополию и возложить решение задачи снабжения населения деньгами на открытую конкуренцию частных предприятий, выпускающих разные денежные единицы. Большинство, по-видимому, воображает, что любое предложение о разрешении частным агентам выпускать деньги подразумевает разрешение на выпуск всеми ими одних и тех же денег (в сфере разменной монеты они, конечно, оказались бы попросту фальшивомонетчиками), а не явно отличимых друг от друга разных видов денег, среди которых можно было бы осуществлять свободный выбор.

Первоначальные преимущества правительственной монополии на выпуск денег Возможно, что в те времена, когда денежная экономика медленно распространялась на отдаленные регионы и одной из главных проблем было научить большое количество людей искусству денежных расчетов (а это было не так уж давно), единые, легко распознаваемые деньги могли значительно помочь делу. И можно утверждать, что исключительное использование таких единых денег сильно облегчало сравнение цен, а, следовательно, способствовало развитию конкуренции и рынка. Кроме того, в ситуации, когда в подлинности металлической монеты можно было убедиться только путем сложного пробирного процесса, для которого обычный человек не имел ни квалификации, ни оборудования, убедительной гарантией подлинности монеты могло служить клеймо какого-то общепризнанного органа власти, а таковым, за пределами крупных торговых центров, могло быть только правительство. Но сегодня эти первоначальные преимущества, которые могли оправдать присвоение правительством исключительного права на чеканку металлических монет, уже не перевешивают недостатков подобной системы. В ней обнаруживаются дефекты, характерные для любой монополии:

приходится использовать продукт, даже если он оставляет желать лучшего. Прежде всего, монопольная система препятствует поиску более совершенных способов удовлетворения потребности, поскольку у монополиста нет к этому никаких стимулов.

Если бы люди поняли, что за удобство пользоваться в обычных сделках одним единственным видом денег (без права использования других видов и, соответственно, без выбора между привычными и альтернативными деньгами) они расплачиваются периодически повторяющейся инфляцией и экономической нестабильностью, они, вероятно, сочли бы эту цену слишком высокой. Ибо это удобство намного менее значительно по сравнению с возможностью пользоваться надежными деньгами, из-за которых не будет периодически нарушаться плавное течение экономической жизни возможностью, которой публика лишена из-за правительственной монополии. Но людям никогда не давали возможности обнаружить это преимущество. Правительства во все времена были сильно заинтересованы убедить публику в том, что право на эмиссию денег принадлежит исключительно им. И пока на практике это означало чеканку золотых, серебряных и медных монет, это не играло такой важной роли, как сегодня, когда мы знаем, что существует так много видов денег, и далеко не только бумажных, в обращении с которыми правительства еще менее компетентны, и которыми они склонны злоупотреблять в еще большей степени, чем металлическими деньгами.

III. ПРОИСХОЖДЕНИЕ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЙ ПРЕРОГАТИВЫ НА ВЫПУСК ДЕНЕГ В течение более 2000 лет правительственная прерогатива, или исключительное право на обеспечение общества деньгами означало на практике всего лишь монополию на чеканку монеты - золотой, серебряной или медной. Именно в течение этого периода такая прерогатива начала приниматься безоговорочно, как существенный атрибут суверенитета, окутанный покровом тайны, с которой обычно связывалась священная власть правителей.

Быть может, это представление возникло даже раньше шестого столетия до Р. X., когда лидийский царь Крез отчеканил первые монеты, - еще в те времена, когда было заведено ставить клейма просто на металлических слитках, чтобы удостоверить пробу металла.

Во всяком случае, при римских императорах прерогатива правителя на чеканку монеты была твердо установлена. (W.Endemann [15],Vol.2,p.l71) Когда на заре Нового времени Жан Боден разработал концепцию суверенитета, он рассматривал право на чеканку монет как один из самых важных и существенных ее элементов. (J. Bodin [5], р. 176. Болен, который разбирался в проблеме денег лучше, чем большинство его современников, вполне мог надеяться на то, что правительства больших государств будут вести себя более ответственно, чем тысячи мелких князьков и городов, которые получили в эпоху позднего Средневековья привилегию чеканить монеты и иногда злоупотребляли ею даже сильнее, чем богатые князья крупных территории.) Regalia, как назывались по-латыни эти королевские прерогативы, среди которых чеканка монеты, разработка руд и сбор таможенных пошлин считались самыми важными, в течение Средних Веков были главным источником дохода князей и рассматривались только под этим углом. Очевидно, что по мере распространения чеканки монеты, правительства повсюду вскоре обнаружили, что исключительное право на чеканку было не только заманчивым источником барыша, но и важным орудием власти. Эту прерогативу никогда не отнимали и не уступали, говоря, что она необходима для общего блага: она существовала просто как неотъемлемый атрибут правительственной власти. (То же относится и к почтовой монополии;

качество почтовых услуг повсюду неуклонно ухудшается. Как сказал об этом недавно Генеральный секретарь Союза почтовых работников Великобритании, "Правительства обеих политических партий низвели некогда великую государственную службу до уровня дешевой шутки" (Таймс, 25.5.1976) Политически монополия на радио и ТВ может оказаться еще опаснее, но я сомневаюсь, что экономически какая-нибудь монополия причинила больше вреда, чем монополия на эмиссию денег.) Монеты, подобно флагу, служили символами могущества, при помощи которых правитель утверждал свой суверенитет и сообщал своему народу о том, кто его повелитель. Его лик монеты доносили до самых отдаленных частей королевства.

Правительственная сертификация веса и чистоты металла Задача, решение которой правительство взяло на себя, состояла первоначально не столько в изготовлении денег, сколько в удостоверении веса и качества материалов, повсеместно служивших деньгами. (См. Адам Смит [54] стр. 40 эти "...государственные учреждения называющиеся монетными дворами. Они имеют соверешенно такой же характер, как и учреждения, созданные для надзора за правильностью мер и клеймения сукон и полотен".) С древнейших времен эту функцию сохраняли за собой только металлы: золото, серебро и медь. Предполагалось, что эта задача скорее должна быть схожа с созданием и поддержанием единой системы мер и весов.

Кусочки металла считались собственно деньгами только в том случае, если они имели клеймо соответствующего органа власти, в обязанность которого входило, как полагали, удостоверить, что монеты действительно имеют установленный вес и содержат металл.

должной пробы, что и придавало им их стоимость.

В эпоху Средневековья, однако, возникло суеверие, согласно которому само это действие правительства наделяет деньги ценностью. Хотя опыт всегда доказывал обратное, доктрина valor impositus (навязанная ценность, лат.) рассматривалась по большей части как имеющая силу закона и служила отчасти причиной постоянных, но тщетных попыток князей навязать ту же самую ценность монетам, содержавшим меньше драгоценного металла. (В начале нашего столетия средневековая доктрина была возрождена германским профессором Г. Ф. Кнаппом;

его "Государственная теория денег", кажется, все еще оказывает некоторое влияние на современную теорию права (Endemann [15], р. 172. Knapp [36], ср.: Mann [4l].)).

Нет причин сомневаться в том, что частные предприятия могли бы, если бы им было позволено, выпускать столь же хорошие или, по меньшей мере, столь же достойные доверия монеты. Иногда частное предприятие действительно это делало само или же уполномочивалось на это правительством. Однако пока техническая задача изготовления одинаковых и легко распознаваемых монет еще представляла серьезные трудности, выполнение этой работы правительством представлялось, по крайней мере, полезным. К несчастью, правительства вскоре обнаружили, что решение этой задачи не только полезно для общества, но может быть и очень прибыльным - по крайней мере, пока у людей нет альтернативы тем деньгам, которые им предлагают. "Сеньораж", или пошлина, предназначенная для покрытия издержек чеканки монет, оказалась весьма привлекательным источником дохода и вскоре увеличилась настолько, что ее размеры намного превысили действительные издержки изготовления монет. А от присвоения избыточной части металла, привозимого на правительственный монетный двор для чеканки новых монет, оставался только один шаг к практике, все шире распространявшейся в Средние Века: изъятию монет из обращения для последующей перечеканки в различные номиналы с пониженным содержанием золота или серебра. Мы рассмотрим результат такой порчи монеты в следующем разделе.

Однако, с тех пор, как обязанность правительств при выпуске денег перестала ограничиваться простым удостоверением веса и качества какого-либо кусочка металла и стала предполагать также сознательное определение количества денег, которое должно быть выпущено, правительства оказались совершенно неспособны справиться с этой задачей и, можно сказать, непрестанно и повсеместно злоупотребляли доверием, обманывая народ.

Появление бумажных денег Правительственная прерогатива, первоначально сводившаяся только к выпуску монет (так как это был единственный используемый вид денег), быстро распространилась на другие разновидности денег, по мере их появления в обращении. Первоначально новые виды денег появлялись тогда, когда правительства испытывали нужду в деньгах. Они пытались раздобыть необходимые им средства посредством принудительных займов, расписки, в получении которых приказывали всем принимать как деньги. Нам сейчас сложно оценить значение постепенного появления правительственных бумажных денег, а вскоре и банкнот, поскольку долгое время проблема состояла не в появлении новых видов денег с различными номиналами, а в использовании в качестве денег бумажных векселей на получение определенной суммы узаконенных металлических денег, выпускаемых на основе правительственной монополии.

Вероятно, было бы невозможно добиться, чтобы листочки бумаги или другие кусочки материала, не имеющие сами по себе значимой рыночной ценности, стали постепенно общепринятыми деньгами, если бы они не представляли собой квитанцию на какой-либо ценный предмет. Чтобы быть принятыми в качестве денег, они должны были вначале почерпнуть свою ценность из какого-то иного источника, такого, как, например, конвертируемость в другой вид денег. Вследствие этого золото, серебро и квитанции на их получение долгое время оставались единственными видами денег, между которыми была возможна конкуренция. Из-за резкого падения ценности серебра в ХIX в. последнее перестало быть серьезным конкурентом золоту (возможности биметаллической системы не имеют отношения к поднятом нами проблемам. (См. раздел VII)) Политические и технические возможности контроля за бумажными деньгами Однако, ситуация изменилась коренным образом, когда повсеместное хождение стали иметь бумажные деньги. Пока господствовали металлические деньги, правительственная монополия была достаточно вредна. Но она стала непоправимым бедствием с тех пор, как бумажные деньги (или другие деньги-знаки), которые могут быть как наилучшими, так и наихудшими деньгами, попали под политический контроль. Деньги, предложение которых сознательно контролируется агентством, чей интерес заставляет его удовлетворять потребности пользователей, могут быть наилучшим вариантом. Деньги, которыми манипулируют ради удовлетворения групповых интересов, обречены быть наихудшими из возможных (см. XVIII).

Ценность бумажных денег может регулироваться на основе применения ряда принципов.

Это представляется очевидным, хотя мы считаем чрезвычайно сомнительным, чтобы какое-либо демократическое правительство с неограниченной властью могло бы удовлетворительно справиться с этой задачей. На первый взгляд, исторический опыт подтверждает веру в то, что только золото может обеспечить стабильность денежной единицы и что рано или поздно все типы бумажных денег обречены на обесценение. Все наши исследования процессов, определяющих ценность денег, говорят, что это предрассудок, не имеющий никаких оснований, хотя и понятный. Нет поводов сомневаться в технической возможности контролировать количество любых денежных знаков таким образом, чтобы их ценность вела себя желательным образом и чтобы, по этой причине, их продолжали принимать и они не обесценивались, хотя достижение такого результата правительствами не представляется политически достижимым.

Существование такой технической возможности позволяет, если это будет допущено правительством, иметь множество по сути различных денег. Они могли бы представлять не просто разные количества одного и того же металла, но также различные абстрактные денежные единицы, ценность которых колеблется относительно друг друга. Подобным же образом мы могли бы иметь валюты, обращающиеся на конкурентной основе во многих странах, оставляя людям право выбора между ними. Эта возможность до недавнего времени, как кажется, нигде не обсуждалась всерьез. Даже самые радикальные сторонники свободного предпринимательства такие, как философ Герберт Спенсер [57] или французский экономист Жозеф Гарнье [21], похоже, выступали лишь за частную чеканку монеты, а движение за свободную банковскую деятельность (free banking) в XIX столетии боролось лишь за право выпуска банкнот, выраженных в стандартной валюте (Vera C.Smith [55]).

Монополия на деньги укрепила могущество правительств Как мы скоро увидим, исключительное право правительств на эмиссию и регулирование денег не помогло обществу получить деньги лучшего качества, чем деньги, которые мы имели бы без участия правительств. Вероятно, эта монополия породила намного худшие деньги. В то же время она стала одним из главных инструментов проведения господствующей сегодня государственной политики и сильно способствовала общему усилению могущества государства. В значительной степени современная политика основана на допущении, что правительство имеет власть по собственному желанию создавать и заставлять народ принимать любой дополнительный объем денег. По этой причине правительства будут яростно защищать свои традиционные права. По этой же причине крайне важно лишить их этих прав.

Правительство, как и любое частное лицо, не должно иметь права (по крайней мере, в мирное время) брать все, что захочет, а должно быть строго ограничено теми средствами, которые отданы в его распоряжение представителями народа, и оно должно быть не в состоянии увеличивать объем имеющихся у него ресурсов сверх того, что народ согласен ему предоставить. Современной экспансии государства сильно способствовала возможность покрывать дефицит путем денежной эмиссии - обычно под предлогом увеличения занятости. Наверное, неслучайно Адам Смит [54, стр. 687] не включает контроль над выпуском денег в число тех трех обязанностей, которые, "согласно системе естественной свободы, надлежит исполнять государю."

IV. ПОСТОЯННОЕ ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЙ ПРЕРОГАТИВОЙ Когда изучаешь историю денег, не перестаешь удивляться тому, как долго люди мирились с правительствами, которые в течение 2000 лет пользовались исключительной властью для того, чтобы постоянно эксплуатировать и обманывать их. Это можно объяснить только тем, что миф о необходимости правительственной прерогативы укоренился настолько прочно, что даже профессиональным исследователям (включая, до недавнего времени, и автора этих строк - F. A. Hayek [29]. pp. 324 et seq.) не приходило в голову когда-либо поставить его под сомнение. Но стоит только усомниться в истинности существующей доктрины, как становится ясно, на какое непрочное основание она опирается.

Мы не можем проследить в деталях злостную деятельность правителей по монополизации денег дальше эпохи греческого философа Диогена, который еще в IV столетии до нашей эры назвал деньги политической игрой в кости. Но со времен Древнего Рима вплоть до XVII столетия, когда бумажные деньги начали играть значительную роль, история чеканки монеты - это почти непрерывная цепь порчи или постоянного снижения содержания драгоценного металла в монетах и соответствующего роста всех потребительских цен.

История денег, по большей части, есть история инфляции, организуемых правительствами Никто еще не написал исчерпывающей истории этих событий. Это была бы чересчур монотонная и унылая история. Но я думаю, не будет преувеличением считать, что история человечества есть в значительной степени история инфляции, причем инфляции, устраиваемых правительствами и ради выгоды правительств, хотя открытие новых источников золота и серебра в XVI столетии произвело аналогичный эффект. Историки вновь и вновь пытались оправдать инфляцию, утверждая, что благодаря ей стали возможны периоды быстрого экономического развития. Они создали даже ряд инфляционистских теорий истории (в особенности, Вернeр Зомбарт [56], а до него Арчибальд Алисон [1] и другие. См. о них книги Поля Барта [4], посвятившего целую главу "Истории как функции ценности денег", и Марианны Фон Херцфельд [32].), которые, однако, явно опровергаются реальностью: цены в Англии и Соединенных Штатах в конце периодов самого быстрого развития этих стран остались почти на том же уровне, как и двумя столетиями раньше. Но люди, заново открывающие для себя этот факт, обычно незнакомы с более ранними дискуссиями.

Временная или локальная дефляция в раннем Средневековье Начало Средних веков принято считать периодом дефляции, способствовавшей экономическому упадку во всей Европе. Но даже этого нельзя утверждать с полной уверенностью. Вообще говоря, похоже, что сокращение торговли привело к уменьшению количества денег в обращении, а не наоборот. В исторических источниках мы находим достаточно много жалоб на дороговизну товаров и порчу монеты, чтобы считать дефляцию всего лишь локальным явлением в регионах, где войны и миграции разрушили рынок и денежная экономика стала съеживаться по мере того, как люди прятали свои сокровища. Но там, где, как в Северной Италии, рано возрождается торговля, мы немедленно видим, как все мелкие князьки начинают соперничать друг с другом в порче монеты - идет процесс, который, несмотря на ряд безуспешных попыток частных торговцев создать лучшее средство обмена, продолжался в течение столетий, так что Италия завоевала репутацию страны с наилучшими авторами, пишущими о деньгах, и с худшими деньгами.

Но, хотя теологи и юристы дружно осуждали эту практику, она не прекращалась, до тех пор, пока бумажные деньги не предоставили правительствам еще более дешевого метода обмана народа. Разумеется, правительства не могли навязывать народу плохие деньги, не прибегая к самым жестоким мерам. Вот как в одном юридическом трактате кратко изложена история наказаний за простой отказ принимать официальные деньги: "От Марко Поло мы узнаем, что в XIII столетии китайский закон карал за отказ принимать императорские бумажные деньги смертью. Двадцать лет каторги, а в некоторых случаях смертная казнь, были наказанием за отказ принимать французские ассигнации. Раннее английское право предписывает рассматривать отказ принимать правительственные деньги как государственную измену. В эпоху американской революции отказ от приема банкнот Континентального Конгресса рассматривался как враждебный акт и иногда вел к потере права на взыскание долга" (A.Nussbaum [50], p.53).

Абсолютизм подавил попытки купцов создать стабильные деньги Некоторые из первых банков в Амстердаме и других местах обязаны были своим появлением попыткам купцов обеспечить себя стабильными деньгами. Однако укреплявшийся абсолютизм вскоре подавил все усилия, направленные на создание негосударственных денежных единиц. Вместо этого он покровительствовал развитию банков, выпускавших банкноты, выраженные в официальных правительственных деньгах.

На этом примере можно показать, как подобное развитие событий открыло двери новым политическим злоупотреблениям, причем показать нагляднее, чем на материале истории металлических денег.

Говорят, китайцы, наученные своим горьким опытом с бумажными деньгами, пытались навсегда запретить их (разумеется, безуспешно), еще до того, как их изобрели европейцы.

(См. [62] и [59], которые, однако не упоминают часто повторяемой истории об "окончательном запрете") Конечно, европейские правительства, узнав о новой возможности, начали безжалостно ее эксплуатировать, но не для того, чтобы обеспечить людей качественными деньгами, а чтобы получить для казны как можно большую прибыль. С тех пор как в 1б94 г. британское правительство продало Банку Англии ограниченную монополию на выпуск банкнот, главная забота всех правительств состояла в том, чтобы не дать власти над деньгами, ранее основанной на прерогативе чеканки монеты, ускользнуть из их рук, перейдя к действительно независимым банкам. На некоторое время господство золотого стандарта и вера в то, что его поддержание есть важный элемент престижа, а вынужденный отказ от него - национальный позор, существенно ограничили эту власть. Это дало миру единственный продолжительный период (около 200 лет) относительной стабильности, в течение которого могла развиться современная промышленность, страдавшая, впрочем, от периодических кризисов. Но как только около 50 лет назад мир осознал, что конвертируемость в золото есть просто способ контроля за количеством денег, и что это и было реальным фактором, определявшим их ценность, правительства начали предпринимать отчаянные попытки уклониться от соблюдения дисциплины, и деньги сделались, более чем когда-либо, игрушкой в руках политиков. Лишь немногие великие державы сохранили на время хоть какую-то стабильность денег, привнеся ее также в колонии, входившие в состав их империй. Но, например, ни Восточная Европа, ни Южная Америка никогда не знали длительных периодов денежной стабильности.

И хотя правительства никогда не использовали свою власть для обеспечения устойчивости денег на сколько-нибудь длительное время и могли воздерживаться от грубых злоупотреблений, только когда их дисциплинировал золотой стандарт, причина, которая должна заставить нас отказаться долее терпеть безответственность правительств, состоит в том, что сегодня мы знаем о возможности контролировать количество денег таким образом, чтобы предотвращать сильные колебания их покупательной способности.

Более того, хотя есть все основания не доверять правительству, не связанному золотым стандартом или чем-то подобным, нет оснований сомневаться, что частное предприятие, процветание которого зависит от успеха его деятельности, может обеспечить стабильную ценность выпускаемых им денег.

Прежде чем мы покажем, как работает такая система, необходимо разобраться с двумя предрассудками, которые могут служить возражениями против нашего предложения.

V. МИСТИКА "ЗАКОННОГО ПЛАТЕЖНОГО СРЕДСТВА" Первое недоразумение касается понятия "законного платежного средства" или "legal tender". Для нашего исследования это понятие не имеет большого значения, но оно широко используется при объяснении или оправдании правительственной монополии на выпуск денег. Первый испуг, вызванный обсуждаемым здесь предложением, обычно сопровождается такой реакцией: "Но должно же быть законное платежное средство". Как будто это замечание доказывает незаменимость единых правительственных денег для нормальной деловой жизни.

В своем строго юридическом значении "legal tender", или законное средство платежа означает не более, чем деньги, выпускаемые правительством, от которых не может отказаться кредитор при уплате этими деньгами причитающегося ему долга (Nussbaum [50], [41] и Breckinridge [6]). Даже при таком определении важно отметить, что этот термин не имеет общепринятого толкования в английском законодательстве ([41], p. 38. С другой стороны, отказ английских судов (до недавнего времени) выносить решения по платежам в любой валюте, кроме фунта стерлингов, сделал этот аспект законного тендера особенно значимым в Англии. Но положение должно, вероятно, измениться после недавнего судебного решения (Milliangos V. George Frank Textile Ltd. [1975]), установившего, что английский суд может выносить решения об уплате в иностранной валюте по денежным искам, выраженным в такой валюте, так что теперь в Англии можно, например, требовать через суд выплаты доли от продаж в швейцарских франках. (Financial Times, 6 November 1975, отчет воспроизведен в: F.A. Hayek [31], pp. 45-46)). В иных источниках он просто означает средство расплаты по долговым обязательствам, измеряемым согласно договору, в денежных единицах, выпускаемых правительством, а также по иным обязательствам, налагаемым решениями суда. Поскольку правительство владеет монополией на денежную эмиссию и использует ее, чтобы навязать один единственный вид денег, оно должно, вероятно, также иметь власть приказывать, какими предметами может быть уплачен долг, измеренный в его денежных единицах. Но это не означает ни того, что все деньги должны быть "законным средством платежа", ни даже того, что все предметы, которым закон присваивает статус "legal tender", должны быть деньгами. (Есть исторические примеры, когда суды обязывали кредиторов принимать в уплату денежных исков такие товары, как табак, который вряд ли можно назвать деньгами, Nussbaum [50], pp.54-55.) Суеверие, опровергаемое существованием спонтанно возникающих денег В сознании публики, однако, термин "законное платежное средство" окутан туманом смутных представлений о необходимости государства как источника снабжения деньгами.

Это пережиток средневековой идеи о том, что именно государство каким-то образом придает деньгам ценность, которой они сами по себе не обладали бы. А это, в свою очередь, является верным лишь в том, очень узком смысле, что правительство может заставить нас принимать в уплату долга все, что посчитает нужным, вместо того, о чем мы договаривались первоначально;

лишь в этом смысле оно может придать заменителю ту же ценность с точки зрения должника, что и та, которой обладал объект, первоначально фигурировавший в договоре. Но суеверное представление о том, что правительству (обычно, для пущей важности именуемому "государством") надлежит определять, что должно быть деньгами, как будто оно создало деньги, которых без него не существовало бы, коренится, вероятно, в наивном убеждении, что такое орудие, как деньги, должно было быть "придумано" и передано нам неким первоначальным изобретателем.

Эта вера была полностью подорвана нашим пониманием спонтанного возникновения в процессе социальной эволюции никем не проектировавшихся институтов, хрестоматийным примером которых могут служить деньги. Другими важнейшими примерами такого рода являются язык, закон и мораль. Когда многоуважаемый немецкий профессор Кнапп возродил в нашем столетии средневековую доктрину valor impositus, она проложила путь политике, которая в 1923 г. довела германскую марку до 1/1000 000 000 ее прежней стоимости!

Частные деньги предпочтительнее Разумеется, деньги могут существовать (и существовали) без какого-либо участия правительства. Они даже оказывались вполне удовлетворительными, хотя им и редко удавалось просуществовать в течение длительного времени. (Эпизодические попытки властей торговых городов обеспечить деньга хотя бы с постоянным содержанием драгоценного металла (такие, как создание Амстердамского Банка) в течение долгого времени были вполне успешными и их деньга использовались далеко за пределами национальных границ. Но даже в этих случаях власти рано или поздно начинали злоупотреблять своим квазимонопольным положением. Амстердамский Банк был государственным учреждением, услугами которого люди должны были пользоваться в определенных случаях, а его деньга были единственным законным средством платежей, превышающих некоторую сумму. Его услугами нельзя было пользоваться при обычных мелких сделках и местных операциях за пределами города. То же самое, в общем, относится к аналогичным экспериментам в Венеции, Генуе, Гамбурге и Нюрнберге.) Нужно, однако, помнить урок, содержащийся в работе столетней давности одного голландского автора, посвященной Китаю. Он заметил о бумажных деньгах, обращавшихся тогда в той части мира, что "поскольку они не являются законным средством платежа и не предоставлены попечению государства, они повсюду принимаются как деньги" [62]. Именно правительствам мы обязаны тем, что сегодня в пределах данных национальных территорий общепринятым является только один вид денег. Но желательно ли это, и могут ли люди, поняв собственную выгоду, получить лучшие деньги безо всякого шума вокруг "законного тендера" - вопрос открытый. Более того, "законное средство платежа" (gesetzliches Zahlungsmittel), не обязательно должно быть точно определено законом. Достаточно, если закон позволяет судье решать, в каких именно деньгах должен быть уплачен тот или иной долг.

80 лет назад с позиций здравого смысла дело очень ясно изложил выдающийся сторонник либеральной экономической политики, юрист, статистик и высокопоставленный государственный чиновник лорд Фаррер. В работе, написанной в 1895 г. (Lord Farrer [17], p.43.), он признал, что если нации "...ограничиваются введением стандартной единицы законного платежного средства (принятой ценности), не будет ни нужды, ни возможности для действия какого-то специального закона о законных платежных средствах. Обычное договорное право делает все необходимое безо всякого закона, приписывающего особое значение тем или иным видам денег. Допустим, мы приняли за единицу, или стандарт ценности, золотой соверен. Если я обещал уплатить 100 соверенов, нет нужды в каком-то специальном правовом акте о законном тендере, гласящем, что я обязан уплатить соверенов и что, если у меня потребуют уплаты 100 соверенов, я не могу расплатиться по этому обязательству чем-либо еще".

Исследовав типичные случаи применения понятия законного платежного средства, лорд Фаррер заключает: "Глядя на приведенные случаи применения закона (или, скорее, злоупотребления законом) о законном платежном средстве... мы видим, что в них есть одна общая черта - а именно, что закон во всех случаях разрешает должнику.уплатить и требует от кредитора принимать другое средство платежа, не предусмотренное контрактом. В сущности, это насильственная и неестественная конструкция, навязанная людям, заключающим сделки, произвольной властью". (Ibid, р. 45. Locus classicus этому вопросу - это рассмотрение Карлом Менгером в 1892 г. [43а] законного средства платежа под более подходящим немецким эквивалентом Zwangskurs, (навязанный курс) работа, которая, несомненно, повлияла на формирование моих взглядов, хотя я забыл об этом, когда писал первый вариант настоящего доклада. См. стр. 98-106 репринта, особенно стр. 101, где Zwangskurs описан как "средство, навязанное обращению или искусственно удерживаемое в нем, посредством осуществляемых вопреки воле населения злоупотреблений монетной или банкнотной прерогативой, вызывающих к жизни патологические средства обращения", и стр. 104, на которой Менгер определяет его как "узаконенное принуждение принимать в уплату денежного долга виды денег, относительно которых между сторонами не было ни письменных, ни подразумеваемых договоренностей, и обладающих такой установленной ценностью, которую бы они не имели в случае свободного обращения". Особенно интересна также первая сноска на стр.

102, где Менгер указывает, что в течение первой половины 19-го столетия на этот счет существовало почти полное единство мнений среди либеральных экономистов, тогда как во второй половине под влиянием юристов (по-видимому, германских) экономисты ошибочно начали рассматривать legal tender как атрибут совершенных денег.) К этому лорд Фаррер добавляет несколько строк, о том, что любой закон о законном платежном средстве по природе своей "является подозрительным" (Ibid., р. 47).

"Законное платежное средство" как источник неопределенности Истина состоит в том, что "legal tender" есть просто дозволенное законом средство заставить людей принимать в уплату по контракту что-то, что они не собирались принимать, когда заключали контракт. При некоторых обстоятельствах это становится фактором, усиливающим неопределенность деловых операций и состоит, как заметил в этой связи лорд Фаррер "...в подмене свободного заключения добровольных контрактов и закона, просто обязывающего соблюдать условия таких контрактов, искусственной конструкцией, которая никогда не пришла бы в голову сторонам, если бы не навязывалась им произвольным законом".

Все это ясно видно на примере того исторического периода, когда выражение "legal tender" стало широко применяться в качестве определения денег. На печально известных "процессах о законном средстве платежа" в Верховном Суде Соединенных Штатов после Гражданской войны, стоял вопрос о том, должны ли кредиторы принимать доллары по текущему курсу "доллар за доллар" в уплату за деньги, данные взаймы, когда доллар имел намного более высокую ценность (cр. Nussbaum [50], pp. 586-592.). Та же проблема стала еще острее в конце эпохи великих европейских инфляции после Первой мировой войны, когда, даже в крайнем случае с немецкой маркой, принцип "марка есть марка" применялся до самого конца - хотя позже были предприняты некоторые попытки предложить ограниченную компенсацию наиболее пострадавшим. (В Австрии после 1922 г. имя "Шумпетер" стало среди простых людей почти ругательством из-за следования принципу "крона есть крона". Экономист И. Шумпетер в течение своего краткого пребывания на посту министра финансов дал свое имя указу правительства, лишь кратко излагавшему действующий в то время закон и гласившему, что долги, взятые в кронах тогда, когда крона имела более высокую ценность, могут быть выплачены в обесцененных кронах, имевших, в конечном счете, лишь 1/15000 первоначальной стоимости.) Налоги и контракты Правительство, конечно, должно быть вправе определять, в каких денежных единицах должны уплачиваться налоги, и заключать контракты в любых единицах по своему выбору (таким образом, оно может поддерживать валюту, которую выпускает или желает укрепить). Но трудно найти объяснение тому, почему оно должно отвергать другие счетные единицы в качестве основы при определении налогов. В недоговорных платежах, таких, как возмещение ущерба или компенсация в случае гражданского правонарушения, валюту, в которой надлежит выплачивать компенсацию, должен был бы определять суд, возможно вырабатывая при этом новые правила. Однако здесь нет необходимости в каком-либо специальном законодательстве.

Реальная трудность, возникающая при замене выпускаемой правительством денежной единицы другой, имеет место в случае, когда правительство перестает существовать в результате завоевания, революции или распада страны. Новое правительство обычно устанавливает специальный правовой режим для частных контрактов, выраженных в единицах исчезнувшей валюты. Если частный эмиссионный банк прекращает операции и становится неспособным выкупить эмитированные им обязательства, скорее всего его "валюта" лишается ценности и ее держатели не могут предъявить требование о возмещении, обеспеченное правовой санкцией. Суды, однако, могут решить, что в подобном случае обязательства, выраженные в данной денежной единице, по контрактам между третьими лицами, заключенными еще в тот период, когда были основания надеяться на ее стабильность, должны быть исполнены в какой-то другой валюте, использование которой в наибольшей степени соответствует предполагаемым намерениям участников контракта.

VI. ПУТАНИЦА ВОКРУГ ЗАКОНА ГРЭШЕМА Непонимание так называемого закона Грэшема приводит к убеждению, что правительственная монополия необходима из-за существования тенденции к вытеснению хороших денег плохими. Именно для того, чтобы доказать этот тезис, выдающийся экономист У. С. Джевонс выразил Закон Грэшема в очень категоричной форме: лучшие деньги не в состоянии вытеснить худшие. Правда, он утверждал это, возражая философу Герберту Спенсеру, который предлагал сделать чеканку золотых монет открытой для свободной конкуренции в то время, когда допускалось только два вида различных валют золотые и серебряные монеты. Возможно, Джевонс, которого привел в экономическую науку опыт работы пробирным мастером на монетном дворе, еще меньше, чем большинство его современников, принимал всерьез возможность существования какого либо иного вида денег. Но как бы то ни было, негодование по поводу спенсеровского предложения о том, что мы могли бы доверить "какой-нибудь Heaton and Sons, или какой нибудь другой предприимчивой бирмингемской фирме снабжать нас соверенами и шиллингами на свой страх и риск и ради собственной прибыли подобно тому,...как мы доверяем бакалейщику снабжать нас пачками чая, а булочнику - булками хлеба" (W. S.

Jevons [34], р. 64, о его возражениях Герберту Спенсеру [57].), привело Джевонса к категоричному заявлению, что, по его мнению, вообще "нет ничего, менее подходящего для конкуренции, чем деньги". (Ibid., p. 65. Еще раньше характерную попытку оправдать неприменимость к банковской деятельности и эмиссии банкнот общего принципа защиты свободного предпринимательства можно найти в датированных 1837 г. работах С. Дж.

Лойда (позднее лорда Оверстоуна) [38], р. 49: "Обычные преимущества конкуренции для общества состоят в том, что она возбуждает изобретательность и усердие производителей, и, таким образом, обеспечивает наилучшее снабжение общества товарами в должном количестве и по самой низкой цене, в то время как беды, возникающие из-за ошибок или просчетов производителей, падают на них самих, а не на публику. В отношении бумажных денег общественный интерес, однако, заключается совсем в ином:

последовательное и равномерное регулирование их объема твердым законом есть цель, к которой следует стремиться, а вредные последствия любой ошибки или просчета в этом случае падают в гораздо большей степени на публику, чем на эмитента". Очевидно, что Лойд думал только о возможности выпуска одной и той же валюты различными агентствами, а не о разных валютах, конкурирующих между собой.) Интересно, что даже Герберт Спенсер проповедовал ограниченный принцип, согласно которому частному предприятию должно быть позволено производить тот же вид денег, что и выпускавшийся тогда правительством, а именно золотую и серебряную монету.

Видимо, он считал их единственным видом денег, который имеет смысл принимать во внимание. Как следствие этого, Спенсер считал, что между правительственными и частными деньгами должны быть установлены фиксированные обменные курсы (а именно 1:1 для монет одного веса и пробы). В этих условиях, если какой-нибудь производитель начнет поставлять низкопробные деньги, закон Грэшема, действительно, должен сработать. Совершенно очевидно, что Джевонс имел в виду именно это, так как он обосновывал свое осуждение предложения Спенсера следующим образом: "...хотя во всех других делах люди, руководствуясь собственным интересом, выбирают лучшее и отвергают худшее, в случае денег они, как представляется, парадоксальным образом сохраняют худшее и избавляются от лучшего" (ibid., p. 82. Фраза Джевонса неудачно построена, так как в буквальном смысле закон Грэшема, конечно, проявляется в том, что люди избавляются от худшего, приберегая лучшее для иных целей).

Джевонс, как и многие другие, проглядел или счел несущественным, что закон Грэшема применим только к различным видам денег, твердый обменный курс между которыми устанавливается законом (ср.: Hayek [30] и Fetter [17a]). Если закон делает два вида денег полностью взаимозаменяемыми при выплате долгов и заставляет кредиторов принимать монету с меньшим содержанием золота вместо монеты с большим содержанием, должники, разумеется, будут уплачивать долги только монетами первого типа и найдут более прибыльное применение для второго.

В отличие от случая с установленными законом фиксированными обменными курсами, при плавающих обменных курсах деньги худшего качества будут цениться ниже, и люди будут стараться избавиться от них как можно быстрее, в особенности, если существует угроза дальнейшего падения их ценности. Процесс отбора будет продолжаться до тех пор, пока люди не придут к наилучшему виду денег среди выпускаемых разными агентами. В ходе этого процесса быстро произойдет вытеснение тех денег, которые считаются неудобными или ничего не стоящими. (Если Грэшем, как его иногда цитируют, действительно утверждал, что лучшие деньга вообще никогда не могут вытеснить худшие, он был просто не прав во всех отношениях, если только мы не примем в расчет его нигде явно не сформулированное допущение о принудительно устанавливаемом фиксированном обменном курсе.) Действительно, во всех случаях, когда инфляция раскручивается по настоящему, любые предметы, обладающие более стабильной ценностью, от картошки до сигарет и коньяка, от яиц до иностранной валюты (например, долларовых банкнот), начинают все шире использоваться в качестве денег. (Ср.: Bresciani-Turroni [7], р. 174: "В условиях, характеризующихся большим недоверием к национальной валюте, принцип закона Грэшема превращается в свою противоположность и хорошие деньги вытесняют плохие, а ценность последних постоянно падает". Но даже Брешиани-Туррони не указывает, что решающее отличие состоит не в "большом недоверии", а в наличии или отсутствии принудительно установленных и эффективно контролируемых фиксированных обменных курсов.) Так происходило к концу великой германской инфляции, когда было признано, что закон Грэшема ошибочен. Но это неверно. На самом деле он не ошибочен.

Просто этот закон имеет место лишь в том случае, когда между различными видами денег установлен фиксированный обменный курс.

VII. ОГРАНИЧЕННЫЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ ПАРАЛЛЕЛЬНЫХ ВАЛЮТ И ТОРГОВЫХ МОНЕТ (TRAD COINS) Во времена, когда монеты из драгоценных металлов оставались единственным реальным и общепринятым видом денег, и пока все близкие заменители денег подлежали, по меньшей мере, размену на них (медь сравнительно рано была низведена до материала для вспомогательной мелкой монеты), единственными разновидностями сосуществовавших видов денег были золотые и серебряные монеты.

Все множество монет, с которыми приходилось иметь дело менялам прежних времен, сводилось, в конечном итоге, к этим двум разновидностям, и их относительная ценность в пределах каждой группы определялась содержанием одного или другого металла (которое мог определить специалист, но не рядовой человек). Большинство правителей в законодательном порядке пытались установить фиксированный обменный курс между золотыми и серебряными монетами, создавая тем самым то, что впоследствии было названо системой биметаллизма. Но поскольку, несмотря на очень ранние предложения о фиксации этого курса посредством системы международных договоров (В 1582 г. его выдвинул Г. Скаруффи (G. Scaruffi [57])), правительства все же устанавливали разные обменные курсы, каждая страна шла к потере всех монет из того металла, который она недооценила относительно курсов других стран. В результате эта система была впоследствии более правильно названа системой альтернативного стандарта, поскольку ценность валюты в ней зависела от металла, ценность которого в данное время была завышена. Незадолго перед тем, как во второй половине XIX столетия эту систему, наконец, отвергли, была сделана последняя попытка установить единый международный обменный курс золота к серебру равный 1:15,5. Эта попытка могла быть успешной до тех пор, пока не происходило больших изменений в объемах добычи этих металлов.

Поскольку основная часть совокупных запасов обоих металлов использовалась в виде монет, их приток или отток из сферы денежного обращения мог бы, вероятно, вести к установлению их относительной ценности на уровне того курса, по которому они должны были легально обмениваться в качестве денег на законном основании.

Параллельные валюты В некоторых странах, однако, золото и серебро также обращались одновременно в течение длительных периодов бок о бок, но при этом их относительная ценность колебалась вместе с изменением условий. Такая ситуация сложилась, например, в Англии с 1663 по 1695 гг., когда, наконец, установив декретом обменный курс между золотыми и серебряными монетами с завышением ценности золота, Англия неумышленно установила золотой стандарт (A.E.Feaveryear [16], p.142). Позже один ученый из Ганновера, где такая система просуществовала до 1857 г., назвал одновременное обращение монет из двух металлов без фиксированного обменного курса между ними системой параллельных валют (Parallelwahrung), чтобы отличить ее от биметаллизма (H.Grote [23]).

Совместное обращение золотых и серебряных монет - это единственная когда-либо широко использовавшаяся форма параллельного обращения валют. Но эта система оказалась на редкость неудобной по одной специфической причине. Поскольку большую часть времени равное по весу количество золота было более чем в 15 раз дороже серебра, очевидно, его необходимо было использовать для крупных денежных единиц, тогда как серебро - для более мелких монет, а медь для мелочи. Но при изменениях ценности монет из разного металла монеты меньшего достоинства не могли составлять постоянной доли от крупных. Иными словами, золотые и серебряные монеты выступали как элементы разных денежных систем, причем одна из этих систем оказывалась лишенной монет крупного достоинства, а другая - мелкого. (В Средние века золотые монеты, выпускавшиеся крупными торговыми республиками Италии, некоторое время широко использовались в международной торговле и довольно длительный период содержали постоянное количество золота;

в то же время мелкие монеты, в основном из серебра, используемые в местной розничной торговле, постоянно страдали от прогрессирующего обесценения.) Это делало проблемой любой пересчет крупных единиц в мелкие и никто не был способен, даже ради собственных интересов, придерживаться одной счетной единицы.

За исключением отдельных случаев из недавней истории Юго-Восточной Азии (G. Tullock [59], [60];

ср.: В. Klein [35]), похоже, едва ли найдется много примеров конкурентного обращения валют, и память о параллельном обращении золотых и серебряных монет наградила эту систему довольно плохой репутацией. Она, тем не менее, представляет интерес тем, что это единственный важный исторический эпизод, когда проявились некоторые проблемы, неизбежно возникающие при использовании конкурентных валют.

Не последняя по значимости среди них заключается в том, что понятие количества денег какой-либо страны или территории при такой системе не имеет смысла, так как складывать количества различных денег в обращении можно только после того, как нам стала известна относительная ценность разных денежных единиц.

Торговые монеты Другие случаи использования различных торговых монет не слишком отличаются от рассмотренных выше, будучи чуть более сложными. (Полезную сводку информации о торговых монетах см.: Nussbaum [50], р. 315 Tullock [59], [60];

cp.: B.Klein [35].) Это талер Марии-Терезы в районе Красного моря и мексиканский доллар в ряде стран Дальнего Востока, а также случаи одновременного обращения двух или более национальных валют в некоторых пограничных районах и центрах туризма. В сущности, наш опыт так ограничен, что нам остается только вернуться к обычной практике классической экономической теории. На основе того, что нам известно о человеческом поведении в соответствующих ситуациях, мы попытаемся поставить мысленный эксперимент: что произойдет, если множество людей столкнется с новыми альтернативами?

VIII. ВВЕДЕНИЕ В ОБРАЩЕНИЕ ЧАСТНЫХ ДЕНЕЖНЫХ ЗНАКОВ В ходе обсуждения ниже я буду исходить из предположения о том, что в разных регионах мира можно создать ряд учреждений, имеющих право свободно выпускать конкурирующие банкноты и счета до востребования, деноминированные в своих собственных, "частных" единицах. Я буду называть эти учреждения просто "банками", и "эмиссионными банками" в случаях, когда понадобится отличать их от других банков, предпочитающих не выпускать банкноты. Далее я предполагаю, что наименование единицы, которое банк выбирает для эмиссии, будет защищено от использования без разрешения как защищена фирменная или торговая марка и что будет обеспечена такая же защита от подделок, как в случае любых других документов. Эти банки будут соперничать за использование публикой выпускаемых ими денег, стараясь сделать их как можно более удобными в употреблении.

Частный швейцарский "дукат" Поскольку читатели, вероятно, сразу же спросят, каким образом такие банкноты могут начать повсеместно приниматься в качестве денег, вероятно лучше всего пояснить, как бы действовал я, если бы руководил, скажем, одним из ведущих швейцарских коммерческих акционерных банков. Допуская, что это юридически возможно (хотя специально вопрос об этом мной не изучался), я объявил бы об эмиссии беспроцентных сертификатов или векселей и о готовности открывать текущие чековые счета в денежной единице с зарегистрированным торговым наименованием, скажем, "дукат". Единственное юридическое обязательство, которое я бы на себя брал, состояло бы в следующем:

осуществлять погашение этих банкнот или выдачу средств с текущих счетов по выбору держателя - по курсу либо 5 швейцарских франков, либо 5 германских марок, либо доллара США за дукат. Этот курс, однако, должен был бы рассматриваться только как предел, ниже которого не может упасть ценность моей денежной единицы, ибо одновременно я объявил бы о своем намерении регулировать количество дукатов таким образом, чтобы сохранять их (точно определенную) покупательную способность как можно более постоянной. Далее, я объяснил бы публике, что полностью осознаю, что могу надеяться сохранить свои дукаты в обращении, только если выполню свое обязательство о практически постоянной реальной ценности дуката. Я объявил бы также, что предполагаю время от времени устанавливать точный товарный эквивалент, в терминах которого я намерен поддерживать ценность дуката постоянной, сохраняя за собой право, после предварительного сообщения, изменять состав товарного стандарта в соответствии с приобретенным опытом и выявленными предпочтениями публики. Хотя принятие эмиссионным банком юридических обязательств по поддержанию постоянной ценности своей денежной единицы не представляется ни необходимым, ни желательным, он должен будет, однако, в своих кредитных договорах специально оговаривать, что любой заем может быть погашен либо по номинальной стоимости в собственной валюте банка, либо соответствующими суммами в другой валюте или валютах, достаточными для того, чтобы купить на рынке товарный эквивалент, который использовался в качестве стандарта на момент предоставления кредита. Поскольку банк должен выпускать свою валюту в основном путем предоставления кредитов, а заемщиков вполне может отпугнуть формальная возможность того, что банк произвольно поднимет ценность своей валюты, они должны быть явным образом защищены от этой опасности.

Такие сертификаты и векселя, или эквивалентные им кредиты в безналичной форме станут доступны для публики посредством предоставления краткосрочных ссуд и/или продаж их за другие валюты. Дукаты будут, вероятно, с самого начала продаваться с премией сверх ценности любой из валют, за которую они могут быть куплены, вследствие наличия права выбора, которое они воплощают в себе. По мере падения реальной ценности этих правительственных валют премия должна будет возрастать. Реальная стоимость дукатов при цене, по которой они были проданы впервые, должна служить стандартом, который эмитенту следует сохранять постоянным. Если существующие валюты по-прежнему будут обесцениваться (а доступность надежного альтернативного варианта вполне может ускорить этот процесс), то спрос на стабильную валюту должен быстро возрасти и вскоре возникнут конкурирующие предприятия, предлагающие аналогичные денежные единицы, но, естественно, с иными наименованиями.

Главной формой выпуска новой валюты первоначально должна стать продажа, осуществляемая в обычном порядке или на аукционах. После становления регулярного рынка валюта будет выпускаться в обращение только посредством обычных банковских операций, то есть через краткосрочное кредитование.

Постоянная, но не фиксированная ценность Было бы целесообразно, чтобы эмиссионное учреждение с самого начала точно указало набор товаров, в рамках которого оно намерено сохранять ценность "дуката" постоянной.

Но было бы ненужным и нежелательным, чтобы оно юридически связывало себя конкретным товарным стандартом. Изучение реакции публики на конкурирующие предложения постепенно покажет, какие комбинации товаров составляют самый желательный стандарт в любом данном месте и в данный момент времени. Изменения в степени важности товаров, объеме сделок по ним, относительной стабильности или чувствительности их цен (особенно в том, определяются они на конкурентном или неконкурентном рынке) подскажут те структурные сдвиги, которые сделают новую валюту более популярной. Не углубляясь в детали, могу сказать, что по причинам, которые будут разъяснены ниже (см. XIII), набор, базирующийся на ценах сырьевых товаров, близкий к тому, что был предложен для товарного резервного стандарта (ср.:

Hayek [30], pp. 318-320.), кажется наиболее подходящим как с точки зрения целей эмиссионного банка, так и для обеспечения стабильности экономики в целом.

Контроль за ценностью валюты с помощью конкуренции Во многих отношениях предлагаемая система окажется наиболее реальным методом достижения всего того, что ожидается от товарного резервного стандарта или какой-либо другой разновидности "табличного стандарта". (Т.е. стандарта заданного в форме таблицы, где в каждой строке указано наименование обмениваемого ресурса и курс обмена. - Прим. ред.) Отняв тем самым контроль у монопольного органа и доверив его заботам частных лиц, такая система в то же время устранила бы необходимость делать стандарт полностью автоматическим. Угроза быстрой потери всего бизнеса при неспособности оправдать ожидания (мы легко можем себе представить как любая правительственная организация стала бы злоупотреблять возможностями игры на ценах сырья!) обеспечит куда более сильный предохранитель против правительственной монополии, чем любое средство, которое можно было бы придумать. Конкуренция, безусловно, окажется более эффективным ограничителем, заставляющим эмиссионные учреждения поддерживать ценность своей валюты постоянной (в рамках заявленного набора товаров), чем любое обязательство об обмене валюты на эти товары, или на золото.

И этот метод был бы бесконечно дешевле, чем накопление и хранение материалов, представляющих ценность.

То доверие, на которое будут опираться частные банки, не должен слишком отличаться от доверия, на которое сегодня опираются все частные банки (или, опирались еще недавно, как в Соединенных Штатах, до введения системы государственного страхования депозитов). Сегодня люди верят, что банк для того, чтобы сохранить свой бизнес, станет вести свои дела так, чтобы в любое время быть в состоянии выдавать по вкладам до востребования наличные деньги, хотя известно, что у банков не хватит наличности произвести такую операцию, если все решат воспользоваться своим правом и потребуют незамедлительной выплаты одновременно. Аналогичным образом, в рамках предлагаемой схемы, управляющие банков поняли бы, что их бизнес зависит от несокрушимой веры людей в то, что банк будет продолжать регулировать выпуск дукатов (или других единиц) таким образом, чтобы их покупательная способность оставалась примерно постоянной.

Не слишком ли велик, однако, риск такого предприятия для того, чтобы привлечь к участию в нем людей консервативного склада, людей, участия которых оно, вероятно, потребует для успешного ведения дел? (Вопрос о степени его привлекательности отчасти затрагивается Стэнли Фишером [18], когда он говорит о всем известном нежелании предприятий выпускать индексированные облигации. Правда, постепенный рост' ценности (в других конкурирующих валютах) банкнот, выпускаемых банком, может создать ситуацию, в которой совокупная стоимость находящихся в обращении банкнот (плюс другие обязательства) превысит его активы. Банк, конечно, не должен юридически быть обязан выкупать свои банкноты по такой стоимости, но чтобы сохранить свои бизнес, он должен сразу же покупать по текущему курсу все свои предлагаемые ему банкноты. Пока банку удастся поддерживать реальную ценность своих банкнот ему никогда не потребуется выкупать больше незначительной их части. Вероятно, никто не будет сомневаться, что торговец гравюрами, владеющий досками знаменитого художника, мог бы, пока художник остается модным, поддерживать рыночную ценность его гравюр, расчетливо продавая и покупая, хотя он никогда не мог бы выкупить все существующие оттиски. Банк, подобным же образом, вполне мог бы поддерживать ценность своих банкнот, хотя никогда не смог бы выкупить их все.) Нельзя отрицать, что, будучи раз объявленным и принятым, решение об уровне обязательств, перестанет целиком зависеть от эмиссионного учреждения. Чтобы достичь объявленной цели поддержания постоянной покупательной способности своей валюты, ее объем должен быстро адаптироваться к любому изменению спроса, его повышению или понижению. В самом деле, пока банк успешно поддерживает постоянную ценность своей валюты, нечего опасаться внезапного крупного сокращения спроса на нее (хотя преуспевающие конкуренты вполне могут совершать на него серьезные набеги). Самым затруднительным может оказаться быстрый рост спроса, переходящий границы, которых предпочло бы придерживаться частное учреждение. Но мы можем быть вполне уверены, что в случае такого успеха новые конкуренты вскоре освободят банк от этой головной боли.

Эмиссионный банк мог бы вначале, без излишних издержек держать наличность в размере 100-процентного резерва валют, в которые должен осуществляться размен его банкнот.

При этом получаемая премия могла бы использоваться и для других целей. Но поскольку валюты, используемые для резервирования, в результате инфляции будут обесцениваться относительно дуката, банк должен быть готов к тому, чтобы поддерживать ценность дуката, выкупая значительные объемы дукатов по господствующему более высокому обменному курсу. Это означает, что банк должен быть действительно способен быстро переводить в ликвидную форму значительные капиталы. Поэтому свои инвестиции он должен выбирать очень тщательно, чтобы временный скачок спроса на его валюту не привел к неприятностям позже, когда банку-инициатору придется делить рынок с другими банками-подражателями. Кстати, найти инвестиции гарантированной стабильной ценности при сохранении возможности покрытия подобных обязательств для такого банка будет делом не столь уж трудным, как это представляется сегодняшним банкирам: все ссуды, предоставленные в собственной валюте банка, будут, конечно, являться такими стабильными активами. Любопытный факт, что такой эмиссионный банк будет иметь активы и пассивы в денежной единице, ценность которой он определяет сам (хотя он и не может делать это произвольно или непредсказуемо, не разрушая тем самым основу своего бизнеса), может поначалу вызывать беспокойство, но в действительности он не будет создавать трудностей. Проблемы учета, которые могут вначале показаться головоломными, по большей части снимаются, если вспомнить, что такой банк, разумеется, должен вести счета в своей собственной валюте. Выпущенные в обращение банкноты и депозиты такого банка не образуют требований к нему в каких-то других единицах стоимости;

он сам определяет ценность единицы, в которой исчисляет активы и пассивы и ведет свои бухгалтерские книги. Это перестанет казаться шокирующим, если мы вспомним, что практически все центральные банки делали ровно то же самое в течение почти полувека, хотя их банкноты, естественно, не имели абсолютно никакого покрытия. Однако, банкноты, ценность которых может повышаться относительно большинства других капитальных активов, действительно могут поставить перед бухгалтерами проблемы, с которыми им прежде никогда не приходилось сталкиваться.

Первоначально эмиссионный банк будет, конечно, юридически обязан обменивать свою валюту на другие, по отношению к которым ее ценность была определена в момент выпуска. Но после того, как эта валюта просуществует некоторое время, ценность других валют может резко упасть, или они могут быть вообще изъяты из обращения.

(Действительные трудности могли бы возникнуть, если бы на внезапное сильное повышение спроса на такую стабильную валюту, например, из-за острого экономического кризиса, пришлось бы отвечать продажей больших ее объемов в обмен на другие валюты.

Банк должен, конечно, помешать такому повышению ее ценности и может добиться этого, только расширяя предложение своей валюты. Но ее продажа в обмен на другие валюты приведет, скорее всего, к обесценению активов банка в собственной валюте. Банк, вероятно, не сможет очень быстро увеличить объем краткосрочных кредитов, даже предлагая их по очень низкой процентной ставке (хотя в такой ситуации было бы безопасней предоставлять ссуды даже с небольшой отрицательной процентной ставкой, чем продавать свою валюту в обмен на другие). И, по-видимому, было бы возможно предоставлять долгосрочные ссуды под очень низкий процент с обеспечением имеющими хождение ценными бумагами (в единицах собственной валюты), которые можно будет легко продать, если внезапный рост спроса на валюту этого банка так же быстро сменится падением.) IX. КОНКУРЕНЦИЯ МЕЖДУ БАНКАМИ, ВЫПУСКАЮЩИМИ РАЗНЫЕ ВАЛЮТЫ Предположение, что снабжение деньгами нельзя доверить конкуренции, считалось бесспорным настолько долго, что, вероятно, немногие люди могут объяснить, почему это так. Как мы видели, объяснение, по-видимому, состоит в том, что обычно предполагается, будто в стране должен быть только один единый вид валюты, а конкуренция означала бы, что совокупный объем денежной массы определяется несколькими агентствами, действующими независимо. Ясно однако, что было бы непрактично разрешать выпускать на конкурентной основе денежные знаки одного и того же наименования, свободно обмениваемые между собой, ибо никто не смог бы контролировать их количество и, следовательно, отвечать за их ценность. Вопрос состоит в том, не предоставит ли в распоряжение публики конкуренция между эмитентами, выпускающими легко отличимые друг от друга виды валют, измеренные в разных единицах, такие деньги, которые будут лучшими, чем мы когда-либо имели. А ведь связанные с этим преимущества вполне могут перевесить неудобства от использования более чем одной валюты (с которыми, впрочем, большинству из нас даже не придется сталкиваться).

В таких условиях ценность валюты, выпускаемой одним банком, не обязательно станет реагировать на предложение других валют со стороны других банков (частных или правительственных). Во власти любого эмитента некоторой валюты должно быть регулирование ее количества таким образом, чтобы сделать ее наиболее приемлемой для публики - и конкуренция заставит его поступать именно так. В самом деле, он будет понимать, что наказанием за неспособность оправдать ожидания будет скорый крах бизнеса. Успешное вхождение в такой бизнес будет, очевидно, весьма прибыльным предприятием, а успех будет зависеть от укрепления надежности и веры в то, что банк способен и полон решимости реализовать заявленные им намерения. Похоже, в такой ситуации простое стремление к выгоде сможет дать деньгам лучшее обеспечение, чем любое обеспечение когда-либо дававшееся правительствами. (Кроме банкнот и чековых депозитов, в качестве собственной, отличной от других валюты эмиссионный банк, очевидно, должен также обеспечивать наличие мелкой разменной монеты с номиналом в долях основной единицы. Доступность удобных мелких монет вполне может стать важным фактором популярности валюты. Привычка пользоваться одним и тем же видом монет (особенно в торговых автоматах, при оплате транспорта, для чаевых и проч.), вероятно, может обеспечить какой-либо одной валюте преобладание в розничной торговле в той или иной местности. Эффективная конкуренция между разными валютами будет, вероятно, ограничена в основном сделками между предприятиями, а розничная торговля будет следовать их решениям о том, в какой валюте лучше выплачивать заработную плату.

Определенные проблемы могут возникнуть там, где нынешняя торговая практика основана на единообразном использовании нескольких относительно мелких стандартных монет (торговые автоматы, городской транспорт, таксофоны). Вероятно, даже в тех районах, где будет использоваться несколько разных валют, доминировать станет одна разновидность мелких монет. Если, как кажется вероятным, большинство конкурирующих валют будут поддерживаться при практически одинаковой ценности, техническая проблема обеспечения мелкими монетами может быть решена множеством способов.

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.