WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ДМИТРИЙ ШУШАРИН Наблюдение за наблюдателем Порой кажется, что слова в защиту демократии становятся несовмести мыми со статусом интеллектуала. Неверно, конечно. Даже с точностью до наоборот неверно.

Огромное число разнородных и разноуровневых текс тов, созданных вне России «в связи с», — вовсе не «за» или «против», а имен но «в связи с» проблемами демократии — при ближайшем рассмотрении от крывают нечто для русского ума не совсем привычное. Для нашего интел лектуального мейнстрима демократия, как правило, либо священная коро ва, либо идолище поганое. Между тем для цивилизованного мира (этак луч ше, нежели называть его «западным» или «евроамериканским») демократия является предметом регулярной интеллектуальной практики. И практика эта принципиально отлична от русской. В одном из послед них номеров «Логоса» (№4–5, 2003) был опубликован перевод из «The De mocartic Paradox» Шанталь Муфф, где речь шла о наследии Витгенштейна, о «витгенштейнианской перспективе» как альтернативе рационалистиче скому подходу к обоснованию либерально демократической теории, к кон солидации и усилению демократических институтов. Среди прочего отме чалось, что демократические ценности нельзя создать, выдвигая рациональ ные доводы и делая заявления о превосходстве либеральной демократии, выходящие за рамки конкретного контекста. Что создание демократиче ских форм индивидуальности — это вопрос идентификации с демократиче скими ценностями. Подобное суждение объясняет очень многое в том предысследователь ском, если угодно, предрассудочном отношении к демократии, которое раз личает наблюдателей на том берегу и на этом. Для западного исследователя — причем любого образа мыслей и любых убеждений — демократия представ ляет собой среду обитания, с которой он идентифицирует себя, независимо от того, считает ли он ее враждебной или нет. В России же — опять же, для человека любых убеждений — речь идет о наблюдениях над чем то иным, вне себя находящимся. Как обычно, доказательство этой не идентификации надо искать в проговорах. В моем архиве хранится замечательная видеокас сета с записью одной телепрограммы, в которой госпожа Слиска, занимав шая тогда пост вице спикера Думы, назвала демократию чуждым внешним заимствованием. А поскольку само понятие «демократия» необычайно емко, объемлет со бой чуть ли не мироустройство, то подобное различие в идентификациях 220 Дмитрий Шушарин наблюдателей следует признать принципиальным применительно вообще к так называемой политологии. Которая, как мне кажется, в России несколь ко преждевременна, о чем свидетельствует отечественная интеллектуаль ная и политическая практика. Не касаясь итогов последних президентских выборов, вспомним панику декабря 2003 года. Происшедшее на декабрьских выборах и последствия этих выборов поставили в тупик значительную часть политологического со общества. Уж больно все живо и не схематично получилось. Что поделаешь — история преподносит такие сюрпризы. И с последствиями поэтому все не до конца ясно. Из того, что рухнула партсистема, сформировавшаяся к кон цу девяностых годов, не следует, что политическая жизнь страны придет в упадок. Более того, уже сейчас закладываются основы того, что должно сформироваться к 2008 году и существовать после этой даты. Не одним же «Комитетом 2008» будет жить страна. Историки получили еще одно подтверждение тому, что их предубежде ние по отношению к такой науке, как политология, имеет основания. Уж больно странно, чтобы живую, иррациональную, эмоциональную, страст ную человеческую деятельность, каковой является политика, можно было описать птичьим формализованным языком. Это под силу только науке ис торической, оперирующей категориями оценочными, а языком — обыден ным. Даже когда это та отрасль, которая именуется current history — текущей историей. Дело в том, что политолог не решается признать уникальность наблюда емого процесса, а потому не переходит на обыденный язык, являющийся единственно адекватным современной российской политике, особенно ко гда речь идет о побудительных мотивах действий власти. Политолог не в со стоянии признать их глубоко человеческий, обыденный — а значит, глубоко индивидуальный и неповторимый — характер. Это понятное дело, старая дискуссия о возможности исторической генерализации и неизбежности ис торической индивидуализации. Политология вообще хороша там, где уже есть устоявшийся конвенционализм, где ясно, какие цели являются значи мыми, что хорошо и что плохо. Одним словом, политология уместна там, где она и возникла, — в современном цивилизованном обществе. То есть в обществе открытом, информационном, демократическом, политкоррект ном. Где политический язык при всей его условности все ж таки понятен всем. Где есть сообщения, а не сигналы. Где причины имеют следствия, где сказавши «а», говорят «б». Россия же принадлежит иной науке — вольноязыкой истории, допускаю щей любые способы вербализации и формализации наблюдений над дейст вительностью. Что же делать, если и правые у нас не правые, и либералы не либералы. И наблюдатели, и наблюдаемые идентифицируют себя с чем то отличным от того, что принято считать демократией. Что же касается нападок (интеллектуальных и не очень) на демократию, то демократическая практика доказывает: в свободном обществе каким бы ты буйным ни был, скандала не сделаешь, а только попадешь в определен ный сегмент рынка. Такое впечатление, что западная цивилизация воспри няла восточную манеру обращения с бунтарями: лучшая победа — уход от ЛОГОС 2(42) поединка, хочешь отомстить — сиди на берегу реки, пока мимо тебя не про плывет труп врага. Врагом же является не тот, кто не идентифицирует себя с демократией (там таких нет), а тот, кто связывает самоидентификацию с сопротивлением собственному существованию, не усматривая в оном ника кого другого смысла. Ибо человек мыслится исключительно как «социаль ный агент». А демократия как политическая реальность является следствием неот чуждаемой свободы личности, которая политической реальностью являет ся лишь весьма условно и ограниченно при любых политических режимах. Но и хватит об этом. Раз мы не говорим о политологии, то обратимся к ис тории. Вслед за Фрэнком Анкерсмитом. *** Его текст самым прямым образом подтверждает все, что говорилось о демо кратической самоидентификации — слово «наш» применительно к сущест вующему на Западе общественному устройству весьма показательно и упот ребляется в тексте достаточно часто. Но не об этом речь. Речь о красивой и корректной (адекватность — это иное) концепции происхождения демокра тии. Не Просвещение, но романтизм, не Средневековье, но постнаполео новская Европа. И спорить с этим не надо, ибо верно и то, и другое. Да, не Средневековье, ибо самый древний парламент в мире, по поводу которого иронизирует исследователь, равно как и его континентальные аналоги, были институтами сословного, а не гражданского, не индивидуального представительства. Да, романтизм, а не Просвещение, но романтизм тем и отличен от Просвещения, что являл собой культурную рецепцию Средневе ковья, приведшую — вот парадокс! — к утверждению личностного начала. Анкерсмит тем и привлекателен, что пишет об уникальном стечении об стоятельств в Европе эпохи Реставрации, но при этом заступается и за абсо лютную монархию, степень абсолютности которой, добавлю я, весьма пре увеличена. А главное, обыкновенно совершенно забывается, что француз ский абсолютизм сам сделал главный шаг к своей могиле, созвав после дол гого долгого перерыва Генеральные Штаты. И потому все таки следует вспомнить о том, сколько лет насчитывают парламенты, рейхстаги и прочие представительные учреждения, уходящие своим корнями в далекое варварское прошлое европейских народов (да, в варварское, а не в античное), но своему генезису не тождественные. И сколь бы ни были точны и тонки наблюдения над тем, какую роль сыграли пред ставительные учреждения в постнаполеоновской Европе, а какую — в сем надцатом столетии, во всем этом есть одна особенность. Анкерсмит рас сматривает общественное представительство как способ разрешения конф ликта, предотвращения общественной катастрофы. Между тем появление институтов сословного представительства связывалось с обстоятельствами не только конфликтными, но и весьма позитивными. Их главной функцией была организация финансовой системы все того же абсолютизма. Ну, ска жем, публично правовых институтов королевской власти.

222 Дмитрий Шушарин Читатель, возможно, решит, что речь пойдет о тоскливом социально эко номическом обосновании сословного (а в перспективе — гражданского представительства). Ну, во первых, тут нет ничего плохого. А во вторых, в толковании Анкерсмита нет одной существенной детали — представитель ная система есть важнейший элемент общественной коммуникации. Такой же, как и монетаризм. И потому появление институтов сословного предста вительства как инструментов организации налоговой системы, помимо все го прочего, было одним из шагов на пути к новоевропейскому коммуника тивному обществу. Власть не только связывала себя с сообществом сословий (еще не граждан), но закладывала традиции ритуальной прозрачности сво его функционирования. Весьма показательно, что там, где сословия не добивались такой про зрачности, как имперские города на рейхстагах эпохи Реформации, сами представительные органы консервировались и не развивались. Германская государственность эволюционировала в новоевропейскую в рамках кня жеств. А созыв Генеральных Штатов во Франции, как очень многие революции, означал возврат к тому, что было некогда, знаменовал собой коммуникатив ную (а значит, и монетаристскую, и властную) исчерпанность абсолютизма. Это я не к тому, чтобы поучить западных коллег, а к тому, что историче ски демократия, в том числе гражданское представительство, есть некое единство ценности и операциональности на всем протяжении своей исто рии. И если уж кого попрекать, так это русских мыслителей, самым нелепым образом противопоставляющих ценностное и утилитарное. В преодолении этого разрыва меж пониманием демократической процедуры как формы жизни и отношением к ней как к антагонисту жизни кроется главная ис следовательская перспектива русской гуманитарной мысли — как историче ской, так и политологической. По состоянию которой можно, если, конеч но, очень постараться, сделать сущностные выводы о состоянии русской на ции. Вопрос лишь в умении сделать это. Как сказал Андрей Белый, «редчай ший дар — увидеть научный ландшафт как феномен культуры» (Андрей Бе лый. На рубеже двух столетий. М., 1989. С. 414).

ЛОГОС 2(42)




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.