WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Высшее экономическое образование Е.В. Красникова Экономика переходного периода Учебное пособие Рекомендовано Учебно-методическим объединением ...»

-- [ Страница 2 ] --

Так, вытекающая из общенародного присвоения средств производ ства гарантированная государством всеобщая занятость трудоспо собного населения неизбежно сопровождалась неуклонным нара щиванием производительного потребления. В свою очередь, это требовало повышения нормы производственного накопления в це лях преимущественного развития отраслей тяжелой промышлен ности. Как известно, приростом продукции именно этих отраслей в первую очередь обеспечивался прирост рабочих мест. Но тем са мым заведомо ограничивались возможности одновременного уве личения личного потребления. Последнее на протяжении всех лет социализма приносилось в жертву производительному во имя все общей занятости, что и нашло материальное воплощение в прио ритетном развитии отраслей тяжелой промышленности, в утяже ленной макроэкономической структуре, сформированной за годы социализма. Доминирование в ней отраслей тяжелой промышлен ности заведомо ограничивало возможности повышения жизненно го уровня населения. Это и явилось одной из важных причин того, что карточная система распределения материальных благ и услуг так и не была преодолена в довоенный период, когда ударными темпами шел процесс индустриализации, а кратковременное повы шение жизненного уровня населения в 50-е годы сменилось его па дением в связи с начавшимся повышением государственных роз ничных цен уже с 60-х годов. Такое повышение стало систематиче ским в течение всего последующего периода. К исходу 80-х годов фактически была вновь возрождена карточная система — ввиду полного опустошения магазинных прилавков.

Крайне противоречивой оказалась практика социалистичес кого планирования. Она характеризовалась полным несоответ ствием экономических интересов макро- и микрохозяйствующих субъектов. Государственные институты планирования стремились к максимизации плановых заданий по выпуску готовой продукции и минимизации затрат на ее производство. Государственные предпри ятия были заинтересованы в прямо противоположном. В условиях материального вознаграждения трудовых коллективов по итогам выполнения и перевыполнения плановых заданий плановые ор ганы на низовом уровне стремились обосновать заниженные плановые задания по объему выпуска продукции и завышенные потребности в производственных ресурсах и рабочей силе под их выполнение. В этом противостоянии победителями, как прави ло, оказывались предприятия, утаивавшие достоверную инфор мацию о своих производственных возможностях. Следствием такого противоречия являлось неуклонно нараставшее скопле ние на государственных предприятиях огромных излишков ос новных и оборотных производственных фондов и рабочей силы, а следовательно, неизбежное падение уровня эффективности ис пользования того и другого, а сами излишки оборачивались без возвратными потерями для общества. В свою очередь, уже одно это обстоятельство порождало неуклонно нарастающий дефицит факторов производства, а следовательно, и предметов потребле ния. Неизбежным следствием дефицита становилось неизмен ное снижение качества готовой продукции. В лучшем случае из лишние производственные ресурсы становились материальной базой для теневой экономики. Масштабы последней стреми тельно нарастали по мере углубления дефицита, особенно в пос ледние десятилетия, что все в большей мере подрывало отноше ния планомерности. Высшие плановые органы не располагали достоверной и исчерпывающей информацией, необходимой для составления оптимальных народно-хозяйственных планов.

Парадокс директивного планирования состоял и в том, что ни одна пятилетка так и не была полностью выполнена, но при этом неизменно выполнялись и перевыполнялись плановые задания по отраслям тяжелой промышленности. Многолетняя практика более высокого материального вознаграждения за перевыполнение плановых заданий относительно их выполнения становилась фактором разбалансированности структуры народного хозяйства.

Еще более тяжелым следствием вознаграждения по итогам выполнения и перевыполнения плановых заданий было тормо жение НТП. Как известно, внедрение новой техники и технологии всегда связано с рисками, совершенно нетерпимыми с точки зрения хозрасчетного предприятия в условиях вознафаждения по итогам выполнения и перевыполнения плановых заданий.

Таким образом, плановый механизм централизованного дирек тивного планирования как механизм устойчивого сбалансированно го по критериям данной системы развития, исключающего кризис ные спады, призванный обеспечивать оптимальное функционирова ние социалистической экономики, на практике обнаружил свою полную экономическую несостоятельность. Количественные и осо бенно качественные показатели эффективности социалистического производства неизменно снижались, планы в полном объеме не вы полнялись, структура народного хозяйства оказывалась все более не сбалансированной даже по критериям социализма. В ней неизменно доминировали отрасли тяжелой промышленности, соотношение между отраслями добывающей и обрабатывающей промышленности изменялось в пользу первых, нарастало технико-технологическое от ставание от развитых стран, успешно вступивших на путьп постин дустриального развития, а следовательно, увеличивался разрыв в уровне производительности общественного труда.

Не лучшим образом обстояло дело и с реализацией закона рас пределения по труду. В условиях всеобщего дефицита, выявившего ся уже к середине 20-х годов, распределение по труду постепенно и неуклонно вырождалось в уравнительное распределение, которое наряду с фактически уравнительным по определению распределе нием материальных благ и услуг через общественные фонды по требления, имевшим явно выраженную тенденцию к нарастанию, все в большей мере гасило мотивацию к эффективному труду, утра та которой в связи с дискредитацией карательных органов после смерти И.Сталина не могла быть компенсирована их деятельнос тью. Все это вело к катастрофическим последствиям, что наиболее отчетливо проявлялось в неизменном нарастании дефицитного ха рактера социалистической экономики.

Что же касается закона социалистического накопления, то его основной функцией явилось обеспечение всеобщей гарантирован ной занятости. Такая занятость вытекает из природы общенарод ной собственности, имманентно присуща только ей. В условиях об щенародного присвоения нетрудовые доходы попросту исключа ются, а потому именно всеобщая занятость, гарантированная зако ном (примечательно, что за тунеядство предусматривалась еще и уголовная статья), является исходной предпосылкой роста жизнен ного уровня. Вместе с тем именно всеобщая гарантированная заня тость, как экономический механизм реализации общенародной собственности, порождает неразрешимые противоречия, а потому последние накапливаются и по достижении критической массы ве дут к гибели социализма как системы. Иными словами, противоре чия социализма — это противоречия господствующей общенарод ной формы собственности, внутренне присущие ее природе.

Как известно, все в мире противоречиво. Однако специфика противоречий общенародной собственности состоит в том, что в силу присущего ей механизма реализации, состоящего в обеспече нии всеобщей гарантированной занятости, эта форма собственнос ти в качестве господствующей оказывается несовместимой с внед рением НТП. И в этом основа несостоятельности социализма. Та кая несовместимость объясняется тем, что внедрение новой техни ки и технологии по своей природе сопровождается сначала относи тельным, а затем и абсолютным сокращением численности заня тых в сфере материального производства. Именно с этим свой ством НТП, оборачивающимся массовой безработицей, связывал К. Маркс неизбежность гибели капитализма. Однако этого не про изошло. Данная проблема была им самим успешно решена путем развития сферы услуг, сопровождающегося неуклонным нарастани ем занятости в данной сфере как сфере преимущественно малого бизнеса. Численность занятых в ней во всех развитых странах ныне значительно превышает занятость в материальном производстве.

Однако в марксистской доктрине реальный сектор экономики сведен исключительно к материальному производству, а потому в практике социализма сфера услуг в качестве непроизводительной финансировалась по остаточному принципу. И уже вследствие сво ей неразвитости она оказывалась неспособной поглощать высво бождающуюся из материального производства по мере внедрения НТП рабочую силу. При таких предпосылках проблема полной за нятости фактически решалась консервацией трудоемкого произ водства, отторжением НТП. Неизбежным следствием слабой вос приимчивости социализма к НТП явилось четко выраженное и уже вследствие этого не отрицаемое даже официальной экономической наукой преобладание на протяжении всего советского периода экс тенсивного типа социалистического воспроизводства, характери зующегося существенно завышенными по меркам индустриально го этапа развития сроками службы основного производственного оборудования, ориентированными на его полный физический из нос. Приоритет экстенсивного экономического роста явился эко номической закономерностью данной системы. Но такой рост уже сам по себе обладает весьма ограниченным потенциалом.

Еще более важно понять, что вместе с отторжением НТП систе ма лишается и встроенного механизма разрешения присущих ей противоречий. Без НТП невозможен интенсивный экономический рост, а следовательно, неуклонное повышение производительности общественного труда, а следовательно, и повышение жизненного уровня населения. Вследствие отсутствия такого механизма проис ходило неизбежное и стремительно ускоряющееся накопление вну тренних и внешних противоречий, которое, достигнув критичес кой точки, привело к устранению господствующей формы соб ственности. Этим прежде всего объясняется столь кратковремен ная для экономической системы история социализма.

И все же НТП внедрялся при социализме. Однако он имел весь ма ограниченную сферу своего распространения. Едва ли не ис ключительно он сосредоточился в советской экономике в отраслях ВПК. Это произошло вследствие того, что данный комплекс фак тически оказался поставленным в условия внешней конкурентной борьбы с высокоразвитыми странами, отставание в которой было смерти подобно для системы в целом, что в полной мере и выяви лось на исходе 80-х годов. Поражение в «холодной войне» и гибель социализма совпали во времени отнюдь не случайно. Полное истощение системой потенциала своего экономического развития наиболее наглядно выявилось в неспособности поддерживать на мировом уровне жизненно важный в любом случае, а тем более приоритетный в условиях антагонистического противостояния ВПК. Еще раз отметим, что технологическое лидерство ВПК оста валось его монополией на протяжении всех лет социализма. Дости жения НТП по мере их рассекречивания не распространялись на весь массив социалистической экономики.

Углубление противоречий социализма, снижение эффектив ности функционирования системы объясняется и тем, что всеоб щая гарантированная занятость обесценивала труд как таковой, способствовала низкой трудовой дисциплине тем более, что рабо чая сила в условиях преобладания экстенсивного экономического роста практически всегда и повсеместно была в дефиците. Об этом прозорливо писал еще французский мелкобуржуазный со циалист П.Прудон в работе «Философия нищеты», подвергшейся уничижительной критике со стороны К.Маркса в работе «Нищета философии». Вот что писал П.Прудон: «Издайте указ, в силу ко торого с 1 января 1847 г. всем и каждому гарантировались бы труд и заработная плата;

тотчас же бурное напряжение промышленно сти сменится сильнейшим застоем» (цитируется по работе:

К.Маркс. Нищета философии//К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., изд.

второе. — М., Государственное издательство политической лите ратуры, 1955. Том 4, с. 162).

В отличие от К.Маркса, В.Ленин, вполне осознавая это, еще в 20-е годы предлагал считать нарушение трудовой дисциплины уго ловным преступлением, наказуемым вплоть до тюремного заклю чения. К тому же весомый вклад в обесценение труда вносило фак тически бесплатное, то есть независимое от личного трудового вклада, распределение общественно значимых благ и услуг через общественные фонды потребления.

Как уже отмечалось, необходимость обеспечения всеобщей га рантированной занятости порождала необходимость преимущест венного роста отраслей первого подразделения относительно вто рого, коль скоро именно в этих отраслях создавались средства про изводства, за счет которых и формировались дополнительные ра бочие места, столь необходимые в условиях преобладания экстен сивного экономического роста. При таких обстоятельствах преиму щественный рост первого подразделения относительно второго действительно оказался экономическим законом, но не всеобщим таковым он никогда не был, а специфическим, порожденным отно шениями общенародного присвоения. А потому макроэкономиче ская структура, будучи материализацией присущих данной системе противоречий, планомерно формировалась под воздействием это го закона, предопределявшего неизменно приоритетное развитие отраслей тяжелой промышленности.

Циклическая форма движения воспроизводственного процесса, будучи всеобщей в условиях машинизации производительных сил, была отброшена социалистической практикой планирования со всеми присущими этой форме закономерностями, включая органи ческое взаимодействие экстенсивного и интенсивного экономичес кого роста в пределах каждого промышленного цикла с вытекающи ми отсюда последствиями, важнейшими из которых были нараста ющее отставание в области НТП, истощение природных ресурсов, порождение и последующее углубление экологического кризиса.

Еще одним чрезвычайно важным фактором, предопределявшим приоритетное развитие отраслей тяжелой промышленности в мак роэкономической структуре социалистического общества, явля лась необходимость наращивания средств производства как мате риального субстрата отношений государственной собственности в качестве господствующей, как объектов общенародного присвое ния, как символа экономической мощи страны и системы.

Существенное значение в формировании макроэкономической структуры советского общества имели и внешние обстоятельства.

Социализм, возникнув в обход общим закономерностям, предстал инородным телом в мировом экономическом пространстве, в каче стве такового, да еще весьма агрессивного, подлежащим отторже нию. Это породило необходимость по существу всеобщей милита ризации экономики, которой с самого начала была подчинена ин дустриализация. В условиях глобального противостояния антаго нистических систем это было совершенно необходимо, что еще бо лее усугублялось неизменным стремлением социалистических ли деров реализовать идею мировой революции путем ее навязывания (естественно, слаборазвитым странам). Все эти обстоятельства яви лись мощным фактором подчинения преимущественного развития отраслей тяжелой промышленности формированию ВПК на уров не мировых стандартов, коль скоро он оказался поставленным в ус ловия внешней конкуренции. Под воздействием последней именно в этом комплексе и сосредоточилось наиболее высокотехнологич ное и наукоемкое производство.

Совокупность всех этих внутренних и внешних факторов и обсто ятельств явилась причиной, предопределившей формирование край не утяжеленной структуры народного хозяйства, с приоритетом от раслей первого подразделения, с технологическим лидерством ВПК и устойчивой технологической отсталостью гражданского комплекса, с разоренным сельским хозяйством, на которое была возложена функция донора тяжелой промышленности вплоть до 70-х годов, ко гда эта функция перешла к ТЭК, с неразвитой вследствие указанных ранее причин сферой услуг. Иными словами, сложилась структура, по определению не способная работать на реализацию так называемой высшей цели социализма в ее официальной интерпретации.

Такая структура народного хозяйства действительно обеспечи вала всеобщую гарантированную занятость, но ценой торможения НТП. В результате даже по официальным данным к началу 90-х го дов в народном хозяйстве СССР ручным трудом было занято более половины трудоспособного населения. Обеспечение такой занято сти, гарантированной к тому же конституцией, фактически и со ставляло специфическую цель данной системы экономических от ношений. Именно такая цель прямо и непосредственно вытекала из природы общенародной собственности, исключавшей нетрудо вые доходы, являлась экономическим способом ее реализации на ряду с формированием общественных фондов потребления. Но тем самым чрезвычайно ограничивалась реализация той общей законо мерности экономического развития, которая состоит во все более полном удовлетворении общественных потребностей по мере пере хода ко все более сложным технологическим укладам. Таким пере ходом обеспечивается неуклонный рост производительности об щественного труда, что и составляет материальную основу роста жизненного уровня населения. Теоретическое предположение от носительно того, что всеобщий закон повышающейся производи тельной силы общественного труда наиболее полно заработает именно при социализме, коль скоро общенародной собственнос тью устраняется эксплуатация труда, каждый трудится на себя и свое общество, а экономика развивается планомерно, оказалось ошибочным. А потому и не удалось реализовать высшую цель соци ализма в ее официальной формулировке.

Противоречия общенародной собственности непосредственно вы текают из ее природы. Будучи крайней, высшей формой совместного присвоения средств производства, и к тому же по существу единствен ной и уж во всяком случае безраздельно господствующей, она уже вследствие масштабов обобществления средств производства создава ла ложную видимость бесхозности объектов государственной соб ственности. В свою очередь это обстоятельство, с одной стороны, не создавало стимулов для эффективного использования членами общества как сособственниками воспринимаемых ими не только не своими, но просто ничейными объектов, с другой — порождало такое специфическое явление, как хищение государственной собственнос ти, принимавшее все более массовый характер по мере ослабления де ятельности карательных органов в связи с разоблачением на XX съез де КПСС культа Сталина (естественно, после его смерти). Клептома ния приобрела социальный характер. А будучи унаследованной, она породила едва ли не массовое растаскивание в пределах личных воз можностей объектов государственной собственности уже в переход ный период. Иными словами, члены социалистического общества в равной мере не были заинтересованы ни в эффективном использова нии средств производства, реально будучи их сособственниками, ни в повышении эффективности своего труда в качестве работников.

Противоречия социализма наиболее отчетливо на эмпиричес ком уровне проявлялись в нарастании массового хронического де фицита практически всех товаров. Это было настолько очевидно, что отрицать его не представлялось возможным. Причин дефицит ного характера социалистической экономики было множество. Ос новными представляются следующие: преобладание экстенсивно го типа социалистического расширенного воспроизводства, огра ниченные экстенсивным экономическим ростом возможности по вышения производительности труда, слабая мотивация работника к эффективному труду, низкий уровень эффективности использо вания производственных и трудовых ресурсов вследствие противо речивости отношений планомерности, нарастающее по мере ос лабления деятельности карательных органов хищение государ ственной собственности.

Следствием дефицита становилось не только снижение качества готовой продукции, что еще более его усугубляло, но и все большее распространение фактически уравнительного распределения матери альных благ и услуг. Это, в свою очередь, тем более гасило мотивацию к эффективному труду, углубляя тем самым дефицитный характер экономики. За нарастающим дефицитом скрывалось падение эффек тивности общественного производства, ухудшение соотношения за трат и результатов до абсурдного уровня, когда последние нередко оказывались ниже первых, исчерпание наиболее богатых источников природных ресурсов, ухудшение экологической ситуации, крайнее обострение инвестиционного кризиса, а в итоге — возрастающее от ставание от развитых стран по всем макроэкономическим показате лям, и в особенности по качественным. Ускоряющееся с 70-х годов замедление темпов экономического роста сменилось полным застоем 80-х, что не могли не привести в конечном счете к полному и скоро му экономическому краху. Система исчерпала потенциал своего раз вития, в основе которого лежал революционный энтузиазм масс до военного периода и в еще большей мере — сверхактивная деятель ность вездесущих карательных органов, вплоть до разоблачения куль та И.Сталина, сохранившаяся и после, хотя и в не столь одиозных формах и масштабах. Предпринятая в 80-е годы под сугубо социали стическими лозунгами перестройка лишь придала неожиданный для страны и мира летальный исход гибели социализма. Застой воспри нимался бесконечно затяжным, но все же не безнадежным.

При выявлении причин гибели социализма не следует игнори ровать и то обстоятельство, что общенародная собственность са мым естественным образом получила юридический статус государ ственной как наиболее соответствующей масштабам совместного присвоения. Следствием этого явилась безраздельная монополия государства на управление объектами собственности. Однако эко номической наукой давно установлено, что всякая монополия в силу присущих ей свойств порождает тенденцию к торможению экономического развития. В рыночной экономике не без весьма эффективной помощи государства, такой монополией не обладаю щего, эта тенденция успешно преодолевается абсолютно не устра нимой даже монополиями конкурентной борьбой. При социализме же, в условиях безраздельного господства единственной по сущест ву формы собственности, монополия государства во всех сферах жизнедеятельности общества, включая экономическую, оказалась абсолютной, безраздельно господствующей. Усилия государства неизменно были направлены на укрепление своего монопольного положения методами, в конечном счете приведшими к упраздне нию такой монополии.

Природой социализма порождена совершенно особая роль на силия в его истории. Как известно, насилие в переходный период в любой стране выполняет роль своеобразного катализатора эконо мического развития. Оно ускоряет формирование новых экономи ческих отношений путем широкого использования участниками раздела и передела объектов собственности насильственных мето дов в процессе стихийного преобразования ее форм, что и придает неизменно «бандитский» характер становящемуся капитализму.

Справедливости ради отметим, что еще в процессе подготовки ре волюции широко использовались такие методы революционной борьбы, как грабежи, убийства, шантаж. Об уголовных наклоннос тях русских революционеров писали еще Ф.Достоевский и Н.Лес ков. Так, в романе «Некуда» Н.Лесков изобразил героев-революци онеров слугами сатаны, для которых цвет крови станет цветом их знамени. Он разглядел уголовную природу революционности, ее иждивенчество и атеизм, мировые претензии социализма, ведуще го счет жертв на миллионы.

В период начавшихся социалистических преобразований на силие было возведено в ранг официальной политики, под прове дение которой была создана соответствующая законодательная база и система государственных карательных органов, оттачивав ших свое мастерство на протяжении всех лет социализма. Это бы ла одна из самым жестоких в мировой истории систем, где наси лие было направлено против собственного народа во имя соб ственного процветания. Она характеризовалась практически пол ным подавлением личности как таковой. Не случайно М.С.Горба чев в одном из своих телеинтервью признал «коммунистическое крепостное право» более жестким, чем феодальное. Чудовищная по своей жестокости деятельность карательных органов, начав шись с момента победы социалистической революции, не утрачи вала своей значимости на протяжении всей истории социализма.

В числе первых акций в их деятельности было насильственное устранение сложившихся в предшествующий период форм частной капиталистической и феодальной собственности, сплошь и рядом сопровождавшееся физическим уничтожением и самих бывших собственников.

Широкое использование насильственных методов продолжа лось и по завершении переходного периода. Борьба за политичес кую власть закончилась массовым физическим уничтожением ре волюционных деятелей ленинского призыва. Таков был итог гром ких политических процессов середины 30-х годов. В последующий период деятельность карательных органов не ослабевала, менялись лишь способы и методы ее ведения по мере изменения ситуации в стране, актуализировавшей те или иные ее направления.

Основная причина столь высокой значимости насилия в исто рии социализма состоит в том, что, как уже отмечалось выше, дан ная система не соответствовала общим закономерностям мирово го экономического процесса, не являлась продуктом естественно эволюционного развития. И уже вследствие этого вся ее история протекала в экстремальных не только внешних, но и внутренних условиях. А потому удержать социализм на плаву можно было только ценой жестокой и бескомпромиссной борьбы с политичес кими и идеологическими противниками, со всякого рода инакомыслием. Беспощадно подавлялись даже самые безобидные его формы, а оснований для недовольства было более чем достаточно. Социализму на протяжении всей его недолгой истории приходилось отставать свое право на существование всеми доступными способами, не озадачиваясь при этом законами морали. И уже в силу этого отнюдь не случайно была уничтожена церковь как институт нравственности, а атеизм стал элементом официальной идеологии, обязательной для всех.

Были, однако, и другие не менее веские, но уже сугубо экономические причины, порождавшие деятельность карательных органов. Как уже отмечалось, социализму присуще такое специфическое явление, как массовое хищение государственной собственности, а следовательно, и настоятельная необходимость ее охраны. Всякое посягательство на ее объекты сурово каралось, пока социализм был в силе. Напомним также выдвинутое В.Лениным требование жесткими методами обеспечивать высокую дисциплину труда в условиях гарантированной занятости.

Примечательно в этой связи и то обстоятельство, что пришедший к власти в начале 80-х годов бывший глава КГБ Ю.Андропов попытался возродить борьбу с массовым нарушением трудовой дисциплины в целях повышения эффективности производства, что было весьма логично и резонно. Однако успеха добиться ему так и не было суждено. Процесс распада социализма зашел слишком далеко, прежними насильственными методами действовать было уже невозможно, да и небезопасно для репутации системы.

Не менее значимой была и еще одна причина. Она состояла в том, что в условиях всеобщего и непрерывно нараставшего дефицита по существу бесплатный труд невинно репрессированных масс населе ния широко использовался для возведения, к тому же, как правило, на территориях, не пригодных для проживания человека, «великих строек коммунизма», поглотивших миллионы человеческих жизней.

Так, на строительстве только Беломорканала, юбилейная дата возве дения которого отмечалась в 2003 г., погибло порядка 80 тысяч чело век вместо официально заявленного одного. А подобных строек бы ло множество. Количество репрессированных на 1946 год составило 1,7 млн. чел.(Библиографические листки. Периодика//Новый мир.— 2003, № 10, с.224). Примечательно, что официальные данные о репрессиях в полной мере не рассекречены и поныне.

В широком использовании насильственных методов против собственного народа несостоятельность социализма как экономи ческой и политической системы проявилась уже в крайних и бес прецедентных в мировой истории формах. И если истоки насилия относятся еще к периоду зарождения деятельности российских ре волюционеров, носившей четко выраженный террористический характер, то по существу уголовной оказалась природа и реального социализма, совершенно обесценившего не только человеческую личность, но и ее жизнь. Именно в советский период была сформи рована нравственная среда, породившая криминальный беспредел переходного периода.

2.3. Безальтернативное™ движения постсоциалистических стран к рыночной экономике Движение к рыночной капиталистической экономике постсоци алистических стран ныне представляется совершенно бесспорным.

Между тем это не было столь очевидным в первые годы преобразо ваний, что создавало иллюзию свободы выбора дальнейшего пути развития, хотя такая безальтернативность просматривалась еще в советскую эпоху. Общая закономерность движения от феодализма к капитализму, в полной мере выявленная историей развитых стран, прокладывала себе дорогу и в недрах социализма. С первых лет его существования рыночные отношения, поставленные вне за кона, стали развиваться в форме теневой экономики. А уже на ис ходе социализма в ее русло оказались втянутыми даже высшие пар тийные круги. Напомним хотя бы о так называемом хлопковом или краснодарском делах. Формы теневой деятельности были весьма многообразны. Это и индивидуальная трудовая деятельность на до му, и организация нелегального производства с использованием наемного труда, и неучтенное производство непосредственно на государственных предприятиях, располагавших для этого в силу указанных выше и вполне объективных обстоятельств избыточны ми производственными мощностями и рабочей силой, и элемен тарные приписки, то есть завышение отчетных данных о выполне нии плановых заданий.

Но рыночные отношения развивались не только подпольно, но и вполне официальным путем. На протяжении всех лет советской власти в экономической литературе велись дискуссии о судьбе то варно-денежных отношений (ТДО) в социалистическом обществе.

Были ярые сторонники как их допущения, так и их неприемлемос ти. Как это ни странно, но правы были обе стороны. С одной сто роны, все более явно проявлявшаяся неспособность отношений планомерности обеспечивать неуклонный рост эффективности об щественного производства толкала на путь все более широкого ис пользования в социалистической практике хозяйствования ТДО путем наделения экономической самостоятельностью хозяйствую щих субъектов, что якобы не противоречило социализму как незре лому коммунизму. Наличие двух форм социалистической собствен ности действительно могло служить основанием для товарного об мена между промышленностью и сельским хозяйством. Но речь шла о превращении в товаропроизводителя государственных пред приятий, что противоречит природе общенародной собственности, по определению исключающей экономическую обособленность хозяйствующих субъектов. В системе ее отношений нет места рыночным ТДО, о чем, как уже отмечалось выше, совершенно не двусмысленно и вполне убедительно писали авторы концепции на учного социализма и на чем строилась аргументация советских экономистов — противников рыночных реформ.

Однако потребности все более безотрадной социалистичес кой практики оказались предпочтительнее чистоты марксис тской теории. Начиная со второй половины 50-х годов и вплоть до конца 80-х чуждые природе социализма ТДО получают все бо лее широкое внедрение, хотя подлинными товаропроизводите лями государственные предприятия так и не смогли стать в силу несовместимости альтернативных по своей природе планомер ных и товарно-денежных отношений. Тем не менее все крупные хозяйственные реформы, начиная с реформы Н.Хрущева, введ шего территориальный принцип управления с наделением сов нархозов широкими властными экономическими полномочия ми, по существу были направлены на расширение сферы распро странения товарно-денежных отношений. Это находило выра жение в расширении самостоятельности территориальных орга нов управления разного уровня в области управления, матери ального стимулирования, планирования. Еще более радикаль ной в этом отношении была начавшаяся было в 1965 г. хозяй ственная реформа, прерванная, однако, событиями 1968 г. в Че хословакии. А на исходе 80-х годов было принято уже ^«губо прорыночное законодательство, создавшее вполне достаточные юридические предпосылки для широкого развития подлинно рыночных отношений. В этот период были приняты законы «Об индивидуальной трудовой деятельности» (1986 г.), «О госу дарственном предприятии (объединении)» (1987 г.), «О коопера тивах в СССР»(1988), «Об аренде» (1989 г.) и др., по существу лега лизовавшие частнопредпринимательскую деятельность. Страна вновь вступила на путь не просто рыночного, но капиталисти ческого по своей социально-экономической природе развития, прерванного революцией 1917 г.

Итак, рыночные отношения на протяжении десятилетий прокладывали себе дорогу в недрах социалистической экономи ки тем или иным путем, легальным или нелегальным, исподволь подрывая имманентно присущие ей отношения планомерности, что уже само по себе свидетельствовало о том, что альтернативы рыночному характеру преобразований у постсоциалистических стран нет и быть не могло. История попросту исключила возмож ность очищения социализма от якобы мутаций и деформаций, очеловечиванию он не подлежал в силу собственной природы.

Рыночный характер преобразований был предопределен всем предшествующим развитием, объективно присущими последне му закономерностями, имеющими в качестве таковых абсолют ную силу. Всякие попытки, направленные на их преодоление, об речены на провал, сопровождающийся огромными разрушитель ными последствиями. Однако последние далеко не всегда связы ваются с отступлениями от экономических законов. Такая связь не столь очевидна, как это бывает, например, при нарушении за конов природы, а потому далеко не всегда улавливается. Отсюда видимость свободы выбора пути развития на переломных этапах в целях построения более совершенной системы относительно той, что предусмотрена общими для всех закономерностями.

И горький опыт ничему не учит благодетелей народа в облике со циалистов-марксистов. К.Маркс как ученый велик вовсе не со циалистическим прогнозом — как известно, «завеса времени непроницаема» (М.Булгаков), — а созданием совершенной и в этом смысле уникальной в мировой экономической науке тео рии, адекватно отразившей систему капиталистических эконо мических отношений.

2.4. Номенклатура — «могильщик» социализма Особенность социализма состоит и в том, что инициатором его коренного преобразования выступила наиболее радикально настроенная часть правящей номенклатуры, в интерпретации М. Восленского являющейся «господствующим классом Советско го Союза». Уникальность состоит в том, что никогда в истории го сподствующий класс за уничтожение существующей системы не выступал. И это вполне логично, так как в иной системе экономи ческих отношений свое господствующее положение ему не дано сохранить.

Каково же происхождение и место номенклатуры в социалисти ческом обществе и действительно ли она являлась особым классом?

Как уже отмечалось, общенародная собственность есть одна из форм совместного присвоения средств производства, то есть одна из форм ассоциированной собственности. Последней присуще вы деление в качестве особого слоя менеджеров, на профессиональ ном уровне управляющих объектами совместного присвоения.

Происходит весьма своеобразное обособление функций управле ния и их носителей в качестве особого слоя.

Не составляет в этом смысле исключения и общенародная соб ственность. Однако, будучи высшей формой совместного присвое ния, она тем более характеризуется обособлением в качестве особо го социального слоя управляющих объектами общенародного при своения. Но подобное обособление при таким масштабах совмест ного присвоения не лишает управленцев общего для всех членов со циалистического общества статуса сособственника средств произ водства. Здесь не происходит обособления собственности и управ ления. Обосабливается лишь управленческий труд от исполнитель ского. Управленческий труд становится особой разновидностью ум ственного труда. «Особость» советских управляющих состоит лишь в функциях, которыми они наделяются. Директор завода отнюдь не был ни фактически, ни тем более юридически собственником этого завода. И в этом смысле нет оснований выделять советскую номен клатуру как особый класс в недрах социалистического общества.

Тем более сомнительна эксплуататорская природа данного слоя.

Его «привилегированное» положение отнюдь не связано с безвоз мездным присвоением прибавочного продукта. Как известно, в ус ловиях общенародного присвоения прибавочный труд присваива ется совместно уже в силу того, что индивидуальная доля каждого в совместном присвоении никак не фиксировалась, в отличие, на пример, от акционерной, которая, также будучи одной из форм со вместного присвоения, вбирает в себя индивидуальную, представ ленную индивидуальным пакетом акций каждого акционера. А по тому каждый из них получает соответствующую его пакету акций часть прибыли в форме дивиденда. Более высокий уровень оплаты управленческого труда, равно как и получаемые номенклатурой привилегии, имеет весьма веское экономическое обоснование.

Управленческий труд по определению является более сложным, ответственным и квалифицированным относительно исполни тельского, а потому вполне обоснованно и оплачивается выше.

Не уникальными были по своему происхождению и предос тавлявшиеся номенклатуре привилегии. Как уже отмечалось, при социализме наряду с денежной оплатой труда существовала еще общая для всего населения система предоставления обще ственно значимых благ и услуг бесплатно или за символическую плату через общественные фонды потребления. Вполне естест венно, что эти блага и услуги предоставлялись и номенклатуре, но не на нищенском, а на более высоком по объему и качеству уровне, в связи с чем они и получили особое название привиле гий. Но они оказались таковыми прежде всего и по преимуще ству не в силу произвола, а все по той же причине — управлен ческий труд обладал более высокой квалификацией, хотя, види мо, в какой-то мере безусловно имело значение и то обстоятель ство, что уровень оплаты труда сама же номенклатура и устанав ливала. Но это уже проявление свойственного государству как институту противоречия, состоящего в том, что общенацио нальные экономические интересы, носителем которых оно выс тупает, и интересы государственных чиновников далеко не всег да совпадают. При определенных условиях и в определенных масштабах последние могут и возобладать. Однако мировой практикой наработан богатый опыт предотвращения такой си туации.

Представляется, что правомерно говорить не об отношениях эксплуатации в социалистическом обществе, как это утверждали Н.Бердяев, Л.Троцкий и др., но о том, что труд номенклатуры опла чивался сполна, в то время как широкие слои населения недополу чали необходимый продукт. Из этого, по существу, и не делалось особой тайны. Правящая номенклатура с первых лет социализма открыто призывала народ к сознательному ограничению текущего личного потребления в целях скорейшего построения «светлого бу дущего всего человечества — коммунизма», вследствие чего и была сформирована дешевая по меркам рыночной экономики рабочая сила.

Итак, номенклатура действительно занимала особое место в со циальной структуре социалистического общества, не будучи при этом ни юридически, ни фактически собственником управляемых ею объектов, а следовательно, и эксплуататором трудящихся масс.

Вместе с тем особое положение номенклатуры чрезвычайно стиму лировало разбухание управленческого слоя далеко за пределы дей ствительных потребностей общества, что в конечном счете вело к крайней бюрократизации системы управления советского типа, почему она и получила название административно-бюрократичес кой. Число управляющих разного уровня и ранга на исходе социа лизма составляло порядка 18 млн. чел.

Статус сособственника средств производства при всей его ка жущейся иллюзорности вполне устраивал трудящихся уже в силу того, что им как носителям этого статуса гарантировались всеоб щая трудовая занятость и, что не менее существенно, поступление части жизненно важных материальных благ и услуг через обще ственные фонды потребления, преимущественно бесплатно.

Именно этим и удостоверялась реальность этого статуса при внеш ней видимости фактического отчуждения работника от средств производства, порожденного масштабами обобществления средств производства. Когда «все вокруг народное, все вокруг мое», то это народное и мое воспринимается вследствие этого как «ничейное», бесхозное. Самое удивительное, что такое заблужде ние разделяли и разделяют даже до сих пор некоторые представи тели отечественной экономической науки, усматривая, в частнос ти, и в этом мутацию социализма.

Но этот же статус сособственника все более не устраивал правя щую номенклатуру, хозяйственную — прежде всего. В ее глазах та кой статус был весьма уязвим, что со временем становилось все бо лее очевидным, а потому и осязаемым. Его уязвимость объясняется множеством обстоятельств, назовем некоторые из них:

- он не обеспечивал устойчивости положения в качестве управ ляющего уже в силу того, что подбор на номенклатурные должнос ти осуществлялся не только, а может быть, и не столько по профес сиональной пригодности (к тому же специальной системы подго товки профессиональных управляющих, по существу, и не было), как по анкетным данным, по преданности идеям социализма, по способности угождать начальству, четко и беспрекословно выпол нять директивы сверху;

- последними обстоятельствами полностью гасилась предпри нимательская инициатива, столь свойственная работнику, занима ющему управленческую должность, требующую по своей природе творческого подхода;

- жестко ограниченными должностным положением были воз можности повышения личного благосостояния;

- номенклатурная должность не наследовалась, а потому путь наверх номенклатурным отпрыскам приходилось проделывать за ново, хотя определенную фору они и имели;

- неустойчивость номенклатурного статуса нарастала по мере исчерпания социализмом потенциала своего развития, что объек тивно ограничивало возможности успешной деятельности, но от ветственность за невыполнение указаний свыше по-прежнему воз лагалась лично на управляющего, что делало его положение еще более зыбким.

Этими обстоятельствами во многом определялось стремление номенклатуры к углублению своей деловой самостоятельности, ко торую могло обеспечить лишь расширение сферы распространения товарно-денежных отношений, ограничивающих диктат сверху, позволяющих реализовать предпринимательские способности, по лучать более высокий уровень доходов. Уже вследствие этого все крупные хозяйственные реформы послевоенного периода имели одну и ту же, по существу сугубо прорыночную направленность: по мере допущения товарно-денежных отношений экономическая самостоятельность хозяйствующих субъектов неизменно возраста ла, границы должностных полномочий расширялись. И, наконец, наступило время, когда по инициативе наиболее прогрессивных представителей все той же правящей номенклатуры рыночные пре образования были провозглашены в качестве официального поли тического курса.

Естественно, что единства в рядах номенклатуры, имея в виду ее наиболее идеологизированную часть — партийную, все же не было.

Тем не менее и последняя не сумела воспрепятствовать рыночному реформированию советской экономики, в полной мере начавшему ся на исходе перестройки. Напомним в этой связи, что в Постанов лении Верховного Совета СССР «О концепции перехода к регули руемой рыночной экономике в СССР», принятом 13 июня 1990 г., главное содержание предпринимаемой радикальной экономичес кой реформы усматривалось в переходе к рыночным отношениям.

Предусматривалось принятие законов о разгосударствлении и де централизации собственности, о земле, об арендных отношениях, о развитии малых предприятий, о предпринимательстве, об антимо нопольных мероприятиях, об акционерных обществах и других то вариществах, о банковской деятельности, об экономической и пра вовой защите здравоохранения, образования, науки и культуры и пр. В порядке его реализации уже 25 июня было принято постанов ление Совмина СССР «О преобразовании производственного объ единения «КамАЗ» в акционерное общество «КАМАЗ», а в июле то го же года — о преобразовании Банка жилищно-коммунального хо зяйства (Жилсоцбанк СССР) в акционерный коммерческий Банк социального развития («Соцбанк») и Агропромышленного банка СССР («Агропромбанк СССР») в акционерный коммерческий Агропромышленный банк (Агропромбанк).

Рыночное реформирование российской экономики открывало безграничные возможности для превращения бывшей номенклату ры в подлинных собственников управляемых ими объектов госу дарственной собственности, к чему она осознанно или интуитивно стремилась. Отнюдь не всем представителям номенклатурного кла на удалось успешно совершить такую метаморфозу, а лишь наибо лее удачливым, энергичным, предприимчивым, способным адап тироваться к принципиально иным рыночным условиям. Тем не менее, по данным многочисленных социологических обследова ний, более 60% нового класса собственников является выходцами из рядов советской номенклатуры. Однако новый класс собствен ников рекрутируется отнюдь не только за счет бывшей номенклату ры, но и других слоев населения, личностно сильных и жизнестой ких, оказавшихся способными ориентироваться в новой среде оби тания, успешно участвовать в жесткой конкурентной борьбе за ов ладение наиболее привлекательными объектами государственной собственности, принимать адекватные экстремальным условиям решения, выполнять функции собственников.

Что же касается широких слоев населения, то, окончательно утратив иллюзии относительно «светлого коммунистического бу дущего», оно тем не менее не склонно было к социальным протес там уже вследствие сформированной в предшествующий период — период всеобщего тотального контроля со стороны репрессивных органов — социальной пассивности. К тому же, в полной мере ис пытывая все тяготы дефицитной экономики, оно тем не менее име ло мощные социальные гарантии в виде всеобщей трудовой занято сти и поступлений из общественных фондов потребления.

Вместе с тем оно и не воспрепятствовало начавшимся радикаль ным преобразованиям по многим обстоятельствам. Немаловажным было то, что трудящиеся действительно не ощущали себя собствен никами средств производства и в этом смысле, по крайней мере на первый взгляд, ничего не теряли. К тому же говорилось о преобра зовании плановой экономики в рыночную, что в представлении широких масс отнюдь не отождествлялось с переходом к капита лизму, крайне негативное отношение к которому было сформиро вано агитационно-пропагандистской работой советских лет. Под воздействием всех этих факторов переход совершился без особых и столь ожидаемых социальных потрясений.

Осознание трудящимися в полной мере реальности статуса со собственника, как это нередко случается, пришло лишь с его без возвратной утратой: ныне никто не гарантирует всеобщей занятос ти, в агонизирующем состоянии находится система обществен ных фондов потребления, на повестке дня — реформа ЖКХ и полная оплата коммунальных услуг. Ностальгия по утраченному нашла выражение в неизменной поддержке на всех выборах 90-х годов КПРФ. Но и последняя, имея доминирующую в Государ ственной думе фракцию, на протяжении всех этих лет всерьез не озадачивалась проблемами реставрации социализма, что объек тивно было к лучшему. Как показывает опыт развитых стран, рыночные преобразования соответствуют интересам отнюдь не только бывшей номенклатуры, не только «новых русских», но и общества в целом. Как еще в 20-е годы утверждал проф.

Н.Д. Кондратьев, «нерыночная экономика не может быть эффек тивной», а следовательно, не способна обеспечивать рост благо состояния членов общества. А потому и нет веских оснований сталкивать лбами вновь нарождающиеся классы собственников и наемных работников в соответствии с догмами советских лет.

Социальные конфликты вовсе не обязательно должны принимать крайние формы, есть множество способов их весьма эффективно го разрешения.

Социалистический эксперимент планетарного по своему зна чению характера в полной мере выявил экономическую несостоя тельность всеобщего обобществления средств производства, без раздельного господства общенародной собственности, выступаю щей в юридической оболочке государственной, вследствие ее не совместимости с НТП. Такая несовместимость наиболее зримо проявилась в преобладании экстенсивного типа экономического роста на протяжении всех лет социализма. Но такой рост обладает ограниченным потенциалом повышения народного благосостоя ния — при том, что последнее провозглашалось «высшей целью социализма». Вместе с тем данная система порождала массовую нищету, выстраивала народ в бесконечные очереди за самым необ ходимым, формировала социальных иждивенцев, клептоманов, бездельников, хронических алкоголиков, порождала атмосферу всеобщего страха перед карающей рукой государства, разрушала нравственную среду, гасила предпринимательскую инициативу. И в качестве таковой она действительно приемлема для людей без дарных, безынициативных, нищих и убогих духом, для декласси рованных и паразитических элементов, ряды которых ею были значительно пополнены. Принцип социального равенства наибо лее близок нищему населению, а потому и идеи социализма наиболее популярны в странах с низким жизненным уровнем.

Между тем как не вспомнить слова русского историка Н.Карамзи на, утверждавшего, что «причины своих удач и неудач следует ис кать не во внешних обстоятельствах, не в плохой власти, но преж де всего каждому — в самом себе».

Значимость этого эксперимента определяется и актуальностью вопроса о границах государственного присутствия в современной рыночной экономике, характеризующейся многообразием форм собственности, одной из которых является государственная. Слу чается чрезмерное огосударствление экономики, примером чего может служить приватизация государственной собственности, проведенная в последние десятилетия в развитых и развиваю щихся странах, начатая Англией в 1978 г. Такая приватизация была направлена на оптимизацию соотношения форм собственности в рамках их современного многообразия, без чего невозможно обеспечивать повышение эффективности функционирования национальной экономики. Соотношение форм собственности отнюдь не в пользу государственной изменяется и в процессе реформирования китайской экономики, хотя официально при ватизации как таковой там не проводилось. Разгосударствление национальной экономики достигалось в КНР иными способами и методами.

Вопросы для повторения:

1. Каковы особенности возникновения и функционирования со циализма как системы экономических отношений?

2. Каковы противоречия общенародной формы собственности?

3. Почему социализм не обладал встроенным механизмом разре шения присущих ему противоречий?

4. Почему рыночные преобразования в постсоциалистических странах оказались безальтернативными?

5. Чем обусловлена беспрецедентная роль насилия в истории со циализма?

6. Почему советская номенклатура явилась инициатором рыноч ных преобразований?

7. Чем определяется значимость социалистических экспериментов?

Темы докладов, рефератов, эссе:

1. Происхождение русской революции в интерпретации русских философов (П.Сорокин, Н.Бердяев, С.Франк).

2. Основные черты социализма как экономической системы.

3. Противоречия общенародной формы собственности.

4. Безальтернативность движения постсоциалистических стран к рыночной экономике.

Литература:

1. Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. — М.: Наука, 1990 (гл. 6).

2. Корнай Я. Социалистическая система. Политэкономия комму низма. - М.: 2001.

3. Кудров В. Так что же погубило советскую экономику?//Вопросы экономики. — 1998, №7.

4. Кудров В. Советская экономика в ретроспективе. Опыт пере осмысления. — М.: Наука, 1997.

5. Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. — М.: 1992.

6. Экономика: Учебник/Под ред. А.И. Архипова, А.Н. Нестеренко, А.К.Большакова. — М.: Проспект, 1998 (гл. 19).

7. Экономика переходного периода. — Учеб. пособие/Под ред.

В.В. Радаева, А.В. Бузгалина.— М.: ТЕИС, 1995 (гл. 2).

8. Франк С. Из размышлений о русской революции//Новый мир.

- 1990, №4.

Тема III. ТРАНСФОРМАЦИОННЫЙ СПАД КАК ФЕНОМЕН ПЕРЕХОДНОЙ ЭКОНОМИКИ...Нет трагедии там, где грех и рас плата соответствуют друг другу.

Х.-Г. Гадамер План:

1. Экономика переходного периода — экономика трансформацион ного спада 2. Трансформационный спад и экономический кризис: общие чер ты и различия 3. Факторы, определяющие глубину и продолжительность транс формационного спада в постсоциалистических странах 4. Противоречия финансовой стабилизации и экономического роста 5. Факторы роста в российской экономике на рубеже веков 6. Историческая миссия российского промышленного капитала 3.1. Экономика переходного периода — экономика трансформационного спада На протяжении 90-х годов, вплоть до 1999 г,, российская эконо мика находилась в состоянии затяжного экономического спада, достигшего наивысшей точки в кризисном 1998 г. Экономическому спаду предшествовала стагнация советской экономики в 80-е годы, на преодоление которой и была направлена в свое время концеп ция ускорения развития, разработанная в годы перестройки. Одна ко потенциал развития социализма был к тому времени полностью исчерпан, что выразилось в его неспособности обеспечивать даль нейший экономический рост. Безысходность ситуации обрекла на неудачу предпринятую попытку реанимации социализма, закончив шуюся его летальным исходом. С 1990 г. экономический рост прек ратился даже по официальным данным. Начался затяжной транс формационный спад.

Переходная экономика — уже не плановая, но еще и не рыноч ная экономика. Между различными типами хозяйства, между различными экономическими системами лежит длительная по лоса переходного периода, который по определению не спосо бен обеспечить немедленный экономический подъем уже вследствие коренного преобразования всей системы экономи ческих и других отношений. А потому это неизбежно в любой переходной экономике. Переходных периодов было немало в многовековой истории человечества, когда происходила смена экономических, а следовательно, и всех прочих общественных отношений.

Не составляет исключения и переходный период от плановой к рыночной экономике, от социализма к капитализму. Трансформа ционного спада не удалось избежать ни одной из постсоциалисти ческих стран, хотя масштабы спада производства были разными.

Так, общее падение ВВП по отношению к 1989 г. в год высшей точ ки кризиса составило (в %): в Польше — 17,8 (1991), в Чехии - 13, (1992), в Словакии - 24,9 (1993), в Венгрии - 19,1 (1993), в Румы нии — 25,0 (1992), в Болгарии — 33,4 (1997);

по странам Балтии — 44,8 (1994), при этом в Эстонии - 33,6 (1994), в Латвии - 49, (1995), в Литве - 43,9 (1994);

по странам СНГ - 46,1 (1998), при этом в России — 39,8 (1998), в Беларуси — 36,6 (1995), на Украине — 54,0 (1999), в Молдове - 61,7 (1999), в Армении - 50,1 (1993), в Азербайджане - 63,0 (1995), в Грузии - 76,0 (1994), в Казахстане 39,2 (1995), в Кыргызстане - 46,9 (1995), в Таджикистане - 64, (1996), в Туркмении - 35,8 (1997), в Узбекистане - 19,5 (1995) (А.Ослунд. Миф о коллапсе производства после крушения комму низма. Вопросы экономики, 2001, № 7, с. 118).

Исключением явилась КНР, но китайские реформаторы созна тельно не относят свою страну к числу постсоциалистических.

Официальной целью реформы в КНР было объявлено построение социализма с «китайской спецификой», трактуемого как «социали стическая плановая рыночная экономика». Под реализацию дан ной цели усилиями китайских ученых и была разработана так назы ваемая градуалистская модель преобразований.

Глубина и продолжительность трансформационного спада во всех постсоциалистических странах оказались разными. Россия в этом смысле относится к числу «рекордсменов» и по его продолжи тельности, и по его разрушительной силе, уступая пальму первен ства лишь немногим из стран СНГ.

Каковы же причины, порождающие трансформационный спад в экономике переходного периода? Представляется целесообраз ным выделить две их группы. К первой относятся те, что порожде ны предшествующим развитием, ко второй — обстоятельствами са мого переходного периода как такового.

Остановимся на первой группе. Неизбежность трансформаци онного спада обусловливается необходимостью частичного разру шения унаследованной от прошлого макроэкономической структу ры в силу следующих обстоятельств:

- смены критерия сбалансированности в связи со сменой эконо мических систем;

- необходимости преодоления противоречий социализма, мате риализацией которых данная структура является, что наиболее от четливо просматривается в структурных и технологических дисба лансах, ей присущих.

В связи со сменой критерия макроэкономической сбалансиро ванности выдвигается проблема глобальной реструктуризации, на правленной на преодоление унаследованных от прошлого дисба лансов, которые таковыми в советский период не трактовались.

Как уже отмечалось, структурный дисбаланс проявляется в нали чии избыточных для новой системы экономических отношений производственных мощностей в отраслях тяжелой промышленнос ти, в ВПК — в особенности, что связано с завершением в 80-е годы холодной войны в связи с окончанием глобального противостоя ния. Устранение избыточных мощностей достигалось различными путями, в том числе конверсией отраслей ВПК, перепрофилирова нием, реструктуризацией и даже банкротством убыточных и непер спективных предприятий первого подразделения. Неизбежным следствием этих процессов явилась деиндустриализация унаследо ванного научно-производственного потенциала, так как именно в подлежащих сокращению производственных мощностях (а это прежде всего отрасли ВПК и на него преимущественно работаю щие), сосредоточивалось высокотехнологичное наукоемкое произ водство. В гражданском комплексе, напротив, мощностей явно не доставало для удовлетворения внутренних потребностей. Но пара докс состоял в том, что отрасли именно этого комплекса в наиболь шей мере подверглись разорению. Причиной явилась их техноло гическая отсталость, в полной мере выявившаяся в связи с либера лизацией внешнеэкономической деятельности, поставившей их в отношения гибельной для них конкуренции с внешним миром.

В результате произошел общий спад промышленного производ ства, в наименьшей мере затронувший лишь отрасли ТЭК, продук ция которого на протяжении последних десятилетий остается неиз менно востребованной на внешних рынках, чем поддерживается высокий уровень цен на нее. Все эти обстоятельства привели к воз растанию удельного веса добывающих отраслей, хотя и не столь значительному, если учесть более высокий спад в обрабатывающих отраслях. Тем не менее можно говорить о деградации макроэконо мической структуры, если подходить к ней с позиции современных стандартов соотношения отраслей добывающей и обрабатывающей промышленности, демонстрируемых развитыми странами. Пока что сделаны лишь первые шаги в преобразовании унаследованной структуры народного хозяйства, позволившие приступить к устра нению наиболее очевидных дисбалансов. Но и это имеет важное значение для обеспечения условий возрождения экономического роста.

Не менее значимы и способствовавшие трансформационному спаду обстоятельства, порожденные самим переходным периодом.

Среди них отметим наиболее существенные:

- дезинтеграционный кризис, которым сопровождалась гибель социализма, а это распад мировой социалистической системы, Совета экономической взаимопомощи(СЭВ) и даже ряда стран (СССР, ЧССР, СФРЮ);

- длительность процесса формирования нового класса собствен ников как субъектов инвестирования;

- отсутствие денежного капитала, накопление которого уже в переходный период удлиняло образование промышленного;

- массовый отток накопленного в стране денежного капитала за рубеж;

- повсеместная всеобщая криминализация экономической дея тельности.

Остановимся на некоторых из этих обстоятельств. Дезинтегра ционный кризис выразился в распаде мировой социалистической системы и Совета экономической взаимопомощи, а вместе с тем и традиционных экономических связей, сложившихся в течение де сятилетий внутри этих образований, что не могло не стать факто ром снижения темпов роста во входивших в них странах. Однако наиболее разрушительным по своим последствиям был распад СССР, а вместе с ним — единого народно-хозяйственного комплек са, сформировавшегося за три четверти века, единого экономичес кого пространства. Так, по экспертным оценкам, на долю этого об стоятельства приходится одна треть спада в российской экономике.

Еще более драматические события развернулись в СФРЮ, распад которой как самостоятельного государства сопровождался к тому же острыми военными конфликтами, приведшими к катастрофи ческим последствиям на территории бывшей далеко не процветаю щей страны рыночного социализма. Наименьшие потери понесли первыми вышедшие из состава СФРЮ Словения и Хорватия. Буду чи в ее составе наиболее развитыми республиками, они сумели войти в число стран, наиболее успешно осуществляющих рыноч ные преобразования.

Приостановка экономического роста неизбежна и вследствие коренного преобразования отношений государственной собствен ности. С разрушением старой системы экономических отношений покидает историческую арену класс прежних собственников, но вый же отнюдь не мгновенно нарождается. Между тем, как извест но, инвестиционная деятельность, обеспечивающая экономичес кий рост, образует функцию именно собственника объектов реаль ного сектора экономики, позволяющую ему сохранить свой соци альный статус приумножением и качественным совершенствова нием этих объектов, используя в этих целях различные доступные ему источники инвестиционных средств, собственных и заемных, внутренних и внешних. Но коль скоро слой новых собственников складывается в течение длительного времени, то уже в силу одного только этого обстоятельства инвестиционный процесс едва теплит ся, возрождаясь по мере появления собственника, подлинность ко торого удостоверяется его готовностью к осуществлению инвести ционной деятельности, начиная с малого, то есть с ввода в действие незагруженных производственных мощностей.

Формирование класса собственников протекает в процессе пер вичного капиталообразования. При этом исторически и логически исходной формой капитала выступает денежная. Денежный капи тал не только по определению не мог появиться в советский пери од, но и вынужденные сбережения населения, исчислявшиеся на кануне рыночной трансформации в миллиардах рублей, не успели принять форму денежного капитала. Это произошло вследствие их полного обесценения в условиях гиперинфляции, явившейся след ствием либерализации цен в январе 1992 г. в хронически дефицит ной и сверхмонополизированной советской экономике. Но без де нежного капитала исключается участие в денежном этапе приватизации, тем более что в индустриальной, к тому же чрезвычайно богатой природными ресурсами стране речь шла о присвоении в огромных масштабах. Так, национальное богатство СССР на 1985 г. исчислялось астрономической суммой в 3,6 трлн руб. — без стоимости земли, недр, лесов. Стоимость основных производственных фондов в том числе составляла 2,34 трлн руб.

Раздел и передел такого богатства сами по себе требуют не только немалого времени, но и наличия сопоставимых размеров денежного капитала. Отсутствие такового в исходном пункте явилось одной из основных экономических причин проведения на первом этапе бесплатной приватизации, хотя ей подлежала отнюдь не большая и не лучшая часть государственного имущества. Но уже вскоре за ней последовала денежная. К тому же практически сразу начался постваучерный передел собственности, участие в котором также немыслимо без денежного капитала. Острая и настоятельная потребность в денежном капитале в немалой мере питала криминальные способы борьбы с конкурентами за объекты присвоения.

Отметим, что, с данной точки зрения, и спонтанная приватиза ция носила вынужденный характер, тем более что осуществлена была — еще до официального провозглашения рыночных преобра зований — в тех или иных масштабах во всех постсоциалистических странах. Денежного капитала как такового не было, но вместе с тем можно было в полной мере и безнаказанно использовать админист ративный ресурс в условиях начавшегося хаоса. Поэтому вполне объяснимо то, что ее субъектами стали прежде всего представители власть имущей номенклатуры, а также представители крупного те невого бизнеса, получившие к тому времени возможность легали зовать свой капитал на основе вновь принятых в тот период проры ночных по существу законов.

Итак, требуется длительное время для появления новых соб ственников. К тому же первые из них, появившиеся в годы ваучер ной приватизации, весьма часто оказывались временщиками, те рявшими в силу тех или иных причин приобретенные объекты в хо де начавшегося постваучерного передела собственности. Потребо валось время и для накопления денежного капитала. И хотя победу на аукционах и тендерах обеспечивали не только деньги, но и мно жество привходящих обстоятельств, как, например, степень близо сти претендентов к властным структурам, подкуп государственных чиновников разного уровня, способность успешно лоббировать конфликтные сделки и пр., — все же их участникам пришлось вы кладывать сотни миллионов долларов, а в начале нового века счет пошел и вовсе на миллиарды. Но их надо было накопить, начиная, по существу, с нуля. Многообразные способы такого накопления наработаны историей становления капитализма и весьма приумно жены российской практикой первичного капиталообразования в лихие 90-е годы. Но в любом случае между образованием денежно го и промышленного капитала неизбежен временной лаг, что уже само по себе выступает фактором трансформационного спада.

Продолжительность трансформационного спада тем более воз растает, если накопленный в стране денежный капитал устремляет ся за рубеж. А это вполне естественно в условиях экономической, политической и прочей нестабильности, свойственной всякой пе реходной экономике, в условиях, когда за прозрачными и легко преодолимыми границами давно сформировался благоприятный инвестиционный климат. По экспертным оценкам, за 90-е годы из России было вывезено порядка 200—300 млрд долл. накопленного в стране капитала, не говоря уже об ущербе, причиненном эконо мике так называемой утечкой мозгов, потери от которой не менее значительны.

Как видим, множество внутренне присущих переходной эконо мике обстоятельств не только ограничивают экономический рост, но и порождают прямо противоположное явление — трансформа ционный спад разной продолжительности и разрушительной силы в зависимости от конкретно-исторических условий той или иной постсоциалистической страны. Переход от спада к росту происхо дит по мере овладения капиталом реальным сектором экономики, по мере формирования благоприятного инвестиционного климата в стране, не только приостанавливающего отток отечественного ка питала за рубеж, но и стимулирующего приток иностранного капи тала. Такой процесс отчетливо наметился в российской экономике в последние годы, начиная с 1999 г. Так, по заявлению министра фи нансов А. Кудрина, чистый приток капитала в российскую экономи ку за второй квартал 2003 г. составил около 2 млрд. долл. (Ведомос ти, 24 июня 2003). Вместе с тем любое обострение взаимоотноше ний властных структур с крупнейшими российскими компаниями без убедительных для представителей крупного бизнеса причин чре вато опасностью ухудшения ситуации для национальной экономи ки с точки зрения притока иностранного капитала и оттока отечес твенного. И уж во всяком случае сдерживается переход от восстано вительного экономического роста к инвестиционному.

Все эти процессы и явления, порождающие и питающие транс формационный спад, отчетливо просматриваются не только в пе реходной российской экономике, но и экономике в других постсо циалистических стран, хотя в силу специфики каждой из них они протекают в них по-разному. Но в любом случае по мере появления критической массы подлинных собственников, способных перейти от первоначального, то есть вневоспроизводственного, накопления капитала к воспроизводственному, трансформационный след ста новится отправной точкой экономического роста.

Что же касается феномена китайской реформы, также носящей четко выраженный рыночный характер при всей специфике преоб разований, то главной причиной, позволившей не только не допу стить трансформационного спада, но и обеспечить самые высокие и устойчивые в мире темпы экономического роста на протяжении всех лет реформирования, представляется то обстоятельство, что формирование рыночного сектора происходило не за счет разруше ния государственного сектора. Частнопредпринимательская дея тельность развертывалась путем поиска выгодных ниш для прило жения капитала. Государственный сектор был сохранен в силу мно гих обстоятельств, и в частности вследствие неизжитости в массе своей нищим китайским народом идей социализма за предшеству ющие тридцать лет социалистического строительства. А потому и негативные последствия его функционирования в предшествую щий период, совершенно одинаковые во всех социалистических странах, объяснялись не имманентно присущими данной системе противоречиями, а проведением с 50-х годов в рамках генеральной линии авантюристической по своей природе политики «больших скачков», народных коммун и последовавшей «культурной револю ции», направленной на травлю и уничтожение главным образом местных партийных, профсоюзных и хозяйственных кадров специ ально сформированными отрядами хунвейбинов.

Вместе с тем преданность идеям социализма не помешала ки тайским реформаторам признать за рыночными отношениями спо собность обеспечивать более быстрый рост эффективности нацио нальной экономики, в связи с чем и был выбран вариант сочетания отношений присущей социализму государственной собственности с различными формами частной. Интенсивный процесс становле ния последней в соответствии с принятым законодательством и по зволил не только избежать экономического спада, но и обеспечить высокие и устойчивые темпы роста. Но широкое допущение форм частной собственности означало отказ от советской, то есть марк систской, модели социализма в пользу социализма с китайской спецификой, трактуемого как высшая стадия развития рыночной экономики. Иными словами, под социалистическими лозунгами осуществляется возведение смешанной рыночной экономики с четко выраженной социальной направленностью, что вполне соот ветствует ее природе.

При таком подходе к преобразованиям государственный сектор не утрачивал своего собственника в лице государства, хотя и весьма уязвимого относительно его способности обеспечивать эффектив ное функционирование предприятий этого сектора. Государствен ная собственность не подвергалась разделу и переделу, а тем более — приватизации, трактуемой китайскими реформаторами как мера «буржуазной либерализации», уже в силу этого неприемлемая. Го сударственная собственность в КНР фактически была признана «священной и неприкосновенной, единой и неделимой» и остается по существу таковой и поныне, хотя повышение эффективности функционирования именно предприятий государственного сектора остается весьма проблематичным. В настоящее время численность государственных предприятий не превышает четверти их общего числа, при этом почти половина из них убыточна, несмотря на ап робацию самых разнообразных методов хозяйствования в целях их финансового оздоровления. Однако на них сосредоточено две трети городской рабочей силы, а потому закрыть их попросту нельзя из-за угрозы массовой безработицы. Их функционирование обеспечива ется кредитами, предоставляемыми государственными банками, что, однако, ставит под угрозу судьбу банковской системы. Рефор мирование государственных предприятий осуществляется ныне на основе «Закона о компаниях», предполагающего использование различных методов акционирования путем разграничения прав соб ственности и прав хозяйствования, которыми наделяются предпри ятия. Допускается даже продажа государством своего контрольного пакета акций иностранным инвесторам, исключая, естественно, предприятия стратегических отраслей.

Но и появление частного собственника происходило здесь во многом иным и гораздо более успешным и коротким путем. Так, в готовом виде частный собственник прямо и непосредственно привлекался из-за рубежа, да еще совершенно осознанно в целях создания суперсовременного производства, за счет прямых иност ранных инвестиций. Именно на это была направлена политика экономического зонирования. Такую совершенно особую форму приняло одно из важнейших направлений либерализации внешне экономической деятельности. Результатом проведения политики зонирования явился сугубо рыночный по своему происхождению сектор экономики, обладавший к тому же высоким демонстраци онным эффектом. Формировался он внутри страны на основе и в пределах созданного государством для его деятельности правового поля, включавшего широкий набор экономических преференций для иностранного капитала.

Огромное значение в становлении рыночных отношений в ки тайской деревне имела проведенная в первые же годы аграрная ре форма, суть которой состояла в деколлективизации сельского хо зяйства путем роспуска народных коммун и перевода крестьян на семейный подворный подряд с ведением хозяйства на арендован ной у государства земле. Это создало предпосылки для превраще ния натурального хозяйства в товарное для 709с населения страны, проживающего в сельской местности.

Но и в городах, и в поселках предпринимательский слой населе ния получил возможность развернуть частную деятельность в про мышленности и сфере услуг на основе принятого законодательст ва, осваивая не занятое государственным сектором экономическое пространство и постепенно наращивая экономическую мощь вследствие более высокого потенциала эффективности рыночных отношений, что также явилось фактором экономического роста. В результате происходило постепенное и неуклонное изменение со отношения государственного и частного секторов в китайской эко номике в пользу частного, рыночного, то есть формировались эко номические отношения, гарантировавшие устойчивость экономи ческого роста. Так, если в 1980 г. в валовой продукции промышлен ности КНР приходилось на долю государственного сектора 76%, коллективного — 23,5%, единоличного — 0,15%, других типов хо зяйств — 0,5%, то уже в 1997 г. эти показатели равнялись соответ ственно 26,5,40,5,15,9,17,1 (Э.П. Пивоварова. Социализм с китай ской спецификой. М.:1999, с. 161).

Вполне резонно не отрицается значимость и государственного сектора в современной китайской экономике, однако он сохраня ется в пределах, в которых это не препятствует росту ее эффектив ности. К тому же в целях повышения эффективности функциони рования самих государственных предприятий осуществляется по степенный процесс коммерциализации отношений на этих пред приятиях, в ходе которого были использованы различные и весьма многообразные способы, начиная от хозяйственного подряда, с са мого начала реформы весьма успешно апробированного в сельском хозяйстве, и кончая акционированием, получившим широкое раз витие на исходе 90-х годов. Теоретической основой коммерциали зации деятельности государственных предприятий явилось обос нованное китайскими учеными разграничение прав собственности и хозяйствования.

3.2. Трансформационный спад и экономический кризис:

общие черты и различия В современной экономической науке трансформационный спад нередко и едва ли не полностью отождествляется с периодически повторяющимся экономическим кризисом, хотя это не вполне так.

На основании такого отождествления делаются далеко идущие вы воды. В поисках путей преодоления трансформационного спада взор невольно обращается к западной экономической науке, наработавшей множество способов и методов преодоления экономи ческих кризисов, сглаживания экономического развития в пределах промышленного цикла. Как известно, последний выступает всеоб щей формой движения общественного воспроизводства в условиях машинизации производительных сил, не претерпевающей принци пиальных изменений в процессе эволюции экономических отноше ний при переходе от индустриального к постиндустриальному этапу.

Основой такого отождествления становится прежде всего об щность форм проявления того и другого: абсолютное снижение ма кроэкономических показателей, рост безработицы, появление ин фляции, нарастание социальной напряженности и т.п. Единство внешних форм проявления обусловлено единством функции, кото рую каждый из них выполняет. Она состоит в насильственном раз решении накопленных ранее социально-экономических противо речий, материализовавшихся, что очень важно для понимания кри зиса или спада, в сформированной в предшествующий период ма кроэкономической структуре. Разрешение этих противоречий не избежно сопровождается частичным разрушением сформирован ной всякий раз в соответствии с данным поколением техники и тех нологии макроструктуры, чем высвобождается экономическое пространство для становления новой, соответствующей очередно му этапу в развитии НТП.

И все же при весьма существенном единстве экономический кризис и трансформационный спад имеют различия с точки зрения их происхождения. Они осуществляют свои функции в принципи ально различных исторических условиях. А потому вполне естест венно, что и способы их преодоления не могут быть одинаковыми.

Оба они выполняют функцию механизма разрешения накопленных в предшествующий период противоречий, неизменно сопровожда ющегося разрушительными последствиями — прежде всего потому, что эти противоречия нашли воплощение в сформированной мак роэкономической структуре. Но этот предшествующий период ока зывается разным не только по продолжительности, но и по сущест ву. В рыночной экономике этот период измеряется продолжитель ностью промышленного цикла, завершающегося кризисом, знаме нующим исчерпание потенциала развития на материальной основе данного поколения техники и технологии, кризисом тем более глу боким и продолжительным, если происходит при этом еще и смена технологических укладов. Технико-технологическим обновлением снимаются достигнутые данным промышленным циклом границы повышения эффективности, открываются новые перспективы эко номического роста в пределах очередного делового цикла. Макро экономическое равновесие всякий раз устанавливается на основе более совершенной техники и технологии, что открывает новые перспективы эффективного функционирования реального сектора экономики и соответственно обеспечивает более высокий уровень удовлетворения общественных потребностей. Тем самым преодоле ваются социально-экономические противоречия, накопленные в течение предшествующего цикла. При этом система экономических отношений не только сохраняется. Сменой промышленных циклов как определенных этапов в реализации НТП обеспечивается его дальнейшее поступательное развитие, равно как сохраняется и критерий сбалансированности подлежащей корректировке макроструктуры в ее отраслевом, территориальном, секториальном (например, в интерпретации Д.Белла, первичный, вторичный, третичный сектор) и прочих аспектах.

Иная картина складывается в переходной экономике. Транс формационным спадом разрешаются противоречия, накопленные предшествующей экономической системой и материализовавшие ся в сформированной по ее критериям, а потому не могущей в пре делах данной системы быть иной структуре народного хозяйства.

Вследствие этого последняя на определенном этапе становится ту пиковой, исключающей дальнейший экономический рост. Пре одоление этих противоречий осуществляется переходом к принци пиально иной экономической системе, а вместе с ней — к иному типу хозяйствования, с иными критериями макроэкономической сбалансированности. Масштабы разрушения здесь принципиально иные, несопоставимые с аналогичными процессами в пределах промышленного цикла, так как частичному разрушению подлежит структура народного хозяйства, сформированная за несколько де сятилетий социализма. Число последних разное для стран ЦВЕ и СНГ, что является одним из факторов, воздействующих на глуби ну спада в них.

Уже в силу этого способы и методы преодоления разрушитель ных процессов принципиально разные. В рыночной экономике они реализуются при том же рыночном механизме хозяйствования с той или иной долей государственного регулирования, в переход ной — при ином: плановый механизм рухнул еще до официального провозглашения рыночных преобразований, а регулирующая роль государства принципиально меняется, сохраняясь в жестких фор мах преимущественно в сфере ВПК. В масштабах же национальной экономики возобладали имманентно присущие переходному пери оду стихийные процессы, в ходе которых происходило массовое банкротство убыточных предприятий, нередко сопровождавшееся слиянием и поглощением и, напротив, разукрупнением, перепро филированием на выпуск продукции, пользующейся спросом, в целях выживания в экстремальных условиях. Меняется и крите рий оптимальности макроэкономической структуры, каковым становится повышение прибыли экономических субъектов. При социализме в качестве такового провозглашался неуклонный рост жизненного уровня населения.

Смена экономических отношений, а вместе с ними и механизма хозяйствования, сопровождается, что представляется чрезвычайно важным обстоятельством, временным исчезновением подлинного собственника как главного действующего лица воспроизводствен ного процесса во всякой экономической системе. В ожесточенной конкурентной борьбе формируется новый класс собственников, функцией которого и становится преодоление трансформационно го спада, обеспечение последующего экономического роста путем развертывания инвестиционной деятельности. Последняя в усло виях конкуренции носит непременно инновационный характер.

Непременно, так как в конкурентной борьбе в конечном счете по беждает новатор в области освоения НТП. В свою очередь, это предполагает возрождение предпринимательского слоя, который в трактовке Й.Шумпетера и является носителем экономической ди намики. Но, как известно, именно предпринимательской инициа тиве не было места в директивно планируемой экономике, превра щавшей работника в «винтик». Для появления ее носителей также требуется время.

С завершением переходного периода и становлением рыночной экономики, где критерием завершенности является полное овладе ние промышленным капиталом реальным сектором экономики, вступает в свои права циклическая форма движения воспроизвод ственного процесса в качестве всеобщей, в рамках которой кризис выступает циклообразующей фазой. На этой фазе актуализируется потребность в антикризисном государственном регулировании в соответствии с рецептами, прописываемыми экономике учеными эскулапами. Но и здесь подходы могут быть разными, в зависимос ти от того, ставится ли акцент на стимулирование спроса или предложения или предпочтение отдается монетаристским методам антикризисного регулирования — преимущественно через механизм кредитно-денежной и финансовой политики. Но в любом случае назначение такого регулирования состоит в том, чтобы «обезболить» структурно-технологические преобразования путем ослабления социальных потрясений, вызванных ломкой сложившейся в течение предшествующего цикла структуры народного хозяйства и соответственно структуры занятости, что неизбежно сопровождается для части работников временной потерей рабочего места.

Итак, периодически повторяющийся экономический кризис — явление сугубо рыночной экономики. Его причина — накопленные в пределах цикла противоречия экстенсивного и интенсивного эко номического роста, разрешаемые путем массового внедрения техни ки и технологии того же или нового, более сложного технологичес кого уклада, каждый из которых подготавливается достижениями в области фундаментальных и прикладных наук. Все это находит вы ражение в изменении соотношения между первичным, вторичным и третичным секторами, между добывающей и обрабатывающей про мышленностью, между материальным производством и сферой услуг внутри реального сектора, между реальным и финансовым сек торами национальной экономики. Таким путем осуществляется дальнейшее повышение эффективности функционирования нацио нальной экономики, обеспечивающее рост душевого ВВП, углубле ние социальной направленности рыночной экономики.

В свете сказанного несостоятельными представляются попытки решать проблему преодоления трансформационного спада как явле ния переходной экономики исключительно методами монетаризма, кейнсианства и институционализма. Все эти теории дают в той или иной мере адекватное отражение иной экономической реальности, реальности зрелой рыночной экономики, в которой давно сложился промышленный цикл, поддающийся регулированию в определен ных границах при высокой компетенции регулирующих органов.

Теория переходной экономики, внутренним моментом которой является проблема трансформационного спада, лишь создается.

Однако теоретический вакуум не может быть заполнен даже вре менным заимствованием западных теорий, по своей природе не могущих содержать позитивного решения данной проблемы. И уж во всяком случае следует проявлять крайнюю осмотрительность при таком заимствовании, коль скоро не разработана собственная концепция. Это обстоятельство вполне осознано китайскими уче ными, усилиями которых и была разработана адекватная китай ским реалиям, а потому весьма эффективная модель реформирова ния национальной экономики.

В связи с вопросом о трансформационном спаде следует отме тить, что заимствованная модель реформирования отнюдь не вос препятствовала преобразованию плановой экономики в рыноч ную. Однако по своей природе она способствовала развертыванию во многом стихийных процессов и в этом смысле - и трансформа ционному спаду. Вытекающие из ее теоретического происхождения монетаристские методы регулирования оказались неспособными не то что предотвратить спад, но хотя бы его ослабить. Процесс первоначального накопления капитала, например в России, в не малой мере благодаря либеральной модели развертывался по став шей классической схеме этого процесса, подвергшегося анализу в трудах А.Смита и К.Маркса (см., например, 24 главу 1 тома «Капитала»), хотя на исходе XX века резонно было бы ожидать более жесткого государственного регулирования столь сложного процесса. Но развитие пошло по сценарию, предопределенному всей совокупностью исторических обстоятельств, как они сложи лись в стране к исходу века.

Уникальность трансформационного спада, равно как и всех яв лений переходного периода, переживаемого постсоциалистически ми странами, актуализирует практическую значимость оригиналь ных исследований отечественной экономической науки, призван ной дать адекватное отражение происходящих в национальной экономике процессов, коль скоро экономическое мышление, как и любое другое, национально. В свою очередь такие исследования становятся теоретической основой выработки рекомендаций, спо собствующих успешному переходу от трансформационного спада к устойчивому экономическому росту. Это тем более актуально для российской экономической науки, столь подверженной традици онному заимствованию западных теорий, что отмечал еще Н.Бер дяев и что в полной мере проявилось накануне и в ходе рыночных преобразований в стране.

3.3. Факторы, определяющие глубину и продолжительность трансформационного спада в постсоциалистических странах Глубина и продолжительность трансформационного спада в раз ных странах различны, но при этом наибольшие в России и странах СНГ, наименьшие — в странах ЦВЕ и Балтии. Среди последних в наименьшей мере трансформационный спад поразил такие страны, как Чехия, Польша, Венгрия, Словакия, Словения, Хорватия. На иболее существенными факторами, смягчившими трансформаци онный спад в этих странах, представляются следующие:

- социализм был навязан этим странам извне по итогам Второй мировой войны и уже в силу этого отторгался большинством насе ления в противоположность России, где он стал внутренним мо ментом ее истории, ее «неотвратимой судьбой»;

- ими унаследована от социализма менее деформированная ма кроструктура не только вследствие фактора времени, но и потому, что именно СССР взял на себя основное бремя военных расходов;

- в этих странах менее длительна история социализма. Вслед ствие этого в них в меньшей мере разрушен рыночный менталитет и выше готовность и адаптационные способности широких слоев населения к рыночным преобразованиям;

- в ряде стран прорыночные преобразования, направленные на преодоление социально-экономических противоречий социа лизма, весьма последовательно проводились еще при социализме (в Венгрии — с 60-х годов, в Польше — с 80-х) в отличие от СССР, где начатая было в 1965 г. наиболее радикальная по масштабам до пущения товарно-денежных отношений (ТДО) и расширения сфе ры их действия хозяйственная реформа была прервана в связи с из вестными событиями в Чехословакии в августе 1968 г. Перестройка середины 80-х годов, хотя и начатая под сугубо социалистическими лозунгами, уже в полной мере распахнула двери для становления рыночных отношений, создав соответствующие юридические предпосылки в облике законодательства, принятого на ее исходе, в рамках которого оказалась возможной даже спонтанная привати зация государственного имущества, осуществленная в течение 1987-1991 гг.;

- в этих странах в меньшей мере был разрушен частный сектор (в Польше, например, сплошная коллективизация не проводилась вообще, а в ГДР в частном секторе было занято до трети городско го трудоспособного населения), следовательно, более высокой и зрелой оказалась адаптация хозяйствующих субъектов к рыночным условиям;

- более ощутимой явилась финансовая и пр. помощь со стороны Запада;

- более грамотно и менее поспешно проводились рыночные преобразования, так как угрозы реставрации социализма в этих странах практически не было. Здесь также была принята либераль ная модель, и соответственно проводилась политика шоковой тера пии, хотя и с разной степенью жесткости и последовательности.

Так, бесплатная приватизация либо не проводилась вовсе (напри мер, в Словакии, а в Польше был проведен всенародный референ дум, в ходе которого население высказалось против бесплатной приватизации), либо в меньших масштабах и с меньшими льготами трудовому коллективу, либо ограничивалась реституцией.

Под воздействием всех этих факторов продолжительность трансформационного спада, равно как и его разрушительная сила, оказалась менее значительной. Уже через несколько лет после официального провозглашения рыночных преобразований наме тился экономический подъем в странах-лидерах, начиная с Поль ши, где экономический рост начался с 1993 г., а 1994 год стал годом подъема в большинстве из них, хотя темпы экономического роста и их устойчивость, оказались разными. Экономической катастро фы, подобной российской, удалось избежать даже наименее удач ливым из них.

Как известно, трансформационный спад на постсоветском про странстве принял беспрецедентные для постсоциалистического пространства масштабы, что объясняется множеством факторов преимущественно сугубо советского происхождения. Наиболее значимыми представляются следующие:

- социально-экономические противоречия социализма, о кото рых говорилось выше, накапливались в течение самой длительной именно здесь его истории;

- в силу этого, не говоря уже об особом месте СССР в рамках ми ровой социалистической системы, наиболее глубокими оказались структурные и технологические дисбалансы;

- разрушение сформировавшегося за три четверти века единого народно-хозяйственного комплекса в результате распада СССР, внесшего весомый вклад в спад промышленного производства;

- массовая эмиграция накопленного в России денежного капи тала на протяжении всех 90-х годов вследствие крайне неблагопри ятного инвестиционного климата, вновь несколько осложнивше гося на исходе 2003 г.;

- по существу всеобщая и в этом смысле беспрецедентная среди постсоциалистических стран криминализация экономической дея тельности, в силу своих масштабов крайне разрушительная по сво им последствиям;

- возобладание стихийных процессов в разделе и переделе соб ственности, юридические предпосылки для начала которых фор мировались уже с конца 80-х годов. Активное участие в этих про цессах приняли и государственные чиновники, выступившие от имени государства в качестве «раздатчиков» и «продавцов» государ ственного имущества и сумевшие извлечь максимум выгоды лично для себя из столь благоприятной для них ситуации.

Остановимся на некоторых из этих причин более подробно.

О макроэкономической несбалансированности унаследован ной макроструктуры говорилось выше. В данном контексте под черкнем лишь то обстоятельство, что именно СССР взял на себя основное бремя военных расходов. С одной стороны, так сложи лось исторически, с другой — отсутствие полной уверенности в партнерах по социалистическому лагерю и даже СЭВ, что тем бо лее важно при особой секретности информации, касающейся дан ного комплекса. Масштабы военного производства были огромны.

Обслуживанием ВПК занималось девять отраслевых министерств, на него едва ли не исключительно работала фундаментальная и прикладная наука, в нем была занята треть рабочей силы, причем наиболее высококвалифицированной. Около 60% машинострои тельной продукции имело военное назначение. Расходы на оборо ну составляли, например, 15—20% ВВП, в то время как в США — всего около 6%.

Завершение глобального политического противостояния проти воположных систем и окончание холодной войны обусловили рез кое сокращение производства в отраслях ВПК, что сопровождалось глубокими разрушительными процессами в народном хозяйстве в целом, так как осуществлялось в огромных масштабах. Так, только за 1992—1996 гг. военное производство сократилось в 6 раз. Траге дия состояла еще и в том, что, как уже отмечалось, именно в отрас лях ВПК было сосредоточено высокотехнологичное наукоемкое производство.

Разрушению подвергся и гражданский комплекс, но причина ката строфы здесь была принципиально иной. Если в ВПК реструктуриза ция идет по линии сокращения избыточных производственных мощ ностей путем их перепрофилирования в пределах возможного, пере ориентации его развития на превращение в оборонный промышлен ный комплекс (ОПК), то в гражданском комплексе предстоит прове дение едва ли не полной технико-технологической модернизации.

Развал единого экономического пространства, сложившегося за десятилетия советской власти, пришлось преодолевать путем восстановления нарушенных производственных связей теперь уже на межстрановом уровне, то есть по ценам мирового рынка, либо путем воссоздания недостающих звеньев собственными уси лиями, что требует немалого времени, инвестиционных средств и усилий.

О негативных последствиях стремительного ухода государства из реального сектора экономики задолго до появления «наследника» говорилось уже выше. Подчеркнем лишь, что такая поспешность была предопределена в России опасностью реставрации социа лизма — в отличие, например, от стран ЦВЕ и Балтии, где такой вариант развития был маловероятен, а потому можно было не торо питься с приватизацией. Огромный научно-производственный по тенциал, созданный за годы социализма, оказавшись фактически без собственника, уже вследствие этого неизбежно подвергся раз рушению, тем более что социалистическое государство было не только собственником. Оно же сосредоточило в своих руках в каче стве такового функции управления единым народно-хозяйствен ным комплексом. А потому вместе с государственной собственнос тью рухнули и государственные институты управления ею, хозяй ственный механизм в целом. В результате сложился растянувший ся едва ли не на десятилетие институциональный вакуум.

Правда, и преувеличивать значимость этого обстоятельства не следует. Как показала социалистическая практика, государство является отнюдь не самым эффективным собственником, о чем свидетельствует и проведенная им уже в годы реформирования в три этапа конверсия ВПК, имевшая весьма плачевные для последнего последствия. Примечателен и тот факт, что при титанических усилиях китайских реформаторов им так и не удалось обеспечить рост эффективности государственного сектора, половина предприятий которого и поныне остается убыточной. Напомним в этой связи и о том, что политика финансовой стабилизации, столь энергично проводившаяся в 90-е годы, завершилась сокрушительным финансовым кризисом 1998 г., хотя отнюдь не только и даже не столько политические лидеры повинны в нем. Иными словами, государство в переходный период призвано не заполнять собою обра зовавшуюся брешь в хозяйственном механизме, но, с одной стороны, перестраивать свою деятельность, овладевая методами прямого и ко свенного, экономического и административного воздействия на про цесс развития национальной экономики, с другой — способствовать становлению рыночного механизма не только в облике стихийной конкурентной борьбы, но путем формирования институтов рыноч ной инфраструктуры (банковская система, фондовая и товарная бир жи, биржа труда, страховые компании и пр.).

Важно и то, что именно на советском пространстве был наибо лее полно вытравлен за ненадобностью в условиях жесткого цент рализованного управления дух предпринимательства. Предпри нимательская инициатива не была востребована даже со стороны правящей номенклатуры. Это оказалось одной из серьезных при чин выявившейся в переходный период слабой адаптации совет ских управляющих к рыночным условиям хозяйствования, о ко торых они имели к тому же, что вполне естественно, весьма смут ное представление. В результате директорский корпус, из рядов которого на этапе ваучерной приватизации появились первые собственники, в массе своей оказался попросту не способен хо зяйствовать без предписаний со стороны государства, а тем более — без финансовой поддержки последнего. А потому многие из них занялись распродажей производственных активов, сдачей в арен ду производственных помещений, направленной прежде всего на личное обогащение, а не на возрождение воспроизводственного процесса. Им прежде всего свойственна ориентация на выжива ние в экстремальных условиях. И в этом смысле инсайдерская мо дель акционирования государственных предприятий, возобладав шая на этапе ваучерной приватизации, существенно удлинила процесс формирования подлинных собственников, а тем самым — и трансформационный спад. Не случайно среди представителей так называемых олигархов выходцев из «красных директоров» не так уж и много.

Сугубо российским фактором углубления трансформационно го спада явилось возобладание в 90-е годы традиционно стихийно го характера процесса первоначального накопления капитала.

Бывшая советская номенклатура, сохранившая в своих руках по литическую власть, утрачивала вместе с государственной соб ственностью прежний механизм регулирования, а новый едва складывался. Уже в силу одного только этого обстоятельства наци ональная экономика оказалась неуправляемой. Но главное состо ит в том, что эпоха первоначального накопления капитала по ха рактеру происходящих в ней процессов несовместима с активным вмешательством государства. А потому номенклатура в полном со ответствии с природой данной эпохи воспользовалась своим поло жением в целях обретения статуса собственника наиболее привле кательных объектов государственной собственности. Можно до пустить, что в пылу предвыборной кампании Дж. Буш не безосно вательно называл первых должностных лиц России, причастных к расхищению международных государственных займов. В этом од на из причин массового характера коррупции, преодолеть которую в полной мере не удалось и по сей день. По данным Фонда Г. Сата рова, «на взятки в России ежегодно тратится 37 млрд долларов» («Известия», 22 мая 2002 г.) и поныне. И все же нельзя однозначно утверждать, что обуздание стихии способствовало бы ослаблению трансформационного спада, коль скоро планомерно регулируе мым этот процесс по определению быть не мог. Самая большая трудность в том и состоит, чтобы понять объективную обусловлен ность именно такого, а не иного сценария развития. Гораздо проще проклинать своих политических лидеров.

Трансформационному спаду способствовало и то, что стихия ра зыгралась в стране, начиненной суперсовременной военной техни кой и вооружениями всех видов в огромных масштабах, охрана ко торых была надежной лишь в пределах огосударствленной эконо мики. Сложившаяся ситуация была чревата во многом реализовав шейся опасностью бесконтрольного расхищения продукции ВПК, техногенными и экологическими катастрофами, ослаблением обо ронной мощи страны, опасностью захвата оружия криминальными и террористическими структурами и его последующим использова нием как в целях торговли, так и при развязывании всякого рода локальных военных конфликтов.

Трансформационный спад был усугублен сформировавшимся за годы социализма менталитетом. Широкие слои населения утрати ли в условиях жесткого административно-командного управления способность к самостоятельному хозяйствованию, к самостоятель ному решению жизненно важных проблем, чувство личной ответ ственности за свою судьбу. Предоставление жизненно важных благ и услуг через общественные фонды потребления наряду с гаранти рованной занятостью в массовом масштабе формировало устойчи вую социальную пассивность, иждивенчество, патернализм. Отго лоски последнего проявляются и поныне в бесконечных призывах к укреплению регулирующей роли государства, в основе которых зачастую лежит беззаветная вера в благодетельную роль государ ства, то есть государственных чиновников, якобы денно и нощно только и пекущихся о благе народа. Для старшего поколения такая утрата оказалась безвозвратной, а более молодое вынуждено было адаптироваться к новым условиям в кратчайшие сроки под давле нием резко и жестко изменившихся условий.

Вновь нарождающийся предпринимательский слой постепенно овладевает формами и методами самостоятельного ведения хозяй ства в экстремальных условиях по мере его обретения в жесткой и бескомпромиссной борьбе с конкурентами. Криминальные спосо бы конкурентной борьбы оказались доминирующими, что в прин ципе свойственно эпохе первоначального накопления. В аналогич ную эпоху капитализм был «бандитским» во всех ныне развитых странах. Но это было пережито ими несколько столетий назад. Ди кими же эти способы воспринимаются с позиций современной ци вилизации. Тем не менее насилие, ускоряя становление новой сис темы, носит разрушительный характер, так как сопровождается не только отстрелом конкурентов, способных заниматься предприни мательской деятельностью, каковых при таком прошлом не так уж и много, но и уничтожением части накопленных ранее материаль ных ценностей, что углубляло трансформационный спад.

Отметим также, что нормы морали в стране, где на протяжении едва ли не целого века на полную мощность действовал каратель ный аппарат, сея психологию всеобщего страха перед всесильным государством, оказались попранными, что уже само по себе дает разрушительный эффект, а тем более в стране официального атеиз ма. Как известно, лишь соблюдение законов нравственности выво дит человека из животного состояния, позволяет заниматься сози дательной деятельностью. А.Маршалл признавал «двумя великими силами, формирующими мировую историю, религию и экономи ку» (А.Маршалл. Принципы политической экономии. — М.: Про гресс, 1983, с.56), первое место отнюдь не случайно отводя религии.

Примечательны и слова Наполеона: «Никакое общество не может существовать без морали, а настоящая мораль немыслима вне ре лигии. Следовательно, прочную и постоянную опору государству дает только религия». Еще раз отметим, что законы нравственнос ти столь же абсолютны, как и законы экономики и природы. И на рушение их в равной мере чревато разрушительными последствия ми. К сожалению, очевидными и наглядными, а потому и не подле жащими сомнению упомянутые законы воспринимаются, когда речь идет о законах природы, что и заставляет признавать их безусловную силу, а потому и относиться к ним более уважительно, а главное — осмотрительно, чем к законам экономики и нравствен ности, где такая связь далеко не всегда улавливается вследствие временного разрыва между «грехом и расплатой». Потому столь глубоки по смыслу слова выдающегося немецкого философа Х.-Г. Гадамера относительно того, что «нет трагедии там, где грех и расплата соответствуют друг другу».

Одним из негативных следствий всеобщей криминализации эко номической деятельности, препятствовавших преодолению транс формационного спада, явилась массовая эмиграция отечественного капитала за рубеж, что способствовало углублению инвестиционно го кризиса в стране, сдерживало приток иностранного капитала.

Так, на долю России пришлось в 1999 г. всего 3,4 млрд. долл. из об ш щей суммы за этот год в 644 млрд. долл. Между тем прямые иност ранные инвестиции в КНР, например, за не самый рекордный 2002 год составили 52,74 млрд. долл.(«Ведомости», 15 января 2003).

Как уже отмечалось, созидательным потенциалом не обладала и проводимая государством в рамках либеральной модели в качестве доминирующей кредитно-денежная и финансовая политика.

Прежде всего это объясняется невысокой компетентностью рос сийских чиновников. Но в еще большей мере это относится к мно гочисленным в первые годы рыночной трансформации западным советникам и консультантам российского правительства во главе с Дж. Саксом, заполонившим государственные коридоры. Выдавае мые ими рекомендации, обязательные к исполнению уже вслед ствие того, что это являлось условием предоставления МВФ оче редных займов, были такого характера, как будто речь шла о западной рыночной экономике, а не о только начинающей свой путь к рынку российской. Адекватным восприятием российской действительности они не обладали, а потому их весьма активная в тот период деятельность в качестве консультантов и советников не носила созидательного характера.

Итак, исторические предпосылки рыночной трансформации российской экономики, масштабы и глубина накопленных ранее противоречий, а также специфические обстоятельства переходного периода как такового породили глубокий и продолжительный трансформационный спад. В течение этого спада происходит час тичное разрушение макроэкономической структуры, тем самым снимаются материализованные в ней противоречия предшествую щего развития. В этот же период идет интенсивный процесс фор мирования денежного капитала, по мере превращения которого в промышленный становится возможной реструктуризация народ ного хозяйства в соответствии с присущими ему как капиталу кри териями эффективности.

Завершившийся в российской экономике к началу нового века трансформационный спад свидетельствует о том, что началось пре одоление унаследованных дисбалансов в процессе превращения ВПК в ОПК путем банкротства экономически несостоятельных предприятий и прямого разрушения наименее жизнеспособных из них под воздействием конкурентной борьбы, а также благодаря стремительному развитию сферы услуг. Однако в структуре ВВП все еще и даже в большей мере доминирует продукция отраслей ТЭК и первого передела и поныне высока доля импорта потреби тельских товаров, едва началось преодоление технико-технологи ческой гетерогенности унаследованного научно-производственно го потенциала. А потому правомерно говорить лишь о том, что за вершена в основном разрушительная стадия, позволившая высво бодить пространство для становления принципиально иной струк туры народного хозяйства. Наибольшую активность проявил круп ный капитал в облике сформировавшихся под воздействием конку рентной борьбы мощных интегрированных бизнес-групп на базе бывших советских монополий. Их усилиями прежде всего обеспе чивается экономический рост не только экспортной ориентации, но и постепенная переориентация на по существу безграничный по емкости внутренний рынок.

Не столь однозначна оценка масштабов трансформационного спада некоторыми западными учеными. Так, А. Ослунд ставит под сомнение тезис о «коллапсе производства после крушения коммунизма». При обосновании данного положения он исходит из общепринятого на Западе небезосновательного убеждения в том, что «статистические данные о состоянии коммунистических и посткоммунистических экономик недостоверны». В соответ ствии с проведенными западными учеными многочисленными расчетами большинство коммунистических экономик «погру зилось в хаос уже в конце коммунистического периода». Офи циальная статистика давала, по их мнению, завышенные отчет ные показатели относительно реальных уже вследствие того, что валовые показатели как таковые содержали в себе в огром ном масштабе повторный счет. И это действительно так: удель ный вес повторного счета в ВОП СССР еще в 1978 г. составлял 56,6%, увеличившись при этом с 51,5% в 1960 г. (К.Б. Лейкина.

Снижение потерь в народном хозяйстве — важный резерв повы шения эффективности. — М.: Наука, 1980, с. 112). К тому же си туация искажалась и тем, что в завышении отчетных данных лю бым доступным путем, вплоть до приписок, были заинтересова ны все хозяйствующие субъекты, коль скоро материальное возна граждение за труд осуществлялось в зависимости от выполнения и перевыполнения плановых заданий. Поэтому исходные статис тические данные, характеризовавшие состояние советской эконо мики накануне рыночной трансформации, не могут быть признаны достоверными.

Немаловажное значение в искажении статистических данных имело и то обстоятельство, что в переходный период экономическое поведение хозяйствующих субъектов коренным образом измйни лось. Теперь предприятиям выгоднее стало занижать фактические данные о выходе готовой продукции в целях снижения налоговой на грузки, не говоря уже о том, что, как отмечает А. Ослунд, «... сектор неофициальной экономики заметно увеличился и еще не полностью охвачен официальной статистикой» (Ослунд А. Миф о коллапсе про изводства после крушения коммунизма/уВопросы экономики.— 2001, № 7, с. 135). И это действительно так. Массовый уход россий ских предприятий в тень наработанными российским бизнесом весьма многообразными и изощренными способами стал повседнев ной практикой. Масштабы теневой экономики даже по данным официальной статистики составляли в 90-е годы 23% ВВП. Однако расчеты, проведенные, например, группой под руководством член-корр. И. Елисеевой по предприятиям Санкт-Петербурга, по казали, что теневая экономика в промышленности составляет ныне 46,5% вместо официальных 6—10%, а в целом по экономике — порядка 43% вместо официальных 23% (Финансовые известия, 24 мая 2002 г.).

Косвенным показателем не столь катастрофического падения российской экономики является, по мнению А.Ослунда, «слабое сопротивление со стороны населения» проводимым реформам.

«Объяснить данный факт, — пишет он, — можно, если учитывать, что оно в действительности не столкнулось ни с глубоким спадом производства, ни с существенным снижением уровня жизни» (указ.

статья, с. 135). В этом утверждении есть доля правды, но далеко не вся правда. Такое поведение населения в значительно большей мере объясняется сложившимся при социализме менталитетом. Сущест венное значение в этом отношении имела и преобладавшая на про тяжении всех 90-х годов экономическая стратегия российских пред приятий на выживание, что сдерживало рост безработицы и нище ты, а также социальная политика государства, при всей ее ограни ченности оказавшаяся тем не менее достаточной для предотвраще ния социальных взрывов. Социальные протесты были вызваны не своевременной выплатой заработной платы, но они не были прямо и непосредственно направлены против рыночных преобразований.

Можно говорить лишь о косвенных формах их неприятия, выразив шихся, например, в неизменной поддержке населением представи телей КПРФ на всех выборах, проводившихся в 90-е годы. Однако по мере роста реальных доходов в условиях начавшегося экономи ческого роста ее популярность резко упала, о чем свидетельствуют итоги последних выборов в Государственную думу.

Таким образом, есть основания полагать, что масштабы трансфор мационного спада в России в действительности были не столь катас трофичны, как это изображает официальная статистика. К тому же последняя сама находится в состоянии перестройки и уже вследствие этого не может дать исчерпывающей, а тем более — достоверной ин формации. Однако в любом случае трансформационный спад носит характер «созидательного разрушения», где разрушение становится предпосылкой последующего созидания, по определению, однако, не могущего быть столь же стремительным, как разрушение.

3.4. Противоречия финансовой стабилизации и экономического роста Российское государство, сбросив с себя бремя собственника объектов реального сектора экономики, но оставаясь при этом им формально вплоть до завершения приватизации, озадачилось проведением антиинфляционной политики. Потребность в ней была порождена, по крайней мере на первый взгляд, прежде всего его же деятельностью. Отпуск цен в январе 1992 г. в условиях высо комонополизированной, хронически дефицитной, обремененной к тому же структурными и технологическими дисбалансами эко номики сопровождался их резким повышением и уже вследствие этого сокращением масштабов производства. Такая акция государ ства диктовалась принятой моделью реформирования. Гиперин фляция породила к жизни антиинфляционную политику, направ ленную на достижение финансовой стабилизации, которая резон но рассматривалась в качестве необходимой предпосылки эконо мического роста.

Как это нередко случается в России, результаты проведения этой политики оказались прямо противоположными поставлен ной цели: не только не была достигнута финансовая стабилизация, а тем более — экономический рост, но разразился сильнейший фи нансовый кризис, под обломками которого оказались погребенны ми не только проводившаяся государством кредитно-денежная и финансовая политика, но и финансовые институты, под такую по литику созданные. Это произошло вследствие того, что финансо вая стабилизация достигалась методами и способами, подрывав шими реальный сектор экономики, и без того находившийся не в лучшем финансовом состоянии, не говоря уже о том, что не впол не адекватно была определена природа инфляции, а следовательно, и методы ее преодоления. Истоки устойчивой финансовой стаби лизации лежат в стабилизации реального сектора. Но такой ситуа ции в переходный период по определению быть не может, что и пи тает неустойчивость финансовой системы, к тому же преимущест венно занятой в этот период, в период первоначального накопле ния капитала, выполнением совершенно особой функции, состоя шей в накоплении денежного капитала.

Основные направления негативного воздействия кредитно денежной и финансовой политики на состояние реального секто ра, усугублявшего трансформационный спад, проявились в сле дующем:

- введение завышенных относительно уровня рентабельности большинства отечественных предприятий налоговых ставок, по глощавших едва ли не полностью прибыль предприятий, что рез ко ограничивало их инвестиционный потенциал. Под воздействи ем этого обстоятельства предприятия либо разорялись, либо ухо дили в тень;

- непомерно высокие налоги, столь свойственные переходно му периоду, что было отмечено еще К.Марксом, порождали, с од ной стороны, их низкую собираемость в текущем периоде и под рыв налогооблагаемой базы в будущем, с другой — происходило массовое расхищение бюджетных средств, вследствие чего под рыв инвестиционной активности на микроуровне не компенсиро вался соответствующим ее развертыванием на макроуровне, не говоря уже о низкой эффективности государственных инвестици онных программ;

- в целях борьбы с инфляцией проводилась политика денежных рестрикций, в результате чего коэффициент монетизации ВВП опустился до критических 12%, что в условиях мощного оттока де нежных средств в несравненно более прибыльную финансовую сферу вело к дефициту оборотных денежных средств у промышлен ных предприятий, ухудшавшему и без того их тяжелое финансовое положение;

- систематическое повышение ЦБ РФ ставки рефинансирова ния по мере роста инфляции чрезвычайно удорожало банковский кредит, в силу чего он оказался совершенно недоступным боль шинству предприятий при крайней потребности в нем.

Итак, антиинфляционная политика государства, разработанная при активном содействии западных экспертов, внесла свой вклад в разрушение реального сектора экономики, в истощение его скуд ного инвестиционного потенциала, в углубление трансформацион ного спада. На грани полного разорения оказались целые отрасли гражданской промышленности, либерализацией внешнеэкономи ческой деятельности поставленные в условия разорительной кон куренции с иностранными фирмами. Разразившийся в августе 1998 г. финансовый кризис показал, что финансовая стабилизация не может быть достигнута в условиях кризисного состояния реаль ного сектора, коль скоро он составляет основу всякой националь ной экономики на любом этапе ее развития.

Но и кризис реального сектора постсоциалистической эконо мики был неизбежен вследствие объективно обусловленной необ ходимости частичного разрушения сформированной в предшеству ющий период макроэкономической структуры в целях устранения сложившихся в тот период дисбалансов. Такому разрушению в не малой степени способствовала банковская система, в тот период ориентированная прежде всего на накопление денежного капитала, в том числе и путем разорения неперспективных предприятий с точки зрения их технико-технологического состояния, качества производимой ими продукции, платежеспособного спроса на нее, коль скоро таковые тем или иным путем оказались в сфере их вли яния. Видимо, большинство из этих предприятий не заслуживали лучшей участи по рыночным критериям макроэкономической сба лансированности, а потому их банкротство было неизбежным. Рас продажа их активов становилась одним из источников накопления денежного капитала под денежный этап приватизации. Такой ка питал предназначался для приобретения наиболее крупных и при быльных объектов реального сектора, вокруг которых и разверну лась отчаянная конкурентная борьба. Превращение денежного ка питала в промышленный и становится исходной предпосылкой для возрождение реального сектора.

Иными словами, частичное разрушение унаследованного на учно-производственного потенциала становилось предпосылкой последующего созидания. Иным путем устранение дисбалансов прошлых лет оказывалось невозможным. И в этом смысле поли тика государства, направленная на достижение финансовой ста билизации, при всей ее уязвимости, тем не менее не противоречи ла объективному ходу развития в рамках рыночной трансформа ции. Вневоспроизводственное накопление капитала, капитала в денежной форме, прежде всего усилиями торгового и банковско го капитала, в период становления капитализма предшествует воспроизводственному. Оно осуществляется путем раздела и пе редела ранее созданных объектов реального сектора, в том числе и путем использования механизма финансовой системы. В силу этого последняя становится временно доминирующей. Однако деятельность ее институтов была направлена на образование де нежного капитала как предшественника промышленного, без ко торого преобразования в реальном секторе попросту невозмож ны. Она носила столь интенсивный характер, что уже к середине 90-х годов при проведении залоговых аукционов государственные акции выкупались за сотни миллионов долларов, накопленных аутсайдерами всего за каких-то пять-семь лет. Из их рядов и вы шли так называемые олигархи, пришедшие на смену выявившим свою недееспособность собственникам первого поколения, по рожденным этапом ваучерной приватизации, ее инсайдерской моделью. И в этом смысле кризис финансовой системы 1998 г.

лишь засвидетельствовал полное исчерпание последней своего потенциала в качестве механизма накопления денежного капита ла. Напомним также о причастности к этому процессу сверхпри быльной торгово-посреднической деятельности, в которую ак тивно включились с первых же лет предпринимательские слои на селения, словно проснувшиеся после долгой спячки и бездеятель ности советских лет.

Столь ненавистные широким слоям населения как носителям укоренившегося в их сознании менталитета равенства в нищете российские олигархи прошли классический путь первоначального накопления капитала. Многие из них, например В.Потанин и М.Ходорковский, М.Фридман, начинали свое восхождение к на иболее перспективным объектам реального сектора экономики с создания торговых фирм, затем коммерческих банков, что и позво лило им накопить денежный капитал, достаточный для весьма ус пешного участия в ими же инициированных так называемых зало говых аукционах, проведенных обремененным долгами государ ством в 1995-1996 гг. Столь же активно участвовали они и в переде ле объектов собственности в постваучерный период.

Итак, в переходной экономике связь финансовой стабилиза ции и экономического роста не столь проста и однозначна. Ин ституты финансовой системы принимают самое активное участие в структурной перестройке не только и не столько путем обслужи вания финансовых и денежных потоков, рождаемых функциони рованием реального сектора экономики, но и выполнением со вершенно особой функции, порожденной процессом первона чального накопления капитала состоящей в накоплении денеж ного капитала. Последнее достигается в том числе и путем разоре ния нежизнеспособных предприятий реального сектора, присвое ния денежных сбережений доверчивого и не искушенного в тай нах рыночных отношений населения. Как известно, переходная эпоха не самая светлая страница в истории любой страны и ее народа, когда в одночасье рушится десятилетиями устоявшийся уклад жизни, а контуры будущего едва прорисовываются. Важно понять, что финансовая система в 90-е годы способствовала вы мыванию неэффективного производства, ускоряла накопление денежного капитала, а тем самым закладывала предпосылки для последующего экономического роста, начавшегося сразу же вслед за финансовым кризисом.

3.5. Факторы роста в российской экономике на рубеже веков Как известно, экономический рост обеспечивается деятельнос тью промышленного капитала по мере овладения им реальным сектором национальной экономики. Созданию в пределах своей компетенции благоприятных предпосылок для его формирования и должно способствовать государство, оказавшееся перед пробле мой преодоления трансформационного спада и перехода к устой чивому экономическому росту. Сам же экономический рост обес печивается хозяйствующими на микроуровне экономическими субъектами, их не просто инвестиционной, но инвестиционно-ин новационной деятельностью, без чего попросту не выжить в усло виях жесткой конкурентной борьбы.

Исторически сложилось так, что наиболее быстро становление промышленного капитала в России началось в экспортно-ориен тированных отраслях, где в первую очередь и сформировались оча ги рыночной экономики, сложились суперсовременные рыночные структуры. Это произошло вследствие ряда обстоятельств. Данный комплекс избежал, по крайней мере, сокрушительного обвала даже в условиях резкого сокращения внутреннего рынка. Дело в том, что дорога на внешний рынок для продукции ТЭК была проторена еще в советский период, начиная с 70-х годов, когда на Западе раз разился энергетический кризис, что повлекло за собой резкое возрас тание цен на энергоресурсы, уровень которых и поныне обеспечи вает высокую рентабельность отраслей российского ТЭК. К началу рыночных преобразований мировые цены по-прежнему были вы соки и уж тем более несравненно выше внутренних, в силу чего отрасли данного комплекса оказались российским Клондайком, в первую очередь подвергшимся приватизации, еще до официаль ного провозглашения рыночных преобразований. Именно на этапе спонтанной приватизации 1987—1991 гг. путем, например, элемен тарного структурного преобразования отраслевых министерств и ведомств в рыночные структуры осуществлялось прямое превраще ние основных производственных фондов в промышленный капи тал, минуя столь затяжную предварительную стадию формирова ния денежного капитала. Присвоение наиболее экономически привлекательных объектов было весьма успешно продолжено на последующих этапах приватизации, особенно — при проведении залоговых аукционов в середине 90-х годов. Они первыми обрели подлинных собственников, едва ли не единственным «временщи ком» среди них оказался лишь Б.Березовский.

Сокращение производства и здесь имело место, но оно было не сопоставимым с сокращением в обрабатывающей промышленнос ти, вследствие чего доля добывающей промышленности почти сравнялась с обрабатывающей в общем объеме промышленной продукции. Однако альтернативы такому сценарию развития по су ществу не было: разорение предприятий гражданского комплекса было предопределено их технико-технологической отсталостью, а вполне конкурентоспособный ВПК подвергся реструктуризации и ныне весьма успешно начал восстанавливать свои позиции на ми ровых рынках. А между тем государство пребывало в долгах, по раз меру сопоставимых с годовым ВВП. Из столь тяжелого состояния национальную экономику, по существу, вытаскивал ТЭК, экспорт ные доходы которого позволили в значительной мере погасить го сударственную задолженность и даже прокредитовать отечествен ную промышленность, не только не имевшую выхода на внешний рынок, но и потерявшую едва ли не наполовину внутренний. Ему же государство обязано и своей социальной политикой. Все это от нюдь не означает, что такая ситуация должна быть законсервирова на. Но финансовые предпосылки для структурных и технологичес ких преобразований были в немалой мере созданы все тем же прес ловутым ТЭК. Ныне обрабатывающая промышленность уже са мостоятельно, медленно, но верно накапливает собственные ин вестиционные источники.

В настоящее время идет активный процесс преобразования бывших советских монополий в облике ПО и НПО в суперсовре менные рыночные структуры типа корпораций, холдингов, ассоци аций, альянсов и пр. в процессе раздела и передела объектов соб ственности и становления корпоративного управления на привати зированных предприятиях, протекающего в ходе жесткой конку рентной борьбы. Этот процесс осуществляется промышленным ка питалом преимущественно самостоятельно, без особо значимого участия государства и пасующего перед всесильными монополи ями Министерства РФ по антимонопольной политике (МАП).

Вновь формирующимися интегрированными корпоративными структурами и закладываются предпосылки экономического роста — по мере овладения ими объектами реального сектора экономики.

Ими же предопределяется и будущая структура народного хозяй ства в отраслевом, секторальном и региональном аспектах.

Набирая экономическую мощь, они и поныне действуют без го сударственной программы долгосрочных преобразований, опираясь на существующие юридические предпосылки, равно как и на проре хи в действующем законодательстве, позволяющие в полной мере развернуть самостоятельную частнопредпринимательскую дея тельность, руководствуясь сугубо рыночными критериями эффек тивности функционирования промышленного капитала. И в этой связи еще раз обратим внимание на то, что стихийные процессы все еще преобладают, хотя самый сложный и острый начальный этап первоначального накопления капитала (ПНК) закончился. А потому становится весьма актуальной активизация регулирующей деятельности государства, прерогативой которого является разра ботка стратегической программы экономических преобразований, направленных на формирование макроэкономической структуры, в наибольшей мере соответствующей национальным интересам, способной обеспечить устойчивый экономический рост социаль ной направленности. Как известно, важнейшим фактором эконо мического роста является повышение доходов населения, удель ный вес которых в национальном ВВП далеко не дотягивает до оп тимальных в современных условиях 50—60%. Весьма настоятельна и потребность в более ощутимой социальной политике — не толь ко в силу сложившейся в советский период традиции, что также су щественно, но и ввиду бедственного положения широких слоев на селения, только что переживших шок трансформационного спада.

Напомним и о том, что современная рыночная экономика немыс лима без четко выраженной социальной направленности. В силу всех этих обстоятельств наличие корректирующей частнопредпри нимательскую деятельность функции государства позволило бы в большей мере направить эту деятельность в русло решения назван ных проблем. Как известно, сугубо рыночные критерии эффектив ности функционирования капитала могут расходиться с общенацио нальными.

Под такую программу необходима промышленная политика с четко обозначенными бюджетными приоритетами, реализации ко торой и должна быть подчинена кредитно-денежная и финансовая политика. В русло национальных интересов государство в качестве макросубъекта призвано направить частнопредпринимательскую деятельность, широко используя наработанные мировой практи кой методы и способы воздействия на хозяйствующие субъекты всех форм собственности. В тесном взаимодействии с властными структурами заинтересован и сам капитал, так как, с одной сторо ны, слишком сложные проблемы стоят перед ним внутри страны, с другой — в условиях глобализации ему в одиночку не выстоять в конкурентной борьбе с давно сложившимися мощными ТНК.

Начавшийся в 1999 г. экономический рост принято было, осо бенно на первых порах, объяснять едва ли не исключительно дей ствием конъюнктурных факторов, имея в виду рост мировых цен на энергоресурсы и протекционистский эффект девальвации рубля.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.