WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ДОМИНИК МЕНГЕНО Школьный дискурс Третьей республики о языке и колонизации Твоя не говорить франсе? Твоя еще немного горилла? А как твоя умеет говорить? Кускус? Мабилиа? Твоя дурак! Бушмен! Совсем дурак!

Л. Ф. Селин. Путешествие на край ночи (пер. с фр. Ю.Б. Корнеева) Как распознать «варвара»? Учебник истории А.безграмотны и всегда в ссо Эмара, предназначенный для средних классов, отвечает нам так: «Варвары ре, поскольку у них нет ни школ, ни хороших судей»1. Если отсутствие школ — отличительный признак варварства, становится понятно, отчего ко лонизатор любит обосновываться в роли устроителя школ, где преподавал ся бы его собственный язык, язык цивилизации. Такой способ вмешательст ва нуждается в идеологии, которая делает его допустимым и легитимным. Лучшее средство прояснить такую идеологию — это, как нам кажется, обра титься к дискурсу, производимому государственной школой, современницей колониальной экспансии. Это оправданно, поскольку, в широком смысле, школьный дискурс образует в этот период центральное звено идеологичес кой индоктринации массы населения (в той мере, в какой он предназначен легитимировать весь политический курс Третьей Республики2), но также по скольку сама школьная институция играет ключевую роль в [формирова нии] этого дискурса. Когда изучаешь учебники республиканской школы, одна вещь сразу бро сается в глаза: отсутствие специфического дискурса о колонизации. На са мом деле, постоянно используются одни и те же семантические сети, и ко лонизация — лишь одна из областей их валидации. Внутри этого единства нельзя выделить языковую политику как таковую: она неотделима от опреде ленного способа мыслить историю и ту роль, которую в ней предназначено играть Франции. Эта историография организована вокруг простейшей ди 1 Histoire de France. Cours lmentaire et moyen. Paris: Hachette, 1932. P. 13. «Третья Республика» — период функционирования республиканского политического режима во Франции с 1870 по 1940 гг. — Прим. перев.

ЛОГОС 4–5(39) намики «Прогресса»: «Сегодня лучше, чем прежде. Завтра будет лучше, чем сегодня. Это и есть Прогресс»3. Так заключает учебник для младших классов. На другом конце образова тельной лестницы учебник морали для учителей4 говорит о «невиданной Энер гии на пути движения к сознанию, ко все более насыщенной, высокой и все объемлющей духовной жизни»5. Такое видение истории позволяет установить объективную иерархию народов в зависимости от степени их «продвижения» к этому Прогрессу: нынешние «дикари» находятся приблизительно в той же ситуации, что и первые люди, тогда как наиболее цивилизованные, Европей цы, возглавляют колонну человечества на марше. И Франция шествует в самой ее голове, поскольку именно ей принадлежит роль огненосца: «Французский философский ум шагает в авангарде;

он как свет, освещающий мир, как маяк, указывающий путь следования»6;

«Франция — это страна, которая наилучшим образом соединила свой интерес с интересом человечества»7. Эта метафора «света, освещающего мир» играет ключевую роль в данном дискурсе, который постоянно связывает то, что он отбрасывает в тень, с тем, что он утверждает на свету. Так, дикость, необразованность, суеверия и т.д. — не являются ли все они ночными силами, противостоящими ясным принципам республиканской морали и рациональности? Конфликт между тьмой и светом, театром которого является Прогресс, на самом деле проис ходит в каждом индивиде, который вписан в историю человечества и в то же время — в историю Франции: «Нам самим нужно осмыслить и избрать на циональное наследие: что мы продолжим? Легковерие и насилие? Продол жим ли мы в настоящем и будущем варварство, которое проявляется в рели гиозных войнах, инквизиции, карательных экспедициях против гугенотов, красном и белом терроре? (…) Поработаем, чтобы сделать наше Отечество более справедливым, великодушным, гуманным, одним словом, более разум ным. Отвергнем дикое наследие наших галльских предков и поработаем над тем, чтобы распространить наш идеал справедливости. Да воссияет Фран ция в мире самым чистым светом, да будет она через свой пример, через сво их мыслителей воспитательницей наций, чьи идеалы тусклы»8. Поэтому преступники «воспроизводят черты характера предков каменного века, и ужас, который они нам внушают, доказывает, какого прогресса достигла большая часть расы»9. В этих условиях республиканский учитель — это тот, кому поручено по вторить в школьном цикле переход от дикости к цивилизации, от детства — к взрослому возрасту: «Учитель — это тот, кто принимает ребенка в состоя нии интеллектуального ничтожества примитивного человека, кто приводит его к обладанию сокровищем знаний, накопленных благодаря сотрудничест Blanchet D., Toutain J. L’Histoire de France l’cole. Belin, 1911. Лекция 23.

4 В данном тексте речь идет об «instituteurs» — учителях младших классов или воспитателях дет ских садов. — Прим. перев. Payot J., Colin A. Cours de morale. P. 233. 6 Martin et Lemoine. Lectures choisies… Paris, 1905. P. 208. 7 Высказывание Мишле, приводимое в: Buisson F. Leons de morale. Paris: Hachette. P. 192. 8 Payot J., op. cit., p. 177. 9 Ibid., p. 21.

272 Доминик Менгено ву череды поколений. Он освобождает его из пут материального мира»10. На национальном уровне это восхождение к разуму переводится в сферу языка как искоренение местных наречий. Следуя по этому пути, республиканская школа воспроизводит идеал, про возглашенный Французской революцией в знаменитом «Докладе» 1794 г. о «необходимости и средствах уничтожения местных наречий и всеобщем использовании французского языка»11. Дискурс, производимый государст вом в отношении местных наречий — тот же самый, что в отношении языка колонизируемых: французский язык, вовсе не простой инструмент коммуни кации среди многих других, оказывается, по сути, привилегированным сред ством доступа к ясному свету разума. И наоборот, местные наречия и язык ко лонизируемых оказываются тесно связаны с мракобесием, инерцией и т.д. Это привилегия, предоставленная французскому языку, объясняется таким его свойством как «ясность»: «Он ясен, отчетлив и точен: ему не свойствен но представлять мысль более дельной, чем она есть, он позволяет видеть, че го стoит идея. Он враг выспренности, высокопарности, словоблудия;

он не допускает никаких двусмысленностей. Вот почему французский — язык, наи лучший для науки…»12 По ту сторону частных аргументов здесь совершается акт идеологической веры: благодаря своим собственным достоинствам французский язык позволяет сознанию быстрее вырваться из тьмы. Становится ясно, что в колонизаторской идеологии учеба в школе, обу чение французскому языку и получение доступа к разуму совпадают, как это происходит в случае метрополии, где республиканский дискурс сталкивает ся с «отстающей» расой. В этом отношении размышления Феликса Пеко (од ного из идеологов школьного аппарата) о баскских детях крайне показатель ны: «Отважные учителя отвоевывают эти баскские умы, чуждые языку, принципам, навыкам мышления, чуждые моральным, национальным, либе ральным чувствам Франции;

они отвоевывают этих детей другой расы, дру гой традиции у бессознательной и неразмышляющей жизни, у суеверий, у варварства, они приучают их думать, размышлять, говорить. (…) Это заслу живает уважения и симпатии. Симпатии заслуживают также инспекторы, ду мающие, активные, последовательные, которые там, далеко, так далеко от центра, исполняют свою цивилизаторскую работу во имя французского язы ка и ума»13. Прежде всего именно при помощи французского языка детей вы рывают из «варварства» и суеверий. Баски находятся на самом краю национального пространства: по пересе чении моря речь идет уже о колонизированных, но дискурс остается тем же самым. Однако теперь уже весь французский народ, колонизаторы, выступа ют в роли просвещенного учителя, чья миссия — помочь нижестоящим на родам достичь света. Этим последним остается лишь выражать свою благо дарность учителю, избавившему их от ночной тьмы: «И нас благословят эти 10 Payot J., op. cit.,, p. 155. Доклад, сделанный аббатом Грегуаром;

см. об этом: Certeau M. de, Julia D., Revel J. Une politique de la langue. La Rvolution franaise et les patois. Paris: Gallimard, 1975. 12 Buisson F. Leons de morale, p. 73. 13 Quinze ans d’ducation, p. 148.

ЛОГОС 4–5(39) вразумленные расы, кому мы поможем быстро миновать этапы, на прохож дение которых, со времен галлов, мы затратили около двух тысяч лет»14. Здесь гораздо больше, чем в случае басков, сознается необходимость языко вых перемен. Если взять пример бушменов, превосходство французского языка предстает ошеломляющим: «Язык бушменов столь беден, что они да же не могут объясняться в темноте: их жесты призваны восполнить нехват ку слов. У них нет отвлеченных идей, а потому их разум остается до крайно сти приземленным»15. Можно улыбнуться, глядя на подобную лингвистическую нелепицу, одна ко следует понимать, чтo за воображаемое ее обосновывает: язык народа, чье сознание погружено во мрак, не способен пронизать эти потемки. Вот откуда привилегия, предоставленная идеально «ясному» языку, в данном слу чае французскому. Картина бушменских нравов полностью соответствует этой словесной бедности: «Почти голые, они не умеют строить жилища, а их общественный строй не поднимается выше племени, образованного из семей. Они привержены грубому фетишизму и не признают превосходства человека над животными. Путешественники полагают даже, что им не ведо мо чувство родительской любви. Маленькие и более уродливые, нежели обе зьяны, на которых они походят своими манерами, они менее темные, чем негры»16. Можно сказать, что тревожный эпиграф к настоящему тексту, где слишком ревностный колониалист характеризует бушмена через принад лежность к обезьяньей расе и неспособность говорить по французски — лишь карикатурное сгущение чего то, что осмысливается в более системати ческой форме другими дискурсами. Таким образом, цивилизаторская программа становится полностью яс ной: достаточно открыть школы и преподавать там французский, чтобы вы рвать дикарей из их прирожденного варварства. Исторические труды рас цвечены образами, представляющими во всех мыслимых формах спектакль «колониальная школа». Один из учебников, например, рисует нам генерала Гальени за посещением мадагаскарской школы под открытым небом, где он наблюдает маленьких чернокожих, проходящих инициацию французским17. Очищающая сила французского языка связана с тем, что в силу своих внут ренних требований он приходит в резкое столкновение с обычаями, кото рые расцениваются как дикарские: «Как и тело, ум вскоре становится неспо собен к активной жизни, если он не выполняет регулярной и упорной рабо ты. Праздный дух впадает в апатию, подобную той, в которой живут дикари. Они посвящают некоторое усилие наблюдению и размышлению, лишь ког да сильное желание или близкая опасность побуждает их к этому — при этом наблюдению и размышлению беглым и неточным, поскольку точность до стигается лишь привычкой к кропотливой работе»18. Не является ли именно «точность» главным достоинством французского языка? Кроме того, можно 14 Payot J., op. cit., 106. Ibid., p. 9. 16 Foncin P. Les cinq parties du monde. Paris: Armand Collin. P. 155. 17 Aymard A. Histoire de France. Premier livre. Paris: Hachette, 1933. P. 92. 18 Payot J., op. cit., p. 47.

274 Доминик Менгено видеть, что французский выступает языком, который позволяет разрушить чары «смутной мечтательности, где слова и образы узурпируют место, при надлежащее реальности»19. И далее в том же духе. Языковое предприятие колонизатора обнаруживает исключительно пре стижную опору в факте колонизации Галлии римлянами, которым открыва ется история Франции. Двум историческим периодам в точности соответст вуют два события: «Римляне были гораздо образованнее галлов. Они умели читать и писать. Они знали арифметику и геометрию. Они знали граммати ку и правила правильной речи. Этим и другим вещам они учились в школах. Галлы посещали их школы. Они изучали язык римлян, который назывался ла тинским. Позже латинский, со множеством изменений, стал языком, на кото ром говорим мы — французским языком»20. И точно так же ребенку предлага ют осмысливать французскую колонизацию: «Римские колонисты пришли обосноваться в Галлии, как французы собираются в наши дни обосноваться в Алжире»21. Французский язык, прямо восходящий к латинскому, оказывает ся отнесен к самым вершинам тех же цивилизаторских прерогатив. Однако воплощение этого идеала наталкивается на трудности. Феликс Пеко, приветствовавший борьбу учителей против мракобесия баскской ра сы, признает себя обескураженным теми препятствиями, которые встреча ет на своем пути воля цивилизовать посредством языка: «Велико усилие Франции, чтобы посредством языка осуществить моральное присоедине ние [к нам] арабов. Возможен ли здесь успех? Многие, и среди них самые компетентные, это оспаривают (...) Огромная трудность заключается в их состоянии интеллектуального детства: необразованности, непредусмотри тельности, нерадивости. И еще одно — это их религия. Среди всего прочего она предстает самым непреодолимым»22. Таким образом, пределом «мораль ного присоединения посредством языка» оказывается глубина культурной укорененности. Тема, всю важность которой нам еще предстоит оценить. Перевод с фр. Александра Бикбова 19 Payot J., op. cit., p. 195. Lavisse E. Histoire de France. Cours moyen. P. 12. 21 Rogie L., Despiques P. Histoire de France. Librairie F. Juven, 1907. P. 12. 22 Quinze ans d'ducation, p. 372.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.