WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«Данное издание выпущено при поддержке Института «Открытое общество» (OSI – Budapest) и Института «Открытое общество. Фонд содействия» (OSIAF – Moscow) Douglass NORTH ...»

-- [ Страница 3 ] --

Глава ктах между Севером и Югом по поводу отношений с американ ским Западом в контексте проблем политического контроля Кон гресса США в первой половине XIX века. Но именно интеллекту альная сила движения за отмену рабства позволила политикам эксплуатировать эту тему (Фогель, 1989). По-видимому, следует особенно подчеркнуть то обстоятельство, что индивиды имели возможность выражать свое отвращение к рабству со сравнитель но низкими “издержками” (без ущерба для себя) и в то же время назначать очень высокую “цену” рабовладельцам. Это соображе ние подкрепляет доводы, которые я выдвинул в предыдущих гла вах, о том, что структура институтов — в данном случае избира тельного процесса — дает возможность людям эффективно выра жать свои идеи и идеологии с очень низкими издержками для се бя. Именно это сделали английские избиратели в 30-х годах XIX века, голосуя по вопросу о рабстве (подобно избирателям в США в 60-х годах XIX века), хотя в британских колониях рабовладель цы получили компенсацию, а в США исход споров о рабстве мог быть совсем другим, если бы северяне знали, какую цену им при дется заплатить в Гражданской войне. Главное здесь состоит в том, что институциональная структура не давала рабовладельцам Юга никаких возможностей, чтобы откупиться от избирателей и помешать им выразить свои убеждения в ходе голосования.

Этот краткий анализ истории отмены рабства опирается на институциональную структуру, которая позволяет людям выра жать взгляды с низкими издержками для себя. Я не собираюсь от рицать существование ситуаций, в которых люди готовы принес ти огромные жертвы ради своих идей и идеалов;

напротив, люди порой так сильно убеждены в своих идеологических воззрениях, что идут на очень большие жертвы, и эти жертвы играют боль шую роль на протяжении всей мировой истории. Но одно из цент ральных положений данного исследования состоит в том, что, снижая цену, которую мы платим за свои убеждения, институты делают идеи, догмы, экстравагантные убеждения и идеологии ва жным источником институциональных изменений. В свою оче редь, более глубокое понимание институциональных изменений требует и более глубокого — чем то, которое мы сейчас имеем — понимания того, что же именно поддерживает существование идей и идеологий. Так что нам все еще трудно выразить в точных понятиях взаимодействие между изменениями относительных цен, идей и идеологий, формирующих представления людей, и роль всех этих факторов в институциональных изменениях.

II 112 Часть II Организации непрерывно развиваются, а цены все время меняются. Когда же изменения в соотношении цен при водят к институциональным изменениям, а когда ведут просто к пересмотру контрактов в рамках существующих правил? Проще всего разобраться в этих вопросах, если оставаться в рамках кате гории равновесия. Институциональное равновесие — это такая ситуация, в которой при данном соотношении сил игроков и дан ном наборе контрактных отношений, образующих экономический обмен, ни один из игроков не считает для себя выгодным тратить ресурсы на реструктуризацию соглашений. Заметьте, что такая си туация вовсе не означает, что все игроки довольны существующи ми правилами и контрактами. Она означает лишь то, что при дан ных относительных издержках и выигрышах от изменения игры, которую ведут участники контрактных отношений, им невыгодно менять игру. Существующие институциональные ограничения оп ределили условия равновесия и сформировали его.

Процесс институциональных изменений может быть описан следующим образом. Изменение в соотношении цен приводит од ну или обе стороны акта обмена — политического или экономи ческого — к выводу о том, что для одной из сторон (или для обе их) было бы выгодно изменить условия соглашения или контрак та. Поэтому предпринимаются попытки пересмотреть условия контракта. Но поскольку контракты включены в иерархическую систему правил, пересмотр условий невозможен без изменения иерархически более высокого набора правил (или нарушения не которых норм поведения). В этом случае та сторона, которая стре мится усилить свои переговорные позиции, возможно, захочет за тратить ресурсы на изменение правил более высокого уровня. Что же касается норм поведения, то изменение в соотношении цен или изменение вкусов ведет к постепенной эрозии этих норм и их замене другими нормами. С течением времени может сложиться такое положение, когда какое-либо правило либо подвергается из менению, либо просто игнорируется, и никто не принуждает к его исполнению. Аналогичным образом обычай или традиция могут претерпеть постепенную эрозию и уступить место другому обы чаю или традиции. Это весьма упрощенное изложение может стать более сложным, если включить в анализ такие вопросы, как право установления процедур, “проблема безбилетника”, устойчи вость поведенческих норм. Но как “опорная конструкция” такое изложение раскрывает некоторые основополагающие характери стики модели институциональных изменений.

За рамками нашего упрощенного анализа, однако, остался главный участник процесса институциональных изменений. Если изменения неформальных ограничений — норм поведения — вполне могут происходить и в отсутствие какой-либо целенаправ Глава ленной деятельности индивидов или организаций, то изменения в формальных правилах и/или механизмах, обеспечивающих их со блюдение, обычно требуют значительных затрат ресурсов или, по крайней мере, решения “проблемы безбилетника”. Как отмечено выше, предприниматели и возглавляемые ими организации реаги руют на изменения (воспринимаемые ими) в соотношениях цен либо непосредственно, направляя ресурсы на реализацию новых выгодных возможностей, либо — если это невозможно сделать в рамках существующих правил — косвенно, путем соизмерения издержек и выигрыша от выделения ресурсов на цели изменения правил или механизмов их соблюдения.

Предприниматели — в политике и в экономике — могут на править свои таланты или знания на поиск выгодных возможно стей, оценивая при этом вероятность успеха и рискуя ресурсами организации в целях получения потенциального выигрыша. Оче видно, что эффективность организаций зависит от возможности воспринять и реализовать такие возможности. В зависимости от того, насколько велика может быть отдача от целенаправленного воздействия на правила и механизмы, обеспечивающие их соблю дение, может быть выгодным создание промежуточных, посред нических организаций (торговых ассоциаций, лоббирующих групп, комитетов политического действия) между экономически ми организациями и политическими органами с целью реализа ции потенциального выигрыша от политических изменений. Чем больше доля общественных ресурсов, на которые может воздейст вовать правительство (непосредственно или через механизмы ре гулирования), тем больше ресурсов направляется на деятельность таких промежуточных организаций. Эта деятельность бывает и наступательной, и оборонительной (для предотвращения нежела тельных политических изменений).

Как изменяются неформальные ограничения? Хотя мы еще не можем во всех деталях объяснить действие сил, определяющих развитие культуры, очевидно, что культурные характеристики об щества с течением времени меняются и что в этом играют роль и случайности, и обучение, и естественный отбор (Бойд и Ричерсон, 1985). Наиболее распространенное объяснение опирается в основ ном на эволюционную теорию, хотя и с дополнительным уточне нием о том, что благоприобретенные характеристики передаются через механизмы культуры. Однако культурно-эволюционная тео рия пока переживает самый ранний период становления. Для ана лиза изменений конкретных неформальных ограничений ее цен ность еще невелика — за исключением одного важного пункта:

ввиду устойчивости культурных свойств и особенностей на фоне изменяющихся относительных цен, формальных правил и поли 114 Часть II тических систем неформальные ограничения меняются иными темпами, нежели формальные правила.

Если о макроуровне культурного наследия нам все еще изве стно очень мало, то об изменении неформальных ограничений на микроуровне мы знаем больше. В частности, как я предположил выше, изменения в относительных ценах или вкусах могут приве сти к тому, что эти ограничения будут с общего согласия просто игнорироваться, а затем от них вообще откажутся. С позиций главного направления нашего исследования одна из основных функций неформальных ограничений состоит в том, чтобы моди фицировать, дополнять или расширять формальные правила. Поэ тому изменение в формальных правилах или механизмах, обеспе чивающих их соблюдение, приводит к возникновению неравнове сной ситуации, потому что теоретически набор стабильных аль тернатив состоит из всей совокупности формальных и неформаль ных ограничений и механизмов их соблюдения. Следует отме тить, однако, что изменение в одном из этих институциональных ограничений приводит к изменению трансакционных издержек и порождает усилия, направленные на развитие новых конвенций или норм, способных эффективно решить те новые проблемы, ко торые возникнут в связи с этим изменением трансакционных из держек (Элликсон, работа готовится к печати). Новое неформаль ное равновесие возникнет постепенно после изменения формаль ных правил1. Однако иногда формальные правила сознательно со здаются для того, чтобы перекрыть и пересилить существующие неформальные ограничения, которые перестали отвечать потреб ностям новых общественных структур. Обычно нормы (нефор мальные ограничения), которые сложились в качестве дополнения к формальным правилам, устойчиво существуют в периоды ста бильности, но в периоды изменения теряют силу под давлением новых формальных правил. Так, Закон о правах, представленный в 1974 году подкомитетами Палаты представителей Конгресса США, привел к резкому изменению формальных правил, которое лишило силы прежние неформальные структуры комитетов Кон гресса. Это отразило упадок партийного влияния на законодатель ный процесс и резкий рост численности новых либерально на строенных демократов с новой политической программой;

ранее в комитетах господствовали в основном демократы с Юга, придер живавшиеся консервативных взглядов, а теперь их численность уменьшилась, и они потеряли возможность реализовать свои по литические цели (Шепсл, 1989).

В работе Шепсла и Вайнгаста 1987 года представлена политическая модель этого процесса на материале Конгресса США.

Глава Изменения в механизмах, обеспечивающих соблюдение пра вил, также открывают перед руководителями организаций новые выгодные возможности, что в свою очередь смещает направление институциональных изменений. Ярким примером может служить история земельного законодательства США в XIX веке. Измене ние в правилах владения (размер земельного участка, условия кре дитования, цены и другие условия), открывшиеся выгодные воз можности (благодаря изменениям в технике, ресурсах, заселенно сти земель, условиях транспортировки) и небольшой объем ресур сов, выделяемых федеральным правительством для контроля за соблюдением законодательства (хотя объем этих ресурсов все же менялся) — сочетание всех этих условий привело к тому, что мно жество разнообразных индивидов, групп и организаций устреми лись в аграрный сектор, стремясь извлечь выгоду из эксплуатации земли. Нарушение закона при слабом контроле за его соблюдени ем часто становилось выгодной стратегией. Земельные компании, скваттеры*, фермерские общества, лесозаготовительные, железно дорожные и угольные компании, ассоциации скотоводов — все они стали владельцами земли, что, в свою очередь, определило политику федерального правительства в земельном вопросе2. На пример после Войны за независимость скваттеры традиционно за нимали свободные земли, и штаты предоставляли им преимуще ственное право на покупку освоенных участков. Однако когда в 90-х годах XVIII века федеральное правительство взяло на себя полномочия распоряжаться землей, оно не последовало примеру штатов, а стало выселять скваттеров. Затяжная война между пра вительством и скваттерами обернулась непоследовательной зе мельной политикой, частым нарушением законов и принятием Конгрессом в период 1799-1830 годов более чем 20 законодатель ных актов, которые предоставляли скваттерам преимущественное право на покупку земли в отдельных регионах. В конце концов в 1830 году был принят общий закон о преимущественном праве скваттеров на покупку земли, а в 1841 году было установлено, что этот закон имеет неограниченный срок действия3.

III Войны, революции, завоевания и природные бедствия нарушают непрерывность институциональных измене ний, что является предметом анализа в следующем разделе этой * Скваттеры — лица, селящиеся на незанятых землях. — Прим. перев.

Подробный, хотя и устаревший список обширной литературы по данной проблеме приведен в сборнике 1963 года под редакцией Карстенсена.

См. работу Норта и Раттена 1987 года.

116 Часть II главы. Но прежде чем рассматривать этот вопрос, необходимо от метить важную особенность институциональных изменений. Она состоит в том, что эти изменения имеют почти исключительно инкрементный характер. Так, рассматривая арендное право эпохи феодализма и майората, мы видим, что оно развивалось путем по степенного изменения рамок, заключавших в себе взаимодейст вие меняющихся в течение веков формальных и неформальных ограничений и механизмов, обеспечивающих соблюдение правил.

Соглашение между землевладельцем и крепостным отражало поч ти полное господство первого над вторым;

но периферийные из менения в институциональной системе вследствие сокращения численности населения в XIV веке изменили соотношение сил в пользу крепостных. Это постепенно привело к тому, что землевла дельцы стали сдавать крепостным участки в аренду, появились ко пихолды* и в конце концов — обычная аренда за плату. Измене ния, которые преобразовали феодальную структуру, в течение длительного времени переплетались с изменениями в других сфе рах (например, в военной технике). Обычаи феодального поме стья испытывали постепенную эрозию, одновременно происходи ли и формальные юридические изменения (такие, как принятие Статута о завещаниях). Важно отметить, что эти изменения яви лись суммой буквально тысяч конкретных малых изменений в со глашениях между землевладельцами и крепостными, которые в совокупности и привели к фундаментальным институциональным сдвигам.

IV Под дискретными изменениями я понимаю ради кальные изменения в формальных правилах. Обычно они проис ходят в результате завоевания или революции. Я не собираюсь разрабатывать теорию революций, которой посвящена огромная литература4, но исходя из изложенных теоретических позиций здесь уместно сделать несколько замечаний.

1. Инкрементные изменения означают, что участники акта обмена пересматривают свои контрактные отношения с тем, что бы получить некоторый потенциальный выигрыш от торговли (по крайней мере для одной из сторон обмена). Такой пересмотр мо жет происходить в очень широком диапазоне, начиная с того про стого пересмотра, который Скокпол называет политической рево люцией, в ходе которой перестройка политических институтов * Копихолды или копигольды — арендные права, зафиксированные в копии протокола фео дального суда. — Прим. перев.

1979 года содержит новые глубокие суждения по этому вопросу.

Глава разрешает мучительный кризис. Непрерывное приращение изме нений возможно только в таком институциональном контексте, который допускает новые сделки и компромиссы между игрока ми. Политические институты (как формальные, так и неформаль ные) могут образовать благоприятную среду для эволюционных перемен. Но если такая институциональная среда не сложилась, то участники обмена, возможно, не будут иметь институциональных рамок для решения споров, не смогут реализовать потенциальный выигрыш от обмена, и тогда “предприниматели” (они описаны в предыдущей главе) могут попытаться образовать коалиции или группы, чтобы сломать эту тупиковую ситуацию путем проведе ния забастовок, применения насилия или другими средствами.

2. Неспособность достижения компромиссных решений мо жет отражать не только недостаток посреднических институтов, но и недостаток свободы у “предпринимателей” для того, чтобы “торговаться” и в то же время сохранять лояльность своих избира телей. Таким образом, реальные наборы альтернатив у конфлик тующих сторон могут не пересекаться, так что даже при потенци ально большом выигрыше от урегулирования разногласий сторо ны не в состоянии придти к соглашению из-за сочетания ограни ченности свободы у “предпринимателей” вести “торговлю” и не достатка институтов, облегчающих такую “торговлю”.

3. Поскольку ни одна из сторон конфликта или спора, скорее всего, не имеет достаточно сил для того, чтобы добиться победы в одиночку, стороны должны создавать коалиции и вступать в сог лашения с другими группами интересов. Однако из-за этого коне чный результат любой успешной революции становится очень не определенным, потому что конфликт внутри коалиции по поводу пересмотра правил и, следовательно, распределения вознагражде ния ведет к новым конфликтам.

4. Широкая общественная поддержка насильственных дейст вий требует идеологической приверженности и убежденности, чтобы преодолеть “проблему безбилетника” (Норт, 1981, гл. 5).

Чем сильней идеологические убеждения участников, тем боль шую цену они готовы заплатить и, следовательно, тем вероятнее успех революции.

5. Такие дискретные изменения имеют некоторые общие чер ты с прерывистыми эволюционными изменениями (характеризуе мыми в демографической теории понятием “точечного равнове сия”). Однако самая удивительная черта подобного рода измене ний состоит, вероятно, в том, что они редко бывают настолько прерывистыми, как кажется (или какими они представляются в утопических видениях революционеров). Частично это связано с тем, что коалиции, столь важные для успеха революции, обычно быстро распадаются после победы. Цемент идеологического отчу 118 Часть II ждения от остального общества и наличия общего противника рассыпается под действием идеологических различий и борьбы за плоды победы. Одна из фракций может просто уничтожить ос тальных, но чаще всего наступает длительный период тягостного, наполненного ссорами компромисса.

Кроме того, хотя приверженность идеологии является необ ходимым условием для массовой поддержки революции, эту при верженность трудно поддерживать длительное время. Одно дело — отказаться от богатства и прибыли ради других ценностей пе ред лицом общего и ненавистного угнетателя, но как только угне татель исчезает, значимость всех этих ценностей меняется. Поэто му в зависимости от того, насколько новые формальные правила опираются на систему стимулов, требующих идеологической при верженности, эти правила подвергаются разложению, и происхо дит возврат к более привычным для людей ограничениям, что и продемонстрировала история современных социалистических об ществ.

Важнее всего, пожалуй, то, что формальные правила меняют ся, а неформальные ограничения — нет. Вследствие этого разви вается устойчивый конфликт между неформальными ограничени ями и новыми формальными правилами, поскольку те и другие часто несовместимы друг с другом. Неформальные ограничения постепенно складываются в предыдущий период как продолже ние прежних формальных правил. Как отмечалось выше, после успеха революции победители склонны немедленно заменить упорно существующие старые неформальные ограничения новы ми формальными правилами. Иногда это возможно, особенно в условиях частичного равновесия, но такая замена игнорирует глу боко укоренившееся культурное наследие, которое служит осно вой для многих неформальных ограничений. Хотя полная смена формальных правил действительно возможна, многие неформаль ные ограничения окажутся очень живучими, потому что они бу дут по-прежнему помогать общественным, политическим и эко номическим игрокам в решении фундаментальных проблем обме на. Результатом, скорее всего, станет, с течением времени, рестру ктуризация всех ограничений — в обоих направлениях, — что приведет к возникновению нового, гораздо менее революционно го равновесия.

Глава Траектория институциональных изменений Обратимся теперь к двум фундаментальным вопро сам общественных, политических и экономических изменений. Во первых, что определяет расходящееся направление развития (дивер генцию) обществ, политических систем и экономик? И как объяс нить выживаемость, в течение длительного периода времени, эконо мик с устойчиво низкими параметрами функционирования?

Если заглянуть в историю достаточно далеко назад, то диверген ция покажется довольно простой для объяснения. Группы и племена сталкивались с различными проблемами, располагая при этом разли чными ресурсами, человеческим потенциалом и климатическими ус ловиями. Из этого возникли различия в решении общих проблем вы живания, включая различия в языке, обычаях, традициях и табу. Нет причин полагать, что решения должны быть сходными, хотя есть ос нования думать, что с течением времени решения должны становить ся все более похожими друг на друга в связи со снижением издержек передачи информации. Однако за десять тысяч лет существования че ловеческой цивилизации, несмотря на огромное снижение издержек информации и вопреки выводам неоклассических моделей междуна родной торговли о конвергенции, огромные различия между эконо миками по-прежнему сохраняются.

Это подводит нас ко второму вопросу. Как объяснить выживае мость обществ и экономик с устойчиво низкими параметрами функ ционирования? Со времен Чарльза Дарвина эволюционная теория оказывает мощное влияние на наше понимание социальной выжива емости, а после публикации статьи Армена Алчияна в 1950 году эта теория заняла прочное место в экономической литературе. Эволюци онная теория обосновывает вывод о том, что с течением времени не эффективные институты отмирают, а эффективные — выживают, и поэтому происходит постепенное развитие более эффективных форм экономической, политической и социальной организации.

В этой книге я использовал термин “эффективный” для обозна чения таких условий, при которых существующий набор ограниче ний продуцирует экономический рост. Более конкретно это означает, 120 Часть III что те институты, которые помогают участникам обмена получить больше выгод от торговли, будут обгонять в своем росте те институ ты, которые не дают такой возможности. Результатом станет или пе реселение людей в страны с более успешными экономиками, или ко пирование их институтов. Вернемся снова к теореме Коуза: в мире нулевых трансакционных издержек одержит верх эффективное ре шение, способное продуцировать наибольший совокупный доход. Но поскольку трансакционные издержки не являются нулевыми, можно ожидать формирования различных моделей экономического поведе ния, отражающих различия в том, насколько успешно конкретная ин ституциональная система снижает трансакционные (и трансформа ционные) издержки. Но почему же упорно существуют сравнительно неэффективные экономики? Что мешает им воспринять институты более эффективных экономик?

Если бы институты существовали в рамках нулевых трансакци онных издержек, то история не имела бы значения;

изменение в соот ношении цен или предпочтениях немедленно индуцировало бы рест руктуризацию институтов для эффективной адаптации к новым усло виям, как это описано в главе 2 на примере конкурентной модели. Но если вопрос состоит в том, каким образом мы пришли к сегодняш ним институтам, и если пройденный нами путь ограничивает буду щий набор имеющихся у нас альтернатив, то мы можем утверждать не только то, что история имеет значение, но и то, что устойчивость плохо функционирующих экономик и многовековая дивергентная модель развития происходят из одного корня.

I Рассматривая эти вопросы в первом приближении, обратимся к интересному слою экономической литературы, которая занимается преимущественно развитием технологии, но переносит из него аналогии на более широкий комплекс проблем, включая (хотя чаще всего в неявном виде) и институциональные изменения. Рабо той, которая впервые привлекла внимание специалистов по экономи ческой истории к вопросу об эффекте зависимости от траектории предшествующего развития, явилась статья Пола Дэвида “Клио и экономическая теория эффекта QWERTY*” (1985). В этой работе Дэ вид предпринял попытку объяснить, каким образом возник и был за креплен необычный стандарт расположения клавиш на пишущей ма шинке, какой набор случайных обстоятельств придал устойчивость этому стандарту вопреки многим более удобным решениям. Нетруд * Данный набор букв соответствует первым шести клавишам верхнего регистра стан дартной клавиатуры английской пишущей машинки. — Прим. перев.

Глава но отыскать и другие примеры технологических аномалий подобного рода. Упорное существование узкой железнодорожной колеи, вытес нение системами с переменным током других систем, работающих на токе постоянном, победа бензинового автомобильного двигателя над паровым — все это используется для иллюстрации того необыч ного факта, что приращение изменений в технологической сфере, од нажды принявшее определенное направление, может привести к по беде одного технологического решения над другим даже тогда, когда первое технологическое направление в конце концов оказывается ме нее эффективным по сравнению с отвергнутой альтернативой.

Мысль о том, что незначительные исторические события могут способствовать победе одной технологии над другой, была впервые высказана Брайаном Артуром1. Я хочу развить его идеи. Давайте рас смотрим две конкурирующие технологии, каждая из которых харак теризуется растущей предельной эффективностью. Экономические агенты осваивают эти технологии по отдельности путем обучения в процессе деятельности и повышают эффективность каждой из них тем же способом, которым развиваются организации (см. гл. 9). Каж дый агент применяет все более эффективные способы решения проб лем и использования новых технологий и оборудования, и все же мы не можем заранее предсказать, какая из технологий окажется более эффективной. Поскольку темпы прироста эффективности обеих тех нологий могут быть непостоянными, они (технологии) могут разви ваться с различной скоростью. Более того, неожиданный “прорыв” одной из технологий, который экономические агенты не могли пред видеть с самого начала, позволит ей занять монопольно доминирую щее положение по отношению к другой технологии благодаря значи тельно более высокой экономической эффективности. Но может слу читься и так, что некое незначительное событие даст одной техноло гии преимущество над другой. Следовательно, одна технология побе дит в конкурентной борьбе и займет монопольное положение, даже если внесенные в нее удачные инновации в дальнейшем окажутся ме нее эффективными (или тупиковыми), чем усовершенствования, вно симые в отвергнутую альтернативную технологию. Артур выделяет четыре механизма самоподдержания технологий: 1) наличие боль шой системы сопутствующего оснащения или высоких капитальных издержек, благодаря чему расширение выпуска продукции дает за метное падение удельных издержек;

2) “эффект обучения”, т.е. рост качества продукции или снижение издержек по мере того, как расши ряется использование технологии;

3) “эффект координации”, или преимущества от сотрудничества с другими экономическими агента Краткий обзор аргументации Артура и изложение основного содержания его работ представлено в его же статье Self-Reinforcing Mechanisms in Economics, опубликованной в книге The Economy as an Evolving Complex System (1988).

122 Часть III ми, также стремящимися к сотрудничеству;

4) “адаптивные ожида ния”: растущее доминирование технологии на рынке укрепляет ожи дания, что ее доминирование будет усиливаться еще больше2.

Как отмечает Артур, результатом действия этих механизмов мо гут быть четыре состояния: 1) “множественное равновесие”, при ко тором возможны различные решения с неопределенным итогом;

2) неэффективность — технология, которая по своей сущности лучше другой, проигрывает в конкурентной борьбе, потому что в силу слу чайных обстоятельств у нее не нашлось достаточного количества сто ронников;

3) “блокирование” (lock-in) — однажды принятое решение в дальнейшем трудно изменить;

4) зависимость от траектории пред шествующего развития — вследствие незначительных событий и случайных обстоятельств может быть принято такое решение, кото рое поведет развитие технологии по строго определенному пути.

Можно ли распространить это видение технологического разви тия на процесс институциональных изменений? Отметим исходные посылки Артура: он рассматривает конкурентный рынок, на котором деятельность экономических агентов подчинена стимулам, продуци руемым возможностями максимизации;

он анализирует конкурирую щие технологии, каждая из которых характеризуется растущей пре дельной эффективностью. Но на самом деле (хотя мне неизвестно, проводит ли сам Артур такое разграничение) технологии конкуриру ют между собой только опосредованно. Непосредственно же конку ренция протекает между организациями, которые их применяют. Это разграничение важно потому, что результат конкуренции может так же зависеть от различий в эффективности организаций (знания и на выки предпринимателей), как и от особенности конкурирующих тех нологий. Артур в конце концов действительно приступает к анализу вопросов принятия решений в организациях, подобно тому, как к это му же приходит институциональная модель, исследуемая в нашей ра боте.

II Два фактора формируют направление институцио нальных изменений: возрастающая отдача (increasing returns)* и несо вершенство рынков, отличающихся значительными трансакционны ми издержками. Первый фактор действует на протяжении всего про цесса технологических изменений, изложенного Артуром. Однако ни он, ни Дэвид не уделили должного внимания второму фактору. Я бу ду рассматривать их по очереди.

Артур, 1988, с. 10.

* Возрастание функциональных параметров институтов как проявление “экономии от масштаба”. — Прим. перев.

Глава В том мире, где нет возрастающей отдачи институтов и рынки бывают только конкурентными, институты не имеют значения. В этих условиях, как отмечалось в главе 2, игроки, с самого начала ру ководствующиеся неправильными моделями, будут или выведены из игры, или же сумеют изменить свои модели благодаря обратной свя зи.

Однако при возрастающей отдаче институты приобретают зна чение. К институциональной системе применимы все четыре меха низма самоподдержания, сформулированные Артуром, хотя и с неко торыми уточнениями. Создание институтов “с нуля”, подобно Кон ституции США 1787 года, требует больших издержек по формирова нию сопутствующего “оснащения”. Организации способны восполь зоваться большими “эффектами обучения” благодаря набору возмо жностей, предоставляемых институциональной системой (подробнее об этом см. гл. 9). Развиваясь, организации будут пользоваться преи муществами, получаемыми благодаря этому эффекту, хотя примени тельно к технологиям мы не можем со всей определенностью утвер ждать, что приобретенные работниками навыки найдут выражение в росте социальной эффективности. Организации могут воспользовать ся эффектами координации — или непосредственно через контакты с другими организациями, или косвенно, через инвестиции, осуществ ляемые обществом в комплементарные (дополняющие) сферы дея тельности. Еще важнее то, что на основе формальных правил возни кает множество неформальных ограничений, которые в свою очередь модифицируют формальные правила и распространяют их на множе ство конкретных областей применения. Возникают адаптивные ожи дания, потому что расширение практики заключения контрактов на основе определенного института уменьшает сомнения в его устойчи вости. Короче говоря, взаимозависимое переплетение институтов продуцирует существенный рост предельной эффективности.

Возрастающая отдача определяет значимость институтов, кото рые тем самым становятся источником формирования долгосрочных тенденций экономического развития. До тех пор, пока рынки, сло жившиеся на основе этих тенденций развития, сохраняют конкурент ный характер и хотя бы примерно соответствуют модели нулевых трансакционных издержек, данные долгосрочные тенденции можно считать эффективными в том смысле, как понимается этот термин в нашей книге. При тех допущениях о предпочтениях, которые в прин ципе не вызывают дискуссий, не могут быть устойчивыми ни дивер гентный характер развития, ни плохое функционирование экономи ки. Но если рынки несовершенны, обратная связь в лучшем случае фрагментарна, а трансакционные издержки велики, то направление развития будет формироваться субъективными моделями игроков, модифицированными идеологией и очень несовершенной обратной связью. Тогда возникают и укрепляются дивергентность развития и 124 Часть III устойчивость неэффективного характера экономики, а выбор, кото рый делают игроки, определяется их исторически сформировавшим ся мировоззрением. В динамическом мире возрастающей отдачи ин ститутов несовершенные, “наощупь”, действия игроков отражают трудности расшифровки сложной окружающей среды с помощью имеющихся у них ментальных конструкций — идей, теорий и идео логий.

Обратимся еще раз к вопросу, затронутому в главе 10, об инсти туциональном развитии Европы в средние века и в начале Нового времени. Резкое сокращение численности населения в XIV веке изме нило соотношение сил между крестьянами и землевладельцами и вы звало инкрементные изменения в контрактных отношениях между ними. Границы этих изменений можно понять только в контексте ис торически обусловленных трансакционных издержек и исторически обусловленных моделей мира, которыми оперировали обе стороны.

Трансакционные издержки находили выражение в феодальных обы чаях, сложившихся в течение длительного времени и определявших отношения между землевладельцем и его крепостными. Исторически обусловленная модель, сквозь призму которой каждая из сторон смо трела на мир, предусматривала неравноправие и отношения “хозяин — раб”;

ни одна из сторон даже не помышляла о том, чтобы вообще ликвидировать отношения зависимости и неравноправия. Поэтому инкрементные изменения поддаются объяснению только в историче ском контексте этих отношений. Если бы институты не имели свой ства возрастающей отдачи и субъективные модели людей всегда кор ректировались бы в соответствии с реальностью, тогда, очевидно, иг роки всегда пересматривали бы свои контрактные отношения для то го, чтобы достичь более эффективного совместного решения. Но на самом деле, ввиду возрастающей отдачи институциональной систе мы, институциональный процесс носит инкрементный характер и, как описано выше, представляет собой медленное развитие измене ний в формальных и неформальных ограничениях и механизмах их соблюдения. В данном же случае благодаря тому, что сочетание борьбы политических сил и медленно меняющихся представлений об отношениях между землевладельцами и крестьянами продуциро вало более эффективные, чем прежде, решения (как в сельском хо зяйстве, так и в торговле), мы имеем основания говорить об истори ческом успехе, который называется Подъем западного мира.

Однако в экономической истории подобные примеры — скорее исключения (см. гл. 13). На протяжении большей части истории опыт экономических агентов и идеология игроков не соединялись друг с другом так, чтобы произвести эффективные последствия. Но прежде чем приступить к тщательному изучению причин устойчивости не эффективных направлений развития, я приведу несколько примеров, Глава иллюстрирующих зависимость от траектории предшествующего раз вития.

III Для понимания общего процесса институциональ ных изменений полезно рассмотреть процесс развития общего права (common law) как формы институциональных изменений. Общее право основано на прецедентах — оно обеспечивает непрерывность и, в высокой степени, предсказуемость, что чрезвычайно важно для уменьшения неопределенности в отношениях между сторонами кон тракта. Решения, принятые в прошлом, становятся частью правовой структуры, которая претерпевает предельные изменения по мере поя вления новых судебных дел или, по крайней мере, не предусмотрен ных прежними судебными решениями. Решения, вынесенные по этим новым делам, становятся в свою очередь частью правовой сис темы. Судебные решения отражают результаты субъективной пере работки информации в контексте исторически определенного содер жания правовой системы. И если общее право на самом деле эффек тивно, как утверждает множество современных специалистов по пра ву и экономике, то это обусловлено тем, что соревновательный судеб ный процесс действительно заставляет стороны, участвующие в про цессе, изменять модели своего поведения. Но если судьи выносят ре шения на основе неполной информации и собственных субъектив ных, идеологически детерминированных взглядов на мир, то такое утверждение неправомерно3. Как бы мы ни объясняли процесс выне сения судебных решений, институциональная система претерпевает непрерывные, но малые (предельные) изменения под влиянием целе направленной деятельности организаций, которые обращаются в суд.

Особый законодательный акт, Статут северо-западных террито рий, дает пример исторически обусловленной непрерывности, проис текающей из эффекта зависимости от траектории предшествующего развития, а также из возрастающего характера предельной эффектив ности институтов. Сам по себе этот законодательный акт имел фун даментальное значение для развития общества и экономической сис темы США. Он был принят в 1787 году Континентальным конгрес сом в то же самое время, когда в Филадельфии собрался Конституци Анализируя эволюцию общего права в работе Imperfect Decisions and the Law: On the Evolution of Legal Precedent and Rules (1986), Хайнер подчеркивает: поскольку судьям при ходится все чаще сталкиваться с незнакомой (по определению Хайнера;

“non-local”, т.е. вы ходящей за рамки их обычной практики) информацией, процесс ее переработки становится несовершенным. Поэтому система юридических прецедентов вырабатывает сравнительно простые стандарты, которыми могут руководствоваться судьи. Этот вывод резко противоре чит мнению, распространенному в юридической и экономической литературе, о том, что применение общего права дает эффективные результаты.

126 Часть III онный конвент. Статут явился третьим актом, регулирующим широ кий круг вопросов управления и заселения огромных территорий на Западе, и создал рамочные условия включения этих территорий в но вое государство. Для нас было бы полезно дать описание Статута, ос тановившись более подробно на вопросах об источниках правовых норм, закрепленных в нем, о том, как они были включены в текст Статута, и о том, как они связаны с проблемой зависимости от траектории предшествующего развития.

Этот Статут — очень простой и короткий документ. Он устано вил правила наследования и безусловной собственности на землю, определил принципы управления территориями и механизмы посте пенного перехода к территориальному самоуправлению. Кроме того, Статут установил принципы, на основании которых территория мо жет быть признана штатом. За этим следует серия статей, определяю щая договорный характер отношений между центральными органа ми и территориями — фактически Билль о правах для территорий (религиозная свобода, неприкосновенность личности, суд присяж ных, освобождение под залог, обязательное исполнение договоров, компенсация за изъятие собственности). Статут содержал и другие статьи: о мирных отношениях с индейцами, о свободной навигации по рекам Миссисипи и Св. Лаврентия, о государственном долге, о праве распоряжения землей, о количестве штатов на северо-западных территориях и, наконец, о запрете рабства на этих территориях (хотя возврат владельцам беглых рабов тоже предусматривался).

Нетрудно проследить источник большинства из этих юридичес ких положений. Составители Статута субъективно исходили непо средственно из идей, исторически развившихся в Англии и ее коло ниях (Хьюз, 1987). Конкретные положения, закрепленные в Статуте, за предшествующие 150 лет стали частью правил политической жиз ни в колониях. К ним относятся законы о наследовании, о безуслов ной собственности на землю и многие другие юридические положе ния Билля о правах. Однако даже будучи основанными на прецеден тах, некоторые положения вызвали дискуссии, так как законодатели предвидели, что представляемые ими организации (в данном случае — штаты) будут испытывать влияние этих юридических норм — на пример положения о размере новых штатов и порядке их приема. Ис точником прецедентов служили положения хартий и статьи конфеде ративного договора, а споры возникли потому, что условия приема территорий в состав штатов могли в очень большой степени повли ять на соотношение сил между существующими штатами. Одно из правил — о запрете рабства — явилось, как представляется, результа том торговли голосами между авторами Статута о северо-западных территориях и авторами Конституции;

первый из этих документов запретил рабство в обмен на особый порядок учета рабов в избира тельных документах: раб засчитывался как три пятых белого избира Глава теля, что увеличило представительство южных рабовладельческих штатов в Конгрессе (в то время это было одним из важнейших вопро сов).

Статут о северо-западных территориях стал юридической осно вой, определившей характер территориального расширения США в течение следующего столетия. Хотя положения этого документа вре мя от времени подвергались изменениям под влиянием новых проб лем и споров, он создал четко определенную модель институцио нальных изменений, связанных с траекторией предшествующего раз вития. Предельная эффективность институтов росла благодаря тому, что структура прав собственности, законы о наследовании и правила принятия политических решений на территориях имели источником положения Статута и, в свою очередь, подталкивали организации и их руководителей (политических и экономических) к тому, чтобы вносить поправки в Статут для решения конкретных проблем. Дейст вие Статута выразилось в растущем влиянии новых западных терри торий и штатов и в успешной деятельности их представителей по из менению аграрной политики в своих интересах (Норт и Раттен, 1987). Поэтому история земельного вопроса в США может быть по нята только как цепь последовательных дополнений институцио нального характера, реализующихся на основе взаимодействия меж ду институциональной системой и развивающимися в ее рамках ор ганизациями.

Однако если этот исторический сюжет создает впечатление не отвратимой, предустановленной последовательности событий, то та кое впечатление ошибочно. В каждом эпизоде участники событий имели выбор — политический и экономический — между реальны ми альтернативными решениями. Зависимость от траектории пред шествующего развития концептуально сужает набор альтернатив и обусловливает связь между решениями, принимаемыми в разное вре мя. Но речь совсем не идет о том, что прошлое неотвратимо и безаль тернативно предопределяет будущее. Закон, историю которого мы кратко пересказали, действительно частично опирался на содержание колониальных хартий, но в окончательном виде существенно отли чался от них, отражая: 1) конфликты между штатами по поводу по рядка приема новых территорий (который определял соотношение сил между существовавшими на тот момент штатами);

2) споры меж ду Севером и Югом по вопросу о рабстве;

3) результаты Конституци онного Конвента, который проходил в то же время в Филадельфии.

Теперь мы можем связать зависимость инкрементных институ циональных изменений от прошлого с устойчивостью долговремен ных тенденций роста или упадка. Как только развитию задается опре деленная траектория, она закрепляется системой побочных эффек тов, опытом, который накапливается организациями, и исторически обусловленными субъективными моделями решения проблем. Если 128 Часть III взять в качестве примера экономический рост, то, как показано в главе 9, адаптивно эффективная траектория допускает максимально широкий набор альтернатив в условиях неопределенности, допускает экспериментирование “методом проб и ошибок” и создает эффектив ные механизмы обратной связи, позволяющие выявить сравнительно неэффективные решения и больше не повторять их. Обратите внима ние, что Статут северо-западных территорий не только создал усло вия для адаптивно эффективного экономического развития — благо даря безусловному праву собственности на землю и четкому порядку наследования (что, в свою очередь, позволяло осуществлять передачу земли с низкими трансакционными издержками), — но и сделал воз можным формирование эффективной системы управления, благода ря которой включение новых территорий в юрисдикцию центрально го правительства сопровождалось низкими политическими издерж ками. Нет нужды говорить о том, что, несмотря на неэффективность некоторых последующих земельных актов, принятых в XIX веке, ба зисные положения Статута позволили принимать сравнительно эф фективные решения по аграрным вопросам с простыми процедурами передачи земли, так что какие бы неудачные схемы распределения земли мы ни принимали в дальнейшем, издержки реализации этих схем в значительной степени минимизировались базисными положе ниями Статута северо-западных территорий.

Но таким же образом может оказаться устойчивой и непродук тивная траектория развития. Возрастающая отдача первоначального набора институтов, который формирует анти-стимулы для продук тивной деятельности, создает организации и группы давления, заин тересованные в поддержании существующих ограничений. Они вли яют на формирование общества в своих интересах. Такие институты могут порождать стимулы к военному управлению обществом и эко номикой, к религиозному фанатизму или созданию примитивных пе рераспределительных организаций и в то же время предусматривают слишком слабое вознаграждение за прирост производства или рас пространение экономически полезных знаний. Члены такого общест ва вырабатывают в своем сознании ментальные конструкции и идео логии, которые будут оправдывать не только структуру общества, но и недостатки его функционирования. В результате всего этого посте пенно сформируется такая политика, которая укрепляет существую щие стимулы и организации. Так, материалы Экономической комис сии для Латинской Америки (ECLA) и теория зависимости объясня ют плохое функционирование латиноамериканских экономик усло виями международной торговли этих стран с развитыми промыш ленными государствами и другими условиями, внешними для этих экономик. Такое объяснение не только оправдывает существующую экономическую структуру латиноамериканских стран, но и обосно Глава вывает такие выводы для экономической политики, которые укреп ляют действующую институциональную систему.

Поскольку институциональная система любой экономики поро ждает как продуктивные, так и контр-продуктивные стимулы для ор ганизаций, экономическая история любой страны представляет собой соединение разных тенденций развития. Вспомним, что орудиями институциональных изменений непосредственно выступают полити ческие и экономические агенты, стремящиеся максимально расши рить те институциональные возможности, которые, как им представ ляется, создают наиболее выгодные (в краткосрочном плане) альтер нативы. Какими бы ни были эти альтернативы — пиратство, созда ние нефтяного картеля или разработка более совершенных компью терных чипов, — данные возможности определяются именно суще ствующими ограничениями и изменениями в стимулах. Но обратите внимание, что агент, предприниматель, не только ограничен в выборе альтернативных решений существующими институтами, но и не рас полагает всей полнотой знаний о том, как достичь своих целей. Поэ тому даже если — это большое “если”! — поставленная цель дейст вительно требует роста продуктивности, нет никакой гарантии, что она будет достигнута;

деятельность агента может привести к совер шенно непредвиденным результатам (например к технологическому прорыву, который снизит надежность прав собственности или повы сит риск терроризма). Действительно, при неизменных институцио нальных ограничениях усилия, направленные на максимизацию ре зультата в краткосрочной перспективе, могут принять вид устойчиво неэффективной деятельности, и даже продуктивная деятельность мо жет привести к неожиданным последствиям. (Хотя бывает, конечно, и наоборот: например пираты могут в конце концов обнаружить, что оседлый образ жизни и торговля выгоднее, чем их обычное занятие, — именно так и случилось с викингами.) Однако было бы ошибкой думать, что успешные траектории развития могут быть повернуты вспять (или наоборот) в результате незначительных событий или ошибок. Вспомните, что возрастающая отдача заложена в природе институциональной матрицы, составлен ной из комплекса взаимозависимых правил и неформальных ограни чений, совокупность которых определяет экономическую деятель ность;

отдельные конкретные изменения формальных и неформаль ных ограничений могут, конечно, изменить содержание экономичес кой деятельности, но не способны полностью изменить направление траектории экономического развития. Изложенная выше история аг рарного вопроса в США ясно показывает, что, хотя некоторые зако нодательные акты были неэффективными, действующая совокуп ность институтов ослабляла неэффективные последствия этих актов (институциональная система включала не только Статут северо-за падных территорий, но также два предшествующих статута, допол 130 Часть III нительные положения, включенные в Конституцию США и развив шиеся на основе этих правовых норм неформальные ограничения).

Зависимость от траектории предшествующего развития означа ет, что история имеет значение. Нельзя понять альтернативы, с кото рыми мы сталкиваемся сегодня (и определить их содержание в про цессе моделирования экономической деятельности), не проследив путь инкрементного развития институтов. Но сейчас мы находимся еще в самом начале решения трудной задачи — изучения тех резуль татов, к которым приводит эффект зависимости от траектории пред шествующего развития.

IV Если взять два разных общества, то почему фунда ментальные изменения в соотношении цен влияют на них по-разно му? Теперь ответ уже должен быть ясен. В каждом из этих обществ за изменением в соотношении цен последует предельная адаптация (marginal adjustment)* институциональной системы. Потребуются не медленные решения, необходимые для адаптации, и эти решения бу дут зависеть от соотношения сил социальных агентов — организа ций, развившихся в рамках совокупной институциональной системы, присущей данному обществу. Обратите внимание, что речь идет об институциональной адаптации, опирающейся на предшествующий ход институционального развития. Поскольку соотношение сил меж ду социальными группами в одном обществе, как совершенно оче видно, сильно отличается от соотношения сил групп, принадлежа щих другому обществу, то в каждом обществе возникнет, как прави ло, своя, специфическая институциональная реакция. Более того, вви ду различий в предшествующем опыте игроков и несовершенной об ратной связи между последствиями действий игроков и самими игро ками, в сознании игроков сложатся различные субъективные модели, и они будут принимать разные решения. Поэтому в подобных случа ях предельная институциональная адаптация не ведет к конверген ции.

А что происходит, когда для двух различных обществ вводится один и тот же набор правил? Результат можно продемонстрировать на примере США. В XIX веке конституции, аналогичные Конситу ции США, были приняты (с некоторыми изменениями) многими ла тиноамериканскими странами, а государства “третьего мира” заимст вовали множество элементов системы прав собственности, действую щей в развитых странах Запада. Результаты, однако, отличны от тех, к которым пришли США и другие развитые западные государства.

Хотя правила те же самые, но механизмы и практика контроля за со * Имеется в виду недискретное приращение малых изменений. — Прим. перев.

Глава блюдением этих правил, нормы поведения и субъективные модели игроков другие. Следовательно, другими становятся и реальная сис тема стимулов, и субъективная оценка игроками последствий прини маемых решений. Таким образом, общность фундаментальных изме нений в соотношении цен или общность заимствованных правил иг ры в странах с различными институциональными системами ведет к существенно разным последствиям.

V В этой главе мы сосредоточили внимание на посте пенных институциональных изменениях, происходящих на основе недискретных предельных адаптаций институциональной системы.

Акцент на этом типе изменений сделан не случайно. Это преоблада ющий способ развития общественных и экономических систем. Но как упоминалось в предыдущей главе, значительное место принадле жит и дискретным институциональным изменениям в результате за воеваний или революций. Однако подобные нарушения институцио нальной непрерывности лишь подкрепляют мою позицию, потому что упорное выживание институциональных ограничений в условиях радикального изменения формальных правил игры является лучшим доказательством того, что институциональной системе присуща рас тущая предельная эффективность. Обратимся в качестве примера к революциям, которые в XVIII — начале XIX веков разыгрались в Се верной и Южной Америке и привели к независимости стран этих континентов от Великобритании и Испании. Северная Америка с са мого начала развивалась совсем по-другому, чем Латинская Америка, что отражало влияние институциональных моделей двух разных стран-метрополий и радикальные различия в идеологиях, которыми руководствовались игроки.

В Северной Америке английские колонии возникли в том самом столетии, когда в Великобритании приближалась к кульминации борьба между парламентом и короной. Религиозные, а также полити ческие конфликты в метрополии переносились и на ее колонии, во площаясь в идеи и теории, которые получили такое яркое развитие в XVIII веке. В королевских, частных и договорных владениях сущест вовали весьма различные политические структуры, но все они совер шенно недвусмысленно эволюционировали в направлении укрепле ния местного политического контроля и роста значения представи тельных собраний. Аналогичным образом законодательство о море плавании включило американские колонии в общую систему импер ской политики Великобритании. Но в рамках этой широкой системы колонии имели возможность свободно развивать свою экономику.

Иногда жители колоний даже устанавливали более жесткие, чем в Великобритании, правила в отношении прав собственности.

132 Часть III Хороши известно, что поворотным пунктом в истории США стали война с французами и борьба с индейцами, развернувшиеся в 1756-1763 годах. Попытки Великобритании ввести весьма умеренное налогообложение жителей колоний и ограничить поток переселен цев в Америку вызвали бурную реакцию. Многие жители колоний восприняли английские законы о мореплавании как угрозу процвета нию колоний. На самом же деле ущерб от этих законов был незначи телен, и резонно предположить, что, останься они в составе Велико британии, английские колонии смогли бы процветать так же, как Ка нада. Но умонастроение жителей колоний было другим, и деятель ность сообразно этим умонастроениям — через посредство конкрет ных шагов, предпринятых отдельными людьми и организациями — привела к Войне за независимость, Декларации о независимости, За кону о конфедерации, Статуту северо-западных территорий и Кон ституции США, т.е. к серии институциональных действий, которые породили последовательно развивающийся институциональный про цесс. Хотя именно революция создала Соединенные Штаты, даль нейшая история этой страны может быть представлена только в по нятиях непрерывности неформальных и, пожалуй, многих формаль ных институциональных ограничений, возникших еще до револю ции и перенесенных в послереволюционный период.

Что же касается испанской Вест-Индии, то завоевание этих тер риторий совпало по времени с упадком кастильских кортесов. В уже существующие аграрные общества (особенно на высокогорьях Мек сики и Перу) завоеватели без изменений перенесли испанскую рели гиозную систему и систему управления. Испанская бюрократия вме шивалась во всю политическую и экономическую жизнь (в этих насе ленных и богатых регионах вмешательство бюрократии было более жестким и настойчивым, чем если бы речь шла о пустующих землях с кочевым населением). Бюрократический аппарат периодически сталкивался с кризисами, связанными с проблемами контроля по от ношению к чиновникам низших рангов (agency). Хотя при Бурбонах предпринимались попытки ослабить степень централизации бюро кратической системы — и они даже привели к некоторой либерали зации торговли в рамках империи, эта тенденция была слишком сла бой, и бюрократия легко преодолела ее. Постоянной проблемой был контроль над чиновниками низших рангов;

она усугублялась стрем лением креолов подчинить себе бюрократический аппарат в собст венных интересах. Хотя Война за независимость испанских колоний была борьбой между местными элитами и метрополией за контроль над бюрократией — и, следовательно, над обществом и экономикой, — в этой борьбе присутствовали идеологические мотивы, бравшие начало в американкой и французской революциях. Поэтому, добив шись независимости, бывшие испанские колонии приняли конститу Глава ции, основанные на идеях Конституции США — но результаты дей ствия этих конституций были совсем иными.

Конституция США включала в себя наследие экономических и политических принципов, действовавших в Великобритании и в анг лийских колониях в Америке, которое дополнялось выросшими на основе этих принципов идеологическими моделями. В случае же Ла тинской Америки мы видим, что на обширное наследие централизо ванного бюрократического контроля и сопровождавшего его миро восприятия был наложен чуждый этому наследию набор правил.

Вследствие этого даже по прошествии нескольких лет после обрете ния латиноамериканскими странами независимости федеративные схемы государственного устройства не работали, а попытки децент рализации не давали результатов. В течение XIX-XX веков эти стра ны постепенно одна за другой возвращались к системе централизо ванного бюрократического контроля. Институциональная модель, ус тановленная Испанией и Португалией, упорно продолжала играть ве дущую роль в формировании политики и образа мыслей в странах Латинской Америки и оставалась отличительной чертой историчес кого процесса на этом континенте, несмотря на то, что после завоева ния независимости эти страны восприняли набор правил, аналогич ных той британской институциональной традиции, которая опреде лила характер развития Северной Америки4.

VI Технологические изменения и институциональные изменения — это главные детерминанты социального и экономичес кого развития, причем и в том, и в другом случае проявляются черты зависимости от прошлого. Можно ли объяснить как технологичес кие, так и институциональные изменения единой, общей моделью?

Ведь они действительно имеют большое сходство. В обоих случаях важную роль играет возрастающая отдача. Но в институциональном процессе мировосприятие “актеров” имеет более важное значение, чем в технологических изменениях, потому что идеологические убе ждения влияют на формирование субъективных моделей, определя ющих решения в ситуации выбора. Институциональный процесс предоставляет более широкие рамки выбора благодаря наличию сло жных взаимоотношений между формальными и неформальными ог раничениями. Поэтому в институциональном контексте “эффект бло кировки” и эффект зависимости от траектории предшествующего развития выступают в более сложных формах, чем в контексте техно Существенные черты латиноамериканского исторического опыта изложены в книгах Велиса The Centralist Tradition in Latin America (1980) и Глэйда The Latin American Economies: A Study of Their Institutional Evolution (1969).

134 Часть III логических изменений. Эта сложность связана и с взаимодействием между обществом и экономикой, и с разнообразием позиций “акте ров”, по-разному способных влиять на институциональные измене ния, и с ролью культурного наследия, которое обусловливает устой чивость многих неформальных ограничений.

Заключая эту главу, хочу обратить внимание на некоторые выво ды из приведенного здесь анализа. Долгосрочные экономические из менения являются результатом накопления бесчисленных краткосро чных решений политических и экономических агентов, которые (ре шения) прямо и косвенно, через внешние эффекты, формируют поли тический или экономический процесс. Те выборы, которые делают агенты, отражают их субъективное представление об окружающем мире. Поэтому степень соответствия между результатами и намере ниями зависит от того, насколько эти представления являются пра вильными моделями. Поскольку модели отражают идеи, идеологии и убеждения, которые в лучшем случае лишь частично подвергаются исправлению и улучшению обратной связью, поступающей от реаль ных последствий принятых решений, то последствия конкретных ре шений являются не только неопределенными, но и в значительной степени непредсказуемыми. Даже при самом поверхностном взгляде на политические и экономические решения, которые принимались в прошлом или принимаются сегодня, несложно увидеть огромную пропасть между намерениями и последствиями. Однако наличие ме ханизмов самоподдержания институциональной матрицы и компле ментарных субъективных моделей игроков свидетельствует о том, что, несмотря на непредсказуемость конкретных краткосрочных тен денций развития, общее направление развития в долгосрочной пер спективе является более предсказуемым и с трудом поддается возвра щению вспять.

III ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ЭКОНОМИКИ Глава Институты, экономическая теория и функционирование экономики Институты невозможно увидеть, почувствовать, пощупать и даже измерить. Институты — это конструкции, создан ные человеческим сознанием. Но даже самые убежденные предста вители неоклассической школы признают их существование и обы чно в качестве параметров включают, в явном или неявном виде, в свои модели. Действительно ли институты играют какую-то роль?

Действительно ли тарифы, правовые нормы и правила имеют зна чение? Много ли зависит от правительства? Можем ли мы объяс нить радикальную разницу в экономическом благосостоянии, кото рую мы видим, едва перейдя границу между США и Мексикой?

Почему рынки работают или не работают? Много ли зависит от че стности в контрактных отношениях, оправдывает ли себя честность в таких делах? Надеюсь, что анализ, представленный в предыду щих главах, достаточно убедителен для того, чтобы осветить влия ние институтов на нашу жизнь.

Однако я хочу обосновать утверждение о том, что институты играют более глубокую роль в обществе: они выступают фундамен тальными факторами функционирования экономических систем в долгосрочной перспективе. Если мы когда-нибудь возьмемся за раз работку динамической теории изменений — такой теории не хвата ет экономике мэйнстрима*, а ее марксистская трактовка не может быть признана удовлетворительной, — то такая теория должна опи раться на модель институциональных изменений. Хотя мы все еще не можем собрать нашу головоломку целиком из-за отсутствия не которых деталей, общее направление решения, думаю, понятно.

В последующих разделах этой главы я изложу свои соображе ния о том, какие изменения следует внести в неоклассическую тео рию, чтобы инкорпорировать в нее институциональный анализ (раздел I), представлю выводы из статического анализа функцио * Mainstream economics — дословно “основное русло экономической теории”, распро страненное на Западе обозначение неоклассической теории и связанных с ней концепций, занимающих господствующее положение в научных разработках, экономическом образовании и экономической практике. — Прим. перев.

138 Часть III нирования экономики (раздел II) и проанализирую возможности применения институционального анализа для разработки динами ческой теории долгосрочных экономических изменений (раздел III).

I Необходимость переработки информации “акте рами” вследствие затратного характера трансакций лежит в основе образования институтов. Рассмотрим в связи с этим два вопроса — в чем сущность понятия “рациональность” и какие характеристики трансакций мешают “актерам” совместно максимизировать резуль тат в модели нулевых трансакционных издержек.

Неоклассический постулат об инструментальной рационально сти предполагает, что “актеры” имеют в своем распоряжении всю необходимую информацию для правильной оценки стоящих перед ними альтернатив и, следовательно, делают такой выбор, который ведет к достижению поставленной ими цели. Такой постулат фак тически в неявном виде признает существование определенного на бора институтов и определенной информации. Если институты иг рают чисто пассивную роль и не ограничивают выбор “актеров”, а “актеры” располагают необходимой информацией для того, чтобы сделать правильный выбор, то тогда адекватным составным эле ментом теоретической системы является постулат об инструмен тальной рациональности. Если же, напротив, “актеры” недостаточ но информированы, вырабатывают субъективные модели для того, чтобы сделать выбор, и способны лишь к весьма несовершенной корректировке своих моделей под влиянием информационной об ратной связи, тогда существенным составным элементом теории становится постулат о процедурной рациональности, описанный в главе 3.

Первый из этих двух постулатов сложился в контексте высоко развитых и эффективных рынков западного мира и именно в дан ном контексте явился полезным инструментом анализа. Эти рынки, однако, отличаются исключительным свойством — низкими или ничтожно малыми трансакционными издержками. Я не представ ляю, как можно анализировать большинство современных рынков или рынки прошедших эпох, исходя из этого постулата. С другой стороны, постулат процедурной рациональности способен не толь ко объяснить неполноту и несовершенство рынков, которые харак терны и для современной эпохи, и для прошлого, но и позволяет разглядеть как раз то, что делает рынки несовершенными. Он поз воляет нам разглядеть трансакционные издержки.

Трансакционные издержки возникают вследствие того, что пе редача и получение информации сопровождаются издержками, что участники контрактных отношений располагают асимметричной Глава информацией и что любые усилия “актеров” по структурированию взаимоотношений с другими людьми с помощью институтов при водят к той или иной степени несовершенства рынков. В самом де ле, стимулы, формирующиеся на основе институтов, дают “акте рам” смешанный набор сигналов, так что даже в тех случаях, когда новое институциональное пространство способствует получению большего выигрыша от торговли, чем прежнее институциональное пространство, все равно остаются стимулы для обмана, “безбилет ного проезда” и прочих элементов несовершенного рынка. Пове денческие характеристики человека таковы, что просто невозможно придумать институты, которые решали бы сложные проблемы об мена и в то же время были бы свободны от некоторых нежелатель ных стимулов. Поэтому большая часть новейших исследований по проблемам индустриальной организации и политической экономии самым серьезным образом взялась за вопрос о внутренней противо речивости побудительных мотивов, присутствующих в деятельно сти экономических и политических организаций (см. готовящуюся к изданию книгу Миллера “Дилеммы управления: Политическая экономия иерархий”). Экономические “истории успеха” описывают институциональные инновации, которые снижали трансакционные издержки, позволяли получать более высокий выигрыш от торгов ли и таким образом создали возможности для расширения рынков.

Но такие инновации по большей части не создали условий, необхо димых для эффективных рынков в неоклассическом понимании.

Права собственности устанавливает общество, оно же следит за их соблюдением, и поэтому свойства политического рынка имеют ва жное значение для понимания несовершенств любого конкретного рынка.

Что может заставить политический рынок приблизиться к то му состоянию, которое характеризуется моделью нулевых трансак ционных издержек экономического обмена? На этот вопрос нетруд но ответить. Необходимо ввести такое законодательство, которое позволяет увеличить совокупный доход и при котором общий вы игрыш победителей уравновешивает общую потерю побежденных.

Причем этот баланс достигается на таком низком уровне трансак ционных издержек, который приемлем для обеих сторон. Чтобы обеспечить такой обмен, необходимы следующие информацион ные и институционные условия:

1. При подготовке какого-либо закона участники обмена, чьи интересы он затрагивает, должны располагать информацией и пра вильной моделью, которые позволяют судить о том, как на них от разится этот закон, а также какие выигрыши и потери он им прине сет.

2. Данные суждения должны быть доведены до агентов, пред ставляющих интересы участников обмена (до законодателей), и по 140 Часть III следние должны добросовестно голосовать в соответствии с этими суждениями.

3. Результаты голосования оцениваются как совокупный чис тый выигрыш или совокупный чистый проигрыш с тем, чтобы мог быть установлен чистый (нетто) результат и проигравшие получили соответствующую компенсацию.

4. Этот обмен совершается на уровне трансакционных издер жек достаточно низком для того, чтобы трансакция была выгодна обеим сторонам.

Институциональная структура, наиболее благоприятствующая приближению к таким условиям, — это современное демократичес кое общество со всеобщим избирательным правом. Торговля голо сами, логроллинг* и поощрение победителя его оппонентами к то му, чтобы он раскрывал перед избирателями слабости и недостат ки своих позиций как агента (представителя), — все это способно улучшить эффективность такой институциональной структуры.

Но эта система содержит в себе и анти-стимулы. Понятие “не знание рационального избирателя” употребляется в теории общест венного выбора далеко не случайно. Дело не только в том, что рядо вой избиратель, возможно, никогда не получит информацию, кото рая позволила бы ему хотя бы в общих чертах познакомиться с той массой законопроектов, которые будут влиять на его благополучие, но и в том, что совокупность избирателей (и даже сам законодатель) никоим образом не может выработать надежную модель, позволяю щую заранее взвесить все последствия законодательных решений.

Теория агентской деятельности содержит множество доводов (хотя не всегда бесспорных) о том, что законодатель в известной степени действует независимо от интересов избирателей. Когда законода тель собирается участвовать в “торговле голосами” исходя из собст венных оценок того, сколько голосов других законодателей он мо жет получить или потерять, он далек от размышлений о чистом вы игрыше или чистом проигрыше всех своих избирателей. А как час то возникает стимул предоставить компенсацию проигравшим?

Между более предпочтительными и эффективными (в неокласси ческом понимании этого слова) результатами законодательного процесса — огромная пропасть, о чем свидетельствует обширная литература по современной политической экономии. Для целей мо его исследования важно подчеркнуть два чрезвычайно важных ус ловия. Речь идет о том, что заинтересованные стороны должны иметь достоверную информацию и правильные модели для надеж ной оценки последствий принимаемых решений и что все заинтере * Логроллинг (дословно — “перекатывание бревен”) — термин теории общественного выбора, обозначающий взаимную поддержку законодателей посредством “торговли голоса ми”. — Прим. перев.

Глава сованные стороны должны иметь равный доступ к процессу приня тия решений. На протяжении всей истории эти условия даже при близительно не выполняются в самых благоприятных для принятия эффективных политических решений институциональных систе мах.

Поскольку общества устанавливают экономические правила и обеспечивают их соблюдение, не приходится удивляться тому, что права собственности редко бывают эффективными (Норт, 1981). Но даже когда эффективные права собственности все же установлены, они обычно имеют такие черты, которые затрудняют контроль за их соблюдением. Эти черты связаны с наличием встроенных анти стимулов или, в самом крайнем случае, таких условий обмена, кото рые провоцируют людей на нарушение обещаний, уклонение от от ветственности, воровство или обман. Во многих случаях развива ются неформальные ограничения, призванные подавить подобные нежелательные проявления. А в современном западном мире мы найдем массу примеров действительно работающих рынков, кото рые даже приближаются к неоклассическому идеалу. Но это — иск лючение;

придти к таким рынкам нелегко, и для этого требуются очень жесткие институциональные условия.

II Значение институциональной теории для совре менного экономического анализа можно кратко сформулировать следующим образом:

1. Каждая экономическая (и политическая) модель соответст вуют строго определенному набору институциональных ограниче ний. Эти наборы радикально отличаются друг от друга и во времен ном разрезе, и при сравнении экономик разных стран. Содержание каждой модели зависит от конкретных институтов, и во многих случаях модели весьма чувствительны к изменению институцио нальных ограничений. Правильное представление об этих ограни чениях имеет большое значение и для развития экономической тео рии, и для решения политических вопросов. Важно не только иметь хорошую модель, объясняющую положение дел в Бангладеш или в США в XIX веке, но и — что гораздо важнее — иметь модель, спо собную предсказать положение дел в развитой стране — например, в Японии или даже в США — в следующем году.

Еще более существенно то, что конкретные институциональ ные ограничения образуют то пространство, в рамках которого дей ствуют организации, и тем самым позволяют увидеть взаимодейст вие между правилами игры и поведением “актеров”. Если организа ции — перечислим хотя бы некоторые: фирмы, профсоюзы, фер мерские ассоциации, комитеты Конгресса — направляют свои уси 142 Часть III лия на непродуктивную деятельность, это значит, что институцио нальные ограничения создали такую структуру стимулов, которая поощряет именно такую деятельность. Бедность в странах “третье го мира” царит потому, что институциональные ограничения в этих странах вознаграждают такие политические/экономические реше ния, которые не благоприятствуют продуктивной деятельности.

Только сейчас в социалистических странах стали понимать, что именно базовая институциональная система этих стран является причиной плохого функционирования экономики, и поэтому пыта ются взяться за задачу перестройки институциональной системы с целью создания новых стимулов, которые, в свою очередь, должны заставить организации вступить на путь роста продуктивности. А что касается “первого мира”, то нам нужно не только понять значи мость общей институциональной системы, которая обеспечивала и обеспечивает рост экономики, но и видеть последствия сегодняш них, непрерывно происходящих предельных изменений в этой сис теме не только для экономики в целом, но и для конкретных секто ров и отраслей. Нам давно известно, что структура налогов, акты го сударственного регулирования, судебные решения, законы и мно гие другие формальные ограничения определяют политику фирм, профсоюзов и иных организаций и, следовательно, определяют конкретные проявления экономического поведения;

но знание этих обстоятельств до сих пор не сопровождается усилиями по теорети ческой разработке моделей политических/экономических процес сов, которые приводят к этим результатам.

2. Осознанное включение институтов в научную теорию заста вит представителей общественных наук, и в частности экономичес кой науки, критически взглянуть на поведенческие модели, лежа щие в основе этих дисциплин, чтобы затем более систематически, чем это делалось до сих пор, изучить влияние несовершенной и за тратной переработки информации на поведение “актеров”. Пред ставители социальных наук уже инкорпорировали затратность ин формации в свои модели, но еще не взялись за изучение субъектив ных ментальных конструкций, с помощью которых индивиды пе рерабатывают информацию и приходят к тем заключениям, кото рые определяют их решение в ситуации выбора. Экономисты опи раются на допущение (в основном не выраженное в явном виде) о том, что “актеры” способны установить истинную причину трудно стей, с которыми они сталкиваются (т.е. располагают правильными теориями), знают издержки и выгоды альтернативных выборов и знают, как поступать в подобных ситуациях (см., например, работу Беккера 1983 года). Мы слишком увлечены гипотезами рациональ ного выбора и эффективного рынка, которые заслонили от нас воп росы неполноты информации, сложности окружающего мира и субъективных восприятий внешней среды. Все трудности, связан Глава ные с парадигмой рационального индивида, могут быть преодоле ны благодаря осознанию сложности человеческой мотивации и по ниманию проблем переработки информации. Тогда представители социальных наук поймут не только то, почему существуют институ ты, но и какую роль они играют.

3. Идеи и идеологии имеют значение, а институты в решаю щей степени определяют, насколько велико это значение. Идеи и идеологии формируют субъективные ментальные конструкции, с помощью которых индивиды интерпретируют окружающий мир и делают выбор. Более того, структурируя тем или иным образом вза имодействие между людьми, формальные институты оказывают влияние на ту “цену”, которую мы платим за свои действия. В зави симости от того, насколько содержание формальных институтов направлено — сознательно или случайно — на снижение “цены”, которую платят люди, действуя в соответствии со своими убежде ниями, настолько они (институты) создают свободу для индивида, позволяя делать выбор на основе своих идей и идеологий. Одно из главных последствий существования институтов состоит в сущест вовании механизмов — подобных системам голосования в демо кратических обществах или организационным структурам в иерар хических системах, — которые позволяют индивидам, выступаю щим в качестве агентов, выражать собственные взгляды и оказы вать совершенно иное влияние на политические и иные процессы по сравнению с простой моделью группы интересов, столь харак терной для экономической теории и теории общественного выбора.

4. Понимание того, как функционирует экономическая систе ма, требует учета очень сложных, запутанных взаимосвязей между обществом и экономикой. Поэтому перед нами стоит задача — раз работать подлинную науку политической экономии. Взаимоотно шения между обществом и экономикой определяются набором ин ституциональных ограничений, которые, таким образом, определя ют способ функционирования политической/экономической систе мы. Дело не только в том, что общество устанавливает права собст венности, определяющие базовую структуру стимулов экономичес кой системы, и контролирует соблюдение этих прав, но и в том, что в современном мире самыми главными детерминантами функцио нирования экономики выступают доля ВНП, проходящая через ру ки государства, и всепроникающая, постоянно меняющаяся система государственного регулирования. Модель, которая могла бы быть полезной для изучения экономических явлений на макроуровне и даже на микроуровне, должна включать в себя институциональные ограничения. Например, современная макроэкономическая теория никогда не сможет решить стоящие перед ней проблемы, пока ее представители не признают, что решения, принимаемые в рамках политического процесса, оказывают критически важное влияние на 144 Часть III функционирование экономики. Хотя применительно к конкретным ситуациям мы уже стали признавать это обстоятельство, все же тре буется гораздо более глубокая интеграция политических и эконо мических наук. Это можно сделать только путем создания модели политико-экономического процесса, составными частями которой станут конкретные институты, связанные с этим процессом, и опи рающаяся на них структура политического и экономического взаи модействия.

III Включение институционального анализа в ста тическую неоклассическую теорию влечет за собой изменение су ществующего корпуса этой теории. Но создание модели экономи ческих изменений требует разработки целой теоретической систе мы, потому что такой модели пока просто не существует. Зависи мость от траектории предшествующего развития — это ключ к ана литическому пониманию долгосрочных экономических изменений.

Перспективность подхода, принимающего во внимание эффект за висимости от траектории предшествующего развития, состоит в развитии наиболее конструктивных идей неоклассической теории — постулата о редкости/конкуренции и идеи о стимулах как движу щей силе экономики — при одновременной модификации этой тео рии путем включения в нее идей о неполноте информации, субъек тивных моделях реальности и способности институтов к самопод держанию. Результатом может стать выработка теории, которая по зволит соединить микроуровень экономической деятельности с ма кроуровнем побудительных мотивов, образованных институцио нальной системой. Движущая сила инкрементных изменений — это выигрыш, который может быть получен организациями и их ру ководителями в результате обретения новых навыков, знаний и ин формации, и на этой основе — расширение целей, которые они пе ред собой ставят. Зависимость от траектории предшествующего развития возникает из-за действия механизмов самоподдержания институтов, которые (механизмы) закрепляют однажды выбранное направление развития. Перемены траектории развития происходят как непредвиденные результаты произведенного выбора, внешних эффектов, а иногда — также действия сил, экзогенных по отноше нию к анализируемому институциональному пространству. Под действием этих же факторов направление движения может сменить знак (например, от стагнации к росту и наоборот), но чаще это слу чается под влиянием изменений в обществе.

Можно более подробно проиллюстрировать проявления эффе кта зависимости от траектории предшествующего развития, если вернуться к сопоставлению “британско-североамериканского” и Глава “испанско-латиноамериканского” путей развития, о которых мы уже писали в главе 11.

Исторический фон В начале XVI века Англия и Испания развивались очень по-разному. В Англии в результате норманнского завоевания сложилась довольно централизованная феодальная система. Неза долго до того времени, о котором идет речь (в 1485 году), после Бо суортской битвы на английском троне воцарились Тюдоры. Испа ния, напротив, только что освободилась от семи веков мавританско го господства на Иберийском полуострове. Она не была единым го сударством. Хотя брак Фердинанда и Изабеллы сблизил Кастилию и Арагон, и там, и там сохранялись независимые системы правле ния, кортесы и армии.

Однако подобно остальным национальным государствам, ко торые именно в то время возникали в Европе, и Англия, и Испания столкнулись с критически важной проблемой: чтобы выжить в ус ловиях роста затрат на ведение военных действий, требовалось най ти дополнительные источники получения денег. Король традици онно жил на собственные денежные средства, то есть на доходы от своих поместий в сочетании с обычными феодальными налогами.

Однако этих средств было недостаточно для финансирования но вых способов ведения войны, требовавших применения арбалетов, больших луков, пик и пороха. Этот финансовый кризис государст ва, впервые описанный Шумпетером в 1954 году, заставил правите лей вступить в сделку со своими подданными. В результате этого в обеих странах в обмен на денежные поступления в пользу короны начали создаваться определенные формы представительства части населения (парламент в Англии и кортесы в Испании). Главным ис точником королевских доходов в обеих странах стала торговля шерстью. Но последствия от изменения соотношений цен, связан ного с новыми способами ведения военных действий, проявились в этих странах по-разному. В первом случае это выразилось в таком развитии общества и экономики, которое помогло решить финансо вый кризис и в дальнейшем обеспечить доминирующее положение в западном мире. Во втором случае, несмотря на первоначально бо лее благоприятные условия, это выразилось в продолжении финан сового кризиса, банкротствах, конфискации имущества, необеспе ченности прав собственности и последовавших трех столетиях от носительной стагнации.

В Англии трения между королем и “избирателями” (баронам, собравшимся в Раннимеде, этот термин, вероятно, не пришелся бы по вкусу) вышли наружу во время принятия Великой хартии воль ностей в 1215 году. Финансовый кризис возник позднее, во время 146 Часть III Столетней войны. Его последствия Стаббс описывает следующим образом: “Право парламента осуществлять законодательную дея тельность, расследовать финансовые злоупотребления и участво вать в выработке государственной политики было фактически куп лено за деньги, предоставленные Эдуарду I и Эдуарду III” (Стаббс, 1896, с. 599). Последующая история, вплоть до 1689 года и оконча тельной победы парламента, хорошо известна.

В Испании союз Арагона (куда входили территории, примерно соответствующие нынешним Валенсии, Арагону и Каталонии) и Кастилии был объединением двух очень разных регионов. Арагон был отвоеван у арабов во второй половине XIII века и превратился в крупное торговое государство, распространившее свой контроль до Сардинии, Сицилии и части Греции. Кортесы выражали интересы купцов и играли важную роль в общественных делах. Напротив, Кастилия вела постоянные войны — или против мавров, или про тив мятежников внутри страны. Хотя кортесы существовали и здесь, но созывались они редко. Через 15 лет после объединения Изабелла сумела установить в Кастилии контроль не только над не покорными воинственными баронами, но и над церковью. В исто рических исследованиях последнего времени роль кастильских кортесов несколько преувеличивается, а на самом деле Кастилия была централизованной монархией и бюрократическим государст вом. Именно Кастилия определила институциональное развитие как самой Испании, так и Латинской Америки.

Институциональная система Разница между Англией и Испанией состояла не только в различной степени централизованности или децентрализо ванности государственной системы. Однако именно это различие оказалось критически важным, отражая более широкие различия в общественном и экономическом устройстве обеих стран. В Англии парламент не просто обеспечил начало создания представительной системы правления и ограничил возможности получения короной политической ренты (rent-seeking behavior), что до этого было типи чно для монархов из династии Стюартов, которые испытывали ост рые финансовые трудности. Дело еще и в том, что триумф парла мента ознаменовал надежную защиту прав собственности и форми рование более эффективной, беспристрастной судебной системы.

В испанской общественной системе господствовала сильная правительственная бюрократия, она “издавала постоянно растущую массу указов и юридических постановлений, которые легитимизи ровали работу административного аппарата и направляли его дея тельность” (Глэйд, 1969, с. 58). Все проявления экономической, как и общественной, жизни тщательно контролировались и направля Глава лись в интересах короны, стремящейся к созданию самой мощной империи со времен античного Рима. Но после революции в Нидер ландах и сокращения притока богатств из Нового Света потребно сти в деньгах далеко превысили доходы, результатом чего явились финансовый крах, рост внутреннего налогообложения, конфиска ции и необеспеченность прав собственности.

Развитие организационных структур Английский парламент создал Банк Англии и фи нансовую систему, в рамках которой расходы были привязаны к на логовым поступлениям. Последовавшая за этим финансовая рево люция не только создала, наконец, надежную финансовую базу для правительства, но и заложила основы для развития частного рынка капитала. Более обеспеченные права собственности, сокращение торговых ограничений и выход текстильных компаний из состава городских гильдий с их многочисленными ограничениями — все это вместе создало растущие возможности для роста компаний на внутреннем и международном рынках. Расширение рынков и па тентное право формировали благоприятные условия для роста ин новационной деятельности. Все это, впрочем, хорошо известно.

В Испании многочисленные банкротства в период 1557- годов сопровождались отчаянными попытками предотвратить эко номическую катастрофу. Главными организационными структура ми являлись армия, церковь и сложная бюрократическая система, поэтому самыми выгодными и привлекательными занятиями счи тались военная служба, служение церкви и работа в органах судо производства. Изгнание мавров и евреев, установление “потолка” арендной платы и цен на пшеницу, конфискация серебра, которое предназначалось севильским купцам (последние получили за сереб ро практически бесполезные расписки, называвшиеся juros), — все это оказывало дестимулирующее воздействие на продуктивную де ятельность.

Зависимость от траектории развития Чтобы сделать эти два столь различных экономи ческих сюжета убедительной иллюстрацией проявления зависимо сти от траектории предшествующего развития, потребуется проана лизировать политические, экономические и правовые системы обо их обществ как переплетение взаимосвязанных формальных пра вил и неформальных ограничений, образующих в совокупности ин ституциональную матрицу и ведущих экономику каждой из двух стран по своему пути, отличному от пути развития другой страны.

Потребуется также показать систему институциональных побочных 148 Часть III эффектов, которые сужают набор выборов индивидов и не позволя ют им радикально изменить институциональные рамки. Имеющие ся эмпирические данные, которыми я располагаю, совершенно не достаточны для решения такой задачи. Поэтому на основе имею щихся свидетельств я могу сделать только косвенные выводы.

В исследовании “Происхождение английского индивидуализ ма” (1978), вызвавшем много дискуссий, его автор Алан Макфар лейн утверждает, что по крайней мере с XIII века англичане отлича лись от традиционного образа членов крестьянского общества. К этому времени Англия утратила традиционные черты крестьянско го общества — патриархальное господство главы семейства, боль шие семьи, подчиненное положение женщин, маленькие, не допус кающие посторонних деревенские общины, натуральное хозяйство и семья как трудовая единица. Вместо этого Макфарлейн рисует картину подвижных, индивидуалистически ориентированных отно шений, которые характеризовали структуру семьи, организацию труда и социальные связи в деревенской общине. Эти отношения дополнялись множеством формальных правил, регулирующих от ношения собственности и наследования, а также правовой статус женщин. Макфарлейн стремится подчеркнуть, что Англия отлича лась от других стран и что корни этих отличий уходили далеко в глубь веков, при этом приводя множество свидетельств сложного взаимозависимого переплетения формальных и неформальных ог раничений, которые формировали самоподдерживающуюся связь с прошлым.

Самым ярким свидетельством самоподдерживающихся свойств “институциональной ткани” в Испании служит неспособ ность короны и подчиненной ей бюрократии изменить направление развития страны несмотря на осознание того, что в стране воцаря ются застой и упадок. Через сто лет — в XVII веке — Испания вы была из числа самых могущественных держав в западном мире со времен Римской империи и превратилась во второразрядное госу дарство. Исход населения из деревень, застой в промышленности и развал торговли между Севильей и Новым Светом сопровождались в политической сфере восстаниями в Каталонии и Португалии. Не посредственной причиной послужили постоянные войны и финан совый кризис, который заставил Оливареса в 1621-1640 годах пой ти на отчаянные меры, что, однако, только усугубило фундамен тальные проблемы страны. В самом деле, в контексте институцио нальных ограничений и мировосприятия людей в Испании того времени наиболее приемлемой политикой казались установление контроля над ценами, повышение налогов и проведение многократ ных конфискаций. Что касается мировосприятия испанцев того вре мени, то Ян Де Фриз в своем исследовании 1976 года о кризисных Глава годах европейской истории следующим образом описывает попыт ки испанцев остановить упадок страны:

Это общество понимало, что происходит. Целая армия экономичес ких реформаторов... писала горы трактатов, требуя новых дейст вий... Так, в 1623 году Союз за реформацию (Junta de Reformacion) рекомендовал новому королю Филиппу IV осуществить целую се рию мероприятий, включая введение налогов, которые поощряли бы более ранние браки (и, следовательно, рост численности населе ния), ограничение числа слуг, создание банка, запрещение импорта предметов роскоши, закрытие публичных домов и запрещение пре подавания латыни в малых городах (чтобы сократить отток из сель ского хозяйства крестьян, которые получили небольшое образова ние). Но ни у кого не нашлось силы воли, чтобы провести эти реко мендации в жизнь... Говорят, что единственным достижением ре форматорского движения явилась отмена ношения пышных ворот ников, мода на которые разоряла аристократов, получавших огром ные счета из прачечных (Де Фриз, 1976, с. 28).

Понятие инструментальной рациональности вряд ли применимо к доводам, выдвигавшимся Союзом за реформацию.

И Англия, и Испания столкнулись в XVII веке с финансовым кризисом, но выбрали разные пути его решения, отражавшие фун даментальные институциональные характеристики каждого из этих государств.

Влияние на дальнейшее историческое развитие Экономическое развитие США протекало в усло виях федеральной политической системы и наличия сдержек и про тивовесов, а базисная структура прав собственности поощряла за ключение долгосрочных контрактов, столь важных для формирова ния рынков капитала и экономического роста. Даже одна из самых тяжелых гражданских войн на протяжении всей истории не изме нила базисную институциональную матрицу.

В Латинской Америке, напротив, упорно сохранялись тради ции централизованного, бюрократического управления, перенесен ные сюда в качестве испано-португальского наследия. Вот что пи шет Джон Коутсворт об институциональной среде Мексики XIX века:

150 Часть III Интервенционизм и всепроникающий произвол, которые отличали институциональную среду, заставляли каждое городское и деревен ское хозяйство вести искусную политику, используя родственные связи, политическое влияние и семейный престиж для того, чтобы получать привилегированный доступ к субсидированному кредиту, решать сложные вопросы найма рабочей силы, собирать долги, за ставлять партнеров соблюдать контракты, уклоняться от налогов, избегать судебных разбирательств, защищать или утверждать свои земельные права. Успех или неудача в экономической деятельности всегда зависели от отношений между производителем и политичес кими властями — местными чиновниками, чтобы улаживать теку щие дела, и центральным правительством, чтобы обеспечить благо приятное для себя толкование закона или, если потребуется, защиту от местных чиновников. Небольшие предприятия, исключенные из системы корпоративных привилегий и политического покровитель ства, были вынуждены постоянно существовать в полуподпольном состоянии, всегда на грани закона, всегда по милости мелких чи новников — никогда не чувствуя себя в безопасности от произвола, никогда не будучи защищенными от тех, кто сильнее (Коутсворт, 1978, с. 94).

Расходящиеся линии, основанные Англией и Испанией в Но вом Свете, так и не сблизились друг с другом, несмотря на “посред ничество” общих идеологических влияний. В первом случае сложи лась такая институциональная система, которая благоприятствует сложному неперсонифицированному обмену, необходимому для политической стабильности и для реализации потенциальных эко номических выгод от применения современной технологии. Во вто ром случае политический и экономический обмен по-прежнему оп ределяется в основном персонифицированными отношениями. Эти отношения являются следствием развития такой институциональ ной системы, которая не обеспечивает политическую стабильность и не позволяет в полной мере реализовать потенциал современной технологии.

Глава Стабильность и изменчивость в экономической истории Институты образуют базисную структуру, опираясь на которую люди на протяжении всей истории создавали порядок и стремились снизить неопределенность в процессе обмена. Вместе с применяемой технологией институты определяют величину трансак ционных и трансформационных издержек и, следовательно, опреде ляют рентабельность и привлекательность той или иной экономичес кой деятельности. Институты связывают прошлое с настоящим и бу дущим, так что история становится процессом преимущественно ин крементного институционального развития, а функционирование экономических систем на протяжении длительных исторических пе риодов становится понятным только как часть разворачивающегося институционального процесса. Институты также являются ключом к пониманию взаимоотношений между обществом и экономикой и влияния этих взаимоотношений на экономический рост (или стагна цию и упадок). Но почему некоторые формы обмена стабильны, а другие порождают новые, более сложные и продуктивные формы об мена? В предыдущих главах я рассмотрел теоретические проблемы институциональных изменений. В этой главе я собираюсь проанали зировать конкретные характеристики исторических изменений.

При рассмотрении стабильности и изменчивости в истории сра зу возникает тот же вопрос, на котором мы останавливались в самом начале нашего исследования (см. гл. 2). Какое сочетание институтов позволяет в любой момент времени получить выигрыш от торговли, который предусматривается стандартной неоклассической моделью (при нулевых трансакционных издержках)? Этот вопрос очень сло жен, если его рассматривать в неисторическом контексте. Но в исто рическом контексте он еще сложнее, потому что история начинается не с “чистой доски”, а всегда проистекает из предшествующего исто рического развития. Присущая историческому процессу связь настоя щего с траекторией предшествующего развития, о чем подробно го ворилось в предыдущих главах, в некоторых случаях вела к возник новению стабильных, неразвивающихся моделей обмена, а в других случаях — к возникновению динамических, развивающихся моде 152 Часть III лей. Предложенное в нашем исследовании объяснение состоит в том, что текущие формы политической, экономической и военной органи зации и их максимизирующая деятельность опираются на набор воз можностей, который складывается на основе институциональной структуры, развивающейся, в свою очередь, инкрементно. Однако иногда не наблюдается никакого развития или оно слишком незначи тельно. Почему в одних случаях мы наблюдаем стабильность, а в других — изменчивость? Ниже я опишу последовательно более сло жные формы экономического обмена, чтобы затем обратиться к ин ституциональным и организационным структурам, необходимым для реализации этих форм обмена1.

I Я начну с рассмотрения местного обмена в рамках одной деревни или даже с простого обмена между сообществами охотников и собирателей (где мужчины охотились, а женщины зани мались собирательством). В этом мире специализация находится в за чаточном состоянии, и большинство домашних хозяйств находятся на самообеспечении. Маленьким шагом вперед становится расшире ние торговли за пределы деревни;

при этом возникают элементы спе циализации (обычно в дополнение к прежнему, преимущественно са модостаточному домашнему хозяйству). По мере того как рынок ох ватывает весь регион, происходит не только развитие многосторон ней торговли и выделение специальных мест для ее ведения, но и рез кое увеличение числа участников торговли. Хотя в обществе такого уровня развития подавляющая часть жителей обычно занята сель ским хозяйством, все большая часть населения начинает заниматься торговлей и коммерцией.

Расширение географических рамок торговли сопровождается отчетливыми изменениями в экономической структуре. Обширная торговля требует высокой степени специализации тех людей, для ко торых торговый обмен является главным источником средств к суще ствованию. Такая торговля уже на ранних стадиях требует развития торговых центров. Это могут быть специальные места, где люди со бираются время от времени (подобно ярмаркам в Европе раннего средневековья), или более определенные места — большие или ма лые города. В этом мире уже проявляется некоторая “экономия от В своей статье, написанной много лет назад (в 1955 году), я отметил, что многие реги ональные экономики с самого начала развивались как экспортные экономики. Это утвер ждение вступает в противоречие со старыми стадиальными теориями истории, которые мы унаследовали от германской исторической школы, где развитие всегда рассматривалось как движение от местной автаркии к растущей специализации и разделению труда. Именно эта модель описывается в данной главе, хотя во многих случаях она не соответствует реальному историческому развитию.

Глава масштаба”, характерная, например, для сельскохозяйственных план таций. Другими словами, постепенно приобретают большое значение географическая специализация, а также некоторая специализация по видам сельскохозяйственных работ.

Следующий этап в расширении рынка — это развитие специа лизации производителей. “Экономия от масштаба” приводит к воз никновению иерархических производственных организаций, где ра ботники заняты полный рабочий день или на главных сельскохозяй ственных площадях, или на последующей переработке продукции.

Возникают небольшие и некоторые крупные города. В структуре на селения по видам деятельности существенно увеличивается доля ра бочей силы в переработке и обслуживании, хотя в целом население все еще остается в основном сельскохозяйственным. Этот сдвиг отра жает также значительный рост урбанизации общества.

На последнем этапе, свидетелями которого мы сегодня являемся в современных западных обществах, возрастает специализация, доля сельского хозяйства в структуре занятости населения резко снижает ся, и складываются гигантские рынки общенационального и между народного масштабов. “Экономия от масштаба” требует больших ор ганизаций не только в переработке, но и в сельском хозяйстве. Каж дый зарабатывает на жизнь, выполняя строго специализированные функции, и использует огромную сеть связанных друг с другом орга низаций, чтобы обеспечить себя необходимым множеством товаров и услуг. Структура занятости населения постепенно меняется от пре обладания сферы материальной переработки к преобладанию, в ко нечном счете, того, что называют услугами. Общество становится практически полностью урбанизированным.

II Эти стадии экономической истории в той или иной степени нам известны — будь то из германской исторической школы или из теории Ростоу о стадиях экономического роста. Поэтому свою задачу я вижу в том, чтобы осветить эти стадии с другой точки зре ния, а именно: какие требуются институты, чтобы обеспечить тот уровень трансакционных и трансформационных издержек, благодаря которому становится возможным этот рост специализации и разделе ния труда.

Небольшая торговля в рамках одной деревни существует благо даря плотной социальной сети неформальных ограничений, которые облегчают местный обмен. В этих условиях трансакционные издерж ки низки. Хотя базисные социальные издержки самой племенной или деревенской организации могут быть высоки, они не отражаются на процессе обмена в виде дополнительных трансакционных издер жек. Участники обмена хорошо знают друг друга, и все члены общи 154 Часть III ны заинтересованы в том, чтобы каждый конкретный акт обмена проходил без нарушений.

По мере расширения рынка торговый обмен охватывает новые, соседние территории. Это сопровождается резким ростом трансакци онных издержек, поскольку плотная социальная сеть уступает место гораздо менее тесным отношениям между участниками обмена, и им приходится тратить больше ресурсов на оценку предметов обмена и контроль за соблюдением договоренностей. На этой стадии развития обычно еще отсутствует централизованная политическая власть, и в отсутствие политических структур и формальных правил стандарты поведения участников обмена чаще всего регулируются религиозны ми предписаниями. Их эффективность в снижении трансакционных издержек бывает очень разной в зависимости от того, насколько стро го члены общества следуют этим предписаниям.

Дальнейшее географическое расширение торговли приводит к появлению двух различных проблем, связанных с трансакционными издержками. Одна из них — это классическая проблема агентской деятельности, которая на ранних этапах истории решалась на основе личных договоренностей и других, подобных форм отношений, ос нованных на родственных связях. Иными словами, купец, который сам не совершал торговых поездок, отправлял с товарами своего род ственника, чтобы тот продал товары, купил на вырученные деньги другие товары и вернулся с ними. Возможность заключения подоб ных соглашений зависела от того, насколько посланное лицо было способно совершить выгодный обмен, насколько сильны родствен ные связи и какую “цену” понесет купец, если посланное им лицо сбежит с товарами. По мере того как расширялись география и объем торговли, эта проблема приобретала все большее значение. Вторая проблема состояла в том, чтобы обеспечить выполнение контракта при торговле с далекими городами и странами, где было совсем не просто проследить за соблюдением контрактных условий. Проблема состояла не только в том, чтобы защитить товары от пиратов и раз бойников во время дальних перевозок, но и обеспечить выполнение контракта на чужой территории. Совершение сделок с партнерами из дальних стран стало возможным благодаря развитию таких организа ций, институтов и инструментов, как стандартизация мер, весов и де нежных единиц расчета, посредничество, нотариат, консульские службы, торговый арбитраж и торговые поселения, пользовавшиеся защитой иностранных властителей в обмен на уступку части дохода.

Расширению географии торговли способствовало создание добро вольных или полупринудительных организаций, или по крайней ме ре таких организаций, которые могли подвергнуть остракизму нару шителей торговых соглашений.

На следующем этапе, когда возникли рынки капитала и стали складываться мануфактуры с большим объемом основного капитала, Глава потребовались некоторые формы принудительного политического порядка, потому что по мере развития более сложных и неперсони фицированных форм обмена личные связи, добровольные обязатель ства и угроза остракизма потеряли эффективность. Это не значит, что они потеряли значение. В нашем взаимозависимом мире они по-пре жнему играют важную роль. Но выигрыш от нарушения условий сог лашения стал таким значительным, что это могло подорвать развитие сложных форм обмена, если бы они не сопровождались эффективны ми мерами неперсонифицированного контроля за соблюдением кон трактов. Надежное обеспечение прав собственности требует полити ческих и юридических организаций, которые эффективно и беспри страстно принуждают к исполнению контрактов в любое время и в любых частях страны.

Последняя стадия отличается тем, что благодаря специализации все большая часть ресурсов общества направляется на трансакции, так что на трансакционный сектор теперь приходится высокая доля ВНП. Это происходит потому, что растущая часть рабочей силы за нимается торговлей, финансами, банковским и страховым делом, а также простой координацией экономической деятельности. Поэтому становятся необходимыми высокоспециализированные организации, которые занимаются трансакциями. Специализация и разделение труда в международном масштабе требуют институтов и организа ций, которые обеспечивают защиту прав собственности при трансак циях с участием зарубежных партнеров с тем, чтобы развивались рынки капитала и другие формы обмена, а его участники могли бы быть уверенными в своих партнерах.

Кажется, что эти очень схематично описанные стадии легко пе ретекают одна в другую по мере плавной эволюции форм сотрудни чества между людьми. Но так ли это на самом деле? Есть ли объек тивно обусловленные причины, которые заставляют людей перехо дить от более простых к более сложным формам обмена? Для такого развития необходимо не только то, чтобы более низкие информаци онные издержки и “экономия от масштаба” в сочетании с более со вершенными механизмами контроля за исполнением контрактов до пускали и даже поощряли переход от более простых к более слож ным формам обмена, но и то, чтобы организации имели стимулы для приобретения знаний и информации, которые (знания и информа ция) будут направлять их деятельность в более социально продуктив ное русло. Но нам приходится очень осторожно утверждать, что на самом деле на протяжении всей истории такое развитие не было не избежным. Было бы совсем несложно показать, что большинство из описанных мной ранних форм обмена и организаций все еще сущест вуют сегодня в некоторых частях света. Примитивные племенные об щества по-прежнему существуют, “сук” (базар, обслуживающий ре гиональную торговлю) по-прежнему процветает в некоторых стра 156 Часть III нах, а исчезновение караванной торговли (как и постепенное отмира ние двух вышеупомянутых форм примитивного обмена) отражает скорее действие внешних сил, чем последствия внутреннего разви тия.

Напротив, развитие в Европе дальних торговых связей послужи ло толчком и к внутреннему развитию более сложных форм органи заций. Иными словами, через более низкие информационные издер жки, некоторую “экономию от масштаба” и развитие механизмов контроля на местах за исполнением контрактов дальние торговые связи индуцировали в некоторых западно-европейских странах такой путь развития, который в корне отличается от вышеописанных ус тойчивых форм примитивного обмена. Знания и навыки, требовав шиеся для успеха в торговле, которую вела средневековая Венеция, для успеха на ярмарках в Шампани или в Любеке ганзейских времен, помогли выработать сложные институциональные инструменты. До статочно взглянуть на развитие вексельного обмена или проследить за процессом постепенного включения идеи торгового права в фор мальное право, чтобы увидеть, что именно организации, стремивши еся использовать в своих интересах расширяющиеся возможности торговли, служили движущей силой институционального развития.

Экономическое развитие некоторых стран привело к созданию политических структур, которое обеспечило возможность контроли ровать контракты третьей стороной и привело к формированию той структуры институтов, которую мы наблюдаем в современном запад ном мире. Но даже в самой Западной Европе не все страны развива лись одинаково. Скорее некоторые из них, как, например, Испания, зашли в тупик в результате своих политических и экономических ре шений, которые вели к экономическому краху и тормозили продук тивные институциональные инновации. Далее, рассматривая более внимательно примитивные формы обмена, а затем западноевропей ский путь развития, я хочу показать, сколь различные силы порожда ли институциональную и политическую стабильность в первом слу чае и динамические экономические изменения — во втором.

III В своих самых ранних формах обмен между людь ми мог осуществляться — что и происходило на самом деле — вооб ще без языкового общения. Достаточно было пользоваться жестами и видеть перед собой предметы обмена (по крайней мере так утвержда ет Геродот). Регулярный обмен происходил в отсутствие государства, и соблюдение условий обмена обеспечивалось угрозой вооруженных столкновений между семейными группами. Тем не менее обмен в племенном обществе не был простым. Отсутствие государства, под держиваемого писанным формальным правом, компенсировалось Глава плотной сетью социальных связей. Поскольку эту форму обмена я уже описывал в главе 5, здесь я добавлю к своему описанию только небольшую цитату из книги Элизабет Колсон:

Общины, в которых жили все эти люди, существовали в условиях не устойчивого равновесия сил, которое всегда находилось под угрозой нарушения: каждому приходилось быть постоянно начеку, защищая свои позиции в ситуациях, когда надо было продемонстрировать свои добрые намерения. Обычаи и привычки, вероятно, были гибки ми и изменчивыми, поскольку суждения о том, правильно или непра вильно поступает человек, менялись от случая к случаю... Это связано с тем, что суждению, оценке подвергался человек как таковой, а не его преступление. В этих условиях презрение к общепринятым стан дартам поведения равноценно притязаниям на незаконную власть и становится частью обвинений против нарушителя (Колсон, 1974, с.

59).

Из анализа Колсон, а также Ричарда Познера (1980) можно сделать вывод о том, что отступления от общепринятых правил поведения и инновации рассматривались как угроза выживанию группы.

Вторая форма обмена — “сук” — существовала тысячи лет и по прежнему сохранилась в Северной Африке и на Ближнем Востоке.

Ее отличают широкий, сравнительно неперсонифицированный об мен и сравнительно высокие трансакционные издержки2. “Сук” хара ктеризует наличие множества небольших предприятий, где заняты до 40-50% населения города, а также низкие основные издержки, очень тщательное разделение труда, огромное количество мелких сделок (каждая из них более или менее независима от других сделок), лич ные контакты и неоднородность товаров и услуг. На “суке” нет ин ститутов, специально занимающихся сбором и распределением ры ночной информации. Системы мер и весов сложны и мало стандар тизованы. Навыки обмена развиты очень высоко;

успех в торговле за висит главным образом от того, насколько человек овладел этими на выками. Споры по поводу каждого условия сделки носят характер упорный и жесткий. Купля и продажа практически не отделены друг от друга и обычно образуют единый акт;

торговцы обычно все время заняты поиском конкретных партнеров, не ограничиваясь простым предложением товаров посетителям. Для урегулирования споров привлекаются показания надежных свидетелей;

принцип соревнова “Суку” посвящена обширная литература. В данной книге я использовал, в частности, глубокий анализ этой формы торговли на примере “сука” в городе Сефру (Марокко) в книге Гертца, Гертца и Роузена 1979 года.

158 Часть III тельности сторон не используется. Контроль властей над рынком весьма поверхностный, нецентрализованный и главным образом дек ларативный.

Таким образом, главными отличительными особенностями “су ка” являются: 1) высокие издержки оценки;

2) стремление торговцев к установлению устойчивых и повторяющихся (хотя и далеко не са мых эффективных) торговых отношений с партнерами;

3) очень упорная торговля по каждому вопросу (дело в том, что каждый ищет выигрыш за счет другого). Фактически каждый стремится к тому, чтобы поднять трансакционные издержки противоположной сторо ны. Деньги делает тот, кто располагает лучшей информацией, чем партнер по сделке.

Нетрудно понять, почему в племенном обществе инновации рас сматриваются как угроза существованию общества, но труднее по нять, почему такое же отношение к инновациям сохраняется и на “су ке”. Можно было бы ожидать, что в обществах, которые мы рассмат риваем, должны возникнуть добровольные организации, защищаю щие членов общества от последствий описанной выше асимметрии информации. Но в том-то и дело, что в рамках “сука” отсутствует сам фундамент, образованный правовыми институтами и механизмами обеспечения правовых норм, который мог бы сделать подобные доб ровольные организации живучими и выгодными. А поскольку их нет, то нет и стимулов к изменению системы.

Каким образом существовала торговля в том мире, где вопрос о защите торговли стоял очень остро, а государство как организованная сила отсутствовало? На примере караванной торговли можно увидеть сложные неформальные ограничения, которые делали возможной эту торговлю. Клиффорд Гертц так описывает караванную торговлю в Марокко на рубеже нашего столетия.

“Зеттата” (от берберского слова “тазеттат” — “клочок ткани”) — это в узком смысле плата за проход, деньги, выплачиваемые местному правителю... за защиту каравана, когда тот находится на его террито рии. Но на самом деле это нечто большее (или, скорее, было боль шим), чем просто плата за проход. “Зеттата” была частью сложных моральных ритуалов, обычаев, имеющих силу закона и освященных религией, — частью системы отношений между хозяином и гостем, патроном и его приближенным, между теми, кто обращается с прось бой и кто ее выслушивает, между тем, кто бежал от преследований, и его защитником, между молящимся и божеством — словом, частью общей системы отношений между марокканцами, живущими за пре делами городов. Физическое вступление торговца (или по крайней Глава мере его агента) на территорию, контролируемую племенем, одно временно означало вступление в культурную среду этого племени.

Несмотря на множество форм проявления, методы защиты тор говцев берберскими племенами, живущими в Высоких и Средних Атласских горах, отличаются простотой и устойчивостью. Защита носит персональный и открытый характер, и тот, кто предоставляет защиту, относится к этому делу с таким же вниманием, с каким люди относятся к своей одежде, желая поддерживать о себе высокое мне ние окружающих. Окружающие могут судить о человеке по его по литическим, моральным и духовным качествам, по его манере пове дения или по всем четырем критериям одновременно. Причем в очень большой степени репутация зависит от того, может ли член племени “встать и сказать” (классическая формула звучит так: Quam wa qal), т.е. заявить о своем госте примерно следующее: “Этот чело век мой;

обидев его, вы оскорбите меня;

оскорбив меня, вы понесете за это ответ”. Благословение (знаменитая формула “барака”), госте приимство, право убежища и право свободного прохода едины в од ном: они опираются на несколько парадоксальную идею о том, что хотя индивидуальность человека неповторима и исключительна как по своему происхождению, так и в своих внешних проявлениях, ее можно неким образом перенести и приложить к личности другого че ловека (Гертц, 1979, с. 137).

IV Племенная организация, “сук” и караванная торгов ля существуют благодаря устойчивости очень ограниченной по мас штабам кооперации между людьми, которая существовала на протя жении большей части мировой истории. Знания и навыки, необходи мые для успеха организаций или отдельных индивидов, не требовали или не индуцировали продуктивных модификаций базовой институ циональной структуры. Источники институциональных изменений всегда лежали за пределами данной институциональной системы.

Напротив, в истории дальних торговых связей, которые возник ли в Европе уже в раннем средневековье, мы наблюдаем развитие по следовательно более сложных организаций, что и привело к подъему западного мира. Сначала я кратко остановлюсь на вопросе об иннова циях, а затем проанализирую некоторые причины, которые лежат в основе инноваций.

160 Часть III Инновации, которые снижают трансакционные издержки, со стоят из организационных инноваций, инструментов, особых проце дур совершения сделок и механизмов контроля за соблюдением сде лок. Эти инновации следующим образом влияют на трансакционные издержки: 1) благодаря повышению мобильности капитала;

2) благо даря снижению информационных издержек и 3) благодаря распреде лению риска. Очевидно, что эти направления влияния являются в из вестной мере взаимопересекающимися. Тем не менее они помогают выделить конкретные формы снижения трансакционных издержек.

Все указанные формы инноваций возникли в далеком прошлом — многие из них, например, в средневековых итальянских городах, в средневековых исламских государствах, в Византии — и получили развитие в более позднее время.

Среди инноваций, которые повлияли на мобильность капитала, были процедуры и методы, позволявшие обойти законы против рос товщичества. Первоначально применялись различные методы, чтобы замаскировать ссудный процент — в ссудные договора включались “штрафы за задержку платежа”, производились манипуляции с об менным курсом (Лопес и Рэймонд, 1955, с. 163), применялись прими тивные формы залога. Все это увеличивало трансакционные издерж ки. Ростовщичество порождало дополнительные затраты не только потому, что письменные контракты с замаскированными процентны ми платежами были сложными и громоздкими, но и потому, что обеспечить соблюдение таких договоров было очень трудно. По мере того как законы о ростовщичестве отменялись и стали возможны бо лее высокие ставки ссудного процента, издержки составления пись менного контракта и контроля за его исполнением сократились.

На мобильность капитала повлияла и такая инновация, как раз витие вексельного обращения, в особенности развитие разнообраз ных методов и инструментов, которые облегчали оборот и учет век селей. В свою очередь, оборот и учет векселей зависели от наличия институтов, которые допускали использование векселей, и от разви тости торговых центров, где могли обращаться эти платежные сред ства, — сначала это были ярмарки, подобно ярмаркам в Шампани, потом банки и, наконец, финансовые дома, специализирующиеся на учете векселей. Помимо развития этих институтов, расширению век сельного оборота способствовал и рост масштабов экономической деятельности. Именно это, последнее, обстоятельство послужило толчком к развитию соответствующих институтов. Наряду с “эконо мией от масштаба”, необходимой для расширения вексельного обра щения, критически важное значение имело улучшение контроля за соблюдением контрактов. Существенную роль сыграли также взаи мопереплетающееся развитие методов бухгалтерского учета и аудита и их использование для сбора долгов и контроля за исполнением кон трактов (Ямэй, 1949;

Уоттс и Зиммерман, 1983).

Глава Третья инновация, увеличившая мобильность капитала, возник ла на основе решения проблем, связанных с контролем за агентами, ведущими торговлю с географически удаленными партнерами. Тра диционно в средние века и в начале Нового времени эти проблемы решались путем использования родственных и семейных связей для того, чтобы привязать агента к принципалу достаточно надежным способом, дающим принципалу уверенность в эффективном выпол нении его приказов и распоряжений (хороших агентов всегда имела церковь — видимо, из-за религиозной веры агентов или их убежден ности в высшем предназначении своей деятельности). Однако по ме ре расширения торговых империй и роста объема товарооборота агенты получили возможность вести деятельность не только в пользу принципала и его родственников, но и в пользу других лиц. Это по требовало развития более сложных методов бухгалтерского учета для контроля за деятельностью агентов.

Что касается информационных издержек, то большое влияние на их снижение оказало печатание прейскурантов на различные това ры, а также специальных материалов, содержащих информацию о ве се, пошлинах, комиссионных, почтовых услугах и особенно о соотно шениях курсов валют, которые имели хождение в Европе и других странах. Очевидно, что эти процессы первоначально были результа том расширения объемов международной торговли и, следовательно, следствием “экономии от масштабов”.

Последней инновацией явилась трансформация неопределенно сти в риск. Под неопределенностью я понимаю такие условия, когда человек неспособен предвидеть будущее и потому не в состоянии вы работать такую линию поведения, которая могла бы предотвратить наступление нежелательного события. Риск, напротив, предполагает, что человек видит возможность нежелательного события и способен предпринять действия, снижающие его вероятность. Современные методы страхования и диверсификации портфеля ценных бумаг я рассматриваю именно как способ преобразования неопределенности в риск и тем самым снижения трансакционных издержек путем сни жения набора вероятностей. То же самое можно найти в средние века и в начале Нового времени. Например, страхование морских перево зок возникло из спорадических индивидуальных контрактов, кото рые предусматривали частичное возмещение специализированными фирмами убытков по определенным сделкам.

К XV веку страхование морских перевозок стало устойчивой практи кой. Содержание страховых полисов было унифицировано и в после дующие три — четыре столетия почти не менялось... В XVI веке в повседневную практику вошло использование типовых печатных бланков с пустыми местами для названия корабля, имени хозяина, 162 Часть III стоимости страховки, размера страховой премии и некоторых других условий, имевших индивидуальный характер для каждого договора (де Рувер, 1945, с. 198).

Страхование морских перевозок было одним из примеров стра хования рисков;

другим примером служит развитие таких форм орга низации бизнеса, которые распределяют риск путем диверсификации портфеля ценных бумаг или путем использования таких институтов, которые позволяют включиться в рискованное предприятие большо му числу инвесторов. Институционализация риска происходила так же путем развития системы договоров поручительства между прин ципалом и агентом — эта система возникла у евреев, византийцев и мусульман (Удович, 1962), а затем была заимствована итальянцами и через них — английскими компаниями. Наконец, она вошла в состав юридических основ деятельности акционерных обществ (хотя, как будет показано далее в этой главе, договора поручительства создали новые проблемы в отношениях между принципалом и агентом).

Эти инновации и связанные с ними институциональные инстру менты возникли и развивались благодаря взаимодействию двух фун даментальных экономических факторов. Первый из них — это “эко номия от масштаба”, реализуемая благодаря росту объемов торговли, а второй — развитие более эффективных механизмов контроля и принуждения, которые дали возможность обеспечивать соблюдение контрактов с меньшими издержками. Естественно, причинная связь между обеими факторами была взаимной. Это значит, что рост объе мов торговли на дальние расстояния увеличивал рентабельность вло жений в более эффективные механизмы контроля за соблюдением контрактов. В свою очередь, развитие таких механизмов снижало из держки заключения договоров и увеличивало рентабельность торгов ли, способствуя расширению ее объемов.

Если обратиться к развитию механизмов контроля, то мы уви дим, что это был довольно длительный процесс. Хотя коммерчески ми спорами занимались многочисленные суды, наибольший интерес представляет развитие механизмов контроля, осуществляемого сами ми купцами3. Эти механизмы, по-видимому, берут начало в ранних кодексах поведения купеческих гильдий: кто не соблюдал соглаше ний, подвергался остракизму. Купцы распространили эти кодексы поведения на морскую торговлю с дальними странами, так что зако ны пизанских купцов вошли в морские кодексы Марселя. Орелон и Мне удалось значительно улучшить представленный ниже краткий анализ развития права благодаря критическим замечаниям к начальному варианту моей рукописи, сделанны ми Джоном Дробаком и Уильямом Джонсом (юридический факультет Вашингтонского уни верситета), а также Диком Гельмгольцем (юридический факультет Чикагского университе та). Я хочу поблагодарить их и отметить, что за возможные ошибки в моей работе они не не сут никакой ответственности.

Глава Любек стали источниками законов для Северной Европы, Барселона — для Южной Европы, а из Италии по миру распространились юри дические принципы страхования и вексельное обращение (Митчелл, 1969, с. 156).

Создание более сложных методов бухгалтерского учета и их широкое распространение, наряду с введением в практику нотариаль ного заверения свидетельских показаний, сделало эти показания на дежным средством для установления истины во время споров и кон фликтов между купцами. Постепенное объединение добровольных структур контроля за соблюдением контрактов, созданных самими торговыми организациями, с государственными судебными органи зациями явилось важным шагом вперед в укреплении контроля за выполнением торговых соглашений. Частью этого процесса явилась также длительная эволюция торгового права, начавшаяся в первых добровольных купеческих организациях, и стирание различий между решениями купеческих организаций, с одной стороны, и общеприня тым обычным и римским правом — с другой. С самого начала оба типа права не очень хорошо сочетались друг с другом. Это относи лось в первую очередь к вопросам возмещения морального ущерба, асимметричности информации в страховых договорах, а также к слу чаям обмана во время торговли. В Англии правовые кодексы, выра ботанные самими купцами, были в дальнейшем приняты судами об щего права, но применялись с соблюдением духа торгового права, т.е. как закон, основанный на обычае. Дела, рассматривавшиеся в су дах, редко становились судебными прецедентами, потому что было практически невозможно отделить обычай от фактов. Как правило, присяжных знакомили с обычаем и с конкретными фактами, а затем судья требовал, чтобы они применяли обычай, если он поддержива ется фактами. Но в конце концов эта практика была изменена. Когда в 1756 году лорд Мэнсфилд возглавил Королевский суд Англии, он распорядился о том, чтобы решения выносились на основании суще ствующих обычаев. Он также установил общие принципы, которыми следует руководствоваться при рассмотрении дел и вынесении реше ний. Лорд Мэнсфилд был невысокого мнения об английском общем праве и поэтому заимствовал эти принципы в основном у зарубеж ных юристов (Скраттон, 1891, с. 15).

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.