WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||

«Bullets.ru - Библиотека электронной литературы. ...»

-- [ Страница 6 ] --

у него было три сына, которые родились в разные века - в восемнадцатом, девятнадцатом и двадцатом. И все же это исключение, правило значительно жестче. Время человеческой жизни невелико. Каждая минута единственна, неповторима, ценна. И в моем понимании ценность времени состоит в ощущениях и в переживаемых эмоциях. Что у человека самое дорогое? Чувства! Наши чувства и продолжительность их. Жизнь как удивительная игра, в которой каждый из игроков должен получить как можно больше положительных эмоций: радость, наслаждение, удовольствие, но при этом и сам должен как можно больше предоставить другим радости, наслаждений, удовольствий. Только тот, и именно тот становится победителем в этом единственном удивительном раунде, или сэте, или тайме игры под названием Жизнь. Порой мы очень обреченно относимся ко времени, вздыхаем: мол, оно летит, несется и мы не в силах что-либо сделать с его безостановочным ходом. Смею утверждать, что это не так. Временем вполне можно управлять. Время - это наши чувства. Мы сами придумали время. И если эта «придумка» служит нам во благо, то ход времени совершенно не обременителен. Время относительно. Если в нас кипит любовь, радость, то время останавливается или течет «мимо нас». Если же мы страдаем, время укорачивает нашу жизнв, оно становится тягостным напоминанием о бренности бытия. Физиками, в том числе и гениальным Эйнштейном, давно доказано, что время не может существовать без пространства. Для здорового и здравого человека время не может существовать без добрых начинаний, без добрых эмоций. А для великих людей время течет вечно. Даже после физической смерти их деяния, их имена продолжают жить, усгремляясь к вечности. Они живы, их время продолжается, пока жива память о них. Возьмите великого святого Сергия Радонежского. Его имя и дела живут столетия. Тысячи, миллионы людей получают энергию, утешение, добрую мысль и, в конце концов, помощь от простого, казалось бы, человека, который ходил в скромных одеждах, обычных сандалиях и лаптях. Но он сделал значительно больше, чем, может быть, все политики вместе взятые. Сергий Радонежский, не обладавший материальными богатствами, земными благами, в то же время был, есть и остается абсолютно свободным, парящим над столетиями простым и верным служителем Бога и народа. Его добрая душа продолжает жить и до сих пор, каждую минуту, творит чудеса. Достаточно съездить в Сергиев Посад, побывать в ТроицеСергиевой лавре и увидеть, как тысячи людей стоят в очереди к серебряной раке Сергия Радонежского, встают на колени, молятся, протягивают руки, исцеляются... Их лица озаряются добром и светом, который нес людям великий русский святой. Да разве это единственный пример бессмертия, отсутствие власти времени! Посмотрите, как одухотворяется лицо человека, который читает величайшие творения Пушкина. Александр Сергеевич жив: его читают, ему поклоняются, от его стихов на глазах людей появляются слезы радости. Конечно же, Пушкин жив! Ведь он вдохновляет миллионы людей своей поэзией. В двадцатом веке люди впервые воспарили над землей и увидели нашу планету с заоблачных высот. Сначала на фотофафиях с искусственных спутников Земли, а потом и в сеансах телевизион ной связи. Все это плод дерзких мечтаний и расчетов великого Константина Эдуардовича Циолковского и конструкторский талант одухотворенного, волевого и устремленного в космос всей душой Сергея Павловича Королева. Их имена остались навеки. Навечно останется и память о великих полководцах. Александр Македонский, Александр Васильевич Суворов, Наполеон, Михаил Илларионович Кутузов, Георгий Константинович Жуков. За каждым из этих военачальников стоит яркая страница всемирной истории. Их имена, победы, воля, их характер останутся в вечной памяти. Все новые и новые поколения будут изучать их жизненный путь. Разве это не управление временем? Подсознательно все великие люди думают об одном: оставить после себя дела, которые жили бы вечно. Оставить после себя память, которая жила бы вечно. Творением для вечности может быть и картина, и симфония, и космический корабль, и автомобиль, и университет, и вакцина против чумы или изумительные мультипликационные фильмы, которые оставил нам Уолт Дисней. Не случайно у великого Гиппократа есть слова: «Жизнь коротка, а путь искусства долог». А понятие «искусство» в данном контексте очень широкое. Любое творение, служащее людям и процветанию общества, есть попытка великих людей управлять временем. Если мы с вами развиваемся, если мы с вами каждый день учимся, закаляем свою волю, познаем бескрайние возможности человеческого интеллекта, духа, - это и есть стремление к вечности. Это и есть продление нашей жизни. Ведь животные не развивают свой интеллект, они не заботятся о душе, - они просто живут и умирают. У человека есть заманчивая возможность развиваться вечно. Вечно совершенствоваться, находиться в бесконечном поиске, вкладывать свой интеллект и энергию души в дело процветания общества и, наконец, всецело отдаваться любви. Это и есть возможность управлять временем, возможность продлевать свою жизнь. Физическая смерть - это не конец для сильных людей. Тлен, забвение подстерегают тех, кто помнит только о себе. Нормальный человек всегда восстает против бесславного, рутинного бытия. Я много размышлял, изучал свой дух и тело, на блюдал за жизнью других людей и убедился, что мы с вами не можем довольствоваться той степенью развития, в которой находимся в настоящую минуту. Жизнь так устроена: мы или развиваемся, или деградируем. Или поднимаемся вверх, или катимся вниз к животной, бесполезной, серой жизни. Я абсолютно уверен, что главная задача лично моя и тех людей, которые идут за мной, - сосредоточиться на главном, на великом. На том, что сможет оставить после нас добрую светлую память в веках. Вот пример из недавней истории. Кто сегодня всерьез, по-доброму, с трепетом вспоминает Михаила Сергеевича Горбачева? Думаю, таких не очень много. С утра до ночи мы слышали по радио и телевидению только одно: президент поехал туда, сделал то-то и то-то, встретился с этим-то и с тем-то, подписал такие-то бумаги. И так изо дня в день. Казалось бы, все люди должны проникнуться деяниями своего лидера, помнить его века. Даже не представить, сколько написано газетных и журнальных статей, сколько эфирного времени отдано материалам об одном и том же человеке, - первом и последнем президенте СССР. Но весь этот невероятный шум и треск, оказывается, нисколько не задел сердца людей. А возьмите Порфирия Корнеевича Иванова. Неграмотный шахтер, который до тридцати пяти лет жил обыкновенной жизнью: и выпивал, и гулял, и расходовал свою жизнь на пустяки, -вдруг лишился своего крепкого здоровья. Он задал себе самый простой вопрос: почему люди болеют и умирают значительно раньше своего срока? Он начал искать ответ в самом себе, проводил эксперименты над своим телом. Закаляясь, ходил босиком по снегу, обливался холодной водой. Всем своим образом жизни стал ближе к матушке-природе. Его действий тогда не одобряли: его сажали в психушку, тюрьму, пока какойто народный комиссар не выдал ему документ о том, что этот человек делает эксперименты над собой ради революций и светлого будущего нашей страны и трогать его нельзя. В годы Великой Отечественной, когда была оккупирована Украина, над Ивановым издевались немцы. Они обливали его ледя ной водой, привязывали к мотоциклу и таскали по снегу в лютый мороз. Но были поражены его стойкостью, невообразимыми способностями его организма. Даже враги были восхищены им и отпустили его. Впоследствии к нему приходили тысячи людей за помощью: получить у него ценный совет и вылечиться. Но коммунистические власти поставили милицейский заслон, чтобы пресечь дурное» воздействие простого, неграмотного старика на население. Это было самой большой трагедией Порфирия Корнеевича: он не мог помочь людям. Тогда он направился на съезд КПСС - в шортах, босиком, зимой. Он хотел рассказать людям и показать на себе, что можно вообще не болеть. Его упрятали в психушку. Но он все равно не сдавался. На клочках бумаги, в школьных тетрадках писал свои простые рецепты: как быть здоровым. При жизни о Порфирии Иванове не было написано ни одной строчки в центральных газетах, не была снята ни одна телевизионная передача. Но сегодня сотни тысяч, а может быть, и миллионы людей знают и чтут его имя, применяют его рецепты оздоровления. В трудный момент жизни я узнал о системе Иванова, и она мне очень помогла. Однако при всем моем уважении к Порфирию Корнеевичу я усмотрел в его системе односторонность. Он разработал прекрасный рецепт оздоровления тела, но людям очень важен еще и социальный успех. Нам очень важно признание, духовная наполненность нашей жизни. Также необходим человеку и успех в его делах. Безусловно, мои усилия как лидера компании направлены на то, чтобы люди были здоровые и жили долго. Но вместе с этим я забочусь и о том, чтобы они добились успеха в бизнесе, социальной и личной жизни, обрели настоящее счастье. Здесь мало гармонии человека с природой, необходимо единство труда и совести, богатства и совести. Ради этого мы сделали основой нашей великой компании пять морально-философских стратегий, создали новые производственные отношения. Мы построили фирму, в которой нет бюрократического пресса, в которой все работники - равноправные партне ры. Тысячи людей в нашей компании творят, становятся финансово независимыми и богатыми, учатся, развиваются духовно. Богатство - инструмент добрых дел. Состоятельному человеку проще помогать другим. Бедный, если он не гигант духа, вынужден заботиться исключительно о хлебе насущном, о лекарствах, об одежде. Все силы и скудные средства уходят на это. Человек обеспеченный, состоятельный способен позаботиться о многом: об экологии, образовании, о далеких потомках. Я учу людей думать о будущем, вместе с учениками ищу ответ на вопрос: ради чего живет человек? Мы пытаемся взвесить, оценить свое время, отпущенное нам. Лично для меня время - самый дорогой ресурс. В студенческие годы я подсчитал, что каждый день провожу в общественном транспорте сто двадцать минут. Ежедневно два часа бесполезного, пустого времени, пятнадцать суток в год! Я стал думать, чем можно занять себя в автобусе, какую пользу может принести дорога? Естественно, я загрузил это время чтением. Пусть это тяжело и неудобно, пусть даже портятся глаза, но это выход. Затем я приучил себя в давке и толкотне обдумывать проекты, делать расчеты, анализировать. Позднее я научился экономить время на сне. Именно научился, потому что раньше мне казалось, что каждый человек рожден с определенной работоспособностью и не может перешагнуть природный барьер. Дескать, если ты запрограммирован на восьмичасовой сон, то не пытайся сократить программу. Если не выспишься, какая уж тут работа! «Лучше недоесть, чем недоспать», - это была любимая пословица моей первой жены Любы. Учась в институте и работая сразу в нескольких местах, я мог спать по пять-шесть часов, а иногда еще меньше, по три-четыре. И первые два года такого ритма мне было очень тяжело. Иногда я ощущал себя, как зомби, который уже ничего не соображает, ничего не думает и все делает машинально. Вскоре я не только читал и анализировал в автобусе, но и спал в нем стоя. Держусь за поручень и вижу сны, просыпаюсь, когда сильно тряхнет. Я старался заснуть везде, где только можно. Мне казалось, что при недосыпании страдают и учеба, и спортивные тренировки. Тысячи, миллионы людей считают: чтобы быть в форме, нужно выспаться. Не совсем так! Еще одно заблуждение: так называемые «природные ритмы». Если, мол, ты «сова», то работай по ночам. Если «жаворонок», то оставляй умственную работу на утро. Я считал себя «совой». Но дело было даже не в этом. Заниматься днем я просто не мог. Только когда все домашние укладывались спать, я часиков в одиннадцать-двенадцать раскладывал на кухонном столе бумаги, учебники и начинал заниматься. И так до двухтрех часов ночи. Конечно, если я приезжал домой после полуночи, валясь с ног от усталости, меня уже не хватало для ночных бдений. Искренне поверив, что я «сова» и что мне лучше работать по ночам, я взбадривал себя кофе, который варил в алюминиевой турке, и наваливался на дела. Во времена, когда курил, я стимулировал себя табаком. Мне, наивному, казалось, что с дрянным кофейным пойлом и сигаретой в зубах я становлюсь самым работоспособным. В такие дни я работал до двух-трех ночи, после этого спал три-четыре часа, потом приезжал или в институт или на работу, где постоянно зевал. Глаза слипались, голова гудела от лошадиных доз кофе и множества сигарет. И все же я упрямо верил: утро - это не мое время... Сегодня я над этим просто смеюсь! Я избавился от этих предрассудков, когда глубже познал себя, изучил секреты сознания и подсознания, способы их загрузки. Дело не в какомто режиме и времени суток, а в том, чтобы мозг работал всегда! Любой час суток одинаково хорош для самой сложной умственной работы. Ранним утром мои глаза еще закрыты, но мозг уже выдает решения. Я еще сплю, я еще в полудреме, еще только пять или половина шестого утра, но я уже просыпаюсь, и мой мозг активно работает. Ощущение того, что мое сознание и подсознание работают безостановочно, на сто процентов потенциала, дает огромное удовлетворение. Обряд моей утренней гигиены рассчитан до мелочей. Я экономлю каждую секунду. Цену этой вроде бы малой единицы времени я познал еще при занятиях спортом. На финише мы, гребцы, под жуткой нагрузкой чувствовали кожей, немеющими руками: осталось терпеть еще три секунды, две, одну, полсекунды... Часто борьба идет за десятые, сотые, а иногда и тысячные доли секунды. Мизерная величина может отнять у тебя победу, золотую медаль, чемпионское звание, или наоборот - подарить это счастье. Мне это все хорошо знакомо: десятки, тысячи километров прошел я в лодке. Максимально уплотняю время прежде всего за счет обыденных дел, которые стараюсь выполнять параллельно - сразу несколько. Во-первых, я использую самые совершенные средства, например, зубную электрическую щетку, с помощью которой в пять раз быстрее чистишь зубы. Бриться мне приходится, к сожалению, обычным лезвием, потому что самые лучшие электробритвы не берут мою жесткую щетину. К тому же щетина моя растет с огромной скоростью. Поэтому мне приходится бриться станком. Тут я тоже выбираю самые современные - с тремя лезвиями. А при этом, чтобы ускорить процесс, пользуюсь не пеной для бритья, а сразу же натираю щетину кремом или лосьоном «после бритья». Он служит и смазкой для лезвия, и освежающим средством: не надо тратить время на использование двух видов косметики - «для бритья» и «после бритья». Смотрюсь в зеркало, улыбаюсь себе и делаю любимое упражнение мысленно говорю себе: «Я самый счастливый человек на земле!». Дальше - одевание, на которое уходит меньше тридцати секунд. Все движения отточены до автоматизма. Когда я ухаживал за замужними женщинами, моя любимая пословица была следующая: «Главное, не красиво одеваться, а быстро». Ведь всегда есть опасность быть застигнутым врасплох мужем своей возлюбленной. Не дай Бог, конечно... К порядку, расчетливости в движениях меня приучил спорт. Каратэ дало мне точнейшую координацию движений. Всегда приятно чувствовать себя ловким, сильным, быстрым. Вероятно, кто-то подумает: зачем такая сумасшедшая гонка в обыденных делах? Нет, это не гонка: мои движения легкие, плавные, отточенные, они доставляют мне физическое удовольствие, а сэкономленные в жизни еще несколько секунд - тоже радость. Помимо гимнастики физической, которая взбадривает все мышцы, настоящим наслаждением я считаю гимнастику эмоциональную - для мозга, духа и воли. Я применяю для этого свое изобретение: аудиосистемы «Уверенность», «Ораторское искусство», «Сила воли», «Я - лидер» и другие, их уже несколько десятков. Отныне я не нервничаю в автомобильных пробках, во время вынужденных ожиданий, простоев или во время, которое занято необходимыми бытовыми делами. Включаю плеер, и в наушниках звучит божественная, заряжающая добрыми эмоциями музыка. А под нее самые простые слова: «Я - лидер», «Я лучший оратор в мире», «Я успешен», «У меня самая замечательная память», «Я самый счастливый человек на свете», «Я желаю всем людям счастья»... Конечно, самая большая экономия времени достигается тогда, когда есть четкое представление о главных жизненных приоритетах и целях. Рекомендую вам очень эффективное упражнение, которое я делаю давно и которое никогда не подводит... Возьмите лист бумаги и расчертите его по вертикали на три колонки. Сверху, в левой колонке, напишите заголовок,- «Дела, которые зависят только от меня» или «События, которые зависят лично от меня», - значит, это те события, которые на сто процентов под вашим влиянием. В другой колонке, справа, напишите: «Дела, события, на которые я никак не влияю». А в средней колонке - «Дела или события, на которые я влияю частично». Слева напишите: «От кого зависит самообразование? - конечно же, от меня. От кого зависит обучение? - конечно же, от меня. От кого зависит умение выстроить планы, определить цель? - конечно же, только от меня». Заметьте: ни от президента России, ни от Папы Римского, ни даже от родителей. А от кого зависит мое здоровье? - ну, разумеется, лично от меня, потому что я, а не кто другой, должен закаляться, бросить курить, пить спиртное, должен делать хотя бы элементарную физическую зарядку. Даже при желании никто не может помочь нам стать здоровыми. Сколько бы полные люди ни обращались ко всяким специалистам, сколько ни тратили денег на ультрамодные лекарственные средства, всевозможные массажи, клизмы, они никогда не 289 10 Опыт предпринимателя похудеют по-настоящему и не будут здоровы, пока сами не умерят свой аппетит и не наденут спортивный костюм и кроссовки. В правой колонке перечислите дела, которые от вас не зависят. К примеру, полет на Марс, война племен в Анголе, стоимость барреля нефти или еще что-то. То, что было позавчера и даже вчера, уже недоступно и тоже от вас не зависит. Так что напишите слово «прошлое» и помните, что в истории не стоит искать выгоду и полезность. Посередине напишите то, что косвенно зависит от вас. После этого жирно, на всю страницу, вверху напишите: моя цель на ближайшие десять лет - главная цель в жизни. Внимательно посмотрите на свою главную цель, на все три колонки - и вам станет все сразу ясно: как и где можно экономить время. В левой колонке под заголовком «События, которые зависят от меня на сто процентов» вы сразу найдете действия, которые кратчайшим путем выведут вас на главную цель. И при этом помогут прожить долгую, интересную, счастливую жизнь. К сожалению, большинство людей обдумывают и обсуждают дела, которые от них не зависят. За чашкой чая или бокалом пива, дома или на работе они говорят обо всем, но никогда не обсуждают и не планируют, что они должны сделать через час, два или пять, что должны сделать завтра, послезавтра, чтобы приблизиться к своей цели, заветной мечте. Человек есть сумма мыслей за двадцать четыре часа... Я постоянно выделяю главное в своей жизни и не трачу время на мелочные делишки, пустопорожние разговоры, бессмысленные рассуждения. Кому-то это может показаться странным: как же так, не потратить время на любимую дачу, на приятный отдых во время отпуска, на веселое путешествие с друзьями. Ведь это так интересно! Ведь это и сеть наслаждение! Люди делятся на две категории. Одни работают для того, чтобы жить, существовать. Они ходят на работу по обязанности. Им нужно заработать некую сумму денег, чтобы прокормить семью. Они ждут не дождутся субботы и воскресенья, чтобы в набитой электричке или бесконечном потоке машин поехать на дачу, прихватив при этом мясо для шашлыка и вино - впереди два дня беззаботной жизни. Отдых они закончат перед телевизором. Им покажут оче редное море крови, переломанные руки и челюсти, предательство и обман. Но все ближе и ближе будет для них час, когда надо опять идти на ненавистную работу. Я не осуждаю таких людей. Большинство из них действительно работают, как в аду: в ужасных условиях старых производственных отношений, где все пропитано недоверием, подхалимажем, карьеризмом, где часто правят самодурство и маразматизм, а не здравый рассудок, где человек просто не может раскрыться, стать великим и одухотворенным. Но есть и другая категория людей, к которой я отношу и себя. Нас пока немного, но мы есть! Мы живем для того, чтобы работать. Мы ни в коем случае не те «трудоголики», которые работают «ради работы» и которые ничего в жизни не достигли. Их поведение на уровне отклонения. Для нас труд - настоящее счастье. И главное -наше дело приносит пользу множеству людей. Мы наслаждаемся работой в команде единомышленников, создавая великую компанию с новыми производственными отношениями. Я не фанатик и наслаждаюсь каждой минутой жизни. Великая компания сделает миллионы людей счастливыми, научит быть конкурентоспособными, получать максимальную прибыль. Самое страшное, когда я попадаю в круговорот обычных нудных дел, условностей и правил. Для меня воскресенье или суббота, проведенные без дела, являются настоящим наказанием, отзываются физической болью.

Если я не поработаю в воскресенье, то к вечеру мое тело начинает ломать. Таким, вполне материальным образом я расплачиваюсь за потерянное время. Горько сожалею, что пришлось на время отойти от своей важной и великой миссии. Я болею и в понедельник -хожу разбитым, угнетенным. Мое спасение, радость - только работа. Если я не работаю в воскресенье, то все родные мне сочувствуют. Конечно, им хочется побыть со мной подольше - и детям, и родителям, и моей любимой жене Леночке. Но они видят, как я мучаюсь, как через несколько часов «простого отдыха» становлюсь раздражительным, впадаю в тоску. Обычно воскресенье - день кипучего труда. Читаю лекции для студентов и партнеров, работаю над книгами и статьями, обдумываю стратегию и прогнозирую развитие нашей компании на годы и десятилетия вперед. Иногда пишу маслом картины. Я занимаюсь этим только для самого себя, поэтому меня не сковывают жанры, мнения критиков или мода. Живопись дает мне простор и свободу для вдохновения. Я свободен, мне никто не мешает, и мозг, подсознание неустанно работают. Люблю классическую музыку: Вивальди, Бах, Моцарт, Чайковский, Вагнер. Их творения - своего рода тренинг. Пусть на миллиметр, даже на микрон я становлюсь ближе к цели. Душа поет в лад с инструментами оркестра. Я люблю весь мир! Я целую своих близких. Я говорю им тысячу комплиментов, стараюсь разделить с ними свое упоение, любовь. Мир становится многоцветным, как радуга, и жизнь семьи наполняется радостью, теплом и заботой друг о друге. Я многое перепробовал - вдруг откроется что-то необыкновенное. Когда-то мне было интересно стрелять из ружья и пистолета: во мне говорила детская страсть к оружию. У меня собрался целый арсенал: снайперские винтовки, дробовики малых и больших калибров, пистолеты, сотни патронов. Стрелять я отправлялся в горы, чтобы никого не беспокоить пальбой. Я стрелял по скалам, чтобы точно видеть, куда ложатся пули, иначе случайно, на расстоянии километров, можно угодить в животное или, не дай Бог, в человека. Раз съездил в горы на такие стрельбы, два... На третий раз я потерял всякую тягу к оружию. Устраивать маленькую войну, расстреливать мешки патронов, ходить с синяками на плече от отдачи винтовки, затыкать уши ватой - все это потеряло смысл. Глупо и просто неинтересно, пусть даже я попал со 150 метров в какую-то маленькую мишень, в какой-то маленький камушек Господи, какое это пустое занятие! В моей жизни были и другие увлечения. Летал на дельтаплане, пилотировал маленький самолет. Но и эти «элитарные» развлечения быстро надоели. Поднялся я в облака, вижу с высоты землю, но никакой сладкой дрожи от этого не испытываю. А дальше что? Пробовал заняться конным спортом. Но после первого же занятия мне стало неинтересно. Бедная лошадка! Она сразу прогнулась под моими ста двадцатью килограммами. Я ей сочувствовал и даже не слушал тренера, который объяснял, как ею управлять. Одновременно пожалел и себя. Я извинился перед тренером и уехал к своей любимой работе. Я много раз бывал в театре. Но все чаще меня угнетала скука. Да, я восторгаюсь Шекспиром, Мольером, но при всем том в их пьесах - их жизнь, их видение событий и людей. Я сочиняю свою жизнь, получаю свои наслаждения, свои позитивные эмоции. И негативные - тоже. Даже стрессы. Это ведь мои стрессы, мой адреналин. Моя жизнь намного интереснее, чем созерцание каких-то действий в придуманном мире и далеком от меня времени. Однажды я попал на яхту к своему другу, богачу-иностранцу. Она стоит пятьдесят миллионов долларов - представьте уровень комфорта. Мой друг пригласил на два месяца попутешествовать богатейших и знаменитейших людей. Меня привлекла возможность брать уроки у великих предпринимателей, управляющих мировой экономикой. Я думал пробыть там две недели, но через два дня в ближайшем порту сбежал оттуда. Леночка была разочарована - вот-вот на борт должны были прибыть принцесса Диана и певица Мадонна. Я ее успокаивал: тороплюсь зарабатывать деньги на такую же яхту. Конечно, цель моей жизни - не яхта, не самолет. Они лишь средства для достижения цели, как авторучка или компьютер. Ненавижу дорогие рестораны. Все эти многочасовые обеды и ужины безумие, бред. Люди включаются в глупую игру. Официанты в диковинных одеждах подносят серебряные блюда с немыслимыми кушаньями. На столе - ряды вилок, ножей, вазочек, фужеров, бокалов и рюмок под воду, вино красное, вино белое, мартини, водку, коньяк. И напитки не в бутылках, а в специальных хрустальных графинчиках разной емкости. Вам предложат неимоверное меню, в котором сотни страниц, все чудеса кулинарии, вроде фаршированных перепелов. Я любитель вкусно поесть. Но я ненавижу долгое время ожидания, ритуальную черепашью скорость, с какой идет обслуживание в дорогих ресторанах. Мои близкие страдают от этого моего неприятия. Они знают, что уже через пятнадцать минут я начинаю проклинать и ресторан, и кухню, и дурацкое это священнодействие, когда одно блюдо приносится за другим, а не подаются все сразу, когда все это делается с нарочитой размеренностью, когда самодовольные официанты торжественно поднимают серебряные колпаки над дурацкими драгоценными тарелками... Я изнываю и бешусь, когда у меня воруют время. Ведь чтобы даже рассмотреть меню, требуется полчаса! А еще тщательный выбор вин, которые по вкусу и качеству недалеки друг от друга. Я-то знаю рекламную кухню западных фирм, как выводятся на рынок вина, как на новом сорте виски строится мировая кампания вербовки новых потребителей, какие деньги тратятся, чтобы вовлечь в игру посетителей ресторанов. Многие не знают, что этой игре всего-то тридцать-сорок лет. Начали ее предприимчивые парни, которые создали благородный, аристократический имидж своим винам, придумали иерархии виски, вин, коньяков, иногда поднимая до небес самое обыкновенное пойло. И никакой работник ресторана вам не скажет, что молодое вино намного полезнее, чем старое, что выдержанный коньяк просто вредно пить, что простая российская водка намного безопаснее, чем виски, шнапсы и другие широко разрекламированные напитки. У меня всегда вызывают смех важные богатеи, которые чуть ли не часы тратят на изучение карты вин. Им подсказывают: это -ценное, а это - бесценное. Ирландское или шотландское виски -это почти религия. А какими легендами окружены коньяки! К созданию нашей прекрасной водки приложили руки великие предки, например, знаменитый химик Дмитрий Иванович Менделеев. Однако театр, многомиллионную глобальную игру на русской водке создать не удалось. Она хороша только тем, что хороша! Нет, я не против вина, но категорически против пьянки! Сам я теперь вовсе не пью - экономлю и на этом время. А вместо чопорных ресторанов посещаю предприятия быстрого питания, чаще всего «Макдоналдсы». Поглощая на ходу «биг-мак» или какой-нибудь «мак-чикен» с жареной картошкой из пакетика, я получаю больше удовольствия, чем от самых дорогих чудес кулинарии под серебряным колпаком. А времени-то сколько сберегается! Условности и церемонии создают люди с размытыми ориентирами, не понимающие, скорее всего, сути жизни. Но их, к сожалению, много, и приходится скрепя сердце поступать, «как все». Например, никому из нас не обойтись без парикмахерской. Но вместо того, чтобы быстренько постричь, там разводят какие-то глупые процедуры, которые Просто выводят из себя. Я с самого раннего возраста понял: самое дорогое у человека - время. Будучи еще студентом, я частенько ездил на такси. Роди тели не понимали и ругали меня, они видели в этом какой-то не нужный шик, барство, пустую трату денег. Но я упрямо предпо читал поймать машину, чем торчать на остановке автобуса или на железнодоржной платформе. Я думал так: пусть потеряю деньги, но сэкономлю время и заработаю больше, чем потрачу. Я всегда стремился делегировать другим обязанности по дому, не жалел на это денег даже тогда, когда их у меня было немного. И свое жилище я не торопился расширять. Мы с женой и ребенком пять лет прожили в крохотной комнатке, хотя в конце этого периода я уже зарабатывал приличные деньги. Все, что удавалось заработать, вкладывал в развитие бизнеса, в накопление своих знаний - нанимал репетиторов, покупал множество книг. Во втором браке я жил, тоже пять лет, в обыкновенной двухкомнатной квартире, хотя был уже очень богатым человеком мультимиллионером. Мне и в голову не приходило строить свой дом, благоустраивать быт, заниматься садом. Я был с головой в бизнесе. Мне не терпелось подняться выше, уйти дальше. В работе, а не быту находил я неимоверное удовольствие и удовлетворение. Я очень тщательно отбираю книги. Мне жалко людей, которые без разбору читают литературу о бизнесе. Полбеды, что они тратят деньги и время. Авторы большинства этих книг не создали ни одного предприятия, не разработали ни одного продукта, не руководили коллективами. Чему могут научить дилетанты? С их советами можно прийти только к плачевному результату. Я выбираю книги великих предпринимателей, оставивших след в бизнесе. Они - настоящие учителя! С сожалением вижу на прилавках изобилие массовых изданий, оглупляющих людей, подрывающих духовное здоровье. «Я - проститутка», «Я - вор», «Я - мститель». Одни названия чего сто ят! Это же профанация искусства, книги! А сколько лживых любовных историй выбрасывают на рынок издательства! И вся эта «литература» покупается! Многие отмахиваются: мол, читаем эту белиберду, чтобы заполнить свободное время. Но ведь время едино, оно дороже золота, не может быть дешевых и «свободных» часов. Древние греки неспроста представляли время в виде старика Хроноса, который идет и никого не слышит. К нему все обращаются, ему кричат: подожди! остановись! послушай! - но он молча идет своей дорогой, шаг за шагом отмеряя наш путь в небытие. Я часто представляю время как часы с золотым песком. Для кого-то эти часы очень маленькие, для кого-то - огромные. Но в любом случае песок из этих часов непрерывно утекает, и никто никогда эти часы не перевернет, как это делают при медицинских процедурах или во время шахматного матча. Для меня время - это тончайшая грань между прошлым, которое уже никогда не повторится и в котором нет денег, и будущим, которое очень хрупко и которого может не быть, но оно сулит огромные призы! Это и есть время, в котором я живу в данную минуту, секунду - сейчас. Никто не знает, что будет с нами завтра, и будет ли у нас это завтра. Но сегодня, этот настоящий миг, в который мы с вами живем, нужно прожить максимально насыщенно. Нужно каждую секунду превратить в наслаждение, дарить людям добро, любовь, счастье. Нужно каждую секунду превратить в золото, в миллиарды долларов. Когда я говорю «миллиарды долларов», я не подразумеваю сейфы, набитые золотом или огромные банковские счета. Нет, я вижу возможность создавать новые университеты, школы, строить дома для престарелых, больницы. Я вижу учебные заведения будущего, в которых мы соберем одаренных детей из разных стран и будем учить их управлять миром. Эти миллиарды - возможность жить еще более ярко, плодотворно, помочь большему числу людей, оставить после себя еще больше добрых дел. Мы приходим в этот мир ни с чем, с обнаженной душой и телом, и уходим ни с чем. Александр Македонский, который владел всем миром и был самым богатым властелином, завещал, чтобы после смерти в его фобу сделали отверстия и вытащили руки наружу. Когда фоб с его телом несли на погребальный костер, все видели его пустые руки. Тем самым он показывал: я ничего с собой не уношу. Никто из нас с вами не унесет с собой в могилу ни дом, ни ценные вещи, ни бумажки с водяными знаками, ни смешные камушки под названием «бриллианты». Многое из того, что нас окружает, -талантливо и безупречно сделанные мифы. Дорогая, неудобная одежда, безумной стоимости автомобили, фешенебельные рестораны с меню из тысячи блюд, условности, обряды, нормы поведения - все это порой меня забавляет, но чаще огорчает. Иногда мне хочется крикнуть: люди, опомнитесь, посмотрите, как прекрасен мир, восход и закат солнца, как красивы облака, которые плывут по небу, как благоуханны цветы, как величественны деревья и хороша трава! Сколько вокруг нас замечательного, истинного! Улыбнитесь друг другу! Ведь вы живете подчас, как во сне, вами управляют вами же созданные предрассудки, правила. Ради них вы разрушаете душу, здоровье! В современном мире для нас повсюду расставлены ловушки и западни. Всевозможные рейтинги, звания, рекламная шумиха и телевизионная мишура воруют наше драгоценное время. А мы должны спешить - творить, созидать. Я верю в бессмертие души и вечную жизнь. После физической смерти душа перейдет в другое состояние, и у нас не будет шансов трудиться на этой земле. Первый, самый главный закон управления временем требует как можно раньше определить цель, ответить на вопрос: зачем ты живешь на земле? зачем родился? Второй - закон постоянного самосовершенствования, духовного развития - нравственного, интеллектуального, волевого. Чем больше ты развиваешься духовно, тем дольше, насыщеннее живешь в пределах своего срока и приобретаешь право на бессмертие. Третий - делать сразу несколько дел. Так я уплотняю время с молодости. Вспоминаю начало восьмидесятых годов. Я вернулся из армии и продолжил учебу в политехническом институте. У меня семья, маленький ребенок. Прожить на стипендию в сорок рублей было невозможно, тянуть жилы из родителей - не выход. В летние каникулы я устроился сразу на три работы. Мой рабочий день начинался в шесть утра на спортивной базе, где я проводил две тренировки по гребле на байдарках. Затем я мчался на автобус и ехал в зональный штаб студенческих строительных отрядов. Я был в то время комиссаром зонального отряда и координировал работу десятков отрядов. А вечером я сам превращался в строителя. Я сколотил бригаду «шабашников» для ремонта школы. Ночью, при свете прожекторов, мы делали кладку, перекрывали кровлю, штукатурили стены. Работали до двух - трех часов. Остаток ночи проводили в той же школе, на полу, в спальных мешках. Любопытно, что все члены нашей бригады добились потом немалых успехов - это крупные бизнесмены, производственники, риэлторы. Параллельное ведение нескольких дел стало моим правилом. В любой момент времени я осуществляю несколько проектов, руковожу несколькими компаниями. Вместе с Александром Давыдовым мы записали большую серию аудиотренингов. Как бы между делом я создал клуб элитных потребителей, достойных лучших, высококачественных продуктов. Я участвую в разработке и продвижении товаров для здоровья, создаю новые методики развития личности. С командой единомышленников я создал великую игру, в которой с помощью сети Интернет и телевидения будет участвовать, по меньшей мере, миллиард человек - каждый десятый житель планеты. Компания, организовавшая эту игру, будет стоить больше 500 миллиардов долларов, и она прославит нашу страну. Наполняя день параллельными делами, вы значительно раздвигаете границы общения с людьми. Ваши разум и чувства обогатят математики и врачи, предприниматели и дизайнеры, студенты и ветераны, очаровательные девушки и мудрые дамы... Так же работают многие мои соратники. Мне удалось создать лучшую команду в мире - соратников, единомышленников, друзей. Александр Коновалов, Юрий Сексяев, Владимир Капелькин, Константин Бармашов, Петр Опря, Александр Давыдов, Владимир Фаненко... Всех не перечислишь, и всем я объясняюсь в искренней любви и уважении. Применяя технологию мультифранчайзинга, я приобрел десятки тысяч партнеров. Во всех странах мира живут мои единомышленники, строящие великую компанию. Это самый большой ресурс - ресурс человеческий, интеллектуальный. И самое большое достижение объединение людей идеей строительства компании нового типа, в центре которой человек-творец, человек-личность. В начале главы я привел несколько примеров людского долголетия - в прямом и переносном смысле, когда имя и свершения живут в веках. Безусловно, возраст человека определяет не запись в паспорте, а желание созидательного труда, запас доброты, любви, стремление к совершенствованию. Прославленному немецкому поэту Гете было семьдесят четыре года, когда он увидел обворожительную красавицу Ульрику. Ей было только девятнадцать лет. Гете влюбился в нее и сделал предложение. Поэт забыл о своих годах, он воспарил на крыльях любви и молодости... И не только любовь окрыляет человека. Тот же самый эффект производят добрые поступки. Посмотрите на свое расписание: не найдется ли у вас часа-другого на добрые дела? Есть выражение древних мудрецов: «Прекрасное пробуждает доброе». Но вполне закономерно и обратное. Доброе пробуждает в человеке прекрасное, то есть каждый ваш шаг по пути добра отзовется в вас благодатным теплом и светом. Живите долго! Однажды я в присутствии одного из учителей обмолвился, что на активном участке жизни, до пятидесяти лет, я выполню такие-то планы. Учитель испепелил меня иронией, сарказмом, он спрашивал, не в Средневековье ли я живу, когда пятьдесят лет считались преклонным возрастом. Ему самому было под семьдесят, и он работал так, что молодым не угнаться. С тех пбр я несколько раз повышал эту планку, и сейчас она составляет сто сорок лет. Это не просто игра ума. Я чувствую, как раздвигаются мои горизонты, растут возможности. Я абсолютно уверен, что для добрых и великих дел этот срок будет мне отпущен!

НАША ВЕЛИКАЯ КОМПАНИЯ Мы вступаем в жизнь покорителями мира. В мечтах юности мы видим себя министрами, генералами, президентами, знаменитыми артистами, спортсменами. Нам сопутствует удача, нас любят и уважают. Мы - в центре внимания, в лучах прожекторов. Нас боготворят. Я с детства хотел громко заявить окружающим, миру о своем «я». Во времена студенчества, например, честолюбие рисовало мне какой-то очень важный пост в промышленности или партийном аппарате. Но как попасть на командные высоты, я не знал. Работы я не боялся. Сколько себя помню, всегда пытался уплотнить время. Жадно хватал дополнительные нагрузки, работал сразу в нескольких местах, экспериментировал над тем, до каких пределов можно сократить сон. Отдых в житейском понимании - диван, телевизор, пляж, рыбалка, дача - еще в юности исключил в принципе. Учебу на дневном отделении политехнического института я совмещал минимум с тремя работами. Но так я зарабатывал лишь средства на жизнь, не приближаясь к цели. И вот в конце второго курса я решаю, перейдя на вечернюю форму обучения, начать карьеру на нашем суперпредприятии - Волжском автомобильном заводе. ВАЗ знала вся страна. В прессе его называли не иначе как «флагман советской индустрии». На нем работала половина трудоспособного населения города - сто двадцать тысяч человек. Как и все молодые люди, я идеализировал мир, в который собирался вступить. Мне казалось, что на заводе меня ждут огромные возможности, что там собрано все новое и передовое и работают сплошь замечательные люди. Пока мои сверстники учатся на дневном отделении, я вознамерился пройти большую часть ступенек от мастера до генерального директора. С однокурсником Михаилом Москалевым, ныне одним из директоров ВАЗа, мы подсчитали, что всего в этой лестнице шестнадцать ступеней. В честолюбивых мечтах я уже видел себя всемогущим капитаном автопрома, окруженным уважением и почетом. Я как-то не обратил внимания, что никто не торопится меня благословлять. Ректор института долго уговаривал меня не бросать дневную учебу. Друзья тоже не видели проку в работе на производстве. Мне предлагали, например, пойти в штат горкома комсомола - заведовать одним из отделов, доказывали, что эта карьера лучше. Но я спал и видел маленькую, незаметную должность мастера на Волжском автомобильном заводе, с которой я начну покорение мира. С этим решительным настроением я пошел в управление кадров ВАЗа и там узнал, что на огромном предприятии не значится ни одной вакансии мастера. В тот момент требовались только технические специалисты - конструкторы, технологи и большое число рабочих. Я предположил, что на самом деле мастера, конечно, требуются, но подразделения решают эти проблемы сами, не сообщая в управление кадров. Я начал поиск самостоятельно. Начал со сборочных цехов, и за несколько дней обошел все закоулки ВАЗа. Вакансий действительно не было. Лишь в заводских тылах - в Корпусе вспомогательных цехов - мне сказали, что мастера нужны. Без каких-либо характеристик и рекомендаций меня приняли в штат цеха 51-8. Забегая вперед, скажу, что тыловым спокойствием здесь и не пахло. Цех обеспечивал прецизионными, то есть особо точными, инструментами и приспособлениями основное производство ВАЗа. Каждый день на инструментальщиков сваливалась масса новых, не похожих друг на друга, сложных и срочных заданий. Горячую точку, в которой можно быстро проявить себя, я нашел. Но восторг перед волшебными перспективами стал пропадать, стоило мне вникнуть в суть цеховых отношений. Первое, что шокировало на новой работе, - отсутствие какой бы то ни было логики в действиях администрации. К своему ужасу, я не увидел связи между текущими делами и конечным результатом, не наблюдал желания у людей обдумать абсурдную ситуацию и сделать выводы. Образ ВАЗа как дворца труда, светлой лаборатории быстро померк.

Суть происходящего в цехе передавал афоризм, весьма популярный в коллективе: «Петров с утра бодро строит стену, зная, что после обеда Сидоров ее разрушит до основания». Команды сверху следовали одна за другой. Их невозможно было выполнить не только потому, что их было слишком много. Одни директивы нередко исключали другие. Обратной связи с верхами не было - мастера, начальники участков не могли возражать руководству цеха. Под ливнем несуразных указаний в цехе делалась масса пустой работы. Не было большей обиды для людей, чем видеть, что их труд затрачивается впустую. Все это напоминало мне армию. В нашей части главной задачей командиров было загрузить солдат, чтобы они не пили водку, не хулиганили, не убегали в самоволку. День военнослужащих заполнен так, что времени для глупых подвигов не остается совершенно. Но ведь цех не мог работать вхолостую. Его изделия, как воздух, были нужны на основном производстве. Тем большая нагрузка ложилась на тех немногих работников, которые могли творить чудеса. Как мастер я был крайним в административной цепочке и стоял лицом к лицу с рабочими. Я обязан разобраться в ворохе директив, создать какой-то порядок, все спланировать и учесть. Смена начиналась в семь утра. Я приезжал на полчаса раньше, чтобы подготовиться к работе. Спать было некогда. После вечерних занятий в институте я возвращался домой в час ночи. Вставать приходилось полпятого, выезжать полшестого. В цех я приходил, конечно, сонный, и лица тех, кто шагал рядом, тоже не отличались ни свежестью, ни бодростью. Человеческая река производила мрачное впечатление, словно люди еще не пробудились и находятся в тяжелом сне, забытьи. Кинешь взгляд вдоль огромного корпуса: сотни автобусов один за другим подвозят толпы людей. Смотришь на этот поток, и в голову приходит, что это - однородная серая биомасса. Все идут, понурив головы, в одном ритме, с одной скоростью - серые лица, не выражающие никаких эмоций. В семь тридцать я вхожу в цех и вдыхаю его ароматы, в которых преобладает запах машинного масла. Одежда пропахла ими настолько, что не помогает и стирка. Прохожу в свой стеклянный закуток, быстро натягиваю синий форменный халат мастера, меняю зимние башмаки на обувь полегче и плюхаюсь за стол. Раскладываю, как пасьянс, листы с заказами и пытаюсь увязать то, что от нас требуют, с нашими возможностями. Упустить ничего нельзя. Задержка одной-единственной детали может сорвать выпуск необходимейшего станка, отсутствие которого затормозит основное производство, а то и - о, ужас! - остановит главный конвейер. Наши детали были не из тех, что можно выточить за пять минут. Мы выпускали всевозможные инструменты, оснастку, приспособления для металлообрабатывающего оборудования высокой точности. Например, элементы цанговых и мембранных зажимных патронов изготавливались с микронной точностью и требовали сложной термической обработки. Доводка станин станков или измерительных плит вообще сродни колдовству. Самая точная обработка поверхностей делается вручную с помощью инструмента, напоминающего долото, которым по ничтожным крупицам стесывают, сцарапывают металл. Потом берется паста, которую каждый доводчик часто варит сам из одному ему известных ингредиентов. С помощью этой субстанции, втираемой в чугун, происходит окончательная доводка детали, своего рода полировка. Точность этой крайне медленной работы - тысячная доля миллиметра. Я тогда еще не бросил армейскую привычку к табаку. Вокруг дымили все, и я не отставал. Чтобы прогнать сонное состояние, взбодриться, выкуривал сигарету за сигаретой. Повышал тонус и крепкий чай, приготовленный в стеклянной банке с помощью электрокипятильника. Итак, мозги работают. Распределяю детали по станкам - токарным, фрезерным, координатно-расточным, шлифовальным. Нужно учесть все факторы: кто из рабочих в строю, а кто в отпуске, отгуле, на больничном, что с оборудованием - какие станки на ходу, а какие в ремонте, на профилактике. Для расшивки узких мест сразу намечал вторую, третью смену. Через короткое время я уже предвидел, что и где может не получиться, и имел в виду страховочные варианты. К приходу рабочих у меня готов конкретный план дня, расписанный по деталям и операциям. Мои подчиненные разбирают наряд-задания. Один за другим запускаются станки, и цех напол няется привычным гулом электромоторов, шорохом и визгом обрабатываемого металла. Кто-то еще спит на ходу и только делает вид, что приступил к работе. Гляжу," в патроне закреплена ненужная болванка, вьется стружка. Значит, человек приходит в себя... Я получал удовольствие от приведения бессистемных указаний в логичную производственную программу. Сложные, постоянно меняющиеся задания дали хорошую школу работы с конструкторами, технологами, рабочими-станочниками. Я досконально изучил процессы механической и термической обработки металлов. Допуски в размерах нередко составляли два микрона. Один микрон одна тысячная миллиметра. Если на кусок обычной стали направить датчик, улавливающий тысячные доли миллиметра, то можно увидеть, что металл колышется, как дышит наша грудь. Он постоянно меняется, течет, изменяет свою форму, как живая материя. Я, самый маленький менеджер, должен был удерживать в голове огромный объем информации. Какая-нибудь деталька размером со спичечный коробок движется по цеху от одного станка к другому и требует до сотни операций со строго определенными параметрами. Ее сопровождает технологическая карта, как в больнице - карта больного: что с ней происходит, как она себя чувствует, как проходит процесс созревания и так далее. Малейшая небрежность рабочего или сбой станка приводили к нарушению геометрии изделия. Вместе со специалистами решали, что делать. Если был запас времени, начинали все сначала. Если срок горел, отправляли деталь в гальванический цех, где на нее в специальной ванне наносили нужное число микронов хрома или восстанавливали размеры посредством напыления металла. А бывало, что все сделано правильно, но деталь в собранном механизме не работает: ошибка конструкторов. Я не тратил время на выяснение отношений, просил быстрее прислать исправленную документацию. Спортивная закваска всегда заставляла меня мобилизоваться. Я не прекращал борьбу даже в безнадежных ситуациях, не мог отступить от плана, пусть абсурдного. Экономика предприятия была устроена так, что в оплате преобладала уравниловка. На мою бригаду из сорока пяти человек выделялась премия - восемьдесят рублей в месяц. Что делать со столь ничтожным «фондом мастера»? Мне нужно было поощрить как минимум десять человек, которые выполняли самые сложные задания, по моей просьбе работали в ночную смену. Я не мог обидеть и заслуженных людей бригады, мою надежду и опору. Я делил эти смешные восемьдесят рублей из расчета по пять-десять рублей на брата. Дать кому-то премию в пятнадцать рублей было невозможно, потому что другим не останется ничего. Основная зарплата моих подчиненных находилась в пределах двухсот-трехсот рублей в месяц. Жалкие пять-десять рублей не добавляли благосостояния, но, тем не менее, являлись почвой для многих конфликтов. Меня удивляло и возмущало, сколько низменных разборок, клеветы, доносов порождали эти несчастные премии. Никогда не забуду, как однажды ко мне подошел один седовласый рабочий, отец двоих уже взрослых детей, и стал поливать грязью своего коллегу только из-за того, что его собственная премия оказалась на пять рублей меньше. Основным оружием мастера было слово, и крепкое слово. Так я «мотивировал» на протяжении дня не только подчиненных, но и коллегмастеров и руководителей соседних участков, люди которых бессовестным образом захватили какой-нибудь дефицитный станок и не подпускают к нему других. Мастер - вовсе не та персона, которая сидит и командует. В некоторые дни мне вообще не удавалось присесть. Ходишь от станка к станку и решаешь производственные головоломки. Если надо ускорить выполнение заказа, а рабочий-транспортировщик куда-то запропастился, то берешь тележку, бросаешь на нее детали и сам катишь ее в термическое отделение или гальванический цех. Удивительно, как я дотягивал до конца дня. Горло болело от крика. Голова раскалывалась от шума, лязганья железа, визга станков бог знает во сколько децибел, дурацких заданий, ругани. Вся смена - ситуация стресса, несправедливости. На бесплодных совещаниях все сваливали вину друг на друга, лишь бы выйти сухими из воды: технологи на конструкторов, конструкторы на заказчиков, заказчики на цех, цех на снабженцев или плановиков... Планерки были абсолютной потерей времени. Не припомню, чтобы хоть раз разговоры на них напоминали конструктивный диалог единомышленников. Процветала «спихотехника», то есть искусство обвинять во всех бедах смежников. Это был какой-то сумасшедший дом! Самое удивительное, что большинство окружающих хорошо понимало, что участвует в безумной игре. Но были и такие коллеги, которые уже начисто забыли, что нормальный мир совершенно другой. Любимая пословица: «Я начальник - ты дурак, ты начальник - я дурак». Я терпел весь этот бред, надеясь пробиться наверх. Главный конвейер, между тем, никогда не останавливался, и на наших «Жигулях» и «Нивах» ездила вся страна. Дурное управление и несправедливую систему оплаты компенсировали золотые руки и совесть лучших работников. С теплотой и благодарностью вспоминаю слесарей шестого разряда Редькина, Баранкевича, Скорля-кова, Никулина, Розова. Это великие люди, самородки, кулибины, специалисты от Бога! На их удивительном мастерстве и держалось наше производство. Их не нужно было без конца контролировать. Они зачищали швы в деталях даже в тех местах, куда никто не в состоянии заглянуть. Задания мои умельцы выполняли на тысячу процентов с идеальным качеством и при этом получали такую же зарплату, как все. Я восхищался их мудростью, прочностью моральных устоев. В ночные смены шума и напряжения в цехе было поменьше, и я любил между делом послушать и Вячеслава Александровича Редькина, и Маяка Марковича Розова, и других. Конечно, они знали себе цену и порой делали то, что другим никогда не простилось бы. Редькин ходил по цеху вразвалочку, гордый и независимый, чинопочитанием не отличался, при случае мог отчитать и начальника цеха. Все знали, что Розов в гневе может схватить молоток и с угрожающим криком гоняться за бездарным конструктором или технологом, «напортачившим» в документации. Начальник цеха понимал, что если этих асов уволить, то план начнет гореть синим пламенем. Многие вокруг кривили душой ради карьеры, а наши незаменимые наверх не стремились. Находясь в самом низу производственной пирамиды, они создали островок независимости от глупостей окружающего мира. Гарантией невмешательства в их души были их высочайший профессионализм, умение сделать невозможное, подковать блоху и, стало быть, незаменимость. Они были вну тренне свободны и могли кому угодно высказать все, что думали. Эти редкие люди знали, что не пропадут в любое время, в любой стране. Мои кулибины обладали необъяснимой, нечеловеческой интуицией. Однажды Редькин на моих глазах за пятнадцать минут отремонтировал уникальный импортный станок фирмы «Хаузер», к которому профессионалы-ремонтники и подойти-то боялись. Точность обработки металла на таком станке - одна десятитысячная миллиметра. Измерения производятся с помощью шариков из рубина. Он работает только в термоконстантном зале, где температура и влажность воздуха имеют постоянные параметры на протяжении многих лет. Как сейчас вижу: Вячеслав Александрович, наш простой мужик в синем, немного запачканном халате, докурил дешевенькую сигарету, почесал лысину, закатал рукава и не спеша полез по лесенке к драгоценным потрохам «Хаузера». Одну железку открутил, другую прикрутил, потыкал внутрь отверткой, постучал большим молот-ком«кувалдометром», и станок пошел! Обычно специалисты-ремонтники приходят с хитрыми приборами, диагностируют неисправности по шумам, прикладывая к разным узлам станка слуховые трубки наподобие стетоскопов. Редькин обошелся без мудреных приспособлений и в ту же смену совершил еще один подвиг. Отказал другой импортный станок, высотой в пять человеческих ростов. Ремонт не был заботой мастера, однако я со своим бесконечным честолюбием и здесь проявил инициативу. «Вячеслав Александрович, слабо починить?» - подзадориваю суперслесаря. Редькин постоял, подумал, прищурившись от дымка неизменной сигаретки и точно прицеливаясь, и я уже понял: бригаду ремонтников вызывать не придется. Редькин подхватил «кувалдо-метр» и другие нехитрые инструменты и полез на верхотуру. На этот раз он провозился с полчаса. Спустился весь в машинном масле, чертыхается. Станок готов к работе. Я благодарен судьбе, что свела меня с настоящими мастеровыми людьми. С тех пор питаю любовь и уважение к высоким профессионалам - слесарям, лекальщикам, сварщикам, шлифовщикам, электронщикам... Началась горбачевская перестройка, ветры которой долетели и до Тольятти. Повеяло чем-то новым, засветилась надежда. Я как максималист, как романтик, искренне верящий в лучшее будущее, увлекся, вдохновился перестройкой. Люди вздохнули с облегчением, предчувствуя избавление от ада. В то время я уже адаптировался к физическим перегрузкам, шуму, грохоту, удушливым запахам. Адом были человеческие отношения, превращающие душу в затравленную, замордованную сущность. Приходилось закрывать ее на десять замков. Если пропускать через себя все, что творится в цехе, всю абсурдность, бесперспективность производственной деятельности, то душа просто умрет. В курилках начались споры о том, что нужно сделать на нашем производстве, как перейти на хозяйственный расчет и привязать оплату к результатам труда. Много говорили о выборах руководителей. По мысли Горбачева, эта демократическая процедура должна была подорвать основы командно-административной системы. От прихода к управлению лучших людей ожидался расцвет народного хозяйства. Сразу скажу, что через год-полтора руководство страны эти выборы тихо отменило. При плановой экономике, при отсутствии рыночной борьбы за прибыль и свободной конкуренции очень многие трудовые коллективы выбирали не самых достойных, а самых удобных директоров и начальников. Особенно большие шансы на успех имели люди, либерально относившиеся к нарушениям трудовой дисциплины. Но сначала идея выборов очаровала всех. Я посчитал, что наступает мой звездный час. Как раз уходил на повышение наш начальник цеха, уже пожилой, очень интересный, колоритный мужчина. Я решил претендовать на его место. Главным пунктом моей программы я сделал перевод цеха на хозяйственный расчет. Это была еще одна горбачевская утопия. Цех был частью единого заводского организма, и составить более-менее точный баланс затрат и доходов подразделения в условиях общей инфраструктуры было просто невозможно. Но даже попытка хозрасчета была бы шагом в рыночном направлении, сделала бы жизнь цеха более разумной, позволила бы лучшим работникам получать больше. Как всегда, я поставил планку на предельную высоту и привлек к созданию модели цехового хозрасчета научные силы -специалистов кафедры экономики политехнического института, в котором я учился. Они создали ряд неплохих методик выделения цеховых затрат в системе общезаводского учета, сделали необходимые расчеты, предложили новые формы оплаты труда. Об этой работе в цехе знали. У меня была масса собственных предложений, энтузиазма - хоть отбавляй. Я точно знал, что буду делать в роли начальника цеха, и моя популярность росла. Люди искренне хотели проголосовать за меня. Я видел это и уже не сомневался в победе. Но это была иллюзия. После того, как официально объявили выборы начальника цеха, против меня началась нечестная, грязная игра. Я не видел соперника, не было открытой борьбы, но чувствовал, как почва уходит из-под ног. Через какое-то время я узнал, что на это место имеет виды один из руководителей Корпуса вспомогательных цехов. Он проталкивает в начальники своего зятя. Чтобы очистить дорогу от конкурентов, и прежде всего нейтрализовать меня, он начал тайную войну против всего коллектива. Вдруг остановилась очередь на получение квартир. В конце месяца все мы не получили премии... Я как кандидат в начальники не имел никаких полномочий и не мог остановить давление на коллектив. Я даже не имел возможности разоблачить эти происки, поскольку все делалось анонимно, под флером благовидных предлогов. Зло победило. Через месяц люди, рукоплескавшие моим планам и намерениям, отвернулись от меня. Начальником цеха выбрали того самого зятя - совершенно серую личность. Я получил тяжелейший удар. Меня душила горькая обида. Речь шла не только о моей карьере. Я бился за лучшую жизнь для всего коллектива, а он отвернулся, фактически предал меня. Я мучился, расставаясь с мечтой вихрем взлететь на самый верх заводской иерархии. Но в десять раз больнее переживал равнодушие тех, ради кого старался. Дальнейшая работа в цехе становилась невыносимой мукой. Одновременно я потерпел еще одну неудачу, что удвоило мои страдания. Готовясь к выборам и обдумывая пути перевода цеха на хозрасчет, я пытался создать большой заводской кооператив. Это дело обрушилось также на завершающей стадии. Идея кооператива была очень простая - производить спортивные снаряды для распространившейся в России атлетической гимнастики бодибилдинга. Я шел от запросов потребителей. Друзья-атлеты, зная, что я работаю на заводе, то и дело обращались с просьбами изготовить очередное «железо». Тренажеры, штанги и даже элементарные гантели весом тридцать-сорок килограммов были жутким дефицитом и мгновенно сметались с полок магазинов. Я на одном дыхании разработал дизайн и конструкцию спортинвентаря. Смотреть образцы люди приходили толпами - хвалили удобство, функциональность, красоту изделий. Получилось и вправду здорово. Покрытие никелем, воронение металла, элегантные резиновые элементы поднимали мою серию на мировой уровень качества. В кооператив я пригласил около двух десятков ребят из разных цехов, как того требовала технология: начиная от нарезки металла и кузнечных операций до гальванопокрытий и упаковки готовой продукции. Мои познания в области хозрасчета помогли вписать кооператив в действующее производство. Я договорился с руководством ВАЗа, что мы будем делать спортинвентарь на малозагруженном оборудовании, работать преимущественно в ночные смены, компенсировать заводу стоимость затраченных электроэнергии, воды, газа, масел, смазывающеохлаждающих жидкостей, вносить свою долю амортизационных платежей. Фактически нам давали возможность подзаработать, повысив загрузку станков, с условием не наносить ущерба родному предприятию. Остались, как я думал, пустяки - согласовать цены на готовую продукцию. Рано я радовался. Захожу, полный энтузиазма, поверивший в перестройку, к начальнику заводского отдела труда и зарплаты. Передо мной развалился в кресле вальяжный барин с довольной лоснящейся физиономией. Я приготовился развернуть радужную картину кооперативной жизни, а он и говорит снисходительно-барственным тоном: «Давай условимся - я согласую все, что тебе нужно, а ты уж потом отвали нам деньжонок!». От этой беспардонной наглости я мгновенно вскипел. Кровь ударила в голову, перед глазами встала красная пелена. Я готов был растерзать этого жирного борова. Кое-как удержался от рукоприкладства, но, правда, высказал все, что о нем подумал. Дескать, вы и так не даете нам всем житья, а когда люди собрались на себя поработать в ночное время, вы тут как тут, готовы кусок из горла вырвать! При этом я в приступе бешенства комкал и рвал принесенные бумаги - документы, чертежи, расчеты - и швырял обрывки в корзину. Я все прекрасно понимал, что такие у нас порядки, что это требование, увы, не уникально. Разум, логика говорили, что нужно было согласиться: не подмажешь - не поедешь. Но гордость, чувство самоуважения, обида за себя и людей, готовых трудиться в нерабочее время, ненависть к наглому зажравшемуся начальнику не позволяли это сделать. Все затмевало желание отомстить за унижение, врезать по жирной физиономии! Впоследствии я возвел в принцип невмешательство в убогую жизнь таких людей - пусть они мучаются в том аду, который устроили сами. Наказание неотвратимо. Прошло несколько лет, начальник отдела труда и зарплаты попал в аварию, мыкался по больницам, несчастье за несчастьем обрушивались на семью. Я абсолютно уверен, что такая участь ожидает всех негодяев, тратящих жизнь на то, чтобы урвать, напакостить, обмануть, присвоить чужое. Года через два какие-то ребята подхватили мою идею, на цеховом складе нашли нетленные образцы спортинвентаря, без согласования со мной скопировали их и начали производство. Я не выдвигал претензий и даже порадовался, что кто-то воспользовался моими разработками. Мои честолюбивые планы, связанные с Волжским автозаводом, сильно поблекли. Я понял, что мои знания, инициативы, трудолюбие, умение работать с людьми здесь мало что значат и что путь наверх больше зависит от того, к какому клану ты принадлежишь, чей ты брат, сват или угодливый слуга. Но я не сразу оставил иллюзии. В то время наделало много шума посещение завода М.С.
Горбачевым, который объявил, что ВАЗ должен стать законодателем мировой автомобильной моды. С позиций сегодняшнего дня эта идея выглядит как совершенно утопическая. Однако тогда под нее были выделены довольно серьезные государственные капиталовложения и начато строительство огромного научно-технического центра (НТЦ). Как и многие другие работники завода, я перевелся в штат этого, как казалось, самого перспективного подразделения. Реальность и здесь быстро напомнила о себе. В сравнении с моими теперешними подчиненными люди цеха 51-8 были сущими ангелами. Многие руководители цехов командировали на особо важную стройку тех, от кого мечтали избавиться: прогульщиков, пьяниц, людей с судимостью. Дрязги, конфликты, стычки в среде этой братии не прекращались. Мастерам здесь приходилось туго. Правда, меня рабочие побаивались. Я был парень крепкий, рослый. К тому же все знали, что я занимался боксом и восточными единоборствами. А коллег послабее прошедшие лагеря хулиганы и уголовники могли и матом покрыть, и оскорбить действием. Эта жуткая свобода отношений объяснялась тем, что нарушителям дисциплины не грозили никакие наказания. Когда я настаивал на увольнении самых отпетых работничков, деморализующих всю бригаду, за них вступались представители партийного и профсоюзного комитета, комсомольские функционеры. Я каждый раз выслушивал выспренные слова о том, что человек в социалистическом обществе - высшая ценность, что людей с недостатками нужно перевоспитывать в коллективе, а не выбрасывать на улицу. Я пытался возразить демагогам: мол, подайте пример, попробуйте сами перевоспитать трех моих уголовников, недавно отпущенных из зоны. Слов они не понимают, гоняешь их по стройке палкой, как собак! Никто меня не слушал. Система, заведенная отцами застоя на самоуничтожение, признавала только один шаблон - перевоспитывать. Я боролся с архаровцами в одиночестве. Психологический климат здесь был значительно жестче, чем в цехе. От конфликтов и стычек, выяснения отношений можно было сойти с ума. Положительное обстоятельство было только одно: на стройке я не видел постной физиономии конкурента, выигравшего выборы нечестным способом. Впервые осознав зло бюрократизации, будучи совсем юным управленцем, я возвел всю вину на погрязших в пороках вышестоящих руководителей. Это они, отцы государства, когда-то создали бюрократическую машину, поначалу, может быть, даже неплохую. Но со временем она превратилась в скрипящий, проржавевший, дышащий ядовитыми миазмами механизм, который перемалывает души, кромсает счастье. Светлые, добрые юноши и девушки, попав в его шестерни, превращаются в озлобленных, мелочных людей, тонущих в интригах, глупости, лжи. Падение происходит постепенно, пугающе естественным образом. Встретившись с необходимостью покривить душой ради карьеры, зарплаты, какой-то льготы, молодежь уступает монстру частичку души: «Я только чуть-чуть наступлю на горло собственной песне, всего на минутку закрою глаза на ложь и лицемерие, ведь без этого не прожить!». Проходит десяток лет, и романтик, мечтатель превращается в серое, сонливое, скучное существо, становится глухим и слепым. Он забывает, что кроме раба, труса, лентяя в нем живет великий, сильный, мощный человек Правда, иногда накатывает боль, оголяется правда жизни. Бывший романтик сознает, что он делает что-то не так, что он раб бюрократической машины, но вторая, великая натура его уничтожена непрерывными сделками с совестью. Иногда я даже жалел этих бездушных, черствых бюрократов: вы же когда-то были восторженными студентами, мечтавшими изменить мир, служить добру. Вы чувствовали радостный подъем, прилив сил, страсть, но продали душу чудовищу! Перспектива пройти заводскую лестницу меня больше не увлекала. Я не видел возможностей для развития, работа представлялась мне топтанием на месте. Даже внешне все выглядело предельно уныло. Стройплощадка длиной в полкилометра утопала в жидкой рыже-черной грязи. Сколько бы мы ни сыпали в колеи щебенки, бутового камня, все это бесследно уходило в пучину. Круглогодичной обувью были резиновые сапоги. Под ногами вечно чавкала липкая жижа. Наверное, была и ясная погода, но мне сейчас кажется, что небо над нашим корпусом постоянно хмурилось и сеялся вечный дождь. Я, как и все, ходил в сапогах, но в белой рубашке и при галстуке. Грязный туман, копоть от работающей техники были врагами этой белизны. Каких трудов стоило маме отстирывать черноту стройки! Я мечтал, что в будущем, когда разбогатею, куплю семь белых рубашек, по штуке на день. Буду стирать их раз в неделю и утром всегда надевать свежую. Предложение Горбачева о превращении ВАЗа в центр мирового автомобилестроения свелось к надуванию мыльного пузыря, газетной трескотне. Научно-технический прогресс зависит от многих условий. Какие-то из них, конечно, существовали. Но извращенные отношения людей, чудовищная бюрократическая система управления исключали осуществление хорошей идеи. Не скажу, какое число людей на ВАЗе знало, что цель недостижима. Но на стройке поддерживался жуткий ажиотаж. Бригады отчаянно соперничали, кто сдаст больше готовых фундаментов под несущие конструкции и технологическое оборудование. В этой гонке делалась масса глупостей. Например, еще на дальних подступах к объектам мы перехватывали друг у друга машины-«мик-серы» с бетоном. Естественно, бетона на стройке от такого «перераспределения» не прибавлялось, больше было только личных рекордов и общей паники. Помню, моя бригада с опережением графика подготовила циклопическое основание для термоконстантного зала. Сначала мы забетонировали огромную плиту площадью один гектар и толщиной не менее двух метров. Затем на поверхность бетона уложили множество слоев толстых резиновых пластин, которые могут выдержать нагрузку до нескольких тысяч тонн. Поверх резины залили еще одну плиту, на которую оперлись стены и вся коробка здания. Получилось мощное сооружение, способное за счет упругости резины и общей массы плиты гасить колебания внешней среды - сотрясения от проезда автомобилей, поездов и прочей деятельности человека. Я как инженер-механик с удовольствием вникал в тонкости этого объекта, напросился на участие в монтаже сверхмощного кондиционера и других любопытных устройств. С наступлением холодов мою бригаду бросили в прорыв. Руководство строящегося научно-технического центра поставило зада чу к 31 декабря закрыть все проемы огромного корпуса, чтобы можно было подать в него тепло и работать внутри при плюсовой температуре. Одних ворот нужно было установить не менее двадцати. И вот я веду своих людей на битву с морозом и снегом. Заделываем проемы кирпичной кладкой, забиваем фанерой, утепляем матами из стекловаты. С помощью подъемных кранов навешиваем ворота. Мы рядом с ними - как букашки. Стандартные двери изготавливались размером шесть метров на шесть, а были и увеличенные - девять на девять метров - для доставки крупногабаритного оборудования. С мотивацией рабочих здесь было еще хуже, чем в цехе. Тяжелые условия работы - холод, вредная пыль от стекловаты - абсолютно не учитывались. Примитивные респираторы не спасали, глаза слезились, тело чесалось от мельчайших всепроникающих игл. Мой жалкий премиальный фонд составлял, как всегда, несколько десятков рублей на бригаду. Такие премии никого не вдохновляли. Средством поощрения были доброе слово и отгулы. Права давать дни отдыха у мастеров не было. Я прекрасно понимал, что рискую. Если бы человек напился, набедокурил, попал под машину, меня бы привлекли к уголовной ответственности. Но у меня не было другого средства отблагодарить своих людей, неделями работавших на морозе с этой проклятой стекловатой. Я брал грех на душу и обещал: «Ребята, вот закроем корпус, и дам вам пару дней отдохнуть». Я чувствовал на себе огромную ответственность. От моего рвения зависело, будут ли работать в тепле сотни и тысячи людей. Сейчас с высоты возраста, знания жизни понимаю, что это задание было издевательством надо мной и бригадой. Глупо было выкладываться, как я, - до конца, до полного истощения нервных и физических сил. Тридцать первого декабря мы навесили последнее полотно ворот. Задание было выполнено. В корпус подали тепло, и можно было двигаться дальше: монтировать вентиляцию и другие инженерные системы, устанавливать станки. Победа! По старой спортивной привычке, как на соревнованиях, я выжал из себя все, что можно, пришел к финишу, но не испытал особой радости. Я шел домой, и меня мотало от усталости, словно я встретил Новый год досрочно с большой дозой горячительного. Дома был вынужден сразу лечь в постель: скрутила жуткая боль. Родственникам сказал, что вымотался на работе. Свернулся в калач и пролежал так всю новогоднюю ночь. Утром вызвали «скорую». Врач определил причину болей: спазмы в желудке на нервной почве. Меня нашпиговали уколами, и я еще два дня отлеживался и недели две приходил в себя. Радостный праздник не состоялся. Думаю, что это в моем характере: вычерпывать себя до дна за идею, без денег и стимулов. Кстати, потом, из-за очередного жуткого перенапряжения, спазмы повторились, но я уже знал, что делать. Вспоминаю те времена и удивляюсь: как можно было в том аду развивать такую самоотдачу! Я имею в виду не только себя, но, прежде всего, моих кулибиных, которых я мог стимулировать только устной благодарностью да тайным выходным днем. Как могли честные работники годами, всю жизнь терпеть соседство неприкасаемых пьяниц и уголовников, практически одинаковую с ними зарплату! При всей моральной ущербности работы на ВАЗе мне удалось сохранить достоинство. Какая бы ни бушевала ругань на бесчисленных совещаниях, оперативках, планерках, ни один начальник никогда не обратился ко мне на «ты», ни разу я не получил в свой адрес нецензурного слова. Другие мастера похвалиться этим не могли. Возможно, меня уважали и не равняли с другими потому, что я был крепок физически, или чувствовали, что я горд, тверд характером и не потерплю ни малейшего унижения. Я решил покинуть ВАЗ. Материальными потерями это не грозило. У меня был клуб восточных единоборств, где я, работая только по вечерам, получал раз в десять больше, чем заводской мастер. Но в Тольятти уход с «флагмана советской индустрии» воспринимался как святотатство. Мои родные были в ужасе. Мама и жена повторяли: «Держись за трубу! Держись за трубу!». В их представлении человек, однажды устроившийся на столь солидное предприятие, должен всеми силами держаться за заводскую трубу-кормилицу и уж во всяком случае не оставлять ее по собственному желанию. Только батя поддержал меня одним-единст-венным замечанием: «Не нравится на заводе - уходи. На кусок хлеба всегда заработаешь». Распространенный взгляд на работу как на средство пропитания, нелегкую повинность не предполагает мыслей о высоких материях. Конечно, ВАЗ конца восьмидесятых годов не был средоточием зла. Впоследствии, когда мой опыт расширился, я понял, что это было обычное предприятие, отличавшееся от других только величиной, масштабом производства. Более того, заводов, фабрик, фирм, пронизанных бюрократизмом, с бесчеловечными порядками полно и в западном мире. Миллионы работников каждый день унижают друг друга, подавляют в себе божественное начало. Представьте, что у начальника управления появился в подчинении начальник отдела, очень талантливый человек, продуктивность которого в десять раз больше. Что сделает начальник управления? Скорее всего, задушит даровитого сотрудника и сделает все, чтобы он не двинулся наверх. Талант и трудолюбие подчиненного - страшная угроза для благополучия начальника, который боится расстаться со своим положением, зарплатой, автомобилем, телефонами, уважением, признанием. Посмотрите, политика - это бюрократия, социальная сфера бюрократия, производство, финансы - бюрократия! Она выгрызает в человеческих отношениях все самое доброе. Она не позволяет думать о том, что оставить после себя, что произвести, что сотворить, как сделать свое имя вечным, как помочь людям, улучшить жизнь хотя бы одного человека, а постоянно толкает к тому, чтобы угождать, льстить, подлаживаться к начальникам, работать локтями, ставить подножки, защищаться от нападок соседей-конкурентов, таких же жертв этого ужасного порядка. И так везде: таланты увядают и побеждает серость. Подонки и негодяи, у которых нет ничего святого, нет уважения к людям, празднуют успех. И успех-то вымороченный, не способный по-настоящему радовать. Яркий признак иерархической, забюрократизированной структуры уход от ответственности. Как только неудача - все пытаются свалить вину на смежников: технологи на конструкторов, конструкторы на технологов, производственники на маркетологов, маркетологи на рекламщиков, рекламщики на сбытовиков, и так до бесконечности. Никакого конструктивного подхода, логики, здравого смысла, только желание перевести стрелки на соседа. Всю жизнь одно занятие: плюнь на нижнего, толкни ближнего, подсиди верхнего. Эти патологические отношения убивают душу миллионам и миллионам людей. Вслед за нравственным здоровьем страдает и физическое, подступают болезни, преждевременная старость. В этой структуре нет места людям, у которых какие-то параметры не устраивают систему: возраст, семейное положение, пол, образование. Она ставит цензы, ограничения, сортирует по каким-то таблицам, показателям, тестам, делает из людей биороботов. Пусть юноши или девушки фантастически талантливы и могут быть очень полезны обществу. Иерархическая система живет ради себя. Бюрократия пожирает все вокруг. Она ведет себя как демоническое существо, чья основная задача расти и захватывать новые горизонты. Первым шагом к великой и счастливой компании моей мечты, который я осознанно сделал, был выход из этой системы. Я решил создать собственную фирму со справедливым, гуманным устройством, без бюрократии. Люди в ней будут работать честно, вдохновенно. Мы начнем творить чудеса, будем делать в сутки в десять, сто раз больше, чем на традиционных предприятиях. Все работники без исключения будут постоянно совершенствоваться и развиваться, шаг за шагом поднимаясь к богоподобию. Бизнес привлек меня прежде всего тем, что позволял создать предприятие в полном соответствии с моими взглядами. Я видел его как круг единомышленников, друзей, увлеченно делающих одно общее дело. Минимум формализма, максимум добрых, товарищеских отношений. Предпринимательская жилка у меня была. Еще до армии я вынашивал план сделать бизнес на тюльпанах. На краснодарском рынке однажды разговорился с пожилой женщиной, торговавшей цветами. Потом побывал на ее плантациях в станице Афипской, и мы договорились, что она раскроет мне все секреты, а я помогу ей наладить сбыт тюльпанов в Тольятти. Выращивать цветы я соби рался в Федоровке, где жили мои дедушка с бабушкой, и уже сконструировал теплицу с отоплением и освещением. Но тут разболелся дед, израненный на двух войнах, и затею пришлось отложить....Моя последняя смена на заводе закончилась ночью. Сияли звезды, было свежо. Я бодро шагал домой и думал, чем я займусь. В то время главной формой новой экономики были кооперативы. Я решил: открою кооператив. Это был прыжок в неизвестность. Я, инженер-механик, хорошо знал, как устроены машины, как обрабатывается металл. Но совершенно не представлял механизмы предпринимательства, финансов, юриспруденции, власти. В то время, в начале девяностых годов, в Тольятти не было ни одного учебника по бизнесу, не было ни одного учителя, ни одного человека, который дал бы элементарный совет, как создать и запустить кооператив. Никто из моих родственников, друзей, знакомых не знал, что такое бизнес, что такое деньги. Объем новых знаний, который нужно было усвоить, казался мне столь большим, что я отвел на это пять лет. Еще не сделав и шага по предпринимательскому пути, я решил, что никогда не буду заниматься бизнесом, связанным с бюджетными деньгами, никогда не буду бороться за ценности, созданные трудом предыдущих поколений, к примеру, за цветные металлы, газ или нефть. Я сильный боец и, если нужно, могу добиться всего, чего захочу. С моим темпераментом и искусством общения я мог бы без труда овладеть частью государственных сокровищ. Но мне противна роль ловкача, подхалима, льстеца. Не могу вступать в корыстные отношения с «нужными людьми». Не желаю отбирать последние копейки у стариков и других соотечественников, лишенных элементарных социальных благ. Я выбрал иное: делать добрые дела, претворять в жизнь гуманные намерения и строить великую компанию. С тех пор прошло немало лет, но я ни разу не пожалел о своем решении. А деньги, которые ловкие ребята выручают, продавая нефть, газ, лес, никогда не принесут счастья. Сколько ты причинил зла другим людям, столько вернется тебе и твоим детям. Это - непреложная истина, вечный закон. В последующие годы я увидел настоящие трагедии предпринимателей, которые дорвались до лег ких денег и были жестоко наказаны. Они попали в ад бесцельного, животного существования, весь смысл которого - еда, питье, игрушки для взрослых и прочая обмайчивая мишура «богатой жизни». Алкоголизм, тюрьма, преждевременная смерть - ступени и финиш этого бредового бытия. Кооператив мы назвали «Пландем», то есть «Планируем делать миллионы». В штате его было лишь несколько человек. Поначалу у нас не было ни помещений, ни автомобилей, ни миллионов. Но была фантастически интересная жизнь. Мы были первыми и единственными, кто на территории бывшего Советского Союза конструировал и выпускал комплекты оборудования для производства картофельных чипсов. Наша научно-производственная фирма жила скорее по законам семьи, чем учреждения или фабрики. Я как руководитель «Пландема» почти не издавал приказов, инструкций, официальных распоряжений. На планерках мы не вели протоколов. Основой отношений были взаимопонимание, доверие, вера в лучшие черты человека. Мы плодотворно работали, и с каждым днем распрямлялись, расцветали наши души, наполнялись счастьем и радостью. Мне казалось, что я нашел ключ к созданию идеального предприятия. Я думал, что лидеру достаточно не чиниться, быть неизменно справедливым, демократичным и простым, относиться к сотрудникам как к друзьям, и атмосфера дружелюбия автоматически распространится по всей компании. До определенного момента так и было. Но вот маленький кооператив вырос в научно-производственное предприятие «Дока-пицца», которое быстро превратилось в мощную промышленную группу во главе с машиностроительными заводами «Дока-хлеб». Намерение делать миллионы стало реальностью: месячный оборот компании составлял десятки миллионов долларов. Это был серьезный успех. Спрос на нашу продукцию - оборудование для малого бизнеса - рос с каждым днем. О нас заговорили не только в родном Тольятти, но и в самых дальних уголках России. Остались позади голодные дни, бессонные ночи, проведенные над чертежами. Позади бдения в слесарных мастерских, когда мы в промасленных робах корпели над опытными образцами. Мечта бывшего мастера ВАЗа сбылась: я - владелец и руководитель крупного предприятия, на котором трудятся тысячи людей. На поиск их потрачено огромное количество 'времени, сил и средств. Это лучшие из лучших конструкторы, технологи, рабочие, финансисты, сбытовики... В то время я верил, что решу проблему бюрократизации силой личного примера. На ВАЗе в руководителях ходят люди старой формации, их уже не исправить. Если я покажу образцы демократичности, справедливости, человеколюбия, дисциплины, то все другие управленцы компании, молодежь выстроятся под меня. Вот в каком режиме трудились мы во время запуска производства в Оренбурге. Мы выезжали в этот город с вечера, чтобы к началу рабочего дня быть на заводе и провести утреннее совещание. В десять вечера за мной заезжает мой спутник, Сергей Блинов. Ночь, зима в самом разгаре, мороз тридцать градусов. Метеорологи обещают дальнейшее понижение температуры и штормовой ветер. Впереди шестьсот пятьдесят километров пути по сугробам и гололеду. Мы надеемся на удачу, на то, что машина, «Жигули» шестой модели, не подведет. Риск существовал. Трасса была незагруженная. Если бы, не дай бог, сломалась машина, нам пришлось бы столь же туго в безлюдной степи, как ямщику из песни. К тому же тогда в двух местах между Тольятти и Оренбургом были трудные участки - по двадцать-тридцать километров малопроезжей грунтовой дороги. Ведем машину по очереди, по два часа. Каждому хочется взять больше нагрузки. Если один засыпает, другой старается порулить подольше. Проснувшийся обижается: почему не разбудил, ведь договорились меняться через два часа! Ночь, пурга, кромешная тьма. В лучах фар - ледяная крупа. Боковые стекла подернулись морозным узором. На десятки, сотни километров вокруг - ни души. То тут, то та>1 дорогу пересекают снежные косы. Разгоняешься как можно больше и таранишь снежную преграду. Переживаешь: пройдет, не пройдет. Расслабляешься, когда чувствуешь, что под колесами снова твердая поверхность, пусть даже гололед. Сергей от нечего делать подсчитал: между Тольятти и Оренбургом больше шестидесяти сугробов, в среднем один на десять километров. 321 11 Опыт предпринимателя Однажды попалась особенно широкая коса. С ходу машина не смогла ее пробить и увязла в снегу. Надо выходить на мороз, толкать наше транспортное средство;

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.