WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. М. В. ЛОМОНОСОВА ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ На правах рукописи Шлуинский Андрей Болеславович ТИПОЛОГИЯ ПРЕДИКАТНОЙ МНОЖЕСТВЕННОСТИ: ...»

-- [ Страница 4 ] --

(3.159)-(3.161)), однако предикатная множественность событийного типа (как в примере (3.157)) также является распространенной145. Полисемия указанного типа отмечена в литературе, см. в первую очередь известные работы [Lichtenberk 1985], [Lichtenberk 1999]. Ф. Лихтенберк рассматривает реципрокальный показатель как показатель «множественности отношений» (plurality of relations, [Lichtenberk 1999: 33-34]), то есть как показатель, имеющий самую общую семантику множественности. В качестве близкой по времени типологической работы следует отметить [Недялков В. 2004: 324-325, 333-334]. В. П. Недялков предлагает следующую формальную классификацию итеративно-реципрокальной полисемии: 1) итеративный показатель приобретает реципрокальное значение;

2) итеративный показатель используется как часть реципрокального (с сохранением итеративного значения или без). Материал, использованный В. П. Недялковым, иллюстрирует, таким образом, развитие реципрокального значения у итеративного показателя, но не наоборот;

следует, впрочем, отметить, что В. П. Недялков предлагает также пути диахронического развития от реципрокального значения к социативному, а итеративное значение связывает с социативным в обе стороны [Недялков В. 2004: 335], что, в свою очередь, создает возможность развития итеративного значения у реципрока «через» социатив. Исторические исследования по тюркским языкам также говорят о том, что превоначальным значением показателя -- было именно итеративное, а реципрокальное значение, наиболее продуктивное в тюркских языках в их современном состоянии, является более поздним, ср. [Серебренников, Гаджиева 1986: 202]. Следует, однако, заметить, что реципрокальное значение, как указывают те же авторы, несомненно сформировалось у показателя -- еще в пратюркскую эпоху, а потому выводы о его происхождении имеют сугубо гипотетический характер. Существенным семантическим «мостом» между реципрокальным значением и итеративным (вне зависимости от диахронического направления связи между этими значениями) является разбираемое в [Kemmer 1993: 100-101] (и, ранее, в [Langendoen 1978]) «цепочечное» значение реципрока, состоящее в том, что ситуация повторяется многократно с разными участниками, причем второй участник предыдущего осуществления ситуации совпадает с первым участником последующего;

это, таким Интересно, что в [Lichtenberk 1999: 42-43] на материале языка тоабаита (To’aba’ita) показывается обратное: итеративные употребления реципрокального показателя в этом языке в основном имеют хабитуальное или генерическое значение и реже итеративное.

образом, своеобразная разновидность дистрибутива.

(3.162) иллюстрирует употребление в «цепочечном» значении конструкции с реципрокальным местоимением, а (3.163) – соответствующее использование французского рефлексивного маркера, имеющего, как известно, и собственно реципрокальные употребления:

английский (3.162) The graduates followed each other up onto the platform. Выпускники поднимались один за другим на платформу [Kemmer 1993: 100].

французский (3.163) Les jours se succdent. Дни следуют один за другим [ibid.: 101]. Язык шипибо-конибо имеет специализированный показатель -pake для выражения цепочечного значения:

шипибо-конибо (3.164) bai Баи shita-n-ki Шита-ERG-EMPH jato они.ABS yatan-xon хватать-ANT.SS jene текущая.вода.ABS rete-ma-pake-a убивать-CAUS-CHAIN-PART.PFV iki.

AUX Баи Шита схватил их и утопил одного за другим [=заставил воду убить их одного за другим] [Valenzuela 2003: 158]. В отличие от собственно реципрокальных контекстов, цепочечные контексты обязательно имплицируют разнесенность ситуаций во времени;

ситуация обязательно повторяется, а не осуществляется одновременно несколькими участниками, что делает цепочечный контекст особенно близким к итеративному. Итеративно-реципрокальная полисемия еще ждет своего детального исследования. Возможность соответствующего исследования практически затруднена следующим обстоятельством: языки, имеющие глагольный (а не местоименный) реципрокальный показатель, не тождественный показателю рефлексивному, немногочисленны;

с другой стороны, рефлексивные показатели с реципрокальными употреблениями в целом не склонны к полисемии, включающей социативное (коллективное), «цепочечное» (ср., однако, пример (3.163)) и итеративное значение. Так, С. Кеммер отмечает, что в ее материале не отмечена рефлексивно-реципрокально-коллективная полисемия [Kemmer 1993: 100], а В. П. Недялков – что в его материале не отмечена рефлексивнореципрокально-коллективно-итеративная полисемия [Недялков В. 2004: 335]. Это обстоятельство, в свою очередь, может служить косвенным подтверждением того, что диахронически реципрокальное значение является производным от итеративного, но не наоборот: в этом случае реципрок является конечной точкой развития как для рефлексива, так и для итератива. Материал языков, имеющих итеративные употребления реципрокальных показателей, рассматриваемый в [Lichtenberk 1999], ограничен языками, в которых реципрокальный показатель отделен от рефлексивного. Тем не менее, данный вывод в настоящее время представляется предварительным, и можно только постулировать семантическую связь значения итерации с реципрокальным значением.

3.4.2. Депациентивные и дистрибутивные значения В качестве близких к собственно итеративным употреблениям реципрокального показателя в [Lichtenberk 1999: 42-43] рассматриваются его депациентивные употребления, предполагающие притом многократное осуществление ситуации. Иллюстрировать такое употребление может приводимый в указанной работе пример (3.165) из языка тоабаита:

тоабаита (3.165) wane человек e 3SG.NONFUT kwai-abingi.

REC-дурно.обращаться (Этот) человек дурно обращается (с другими людьми). Употребление показателя kwai- в языке тоабаита, проиллюстрированное (3.165), сходно с частью употреблений русского показателя –ся (ее «активно-безобъектное» значение, ср. [Грамматика 1970: 354]). Так, классический пример (3.166) описывает не что иное, как регулярное осуществление ситуации, подразумевающее притом, что второй участник ситуации может меняться при новом ее наступлении;

кроме того, (3.166), несомненно, имеет семантический компонент внутренней модальности возможности, который, как мы показали в 3.3, близок семантике предикатной множественности: (3.166) Собака кусается. В терминах [Плунгян 2000: 218] (3.165)-(3.166) принадлежат к значению актантной деривации, называемому в этой работе «объектным имперсоналом», то есть указанием на то, что второй участник ситуации не определен;

существенно однако, что в отличие от некоторых других конструкций с неопределенным участником (например, неопределенно-личных предложений типа К вам пришли) (3.165)-(3.166) подразумевают, что ситуация осуществляется многократно, причем в роли второго участника каждый раз выступают разные индивиды. Изменения в структуре ситуаций, описываемых примерами (3.165)-(3.166), находят отражение в синтаксической структуре соответствующих выcказываний: двухместная модель управления глагола меняется на одноместную, то есть переходная клауза заменяется непереходной. В более семантических терминах естественно говорить не о замене переходности непереходностью, а о понижении переходности. Рассмотрение понятия переходности как недискретного с семантической точки зрения понятия берет свое начало в классической работе [Hopper, Tompson 1980]. В этой работе предлагается набор семантических шкал, каждая из которых имеет «более переходный» и «менее переходный» конец. К их числу относятся: А) шкала количества участников: бльшее число участников ситуации подразумевают бльшую переходность146;

. Б) шкала динамичности (Kinesis): более динамичные ситуации более переходные, чем менее динамичные;

В) шкала предельности vs. непредельности, где предельные клаузы являются более переходными;

Г) шкала пунктивности: клаузы с пунктивными предикатами более переходные, чем клаузы с непунктивными;

Д) шкала волитивности: более волитивные ситуации являются более переходными;

Е) шкала утвердительности, где утвердительные высказывания более переходные, чем отрицательные;

Ж) шкала реальности ситуации, где реальные ситуации описываются более переходными клаузами, чем ирреальные;

З) шкала агентивности, где предикации с более агентивным субъектом являются более переходными, чем предикации с менее агентивным;

И) шкала охвата объекта, где бльший охват объекта предполагает бльшую переходность;

К) шкала индивидуализации (Individuation) объекта, где бльшая индивидуализация объекта (в частности, его референтность) предполагает бльшую переходность, чем меньшая индивидуализация (в частности, нереферентность). В качестве предварительного универсального обобщения П. Хоппер и С. Томпсон формулируют следующее фудаментальное утверждение: «Если две клаузы (a) и (b) некоторого языка различаются в том, что (a) характеризуется бльшей переходностью по одному из признаков (А)-(К), то если есть какое-либо Эта шкала используется как основная и единственная в традиционной бинарной оппозиции переходности vs. непереходности: переходный глагол определяется прежде всего как глагол с двумя актантами (кроме того, оба эти актанта должны получить ядерное падежное маркирование), а непереходный – как глагол с одним актантом.

сопутствующее грамматическое или семантическое различие между этими двумя клаузами, то это различие также будет показывать, что (a) демонстрирует бльшую переходность»147 [Hopper, Thompson 1980: 255]. Языковой материал, связанный с предикатной множественностью, практически однозначно говорит о следующем: семантика предикатной множественности (в первую очередь мы говорим здесь о ее событийном типе, однако и внутрисобытийный тип не противоречит общей тенденции) подразумевает меньшую переходность, чем семантика, соответствующая однократному наступлению ситуации. Как мы уже говорили в 4.1-4.2, в подавляющем большинстве случаев показатель предикатной множественности способен к описанию многократного наступления ситуации, такого, что набор участников не остается тождественным. Это, в свою очередь, является естественным семантическим основанием для изменения референциального статуса участника (типы референциальных статусов мы коротко рассматривали в связи с генерическими употреблениями показателей предикатной множественности в 2.6). Если в действительности при каждом новом наступлении ситуации некоторый ее участник каждый раз является «новым», то в целом при описании повторяющейся ситуации этот участник является нереферентным: не существует такого единичного референта, который соответствовал бы этому участнику. Так, например, пропозициональное содержание русского примера (3.166) не подразумевает существование одного конкретного объекта, который подвергался бы кусанию собаки. Более того, генерические употребления показателей предикатной множественности (в первую очередь событийного типа), который мы рассматривали в 2.6, несомненно, являются иной реализацией той же тенденции: множественность ситуации связана семантически с тем, что референциальный статус ее участников может быть более общим. Яркую иллюстрацию связи хабитуального значения с понижением переходности и с референциальным статусом участников дает индонезийский язык варембори, имеющий явление т. н. «хабитуальной инкопорации» [Donohue 1999: 46-47]. Если предложение имеет хабитуальное значение, то происходит инкорпорация существительного, называющего одного из участников ситуации, внутрь глагольной словоформы;

при этом этот участник имеет нереферентный или генерический референциальный статус. Пример (3.167) иллюстрирует инкорпорацию объекта.

“If two clauses (a) and (b) in a language differ in that (a) is higher in transitivity according to any of the features A-J, then, if a concomitant grammatical or semantioc difference appears else where in the clause, that difference will also show (a) to be higher in transitivity”.

Примеры (3.168a-b) показывают инкорпорацию субъекта с соответствующим контрастом значения: если (3.168a) имеет эпизодческое значение и описывает единичную ситуацию с определенным участником, то (3.168b) имеет генерическое значение, соответственно, с генерическим участником:

варембори (3.167) e-pue-kambi.

1SG-свинья-охотиться Я охочусь на свиней [Donohue 1999: 46]. (3.168) a. nu-ni человек-этот pereyo.

умирать Этот человек (сейчас) умирает [ibid.: 46]. b. nu-pereyo.

человек-умирать Люди смертны [ibid.: 46]. Понижение переходности синтаксически может быть связано с разными участниками ситуации. Два основных типа понижения переходности условно можно было бы назвать депациентивным и медиальным. В первом случае речь идет о том, что второй участник ситуации помещается в менее приоритетную синтаксическую позицию либо вовсе не получает синтаксического выражения. Во втором случае (который мы рассмотрим в следующем разделе), напротив, второй участник ситуации попадает в более приоритетную синтаксическую позицию за счет понижения статуса первого участника. Предложение (3.167) иллюстрирует связь предикатной множественности с «радикальным» вариантом депациентивного понижения переходности: второй участник ситуации вообще не выражается синтаксически, притом что подразумевается, что при каждом ее новом наступлении этот участник будет новым148. Другим вариантом депациентива является охарактеризованный нами, в частности, ниже в 4.2 дистрибутивный тип предикатной множественности, имеющий отражение в синтаксической структуре предложения. Примером являются ненецкие конструкции с дистрибутивными употреблениями Фреквентатива, которые сопровождаются сменой модели управления глагола с аккузативной (то есть маркирующей второго участника Несколько точнее говорить о том, что этот участник является не новым, а «не важно каким»:

тождество второго участника в одном и другом наступлении ситуации вообще не входит в «состав» информации, которую говорящий передает этим высказыванием.

одним из ядерных падежей) на пролативную (то есть маркирующую второго участника периферйным локативным падежом). Следует при этом особо отметить, что дистрибутивная семантика может сопровождать собственно предикатно-множественную и без синтаксических преобразований, то есть без понижения переходности. В принципе, именно так можно рассматривать все дистрибутивные показатели, однако представляется, что в некоторых случаях можно говорить о том, что основным значением некоторого предикатномножественного показателя является именно повторение ситуации, но притом оно всегда сопровождается и указанием на то, что один из участников ситуации является в ней не постоянным, а переменным149. Так, например, редупликация в австронезийском языке таба описывает повторение действия в рамках определенного периода времени, однако дополнительно содержит указание на то, что один из участников систематически при каждом следующем ситуации является новым:

таба (3.169) k-su 1SG-входить um.

дом Я вошел в дом [Bowden 1997: 90]. (3.170) k-sasu 1SG-входитьRED um.

дом Я вошел во много домов [ibid.: 90]. Не менее показательным примером является показатель хабитуалиса -ki·m в восточном помо. Предложения, содержащие глагольную форму с этим суффиксом, описывают регулярно наступающую ситуацию, однако его дистрибуция ограничена тем, что второй участник семантически может быть только множественным:

Разумеется, сама постановка вопроса о том, в каком случае дистрибутивность сопровождает множественность ситуации, а в каком множественность ситуации является эффектом дистрибутивной семантики, является в известном смысле спекулятивной. Несомненно, требуются специальные критерии, по которым можно было бы отличить одно от другого;

такие критерии могут быть выработаны в рамках отдельного исследования, посвященного соотношению дистрибутивной и недистрибутивной предикатной множественности. Представляется, однако, что в некоторых случаях мы можем себе позволить предварительно на основании интуиции указать на то, что для них дистрибутивность является сопроводительной.

восточный помо (3.171) bekh· ·m они вещь phu·dkh-k·m-ha.

воровать-HAB-3PL Они обычно воруют вещи [McLendon 1975: 86]. Таким образом, имеется семантическая связь между событийным типом предикатной множественности и нереферентным и генерическими референциальными статусами участника ситуации. За счет этого семантическая зона предикатной множественности связана с понижением переходности, и в частности депациентивными значениями. Не случайными в этом контексте выглядят и такие случаи, когда показатель предикатной множественности имеет в качестве дополнительного значения указание на множественность участника.

3.4.3. Медиальные значения В настоящем разделе мы дадим краткую характеристику семантическим связям между предикатной множественностью и другим типом понижения переходности, связанным с актантными деривациями, выносящими в приоритетную позицию первого участника ситуации. Условно мы называем здесь соответствующие значения медиальными, немного расширяя наиболее нейтральный из употребляющихся в литературе терминов150. Зафиксированы интересные случаи совмещения значений, относящихся к семантической зоне предикатной множественности с различными значениями, относящимися к числу медиальных в широком смысле слова. Яркий пример не ожидаемого a priori совмещения значений дает язык тернате, в котором широкий спектр значений, относящихся к рассматриваемой нами семантической зоне (примеры (1.22)(1.23) приводились в 1.2), совмещается со значением рефлексива, то есть актантной деривации, значение которой заключается в том, что первый и второй участники ситуации совпадают:

Термин «медиальный залог» восходит, как известно, к античным грамматикам. В настоящее время, в особенности после фундаментальной работы [Kemmer 1993], он активно используется для понижающих актантных дериваций, имеющих достаточно широкий набор частных типов употребления. Ярким примером «медиального» в этом смысле показателя является русская морфема -ся.

тернате (3.172) una он ma-si-sone ITER/REFL-CAUS-умирать Он покончил с собой [=убился] [Hayami-Allen 2001: 124]. Реципрокальное значение, которое мы пассмотрели в 3.4.1 в целом тоже, несомненно, относится к семантической зоне медия;

вынесение его в отдельный раздел обсуловлего, прежде всего, тем, что это значение имеет наиболее явные (и наиболее описанные на данный момент) способы непосредственного совмещения с предикатномножественными значениями. Ниже мы рассмотрим одно из наиболее интересных значений, находящихся «на стыке» семантической зоны предикатной множественности, семантической зоны модальности и медиальной семантической зоны, – значение потенциального пассива. Пассивный залог является одним из наиболее традиционных и наиболее общеизвестных лингвистических понятий. Собственно пассивное значение (состоящее в понижении синтаксического и коммуникативного рангов у первого участника ситуации и повышении у второго), как правило, не является единственным у соответсвующего показателя, а представляет собой одно из многих значений, относящихся к сфере актантной деривации. Среди наиболее крупных работ, посвященных описанию пассива и близких к нему значений, следует назвать в первую очередь [Храковский (ред.) 1974], а также более близкую по времени уже упоминавшуюся монографию [Kemmer 1993]. Т. н. потенциальный пассив (термин предложен в [Shibatani 1985]), или фацилитатив (термин предложен в [Faltz 1977]), является одним из распространенных употреблений показателя пассива. Его общее значение состоит в том, что «субъект способен подвергнуться соответствующему действию»151 [Haspelmath 1990: 33], ср. также: «Существенным оттенком значения, возникающим в возвратных глаголах страдательного значения при отсутствии прямого или косвенного указания на содействующий объект, является значение свойства, возможности или невозможности для предмета подвергаться определенному действию» [Янко-Триницкая 1962: 115]. То есть, иными словами, речь идет о том, что некоторый индивид характеризуется способностью регулярно выступать в качестве второго участника ситуации, соответствующей лексическому значению глагола. Примером потенциального пассива может служить русское предолжение (3.173) с медиальным показателем -ся (в [ЯнкоТриницкая 1962] такие употребления не выделяются в качестве отдельного класса, “the subject is capable of undergoing an action”.

однако следует отметить их специфические, не сводимые собственно к пассивному значению, свойства): (3.173) Эта книга легко читается. Предложение (3.173), безусловно, является в широком смысле слова результатом пассивного преобразования синтаксической структуры, задаваемой исходным глаголом читать: в субъектной позиции находится второй участник ситуации чтения. Кроме того, это предложение безусловно содержит модальный семантический компонент внутренней возможности: речь идет о том, что внутренние свойства данной конкретной книги таковы, что ситуация чтения с ней осуществляется легко. Наконец, (3.173), с точки зрения описанной нами в Главе 2 классификации частных значений предикатной множественности, по всей видимости, является капацитивным: сообщается о некоторой способности индивида, которая в нормально случае является установленной по факту многократного и регулярного повторения ситуации, где эта способность реализована152. Существуют три принципиальных способа выражения значения потенциального пассива в рамках глагольной словоформы. Первый из них, проиллюстрированный русским примером (3.173), состоит в том, что используется пассивная (или более широкая медальная) стратегия для его выражения. В этом случае в определенном контексте пассивная конструкция (в предложении, не содержащем агентивной именной группы) приобретает модальное значение возможности с дополнительным семантическим компонентом регулярной реализации этой возможности. Другим примером такого употребления пассивного показателя являются высказывания с соответствующей семантикой пассивного показателя -l-/-n-, например, в карачаевобалкарском языке, ср. (3.174):

карачаево-балкарский, черекский говор (3.174) ol этот zoruq правило iki хорошо aNyla-n-a-dy.

понимать-PASS-PRES-3SG Это правило хорошо понимается [Lyutikova, Bonch-Osmolovskaya, in press].

Так, аномальной выглядит фраза Эта книга легко читается в устах автора книги, который только что закончил рукопись и никому еще не давал ее читать. Более того, пусть и прагматически, высказывания с потенциальным пассивом связаны и с экспериенциальным значением, поскольку, как правило, речь идет о способности индивида, установленной благодаря личному опыту говорящего. Подразумевается, что человек, произносящий приведенное высказывание, сам ситал книгу, о которой идет речь, причем, вероятно, неоднократно.

Другим способом является активное использование смены диатезы глагола, не сопровождающееся дополнительным маркированием;

английские конструкции типа приведенной в примере (3.175) детально обсуждаются в [Hulk, Cornips 2000]:

английский (3.175) This shirt washes well. Эта майка хорошо отстирывается [Hulk, Cornips 2000: 207]. Наконец, третий, наиболее интересный для нас, способ состоит в том, что значение, близкое к потенциальному пассиву, приобретает показатель с исходным значением предикатной множественности. Интересные (хотя и периферийные) употребления такого рода имеет Итератив в ненецком языке (рассматриваемый нами подробно в 4.6, а также 3.3.1). Как мы покажем в 4.6, этот показатель во многих случаях дополнительно к семантике предикатной множественности изменяет модель управления глагола, перенося второго участника в субъектную позицию;

с другой стороны, широк круг и его модальных употреблений, рассмотренный нами в 3.3.1. Сочетание модальной семантики внутренней возможности, непосредственно связанной с семантикой повторения, с соответствующим изменением диатезы глагола естественно дает значение, сходное с (3.176), где его имеет медиальный показатель -ся:

ненецкий, малоземельский говор тундрового диалекта (3.176) kniga sawawna книга хорошо tola-mba-Nga.

читать-DUR-ITER.3SGs (Эта) книга хорошо читается. Таким образом, семантическая зона предикатной множественности связана с широким кругом значений актантной деривации – с реципрокальным и различными понижающими дериациями депациентивными, а также (пересекаясь также с модальной семантической зоной) со значением потенциального пассива.

Глава 4. Теория события, акциональные классы глаголов и их взаимодействие с аспектуальными значениями Семантическая зона, выбранная объектом исследования в настоящей работе, не существует изолированно: значения, относящиеся к ней, как уже было сказано в ином контексте, являются составной частью более широкого множества значений, характеризующих некоторую ситуацию, или событие153. В значительной мере описание события в языке можно считать результатом определения его принадлежности к тому или иному классу событий, которые различает соответствующий язык: «Хотя каждая внеязыковая ситуация уникальна…, в нашем языковом сознании она отражается как некоторое типизированное событие» [Всеволодова 2000: 121]. Изучение семантики (или «структуры») события (event structure) в настоящее время активно ведется рядом исследователей (укажем лишь на некоторые работы [van Voorst 1988], [Tenny 1994], [Rappaport Hovav, Levin 1998], [Kiparsky 2002], [Падучева 2004]). Всякое событие, как оно представлено в естественном языке, характеризуется, во-первых, набором участников, а во-вторых, онтологическими свойствами, которые в естественном языке находят свое отражение в виде акциональной таксономии естественноязыковых предикатов. Аспектуальные значения, выражаемые глагольной формой, являются результатом взаимодействия лексического акционального значения и значения употребленной аспектуальной граммемы (или дериватемы). События, которые могут быть описаны при помощи предложений естественного языка, весьма разнообразны;

изучением этого разнообразия и занимаются, в частности, исследователи, рассматривающие акциональную классификацию в естественных языках. Тем не менее, как показано в [Galton 1995], существует некоторый стандарт, или прототип события, к которому тяготеет бльшая часть событий, которые Соотношение между терминами «событие» и «ситуация» довольно сложно, и его обсуждение выходит за рамки настоящей работы. В настоящей работе мы используем слово «событие» как аналог (и в ряде случаев перевод) английского слова «event»;

в отечественной традиции наиболее употребителен в этом смысле термин «ситуация» (тогда как термин «событие» имеет и другие употребление). Таким образом, в настоящей работе обсуждаемые два термина употребляются как синонимы.

концептуализуются в языке154;

прототипическими признаками события, выделяемыми в указанной работе, являются дуративность (событие занимает сколько-то длительный промежуток времени), предельность (событие предполагает в своей структуре некоторую точку кульминации, оканчивающую некоторую динамическую фазу, иными словами, у события есть некоторый предопределенный им самим момент завершения – “built-in termination”);

унитарность (событие представляет собой онтологически единую сущность, а не членится на событийные кванты) и агентивность (событие состоит в направленном действии некоторого участника-агенса). Такие прототипические характеристики релевантны при этом именно потому, что от каждой из них возможно естественное отступление155. Обсуждая понятие события с позиций семантической зоны предикатной множественности, полезно иметь в виду понятие «относительной отчленяемости событий» (relative distinguishability of events), предлагаемое и подробно обсуждаемое в [Kemmer 1993: 112] в связи с типологией реципрокальных значений. С. Кеммер, опираясь на разработанное в [Lichtenberk 1985] противопоставление одновременных и последовательных реципрокальных ситуаций, показывает, что естественные (то есть реципрокальные по своим онтологическим свойствам) реципрокальные ситуации (приведем пример (4.1a), аналогичный авторским) имеют низкий уровень отчленяемости событий, в отличие от стандартных реципрокальных ситуаций вроде описываемой предложением (4.1b): (4.1) а. Иван и Мария поцеловались. b. Иван и Мария поцеловали друг друга.

И событие, описываемое (4.1а), и событие, описывамое (4.1b) естественно распадаются на два подсобытия ‘Иван поцеловал Марию’ и ‘Мария поцеловала Ивана’. Тем не менее, в случае (4.1b) эти подсобытия гораздо легче могут быть «отчленены» одно от другого и образуют отдельные, принципиально независимые друг от друга события;

нормальным является осуществление каждого из них без осуществления другого, что аномально в случае (4.1a). Это значит, что множественная ситуация, Понятие прототипического (с точки зрения его лексической семантики) глагола обсуждается также в [Петрухина 2000: 13];

в этой работе прототипическими признаются все динамические глаголы в противопоставление статическим (описывающим состояния, свойства и отношения).

Характерно, что, как показано в [Апресян 2004: XXVII], именно глаголы, описывающие ситуации, обладающие всеми указанными свойствами и являющиеся, в авторской терминологии, предикатами действия, имеют в русском языке полную словоизменительную парадигму и максимальный набор грамматических значений в полисемичных формах.

описываемая (4.1b) имеет высокий уровень отчленяемости отдельных образующих ее событий. Аналогично, если обратиться к значениям описываемой нами семантической зоны, естественно говорить о том, что высокий уровень отчленяемости событий имеют значения, принадлежащие к числу собственно хабитуальных значений, рассмариваемых нами в 2.5, ср. пример (4.3a). Низкий уровень отчленяемости событий имеет место, напротив, как в случае внутрисобытийных значений, рассматриваемых в 2.1, которые собственно характеризуются тем, что описывают единые ситуации, состоящие из отдельных квантов, ср. пример (4.2), так и в случае индивидных хабитуальных значений, рассматриваемых в 2.6, описывающих в первую очередь некоторые внутренние свойства индивида и только опосредованно связанные с множеством событий, ср. пример (4.3b): (4.2) (4.3a) (4.3b) Девочка кашляет. Бабушка по утрам пьет кофе. Наша бабушка пьет кофе.

Степень отчленяемости отдельных событий, характеризующая сами эти значения, показана более подробно при их рассмотрении. В данном случае мы ставили перед собой задачу коротко указать на то, что онтологический тип события, задаваемый лексическим значением глагола, отнюдь не всегда атомарен;

более того, само проведение границы между «одним событием» и «многими событиями» в ряде случаев отнюдь не очевидно156.

4.1. Теория события и акциональные классы глаголов В современной аспектологии можно считать устоявшимся противопоставление между «собственно видом» (аспектом) и способом действия (Aktionsart’ом, Кроме того, надо оговорить, что, вообще говоря, существуют (и часто используются в речи) контексты, в которых нет однозначного соответствия между единичностью/множественностью ситуации в действительности и в языковом выражении. В частности, известны модели использования средств, формально имеющих предикатно-множественное значение, для описания единичной ситуации. Интересные примеры такого рода, связанные с «мультипликацией явления», такие как Вот вы по театрам ходите (о человеке, которого один раз видели в театре), На Ленинградском шоссе убивают (о происшествии, которое также имело место один раз), обсуждаются в [Николаева 1999: 711-712].

Основные положения настоящего раздела кратко излагаются в [Шлуинский 2003].

акциональным/аспектуальным типом/классом предиката, «глагольным классом» по [Vendler 1957], «семантическим типом предиката» по [Булыгина 1982], «типом ситуации» по [Smith 1991], «таксономической категорией глагола» по [Падучева 1996] и т. д.

). Семантика видовой формы некоторой конкретной глагольной лексемы является результатом взаимодействия двух семантических компонентов: аспектуальной семантики видовой формы и семантики способа действия (акционального класса), к которому данная лексема относится159. Американская исследовательница К. Смит предлагает для своей аспектуальной теории, построенной исходя из этого положения, термин «двухкомпонентная теория вида» [Smith 1991/1997], см. также [Смит 1998]. В настоящее время этот термин все чаще используется расширительно – применительно ко всякой аспектуальной теории, противопоставляющей вид (аспект) и способ действия (акциональный класс), начиная с работы [Agrell 1908] и классических работ Ю. С. Маслова (прежде всего, [Маслов 1948], [Маслов 1959]). При этом под «собственно видом» (аспектом) понимается, как правило, противопоставление перфектива (совершенного вида) и имперфектива (несовершенного вида);

если «перфектив рассматривает ситуацию извне, не обязательно различая ее внутреннюю структуру», то «имперфектив рассматривает ситуацию изнутри»160 [Comrie 1976: 4]. О «собственно видовых» значениях и их соотношении с рассматриваемыми нами количественными аспектуальными значениями см. в 3.2.1.

Перечисляемые нами термины имеют некоторые содержательные различия между собой. В частности, / способ действия в традиционном понимании предполагает специализированное Aktionsart морфологическое средство, отражающее релевантные для категории аспекта характеристики лексической семантики глагола (ср., однако, [Маслов 1965], где подчеркивается, что способ действия – это семантический, а не словообразовательный класс глагольной лексики). Тем не менее, все перечисленные нами термины имеют наиболее существенное здесь для нас содержание: всегда речь идет о лексикосемантических классах глаголов, определяющих их аспектуальное поведение. В [Апресян 2003] предлагается построение фундаментальной классификации предикатов, основанной как на их акциональных свойствах, так и на других фундаментальных различиях глагольной лексической семантики;

в [Падучева 2004], напротив, проводится последовательное разграничение таксономической категории глагола (его акционального класса) и его тематического класса.

Следует, впрочем, отметить, что, как показано, например, в [Olsen et al. 1998] на материале психолингвистических экспериментов, несмотря на принципиальную незавимсимость акционального класса и аспектуального значения, можно говорить о более «естественных» и «неестественных» сочетаниях одного с другим: в частности, как и следовало бы ожидать, перфективная «собственного видовая» граммема наиболее естественно сочетается с предельными предикатами, а имперфективная – с непредельными.

“perfective looks at the situation from outside, without necessarily distinguishing any of the internal structure of the situation… imperfective looks at the situation from inside”.

Однако помимо «собственно вида» в языках мира существуют разнообразные прочие аспектуальные категории;

бльшую их часть составляют количественные аспектуальные значения, которым посвящена настоящая работа. Как и «собственно вид», количественные аспектуальные категории взаимодействуют с акциональным значением глагольных лексем161;

многие из частных количественных аспектуальных значений, перечисленных в 1.3.2, по сути дела являются уже собственно результатом такого взаимодействия162. Таким образом, при описании рассматриваемой нами семантической зоны необходимо учитывать, что она, как и «собственно видовая» сфера, исключительно зависима от лексических свойств. Если модификация семантики «собственно вида» в зависимости от акционального класса глагола исследуется в настоящее время сравнительно широко, то взаимодействие прочих аспектуальных категорий с акциональными свойствами глагольной лексемы практически не изучено;

можно упомянуть рассмотренные более подробно в 1.1.7 пионерские работы [Wood, Garrett 2002] и [Yu 2003], в которых на материале языка юрок и чеченского языка соответственно исследуется взаимодействие акциональных свойств глагола с семантикой показателей «глагольной множественности»163. В 4.3-4. Строго говоря, остается открытым вопрос о том, являются ли «обычные» акциональные значения, аспектуальных категорий, полностью тождественными друг другу. Можно, однако, релевантные для категории «собственно вида», и акциональные значения, релевантные для каждой из иных сформулировать менее категоричное утверждение: «обычная» акциональная классификация безусловно вступает во взаимодействие с любым аспектуальным показателем;

предлагаемые ниже разделы 4.3, 4.4 и 4.5 содержат описание конкретных случаев именно такого взаимодействия.

Следует заметить, таким образом, что, в определенном смысле, перечень, данный в 1.3.2 не вполне корректен, так как «на равных правах» включает в себя и «общезначимые» относительно независимые от лексических свойств и значения, так и значения, уже «включающие в себя» такие лексические свойства. Некорректность такого рода, тем не менее, снимается, если иметь в виду, что «под видом» такого значения, являющегося результатом взаимодействия, с которым практически удобно работать, описывается тот его компонент, который входит в семантику аспектуальной формы, способной употребляться в соответствующем контексте.

Говоря это, мы вовсе не имеем в виду, что на сам факт взаимодействия самых различных аспектуальных категорий с лексическим значением глагола не обращалось внимания. Так, еще в [Широкова 1965] в связи с исследованием чешских многократных глаголов замечено, что «при анализе значений форм многократных глаголов необходимо учитывать также их семантику, так как в зависимости от семантической принадлежности многократные глаголы… могут иметь разные значения» [Широкова 1965: 79]. В связи с аспектуальной категорией результатива проблема ее взаимодействия с лексическим значением глагола детально обсуждается в [Плунгян 1989б]. Попытка проследить взаимодействие аспектуальных показателей с категорией способа действия была предпринята в [Гусева 1961] на материале корейского языка, однако этот опыт вряд ли можно считать предлагаются частные примеры описания взаимодействия акциональной семантики глагола и семантики аспектуальной категории, не относящейся к «собственно виду». В 4.3 предлагается описание значения чувашского аттенуативного аспектуального показателя, выраженного вспомогательным глаголом il-, а в 4.4 – различных аспектуальных значений, выражаемых в карачаево-балкарском языке вспомогательным глаголом tur-. В обоих случаях показывается, что частные интерпретации рассматриваемой конструкции можно предсказать исходя из акционального класса глагольной лексемы. Оба указанных показателя относятся к числу аспектуальных показателей, образующих отдельную глагольную парадигму. Таким образом, сложный предикат со вспомогательным глаголом tur- является аспектуальным дериватом164 исходной глагольной лексемы, имеющим иные акциональные свойства, производные от cвойств этой глагольной лексемы. Это позволяет назвать вспомогательный глагол turакциональным модификатором, присоединение которого создает производную.

глагольную единицу с модифицироваными акциональными свойствами Хабитуалис карачаево-балкарского языка, рассматриваемый в 4.5, напротив, является аспектуальной категорией, входящей в состав глагольной парадигмы. Однако удачным, потому что в качестве отправной точки в указанной работе используется классификация способов действия Ю. С. Маслова, построенная, как известно, на материале славянских языков.

Понятие аспектуальной деривации не имеет широкого распространения. Пользуясь им, хотелось бы оговорить следующее. Во-первых, о понятии аспектуальной деривации наиболее естественно говорить применительно в языкам со словоклассифицирующей категорией «собственно вида» (яркими примерами таких языков являются славянские и самодийские языки). Во-вторых, языки с полной видовой парадигмой также регулярно имеют аффиксальные деривационные показатели с аспектуальным значением;

примером может служить представленный во многих тюркских языках глагольный словообразовательный суффикс -kala- (описание его семантических свойств в чувашском языке см в [Tatevosov, Ms.]). Применительно к аналитическим конструкциям со вспомогательным глаголом il- в чувашском языке и вспомогательным глаголом tur- в карачаево-балкарском языке термин «аспектуальная деривация» применяется более широко: в данном случае в качестве результата этой деривации выступает не отдельная глагольная лексема, а сериализованная конструкция.

Понятие акциональной модификации, которым мы здесь пользуемся, и сам этот термин имеют определенную традицию в рамках отечественной аспектологии, ср.: «Акциональные модификаторы представляют собой... средства..., используя которые, говорящий целенаправленно преобразует акциональную структуру производящего глагола, иными словами, задает последнему значения определенного круга... способов глагольного действия» [Ломов 1983: 111]. В цитируемой работе А. М. Ломова в качестве акциональных модификаторов справедливо рассматриваются русские глагольные приставки;

из более новых работ, рассматривающих приставочную акциональную модификацию в славянских языках, следует назвать [Петрухина 2000].

и в такихт случаях акциональная семантика глагола имеет существенное значение для частных интерпретаций этой формы. Как показано, в частности, в [Smith 1996], [Johanson 1999], [Tatevosov 2002] / [Татевосов 2005], распределение глагольных лексем по акциональным классам и сам набор акциональных классов не универсальны, а варьируют от языка к языку166. Из этого следует, что для работы с аспектуальными категориями некоторого языка требуется предварительное выделение глагольных акциональных классов этого языка по специальной стандартной методике. Такая методика была предложена С. Г. Татевосовым ([Tatevosov 2002], [Татевосов 2002б], [Татевосов 2005]). Каждая глагольная лексема из некоторой репрезентативной выборки комбинируется с каждой из двух граммем «собственно вида». Используются основная перфективная (по [Dahl 1985], «past» или «perfective») и основная имперфективная форма (по [Dahl 1985], «present», «imperfective», «progressive») глагола в данном языке;

у имперфективной формы рассматривается только ее актуально-длительное значение167. Каждой такой комбинации в зависимости от ее толкования приписывается одно или более из пяти возможных акциональных значений:

- Состояние <С> (ситуация не претерпевает изменений);

- Процесс <П> (ситуация претерпевает изменения и требует притока энергии);

- Вхождение в состояние <ВС> (ситуация достигает естественного предела168 и завершается наступлением состояния);

Что, вообще говоря, не является самоочевидным. Поскольку акциональная классификация ориентирована на семантику глагольных значений, вполне закономерно предположение, что связь акционального типа со значением универсальна;

в частности, распространено представление об универсальности глагольных классов по [Vendler 1957] (например, именно акциональная классификация, предложенная в [Vendler 1957] на материале английского языка, является отправной точкой для построения акциональной классификации, разрабатываемой дя русского языка, в [Булыгина 1982];

из сравнительно недавних работ, где классификация З. Вендлера берется за основу при работе с неанглийским материалом, можно назвать, например, [Lindvall 1997]). Факты, однако, показывают, что такое предположение неверно.

Точнее, в обоих случаях рассматривается только «эпизодическое» (т.е. описывающее единичную употребление соответствующей глагольной формы. Хабитуальное значение, ситуацию) засвидетельствованное в языках мира как у имперфективных, так и у перфективных глагольных форм (ср. [Dahl 1985: 79], а также см. 3.2.1), при выделении акциональных классов не учитывается.

Подразумевается, что началу каждой новой фазы ситуации (будь то состояние или процесс) предшествует «подготовительная» процессуальная фаза, даже в том случае, когда языковые средства для описания этой «подготовительной» фазы отсутствуют и начало нового Состояния или Процесса воспринимается как «мгновенное». Однако даже если не принимать это положение, методологическая - Вхождение в процесс <ВП> (ситуация достигает естественного предела и завершается наступлением процесса);

- Мультипликативный процесс <МП> (ситуация многократно повторяется, но рассматривается как единое целое). Акциональный класс глагольной лексемы определяется комбинацией ее акциональных значений в перфективной и имперфективной формах. Например, к классу стативных глаголов относятся глаголы, имеющие значение Состояния как в имперфективной, так и в перфективной форме <С;

С>;

к классу инцептивно-стативных глаголов – глаголы, имеющие в имперфективной форме значение Состояния, а в перфективной форме – значение Вхождения в состояние <С;

ВС>;

к классу пунктивных глаголов – глаголы, в имперфективной форме вообще лишенные актуальнодлительного значения, а в перфективной форме имеющие значение Вхождения в состояние <-;

ВС>. Среди акциональных классов некоторого языка с известной долей условности можно выделить основные акциональные классы, в которые входит значительное число глаголов, и «малые» классы;

ниже, в 4.3-4.5, мы будем рассматривать Следует в основном что наиболее указанный значимые метод для глагольной лексики рассмматриваемого языка акциональные классы. отметить, акциональной классификации ориентирован на бльшую часть языков, в которой категория вида является словоизменительной, а не словоклассифицирующей, или, иными словами, каждая глагольная лексема имеет как имперфективную, так и перфективную глагольную форму. Иначе дело обстоит, в частности, в славянских и в самодийских языках;

потому при работе, например, с русским или, как в 4.6, с ненецким языковым материалом, не может идти речь об акциональном классе глагола в том же смысле, что и при работе с материалом прочих языков;

однако в таких случаях каждая глагольная лексема может быть охарактеризована с точки зрения набора акциональных значений, принадлежащих к тому же, указанному выше, списку.

корректность использования рассматриваемого набора акциональных значений остается в силе;

в этом случае Вхождение в состояние или Вхождение в процесс следует описывать просто как начало нового Состояния или Процесса.

4.2. Множественность ситуаций и множественность участников ситуаций Как было сказано выше, одной из основных составляющих события являются его участники. Количественные предикатные значения, как и прочие аспектуальные, наиболее тесно связаны с лексической семантикой глагола и событием, которое он описывает, а потому такая существенная часть устройства события не может быть полностью оставлена в стороне. Настоящее исследование не предполагает специального изучения дистрибутивных значений, непосредственно связанных собственно с участиниками ситуации. Тем не менее, всякое значение, относящееся к сфере глагольной множественности, в той или иной мере «завязано» на то, «что случается» с участниками описываемой ситуации по мере его развития;

в ряде случаев повторение некоторой ситуации вообще принципиально невозможно с тем же набором участников, с каким она осуществлялась ранее170. И хотя противопоставление множественности ситуаций, связанной с множественностью участников, и «самостоятельной» множественности ситуаций, как правило рассматриваются отдельно (например, в [Чеснокова 1983] вообще как независимые семантические параметры предлагаются множество самих действий, множество производителей действия и «количественная неопределенность объектов»), невозможно не учитывать то обстоятельство, что множественный участник автоматически предполагает множественную ситуацию и, наоборот, множественная ситуация естественно допускает множественного участника. Задача данного раздела состоит в том, чтобы сделать эксплицитной ту семантику ситуации, за счет которой возникает такого рода принципиальная невозможность, и сделать предварительные обобщения о том, как себя ведут в этих случаях показатели событийного типа предикатной множественности.

169 Основные положения данного раздела излагаются в [Шлуинский 2004а]. Более того, в некотором философском смысле можно сказать, что вообще невозможна никакая повторенная ситуция с теми же участниками, с какими она осуществлялась ранее, потому что к моменту следующего осуществления ситуации всякий участник становится в некоторой степени другим;

одним из различий, что существенно, является приобретенный (или увеличенный) опыт участия, собственно, в этой ситуации. Язык, как правило, эти различия игнорирует, однако всякое утверждение о тождестве участников двух ситуаций оказывается, таким образом, некоторым огрублением дела. Более подробно эта семантическая проблема, восходящая к гераклитовскому «Нельзя войти в одну реку дважды», и ее решение в естественном языке разбирается в [Wichmann 1992: 126-127].

Как мы говорили выше в 1.1, в основных работах, касающихся количественных предикатных значений ([Dressler 1968: 62-74], [Храковский 1989: 22-50], [Долинина 1996: 232-245], а также [Lasersohn 1995: 249]), так или иначе выделяется противопоставление «итеративного» и «дистрибутивного» типов предикатной множественности («итеративный» типа здесь можно понимать в широком смысле слова, т. е. включая и «мультипликативный» тип). Предикатная множественность «итеративного» типа не предполагает никаких изменений в предикатно-аргументной структуре предложения, поскольку речь идет о повторении ситуации с тождественным набором участников. Предикатная множественность «дистрибутивного» типа, напротив, предполагает, что в ситуации каждый раз задействован новый участник, что является семантическим изменением в предикатно-аргументной структуре;

так, например, в (4.4b), в отличие от (4.4a), представлена приставка по-, имеющая дистрибутивное значение, и множественный участник сыновей;

единичный участник в соответствующей синтаксической позиции данного предложения невозможен, ср. (4.4c): (4.4) a. У этой женщины избили сына. b. c. У всех женщин поизбивали сыновей. *У этой женщины поизбивали сына.

Часто такое изменение в предикатно-аргументной структуре сопровождается синтаксическими преобразованиями, это изменение отражающими. Так, например, (4.5b), являясь дистрибутивной модификацией (4.5a) содержит, вместо стандартной объектной именной группы в винительном падеже предложную группу с предлогом по, имеющим дистрибутивное значение: (4.5) a. Мальчик дал девочке яблоко. b. Мальчик дал девочкам по яблоку. «итеративной» и «дистрибутивной» глагольной Противопоставление множественности в определенном смысле предполагает, что если в некотором языке имеются специализированные средства для выражения значений предикатной множественности, то это либо специализированный показатель «итеративной» множественности, либо специализированный показатель «дистрибутивной» множественности. Как правило, о показателях хабитуалиса предполагается, что они являются «чистым» воплощением «итеративного» типа, а о дистрибутивных показателях типа представленной в 205 (4.4b) приставки по(или более грамматикализованных ее аналогах) – что они являются «чистыми» показателями «дистрибутивного» типа. Не ставя под сомнение существование в языках мира «чистых» показателей того или иного типа171, следует обратить внимание на тот факт, что языковой материал, показывающий сочетание «итеративного» и «дистрибутивного» типа в одном показателе, весьма и весьма богат. В качестве примера можно привести «мультипликативный» суффикс -дя-/-де- в эвенкийском языке (см. [Недялков И., Сверчкова 1989]). Этот показатель используется как для образования мультипликатива (4.6b) от глагола, описывающего единичную ситуацию (4.6a), так и для образования дистрибутива (4.7b). Если в (4.6b), как и в (4.6a) единственный участник остается единичным, то в (4.7b), в отличие от (4.7a), второй участник, с семантической точки зрения, становится множественным: при каждом новом повторении ситуации ‘вешать’ в ней задействован новый участник ‘мясо’:

эвенкийский (4.6) a. нуан он микчан-ча-н.

прыгнуть-PST-3SG Он прыгнул. b.

нуан он микчан-де-ча-н.

прыгнуть-MULT-PST-3SG Он прыгал [Недялков И., Сверчкова 1989: 66]. (4.7) a. нуан он уллэ-вэ мясо-ACC лован-чэ-н.

вешать-PST-3SG Он повесил мясо. b.

нуан он уллэ-вэ мясо-ACC лован-де-чэ-н.

вешать-MULT-PST-3SG Он развесил мясо [ibid.: 68]. Полисемию предикатно-множественных значений «итеративного» типа и дистрибутивного также иллюстрируют, например, венгерские Фреквентативы с суффиксом -l-/-ll-, имеющие как значение итерации ситуаций (4.8a), так широкий спектр дистрибутивных значений (4.8b):

Заметим притом, что вопрос о существовании «итеративных» показателей предикатной множественности, вообще не допускающих никакие дистрибутивные контексты, остается, тем не менее, открытым. Имеющийся у нас материал показывает, что употребление, в частности, показателей хабитуалиса для описания ситуаций, при повторении которых некоторый участник каждый раз является «новым», является нормальным и закономерным.

венгерский (4.8) a. rvest-it идти(о дожде)-INF > rvast-ll-t идти(о дожде)-FREQ-INF идти (о дожде) неоднократно [Schlachter 1966: 74] b. doaggje-t ломать-INF > doaggj-l-it ломать-FREQ-INF 1. разламывать на много частей 2. ломать во многих местах 3. ломать (о нескольких лицах, каждое из которых ломает свой предмет) [ibid.: 74]. Примером совмещения «итеративного» и дистрибутивного типов предикатной множественности является также Фреквентатив (по терминологии [Salminen 1997]) в ненецком языке, образующийся при помощи показателя -or-. Если глагол, к которому прибавляется этот показатель, является одноместным, то предикатная множественность однозначно относится к «итеративному» типу (ср. (4.9a-b)). Если же глагол является двухместным, то возможен как «итеративный» типа предикатной множественности (4.10b), так и «дистрибутивный» (4.11b). Если Фреквентатив от глагола latra‘прищемить’, представленный в (4.10b) сохраняет модель управления исходного глагола и присоединяет объект в винительном падеже, то Фреквентатив от глагола paNgal- ‘сплести’, представленный в (4.11b), напротив, меняет модель управления исходного глагола и замещает объект в винительном падеже на именную группу в Пролативе множественного числа (см. подробнее о модели управления типа (4.11b) [Терещенко 1956: 118]);

присоединение аккузативного объекта для Фреквентатива, образованного от этого глагола, невозможно (ср. неграмматичный пример (4.11c)):

ненецкий, малоземельский говор тундрового диалекта (4.9) a. wanJa xarda-xonanda Ваня дом-3SG.LOC.SG xaji.

остаться.3SGs Ваня остался (у себя) дома. b. wanJa xusuwej Ваня каждый jalJa день xarda-xonanda дом-3SG.LOC.SG xaj-ur-Na.

остаться-FREQ-3SGs Ваня каждый день остается (у себя) дома. (4.10) a. wanJa Nuda-mda Ваня рука-3SG.ACC.SG latra.

прищемить.3SGs Ваня пришемил руку. b.

wanJa xusuwej Ваня каждый jalJa день Nuda-mda рука-3SG.ACC.SG latr-or-Na.

прищемить-FREQ-3SGs Ваня каждый день прищемляет руку. (4.11) a. wasJa tiNzJa-mq Вася сеть-ACC.SG paNgal-Na.

плести-FREQ-3SGs Вася сплел сеть. b. wasJa tiNzJa-qmna Вася сеть-PROL.PL paNgal-or-Na.

плести-FREQ-3SGs Вася (профессионально) плетет сети. c. *wasJa tiNzJa-mq Вася сеть-ACC.SG paNgal-or-Na.

плести-FREQ-3SGs Синтаксическое различие между (4.10b) и (4.11b) отражает различие в лексической семантике глаголов, употребленных в этих предложениях. Если ситуация, описываемая глаголом latra- ‘прищемить’, допускает естественное многократное повторение с тем же участником (и, более того, повторение с участием каждый раз нового второго участника было бы для этой ситуации неестественно), то, напротив, ситуация, описываемая глаголом paNgal- ‘сплести’, допускает повторение лишь с участием нового второго участника, а повторение ситуации с тем же участником трактуется языком как невозможное (потому что и в реальном мире является невозможным: одна и та же сеть ни при каких обстоятельствах не может быть многократно сплетена). «Неповторимость» (и, таким образом, необратимость) события с теми же участниками, очевидно, входит в лексическую семантику соответствующей глагольной лексемы. Сходную с ненецкой пролативной моделью управления, маркирующей дистрибутивность, модель имеет и русский язык: конструкция с предлогом по, «замещающая» объектную именную группу, имеет приблизительно то же значение172. Носители русского языка различаются в том, как они оценивают грамматичность нижеследующих примеров;

во всяком случае, не всеми носителями свободно допускается объект в винительном падеже, когда повторение ситуации с фиксированным составом участников маркировано в языке как невозможное173. Это Семантические ограничения на употребление этой конструкции подробно рассматриваются в [Кузнецова Ю. 2005]. В настоящем разделе рассматривается иная группа ограничений – необходимость (хотя бы для части носителей) употребления конструкции с предлогом по.

Разумеется, язык не воспринимает повторение некоторой ситуации с теми же участниками как невозможное в тех случаях, когда оно невероятно и в действительности. Наблюдение о том, что имеет место в тех случаях, когда участник в ходе ситуации уничтожается (как в примерах (4.12)-(4.13)), когда участник в ходе ситуации появляется (как в примерах (4.14)-(4.15)), а также когда участник в ходе ситуации изменяет некоторый существенный для говорящих онтологический статус (как в примере (4.16);

очевидно, что исчезновение либо появление участника является частным случаем такого рода смены онтологического статуса174): (4.12) (4.13) (4.14) (4.15) (4.16) Ребенок каждый день ест ?яблоко / ОК по яблоку. Ланцелот каждый день убивает ?дракона / ОК по дракону. Бабушка каждый день вяжет ?шапочку / ОК по шапочке. Маша каждый год рожает ?ребенка / ОК по ребенку. Священник каждый день отпевает ?покойника / ОК по покойнику.

Как уже было сказано, среди носителей русского языка обнаружены колебания относительно приемлемости вариантов предложений (4.12)-(4.16), помеченных знаком ?

. Однако если такие предложения приемлемы, то они приемлемы в следующих а) Предложение, несмотря на семантическую идиосинкратичность, описывает случаях. «странный» повтор события с одним и тем же участником (как, например, если (4.13) имеет интерпретацию ‘Ланцелот каждый день убивает дракона, а ночью дракон опять оживает’). Такая интерпретация принципиально возможна для любого из этих предложений, но притом является очевидной семантической аномалией, требующей допущений о реализации заведомо нереализуемых условий175. При описании семантики «некоторые глаголы обозначают ситуацию, которая не допускает повторения с одним и тем же участником» формулируется в [Падучева 1996: 27], ср. обсуждаемый в этой работе взятый из [Гловинская 1982] пример Раньше женщины старели к сорока годам и его аномальную модификацию *Раньше эта женщина старела к сорока годам.

Более того, физическая смерть живого участника, как в примере (4.13), также не является в прямом Ясно, конечно, что выполнимость этих условий для «разумной» интерпретаций каждого из этих смысле слова его исчезновением.

предложений, разная. Так, чтобы стало возможным предложение (4.16), вполне достаточно предположить, что в течение достаточно длительного срока имеет систематическое недоразумение;

(4.13) становится допустимым в том случае, если речь идет о сказочном персонаже, способном к регулярному воскресению из мертвых, что сравнительно легко представимо;

(4.14) вполне допустимо, если представить, что бабушка, субъект ситуации, связав шапочку, ее распускает на нитки, а потом вяжет ее заново точно такую же (в этом случае, однако, под сомнением тождество второго участника);

задать же условия, делающие возможными предложения (4.12) и (4.15), уже гораздо сложнее, что, тем не менее, не исключает такую возможность. Известно, что часто запрет на лексическую сочетаемость имеет употребленных в (4.12)-(4.16) глаголов наиболее естественно считать такую интерпретацию невозможной. б) Лексическое значение употребленных в такого рода предложениях глагольных лексем подвергается реинтерпретации, в результате чего предложение описывает ситуацию, воспринимаемую как длительную (как, например, если (4.12) имеет значение ‘Ребенок каждый день откусывает от яблока по кусочку’) либо имеет многократную «конативную» интерпретацию, соответствующую регулярно предпринимаемым безуспешным попыткам достичь предела в соответствующей ситуации (как, например, если (4.13) имеет значение ‘Ланцелот каждый день пытается убить дракона, но у него это не получается’). Такая интерпретация, хотя и не является основной, не аномальна, однако она «заменяет» предельную ситуацию непредельной, что согласуется со сформулированным ниже наблюдением о том, что проблематичным повторение с тождественным набором участников может быть только для предельной ситуации. в) Предложение описывает такое повторение ситуации, при котором каждый раз в ней присутствует новый участник (как если, например, (4.12) интерпретируется как ‘Ребенок каждый день ест «новое» яблоко’). Данная интерпретация, безусловно, является наиболее естественной. Однако в этом случае объектная именная группа имеет неопределенный референциальный статус, а предикатная множественность семантически относится к дистрибутивному типу. Таким образом, для носителей русского языка, полностью допускающих предложения (4.12)-(4.16), помеченные знаком ?, в значении (в) дистрибутивная интерпретация не требует обязательного синтаксического преобразования. Семантическая же проблематичность повтора ситуации с одними и теми же участниками в этом случае, естественно, никак не снимается. Можно сделать несколько замечаний, касающихся свойств «запрещенных» повторов ситуации «итеративного» типа. Во-первых, существенно, что проблематичным повторение ситуации с одним и тем же набором участников может быть только в том случае, когда ситуация является предельной. В частности, предложения типа приведенных выше в (4.12)-(4.16), если вынести за скобки их интерпретацию (б), описывают регулярное осуществление некоторой предельной ситуации с обязательным достижением предела. Предложения относительный характер (см., в частности, [Рахилина 2000: 7-22]);

потому при использовании лексической сочетаемости как инструмента для исследования семантики, под запретом на эту сочетаемость, как правило, понимается запрет в «нормальном» контексте, когда речь идет о «нормальных» объектах и ситуациях соответствующих онтологических классов.

же типа (4.17), описывая регулярное наступление ситуации с одними и теми же участниками, никогда не бывают затруднены: (4.17) Иван каждый день целует девушку.

Указанное ограничение само по себе является предсказуемым. Если, как было установлено, проблема точного воспроизведения ситуации связана с необратимой сменой некоторого онтологического статуса ее участника, то, очевидно, что она может встать только в том случае, если эта смена статуса действительно произошла, для чего, в свою очередь, необходимо, чтобы ситуация достигла естественного предела. Кроме того, вообще наличие единичного объекта как таковое во многих случаях «делает» ситуацию предельной. Во-вторых, можно заметить, что асимметрично относительно запрета на итерацию участия в некоторой ситуации ведут себя кумулятивные и квантованные (в терминах [Krifka 1992]) участники. Не вдаваясь в детали, следует пояснить, что кумулятивной является такая сущность, каждая часть которой может быть названа так же, как и вся сущность в целом, а квантованной такая сущность, которая, напротив, исключает такую возможность;

применительно к объектам, соответствующим существительным в единственном числе, противопоставление кумулятивных vs. квантованных индивидов с некоторыми ситуацию, оговорками второй участник в аналогично которой традиционному является противопоставлению не допускает неисчисляемых vs. исчисляемых существительных. Предложение, описывающее кумулятивным, проиллюстрированного (4.12)-(4.16) синтаксического преобразования, «заменяющего» аккузативную именную группу предложной группой с предлогом по. Предложение (4.18) отличается от предложения (4.12) тем и только тем, что в нем квантованный участник яблоко заменен на кумулятивный участник каша;

такая замена делает безусловно грамматичным прямое дополнение кашу в винительном падеже и практически невозможной его замену на предложную группу по каше176: (4.18) Ребенок каждый день ест кашу / ???по каше.

Предложение Ребенок каждый день ест по каше, помеченное здесь знаком ??? становится допустимым в том случае, если интерпретируется как ‘Иван каждый день пробует по новому сорту каши’ либо, что менее вероятно, ‘Иван каждый день съедает по некоторой стандартной порции каши’. В обоих случаях объект каша «искуственным способом» перестает быть кумулятивным и становится квантованным, что и создает возможность для произнесения такого предложения.

Множественный участник, как и участник, называемый неисчисляемым существительным, является кумулятивным. При замене в предложении (4.12) именной группы яблоко в единственном числе именной группой яблоки во множественном числе, употребление этой именной группы в винительном падеже, а не в составе послеложной группы становится единственно возможным: (4.19) Ребенок каждый день ест яблоки / *по яблокам.

Замечание, касающееся квантованности участника, тесно связано с замечанием относительно предельности ситуации. Как показано, в частности, в [Krifka 1992], одно из существенных свойств аспектуальной композиции (то есть зависисимости акциональных свойств глагола от свойств участников описываемой ситуации) состоит в том, что кумулятивный участник как таковой является одним из семантических источников непредельности ситуации177. Связано это с тем, что участие квантованного участника во многих ситуациях естественно ограниченно по времени, тогда как временной предел участия в той же ситуации кумулятивного участника принципиально никак не ограничен. Более того, в некотором смысле можно сказать, что язык воспринимает все множество кумулятивных индивидов какого-то онтологического класса как некую единую сущность (все в мире яблоки образуют в каком-то смысле единую сущность яблоки, а вся в мире каша образует в каком-то смысле единую сущность каша), что невозможно утверждать для квантованных индивидов типа яблоко или ребенок. Поскольку такого рода единая сущность представляется как бы неограниченной, ее участие в некоторой ситуации становится в общем случае лишенным естественного свойство предела. Надо притом оговорить, делает что указанное и семантическое кумулятивных индивидов затруднительным диалектическим ответ на вопрос о том, имеет ли место, в частности, в (4.18) и в (4.19) повторение ситуации с тем же участником или с другим. С одной стороны, очевидно, что ребенок, первый участник этой ситуации, физически каждый день съедает «новую» кашу или «новые» яблоки, а не те же самые, что и накануне;

с другой стороны, каждая вновь съедаемая каша и каждые вновь съедаемые яблоки являются частным проявлением единой сущности каша или яблоки, которая регулярно участвует в ситуации, оставаясь тождественной самой себе. Такого рода двойственность по крайней мере дает возможность говорить о том, что в случае с кумулятивным участником его Более того, М. Крифка ([Krifka 1992]) вообще предлагает рассматривать непредельный предикат как кумулятивный, а предельный как квантованный. Кумулятивность/квантованность предиката оказывается, таким образом, семантически «согласованной» с кумулятивностью/квантованностью участника.

тождество при итерации существенно больше, чем в случае с квантованным;

более сильное утверждение состоит в том, что с языковой точки зрения в этом случае имеет место именно концептуальное тождество участника, несмотря на то, что с «материальной» точки зрения, тождество отсутствует;

указанного концептуального тождества русскому языку достаточно для того, чтобы было невозможным синтаксическое оформление предложения, описывающего повторение ситуации с таким участником, при помощи дистрибутивной конструкции. В-третьих, можно показать, что асимметричны в отношении субъектной vs. объектной синтаксической позиции участника, меняющего в ходе ситуации свой онтологический статус. Если смена статуса происходит с участником, занимающим в русском языке синтаксическую позицию подлежащего, то, с одной стороны, предложение в целом становится менее грамматичным, чем помеченные становится значительно менее естественной: (4.20) ? ?

варианты (4.12)-(4.16), а с другой стороны, дистрибутивная интерпретация таких предложений У нас каждый день умирает сосед.

а) ?‘Сосед каждый день умирает и воскресает’. б) ?‘Сосед каждый день бывает при смерти, но выживает’. в) ???‘Каждый день умирает «новый» сосед’. (4.21) степени’. б) ?‘Аспирант каждый месяц пробует защититься, но не проходит защиту’. в) ???‘Каждый месяц защищается «новый» аспирант’. Предложения прагматически (4.20)-(4.21) воспринимаются для как более аномальные, является чем ?

У нас на кафедре каждый месяц защищается аспирант.

а) ?‘Аспирант каждый месяц защищается, но потом ВАК лишает его ученой предложения (4.12)-(4.16), и связано это с тем, что дистрибутивная интерпретация, наиболее естественная, (4.20)-(4.21) наиболее сомнительной;

для (4.20)-(4.21), если имеет место повторение ситуации с каждый раз новым участником, предложная группа с по является более обязательной178. Указанное Это, тем не менее, не распространяется на субъектную именную группу с эксплицитно маркированным неопределенным рефренциальным статусом, ср. У нас на кафедре каждый день защищается какой-нибудь аспирант. Но кванторные местоимения, в частности, какой-нибудь, вообще практически не допускают использование дистрибутивной конструкции (ср. ???У нас на кафедре каждый день защищается по какому-нибудь аспиранту, ???

Ребенок каждый день ест по какому-нибудь яблоку), асимметричное поведение участников, занимающих синтаксические позиции подлежащего и дополнения естественно связать со структурными синтаксическими различиями, которые, в свою очередь отражают разницу в семантике между т. н. «внешним» и «внутренним» аргументами глагола (см., например, [Williams 1980]). Именно в силу того, что «внутренний» аргумент теснее связан с лексической семантикой глагола, для него более естественно допускать интерпретацию этого аргумента как дистрибутивного в том случае, если необратимость результирующего состояния вступает в конфликт со значением многократности. Итак, оказывается, что существует грамматически значимый особый тип «необратимых» ситуаций, не способных к повторению с тем же набором участников. Такая ситуация «обязана» быть предельной, а участник «обязан» быть квантованным. Существенное влияние на грамматические последствия таких семантических свойств оказывает то, «внешним» или «внутренним» аргументом глагола является этот участник, но в обоих случаях такие семантические свойства описываемой ситуации накладывают существенные ограничения на грамматическую приемлемость. Можно показать, что возможность «отменить» результирующее состояние, возникающее после достижения ситуацией внутреннего предела, оказывается значимой и в другой области грамматики. Показатели «аннулированного результата» (ср. [Плунгян 2001: 69]), значение которых состоит в том, что после достижения ситуацией внутреннего предела полученное результирующее состояние аннулируется, в нормальном случае не сочетаются с предикатами, описывающими ситуацию, имеющую «необратимый результат». В качестве примера можно привести употребление в значении аннулированного результата чувашского вспомогательного глагола il- с более общим аттенуативным значением (значение этого показателя и его взаимодействие с акциональными свойствами глагольной лексемы рассматривается ниже в 4.3). Как будет подробно показано ниже, если глагольная лексема относится к акциональному классу предельных глаголов179, то конструкция со вспомогательным глаголом имеет значение аннулированного результата: описывается ограниченное во времени и впоследствии ‘приходить’:

что говорит о том, что их синтаксические и семантические свойства вообще следует рассматривать отдельно.

отмененное результирующее состояние.

В частности, (4.22) иллюстрирует употребление в данной конструкции предельного глагола kil Точнее, к любому из акциональных классов, характеризующих описываемую глаголом ситуацию как имеющую внутренний предел.

чувашский, низовой диалект (4.22) vanjuk Ваня kil-se приходить-CONV il-c-E.

брать-PST- Ваня пришел и опять ушел. Однако употребление в той же конструкии глагола vil- ‘умирать’, также являющегося предельным, семантически аномально (4.23)180: (4.23) ???

vanjuk vil-se умирать-CONV il-c-E.

брать-PST- Ваня Ваня умер и опять ожил. Аномальность предложения (4.23) в той же степени, что и аномальность предложений (4.20)-(4.21) связана с тем, что участник описываемой ситуации по достижении ею внутренного предела меняет свой онтологический статус, после чего результирующее состояние становится необратимым (что, в свою очередь, делает невозможным и его повторное достижение). Следует заметить, что проиллюстрированные семантические запреты на сочетание глагола с показателями предикатной множественности и с показателями аннулированного результата, говорит о том, что акциональная классификация глаголов должна учитывать дополнительный параметр «устойчивости» достигаемого результата. Понятие акциональности в общих чертах обрисовано нами выше в 4.1. К настоящему моменту существует множество вариантов построения такого рода акциональной классификации, однако, как правило, они ориентированы в первую очередь на понятие предельности;

то, что «случается» после достижения ситуацией внутреннего предела, не принято относить к ведению акционального значения глагольной лексемы, описывающей данную ситуацию181. Тем не менее, рассмотренный выше материал показывает, что некоторые семантические особенности результирующего состояния, По свидетельству наших информантов, предложение (4.23) в порядке языковой игры может быть употреблено о человеке, перенесшем клиническую смерть (но не о Христе, воскреснувшем из мертвых). Такие употребления, однако, лишь подчеркивают семантическую аномальность: сам факт того, что предложение воспринимается как «игровое», говорит о том, что, вообще говоря, оно непримемлемо.

Нельзя не признать, что в принципе такая традиция имеет самые естественные основания.

«Рассмотрение» в рамках одной и той же глагольной лексемы наступления предела и подготовительной процессуальной фазы либо наступления предела и последующей стативной фазы засвидетельствовано регулярно в самых разных языках мира;

комбинация же фазы состояния (и тем более, результирующего состояния) и фазы выхода из этого состояния типологически нехарактерна.

связанные с особенностями самого достижения предела, нетривиально взаимодействуют с семантикой ряда аспектуальных показателей. «Свойства результата» как периферийный параметр акциональной классификации должны включать как минимум три различных акциональных значения. Первым (и наиболее стандартным) значением следует считать значение обратимого результата;

обратимым, по крайней мере в русском языке182, является результирующее состояние ситуаций ‘придти’, ‘открыть’, ‘встать’ и т.п. Вторым значением является рассмотренное нами значение необратимого результата;

необратимым является результат ситуаций ‘умереть’, ‘съесть’, ‘родить’ и т.п. Третье значение может быть обнаружено у предельных глаголов, которые описывают достижение ситуацией внутренного предела, вообще говоря, не предполагающее никакого «специфического» результирующего состояния;

такое значение можно было бы назвать «несущественным» результатом;

несущественным результатом является, например, то, что имеет место по достижении внутреннего предела ситуацией ‘прыгнуть’. Подобно тому как сочетаемость с обстоятельствами типа ‘за время Х’ и ‘в течение времени Х’ является стандартным и классическим ([Vendler 1957]) тестом на предельность/непредельность ситуации, тестом, эксплицирующим акциональные свойства результата ситуации может служить сочетаемость с обстоятельством типа ‘на время Х’. Очевидно приемлемым является предложение (4.24), содержащее глагольную лексему со значением обратимого результата, и столь же очевидно неприемлемым – предложение (4.25)183, где в значение глагола входит необратимый результат: (4.24) (4.25) Иван пришел на два часа.

???

Иван умер на два дня.

Очевидно, что, как и в случае «основной» акциональности, «свойства результата» глаголов с одним и Разумеется, предложение (4.25), как и чувашское предложение (4.23) допустимо в порядке языковой тем же конкретным лексическим значением в разных языках a priori никак не обязаны совпадать.

игры (о человеке, в течение двух дней находившемся в состоянии клинической смерти, либо о мистификации или недоразумении, когда через два дня выясняется, что человек, признанный умершим, жив). Характерно, что не менее (а, возможно, и более), чем предложения собстоятельством ‘на время Х’с глаголом умереть, аномальны и предложения с тем же обстоятельством с глаголом родиться, ср.: *Лев Толстой родился в 1828 году на 82 года. Необратимый результат, таким образом, остается необратимым даже в том случае, когда становится в некотором смысле неактуальным (как рождение человека после его смерти).

Пример (4.26) иллюстрирует, как, в завсисмости от конкретных свойств «одного и того же» события, его результат может быть как обратимым (4.26a), так и необратимым (4.26b): (4.26) a. Вася написал на два дня на доске свой телефон (, чтобы его могли найти). b. *Вася написал на два дня письмо своей бабушке.

В заключение хотелось бы продемонстрировать, что разные показатели предикатной множественности в контексте ситуации, имеющей необратимый результат, ведут себя по-разному. Рассмотренный выше ненецкий показатель Фреквентатива не допускает повторения ситуации с тем же набором участников. Когда необратимость ситуации связана с переменой онтологического статуса объекта, предикатная множественность, оформленная при помощи этого показателя, переходит в дистрибутивный тип с соответствующими синтаксическими преобразованиями, «блокируя» итеративный, как это было показано выше примерами (4.11b-c). Если же необратимая смена отнологического статуса происходит с субъектом, то сочетание показателя Фреквентатива с соотвествующей глагольной лексемой вообще невозможно, ср. (4.27). Другой ненецкий показатель итеративного типа предикатной множественности, Итератив184, напротив, допускает грамматичное сочетание с глагольной лексемой, описывающей ситуацию, имеющую необратимый результат;

при таком сочетании, однако, ситуация меняет свои онтологические свойства и реинтерпретируется как «стандартная» ситуация с обратимым результатом, ср. (4.28):

ненецкий, малоземельский говор тундрового диалекта (4.27) (4.28) *xeberJi человек OK x-or-Na.

умереть-FREQ-3SGs wanJa xusuwej каждый jalJa день xa-Nga.

умереть-ITER.3SGs Ваня Ваня каждый день умирает {об артисте, каждый день выступающем на сцене}.

Подробнее ненецкая деривационная аспектуальная система и, в частности, семантические различия между различными показателями предикатной множественности обсуждаются ниже в 4.6.

4.3.

Делимитатив, (на аннулированный материале результат и со семельфактив конструкций вспомогательным глаголом il- в чувашском языке) Настоящий раздел содержит разбор частного языкового примера взаимодействия периферийного (т.е. не относящегося к категории «собственно вида») аспектуального показателя и акциональной классификации глагольных лексем, о которой шла речь выше в 4.1. Материалом, на котором будет основана данная иллюстрация, является аттенуативная конструкция со вспомогательным глаголом il- (этимологически ‘брать’) в чувашском языке (на материале низового диалекта). Как известно, в тюркских языках распространено выражение различных аспектуальных значений при помощи так называемых «бивербальных конструкций» [Насилов 1989: 12], «аналитических форм глагольного вида» [Харитонов 1960: 45], [Юлдашев 1965: 39], «описательных форм глагола» [Резюков 1959: 142]. Речь идет о конструкциях, состоящих из деепричастной формы смыслового глагола и вспомогательного глагола, имеющего полную парадигму. Такие конструкции являются частным случаем «сериализованных конструкций» (или «сериализации предикатов») в широком понимании186 (см. в первую очередь [Durie 1997]), то есть конструкций, в которых две глагольных лексемы в сочетании друг с другом описывают одну ситуацию и занимают одну синтаксическую позицию (т. е. вместе являются синтаксической вершиной одной предикации). При этом, как правило, одна из этих лексем в таких конструкциях является семантически полноценной, а другая утрачивает свое исходное лексическое значение;

таким образом, продуктивные сериализованные конструкции близки к аналитическим глагольным формам (с диахронической точки зрения, аналитические глагольные формы могут быть результатом их грамматикализации187). В Основные положения настоящего раздела излагаются в [Шлуинский 2006б], а также кратко в При узком понимании данного термина (ср. [Bisang 1995]) предполагается тождество грамматической [Шлуинский 2003].

формы употребляющихся в сериализованной конструкции глагольных лексем, как в русск. Я сижу читаю.

Соответствующие пути грамматикализации обсуждаются, например, в [Hopper, Traugott 1993].

Следует, однако, отметить, что, вообще говоря, неверно, что любые сериализованные конструкции рано или поздно обязаны стать аналитическими глагольными словоформами. Так, в [Butt 2003] обсуждаются системы сериализаторов, способные к устойчивому существованию в языке;

это же явление под несколько иным углом рассматривается в [Майсак 2002: 144-156].

сериализованных конструкциях в чувашском языке используется в основном деепричастная форма на -sa/-se («соединительное» деепричастие по [Резюков 1959]). В качестве вспомогательного элемента этих конструкций могут выступать около тридцати глаголов, однако они имеют разную степень грамматикализации, и сферы их употребления крайне неравномерны. Рассматриваемые нами конструкции со вспомогательным глаголом il- в низовом диалекте чувашского языка наиболее продуктивны и практически не имеют лексических ограничений. В тюркских языках существует два типа конструкций со вспомогательным глаголом al-/il-. Первый тип – это конструкции со значением рефлексивного бенефактива (‘сделать что-либо для себя’). В чувашском языке такое значение у вспомогательного глагола il- лексикализовано (ср., однако, (4.29)), но в тех случаях, когда оно представлено, основные значения, о которых пойдет речь ниже, невозможны. Глаголы, образующие со вспомогательным глаголом il- конструкции с таким значением, как в (4.29), были исключены из рассмотрения. (4.29)188 arsyn мужчина aca ребенок kanra-na веревка-DA tyt-sa il-c-E.

хватать-CONV брать-PST- Мальчик отобрал (у девочки) веревку. Второй тип, основной для чувашского языка ([Резюков 1959: 143], [Материалы 1957: 179]), образуют аттенуативные конструкции, значение которых в литературе характеризуется как «кратковременность действия» [Харитонов 1960], «исчерпанность частичного проявления действия» [Юлдашев 1965: 84], «лимитатив» [Кулакова 2002]. Собранный нами материал показывает, что аттенуативные конструкции со вспомогательным глаголом il- имеют в низовом диалекте чувашского языка три возможных интерпретации. 1) Делимитатив (лимитатив) (<ЛИМ>) – «“порция” действия, оцениваемая как небольшая и ограниченная временем, в течение которого оно производится» [Зализняк, Шмелев 2000: 111], или перфектив, для семантики которого «главным является наличие временных границ ситуации» [Плунгян 1998: 379]:

В разделах 4.3-4.6 мы не указываем название языка, из которого взят пример, если это язык, рассмотрению материала которого посвящен соответствующий раздел (в 4.3 чувашский, в 4.4-4.5 карачаево-балкарский, в 4.6 ненецкий).

(4.30) pEtEr jurla-sa Петр петь-CONV il-c-E.

брать-PST- Петр немного попел. 2) Отмененный результат (<ОТМ РЕЗ>) – имеющее временные границы, недолгое результирующее состояние, которое «наступило, но после этого было прекращено, и тем самым эффект достижения результата был сведен на нет» [Плунгян 2001: 69]: (4.31) Cuta свет sUn-se il-c-E.

гаснуть-CONV брать-PST- Свет погас и снова загорелся. 3) Семельфактив (<СЕМ>) – «один из квантов действия, входящих в серию» [Храковский 1998: 488]: (4.32) Syv вода tumla-sa капать-CONV il-c-E.

брать-PST- Вода (один раз) капнула. Далее мы покажем, как эти интерпретации коррелируют с акциональным классом глагола. Акциональная классификация чувашских глаголов, используемая при рассмотрении этой корреляции, основана на описанной выше в 4.1 методике. Для выявления акциональных значений в качестве основной имперфективной формы чувашского языка был выбран Презенс, в качестве основной перфективной формы – Претерит.

Сильные предельные глаголы <П;

ВС> Класс сильных предельных глаголов характеризуется акциональным значением Процесса в Презенсе (4.33a) и акциональным значением Вхождения в состояние в Претерите (4.33b);

имеется в виду состояние, наступающее после того, как процесс, обозначаемый глаголом в Презенсе, достигает своего естественного предела. Непредельное акциональное значение Процесса в Претерите невозможно: в частности, (4.33b) не допускает значения деятельности, не завершающейся наступлением нового состояния:

В используемой нотации в угловых скобках до точки с запятой сокращенно записываются акциональные значения Презенса, а после точки с запятой – Претерита.

(4.33) a. pEtEr tavrAna-T.

Петр возвращаться-PRES.3SG Петр возвращается. b. pEtEr tavrAn-c-E.

Петр возвращаться-PST- Петр вернулся / *(в течение некоторого времени) возвращался190. Аттенуативная конструкция в сочетании с сильными предельными глаголами имеет значение отмененного результата. Состояние, наступившее после достижения ситуацией естественного предела, продолжается некоторое время и после этого прекращается: (4.34) pEtEr tavrAn-sa Петр возвращаться-CONV il-c-E.

брать-PST- Петр вернулся и снова ушел.

Слабые предельные глаголы <П;

ВС, П> Слабые предельные глаголы характеризуются акциональным значением Процесса в Презенсе (4.35a) и наличием двух акциональных значений в Претерите;

это предельное значение Вхождения в состояние (4.35b) и непредельное значение Процесса (4.35c): (4.35) a. ivan Иван xalE kile-T.

сейчас приходить-PRES.3SG Иван сейчас подходит [=приходит]. b. ivan Иван kil-c-E.

приходить-PST- Иван пришел. c. ivan Иван ike два minut kil-c-E.

минута приходить-PST- Иван шел [=приходил] две минуты.

Для русского языка, в отличие от чувашского, крайне нехарактерно перфективное рассмотрение непредельных акциональных значений. Подавляющее большинство русских глаголов совершенного вида описывают Вхождения в состояния или процессы;

исключением являются делимитативные глаголы с приставкой по- и пердуративные с приставкой про-. По этой причине чувашский Претерит, если он имеет непредельное значение, мы условно переводим либо глаголами несовершенного вида (как в (4.33b)), либо, если это возможно, делимитативными глаголами (как в (4.36b)).

Класс слабых предельных глаголов естественно распадается в чувашском языке на два подкласса. У одного подкласса, к которому, в частности, относится глагол kil‘приходить’, представленный в (4.35), предельное значение Вхождения в состояние в Претерите является основным, а непредельное, как в (4.35c), возникает в соответствующем контексте (например, за счет обстоятельства типа ‘две минуты’). Другой подкласс, напротив, в качестве основного акционального значения Претерита предполагает непредельное значение Процесса (4.36b), а для предельного значения Вхождения в состояние нужен специальный контекст (4.36c): (4.36) a. xer девушка kofta-na кофта-DA Syxa-T.

вязать-PRES.3SG Девушка вяжет кофту. b. xer девушка kofta-na кофта-DA Syx-r-E.

вязать-PST- Девушка (некоторое время) повязала кофту. c. xer девушка kofta-na кофта-DA ike два sexeT xuSincE час за Syx-r-E.

вязать-PST- Девушка за два часа связала кофту. Слабые предельные глаголы, имеющие в качестве основного значения Претерита Вхождение в состояние, дают, как и сильные предельные глаголы, при сочетании со вспомогательным глаголом il- значение отмененного результата (4.37). Со слабыми предельными глаголами, у которых основным акциональным значением Претерита является Процесс, конструкция с il- имеет лимитативное значение (4.38): (4.37) ivan Иван kil-se приходить-CONV il-c-E.

брать-PST- Иван пришел и снова ушел. (4.38) xer девушка kofta-na кофта-DA Syx-sa вязать-CONV il-c-E.

брать-PST- Девушка немного повязала кофту.

Пунктивные глаголы <-;

ВС> Основная акциональная характеристика пунктивных глаголов заключается в том, что их Презенс не имеет актуально-длительного значения, то есть не может описывать единичную ситуацию, совершающуюся в момент речи (4.39a);

Презенс таких глаголов допускается только в хабитуальном значении (4.39b). Претерит пунктивных глаголов имеет единственное акциональное значение Вхождения в состояние (4.39c): (4.39) a. *aca ребенок xalE Cuxala-T. Cuxala-T.

теряться-PRES.3SG сейчас теряться-PRES.3SG b.

aca ребенок jalanax всегда Ребенок всегда теряется. c. aca ребенок Cuxal-c-E.

теряться-PST- Ребенок потерялся. Конструкция со вспомогательным глаголом il- в сочетании с пунктивными глаголами имеет значение отмененного результата: (4.40) aca ребенок Cuxal-sa il-c-E.

теряться-CONV брать-PST- Ребенок потерялся и нашелся.

Сильные инцептивно-стативные глаголы <С;

ВС > Акциональный класс сильных инцептивно-стативных глаголов характеризуется значением Состояния в Презенсе (4.41a) и предельным значением Вхождения в то же самое состояние в Претерите (4.41b);

непредельное значение Состояния для Претерита глаголов этого класса недопустимо: (4.41) a. aca ребенок pravila-na правило-DA Anlana-T.

понимать-PRES.3SG Ребенок понимает правило. b. aca ребенок pravila-na правило-DA Anlan-c-E.

понимать-PST- Ребенок понял правило / *некоторое время понимал правило. Сильные инцептивно-стативные глаголы дают при сочетании со вспомогательным глаголом il- значение лимитатива: (4.42) aca ребенок pravila-na правило-DA Anlan-sa понимать-CONV il-c-E.

брать-PST- Ребенок некоторое время понимал [=немного попонимал] правило.

Слабые инцептивно-стативные глаголы <С;

ВС, С> Слабые инцептивно-стативные глаголы отличаются от сильных наличием в Претерите, помимо предельного значения Вхождения в состояние (4.43.b.1), непредельного значения самого Состояния (4.43.b.2). Презенс таких глаголов описывает Состояние (4.43a): (4.43) a. ivan Иван cirle-T.

болеть-PRES.3SG Иван болеет. b. ivan Иван cirle-r-E.

болеть-PST- 1. Иван заболел. 2. Иван некоторое время поболел. Конструкция со вспомогательным глаголом il- имеет с такими глаголами значение лимитатива: (4.44) ivan Иван cirle-se болеть-CONV il-c-E.

брать-PST- Иван немного поболел.

«Глаголы положения» <П, С;

ВС, С> Акциональный класс, условно названный классом «глаголов положения», имеет по два акциональных значения и в Презенсе, и в Претерите. В Презенсе эти глаголы описывают как Состояние (4.45a.1), так и Процесс, ведущий к наступлению этого Состояния (4.45a.2). В Претерите «глаголы положения» имеют как непредельное значение Состояния (4.45b.1), так и предельное значение Вхождения в это состояние (4.45b.2): (4.45) a. pEtEr vyrta-T.

Петр лежать-PRES.3SG 1. Петр лежит. 2. Петр ложится. b. pEtEr vyrt-r-E.

Петр лежать-PST- 1. Петр некоторое время полежал. 2. Петр лег.

«Глаголы положения» при сочетании со вспомогательным глаголом il- дают лимитативное значение: (4.46) pEtEr vyrt-sa Петр лежать-CONV il-c-E.

брать-PST- Петр немного полежал.

(Слабые) ингрессивно-непредельные глаголы <П;

ВП, П> Класс (слабых)191 ингрессивно-непредельных глаголов имеет в Презенсе акциональное значение Процесса (4.47a), а в Претерите – как акциональное значение Процесса (4.47b.1), так и Вхождения в этот процесс (4.47b.2): (4.47) a. Syv вода vErE-T.

кипеть-PRES.3SG Вода кипит. b. Syv вода vErE-r-E.

кипеть-PST- 1. Вода некоторое время покипела. 2. Вода закипела. Конструкция с il- имеет с ингрессивно-непредельными глаголами значение лимитатива: (4.48) Syv вода vErE-se кипеть-CONV il-c-E.

брать-PST- Вода немного покипела.

Стативные глаголы <С;

С> Стативные глаголы отличаются от слабых инцептивно-стативных тем, что имеют в Претерите только непредельное значение Состояния (4.49b), а значение Вхождения в состояние для них недопустимо. В Презенсе стативные глаголы также имеют акциональное значение Состояния (4.49a): (4.49) a. ivan Иван SyvAra-T.

спать-PRES.3SG Иван спит.

Класс сильных ингрессивно-непредельных глаголов, у которых Претерит допускал бы только значение Вхождения в процесс, в чувашском языке отсутствует.

b.

ivan Иван SyvAr-c-E.

спать-PST- Иван некоторое время поспал / *заснул. Конструкция со вспомогательным глаголом il- имеет со стативными глаголами значение лимитатива: (4.50) ivan Иван SyvAr-sa спать-CONV il-c-E.

брать-PST- Иван немного поспал.

Непредельные динамические глаголы <П;

П> Непредельные динамические глаголы противопоставлены ингрессивнонепредельным отсутствием в Претерите предельного значения Вхождения в процесс, а слабым предельным глаголам – отсутствием предельного значения Вхождения в состояние. И в Презенсе, и в Претерите эти глаголы имеют единственное акциональное значение Процесса: (4.51) a. kupAsta капуста SEre-T.

гнить-PRES.3SG Капуста гниет. b. kupAsta капуста Ser-c-e.

гнить-PST- Капуста некоторое время погнила / *сгнила / *загнила. Непредельные динамические глаголы дают при сочетании со вспомогательным глаголом il- лимитативное значение: (4.52) kupAsta капуста Ser-se гнить-CONV il-c-e.

брать-PST- Капуста немного погнила.

Мультипликативно-семельфактивные глаголы <МП;

ВС, МП> Глаголы мультипликативно-семельфактивного класса имеют в Презенсе акциональное значение Мультипликативного процесса (4.53a), а в Претерите описывают как Мультипликативный процесс (4.53b.1), так и единственный квант этого Мультипликативного процесса (4.53b.2), являющийся частным случаем акционального значения Вхождения в состояние: (4.53) a. ivan Иван avtamat-ran pere-T.

автомат-ABL стрелять-PRES.3SG Иван стреляет из автомата. b. ivan Иван avtamat-ran per-c-E.

автомат-ABL стрелять-PST- 1. Иван некоторое время пострелял из автомата. 2. Иван (один раз) выстрелил из автомата. Конструкция рассматриваемого (4.54) ivan Иван со вспомогательным как значение глаголом лимитатива il-c-E.

il имеет с глаголами класса (4.54.1), так и значение семельфактива (4.54.2): avtamat-ran per-se автомат-ABL стрелять-CONV брать-PST- 1. Иван один раз выстрелил из автомата. 2. Иван немного пострелял из автомата. Мы рассмотрели основные акциональные классы глаголов чувашского языка и то, как с ними коррелируют значения аттенуативной конструкции со вспомогательным глаголом il-. Оказалось, что акциональные свойства глагольной лексемы полностью предопределяют конкретное значение этого аспектуального показателя. То, как значение конструкции с il- зависит от акционального класса глагола, показано в Таблице 1. акциональный класс акциональные значения: <Презенс;

Претерит> сильные предельные слабые предельные пунктивные сильные стативные слабые инцептивно-стативные <С;

ВС, С> 227 <ЛИМ> <П;

ВС> <П;

ВС, П> <-;

ВС> инцептивно- <С;

ВС > с осн. знач. <ВС> с осн. знач. <П> значение конструкции с il<ОТМ РЕЗ> <ОТМ РЕЗ> <ЛИМ> <ОТМ РЕЗ> <ЛИМ> «глаголы положения» (слабые) непередельные стативные непредельные динамические мультипликативносемельфактивные <П, С;

ВС, С> <ЛИМ> <ЛИМ> <ЛИМ> <ЛИМ> <СЕМ>, <ЛИМ> ингрессивно- <П;

ВП, П> <С;

С> <П;

П> <МП;

ВС, МП> Таблица 1. Распределение значений конструкции с il- по акциональным классам глаголов.

Как видно из Таблицы 1, значение отмененного результата конструкция с il- имеет в сочетании с глаголами, имеющими в Претерите значение Вхождения в состояние, но не описывающими это Состояние в Презенсе. Сущность значения отмененного результата состоит в том, что результирующее состояние, наступившее после достижения ситуацией внутреннего предела, через некоторое время аннулируется;

таким образом, наличие внутреннего предела является необходимым условием для реализации этого значения. Характерно, что в тех случаях, когда результирующее состояние представляется необратимым, конструкция с глаголом il- затруднена;

см. об этом выше в разделе 4.2, пример (4.23). Интересно проследить акциональные свойства самой конструкции со вспомогательным глаголом il-. И в том случае, когда она имеет значение лимитатива (4.55), и в том случае, когда она имеет значение отмененного результата (4.56), она описывает некоторую непредельную ситуацию. Это наглядно демонстрируется тем, что в обоих случаях нормально сочетание с обстоятельством типа ‘две минуты, в течение двух минут’ (4.55a), (4.56a) и в обоих случаях недопустимо сочетание с обстоятельством типа ‘за две минуты’ (4.55b), (4.56b): (4.55) a. ivan Иван ike два minut минута SyvAr-sa спать-CONV il-c-E.

брать-PST- Иван поспал [=немного поспал] две минуты. b. *ivan ike Иван два minut xuSincE минута за SyvAr-sa спать-CONV il-c-E.

брать-PST- (4.56) a. ivan Иван ike два minut минута kil-se приходить-CONV il-c-E.

брать-PST- Иван был здесь [=находился в пришедшем состоянии] две минуты {т.е. пришел и через две минуты опять ушел}. b.

*ivan ike Иван два minut xuSincE минута за kil-se приходить-CONV il-c-E.

брать-PST- Сравнение примеров (4.55а) и (4.56а) показывает, что по существу в тех случаях, когда конструкция со вспомогательным глаголом il- описывает ситуацию с отмененным результатом, по своему аспектуальному значению она также является «лимитативной»: описывается непредельных недлительная непредельная ситуация, ограниченная во и времени. слабых Характерно, с другой стороны, что в большинстве случаев (за исключением стативных, динамических, мультипликативно-семельфактивных предельных глаголов с доминирующим процессуальным значением) лимитативное значение соответствует непредельной фазе ситуации, наступившей после достижения естественного предела другой фазой. Это достижение предела описывается Претеритом соответствующего глагола. Указание на ограниченную во времени результирующую фазу ситуации, как наиболее распространенный случай, можно признать центральным, прототипическим значением конструкции со вспомогательным глаголом il-. Это прототипическое значение, сочетаясь с определенными акциональными классами, несколько видоизменяется. Во-первых, в тех случаях, когда глагольная лексема не содержит в своей акциональной семантике предельного значения Вхождения в состояние или Вхождения в процесс или когда это значение является периферийным, значение ограничения во времени применяется к ситуации, о наступлении которой не сообщается. Во-вторых, при сочетании с акциональным значением Мультипликативного процесса значение ограничения во времени дает вполне естественный прагматический результат: в качестве ограниченного фрагмента мультипликативного процесса выбирается его единичный квант;

за счет этого конструкция со вспомогательным глаголом il- приобретает семельфактивное значение. На материале чувашского вспомогательного глагола il-, выступающего в качестве аттенуативного аспектуального показателя, мы проследили взаимодействие аспектуальной категории, не относящейся к «собственно виду» и частично затрагивающей семантическую зону количественных аспектуальных значений, с акциональным классом глагола. Существенным результатом можно считать тот факт, что акциональный класс, изначально рассматриваемый как характеристика глагольной лексемы, релевантная для центральной аспектуальной категории «собственно вида», оказывается значимым и для других аспектуальных значений. Значение аспектуального показателя взаимодействует с акциональным классом глагольной лексемы, частично видоизменяясь под его влиянием, но притом сохраняя свою цельность;

можно говорить о прототипическом периферийных значении аспектуального возникающих показателя, сохраняющемся при взаимодействии с прочими сочетании с большей частью акциональных классов, и об одном или нескольких значениях, при акциональными классами.

4.4. Результативные и итеративные конструкции (на материале конструкций со вспомогательным глаголом tur- в карачаево-балкарском языке) Настоящий раздел посвящен описанию и анализу другой группе тюркских сериализованных конструкции, являющейся, с семантической точки зрения аспектуальными показателями, – конструкциям со вспомогательным глаголом tur- в карачаево-балкарском языке. В 4.4.1 даются общие сведения о рассматриваемых нами конструкциях, в 4.4.2-4.4.5 рассматриваются частные типы этих конструкций, а в 4.4.6 обобщается информация об их свойствах.

4.4.1. Конструкции со вспомогательным глаголом tur- в карачаевобалкарском языке В карачаево-балкарском языке представлены две морфологически различных конструкции со вспомогательным глаголом tur-. Одна из них – конструкция, в которой семантически полноценный глагол имеет форму деепричастия на -yp (ср. (4.57)), а другая – в которой он имеет форму т. н. деепричастия на гласную, совпадающего с основной Презенса (ср. (4.58))193: (4.57) ala он.PL xar kUn aRac-ta лес-LOC alma terek-ke яблоко дерево-DAT каждый день Содержание данного раздела является вкладом автора настоящей работы в монографию [Лютикова, Именно эти две деепричастных формы регулярно употребляются в сериализованных конструкциях в Татевосов, Иванов, Пазельская, Шлуинский 2006].

тюркских языках в целом.

bar-yp идти-CONV tur-Ran-dy-la.

стоять-PFCT-3-PL Они каждый день ходили в лес к яблоне. (4.58) kUl-e смеяться-IPFV xar kUn ojna-j ala он.PL ary туда bar-yp идти-CONV alma aSa-j яблоко есть-IPFV каждый день tur-Ran-dy-la.

стоять-PFCT-3-PL играть-IPFV Каждый день они ходили туда, ели яблоки, смеялись и играли. Из этих двух конструкций более продуктивной и грамматикализованной является конструкция с деепричастием на -yp (причем в первую очередь со вспомогательным глаголом tur- в Презенсе);

не случайно именно она была выбрана предметом рассмотрения в статье наших предшественников [Недялков В., Недялков И. 1987]. По этой причине значение именно этой конструкции будет рассмотрено в настоящем разделе наиболее полно. Вспомогательный глагол tur- в обеих конструкциях, как уже было сказано, имеет полную глагольную парадигму. Тем не менее, как и в целом в рамках нашего коллективного исследования, рассматриваемый материал ограничен формами Презенса (tura-) и исторического Перфекта (turRan-), а также отчасти исторического Претерита (turdu). Мы покажем, что семантика рассматриваемых конструкций в значительной мере связана с видовыми свойствами глагольной формы, в которой употребляется вспомогательный глагол. Конструкция с деепричастием на -yp cо вспомогательным глагол tur-, стоящим в форме Презенса (далее – конструкция на -yp tura), с подавляющим большинством глаголов имеет два типа употреблений: эпизодическое и хабитуальное. В эпизодическом употреблении описывается единичная ситуация, какая-либо фаза которой имеет место в момент речи. В качестве теста на наличие эпизодического употребления и его акциональное значение мы использовали контекст наречия SOndU ‘сейчас’194, ср. пример (4.59a). Хабитуальное употребление, напротив, описывает не единичную ситуацию, привязанную к моменту речи, а ситуацию, регулярно Необходимое уточнение состоит в том, что балкарское наречие SOndU, как и русское наречие сейчас, полисемично и может иметь как значение ‘сейчас, в данный момент’, сочетающееся с эпизодическим употреблением, так и значение ‘сейчас, последнее время’, сочетающееся с хабитуальным употреблением (ср. русск. Вася сейчас идет в магазин – Вася сейчас каждый день в магазин ходит). В настоящей работе под сочетаемостью с SOndU мы будем иметь в виду только сочетаемость со значением ‘сейчас, в данный момент’.

повторяющуюся с определенной периодичностью.

Хабитуальное употребление представлено в предложениях с временными обстоятельствами типа xar kUnden ‘каждый день’, ср. пример (4.59b): (4.59) a. kerim SOndU alim-ni Керим сейчас Алим-ACC ur-yp бить-CONV tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG Керим (сейчас) ударил Алима. b. kerim xar kUn-den alim-ni Алим-ACC ur-yp бить-CONV tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG Керим каждый день-ABL Керим обычно каждый день бьет Алима. Эпизодическое употребление конструкции на -yp tura обозначает «длительное… действие или результат прошлого действия, перешедший в состояние» [Урусбиев 1963: 100], употребляется «для выражения значения длительности» [Алиев 1972: 145]. Конструкция на -yp tura в эпизодическом употреблении, таким образом, полисемична: в ряде случаев она описывает некоторую непредельную ситуацию в настоящем, а в ряде случаев – результат некоторой предельной ситуации в прошлом. Указанная полисемия охарактеризована в [Джанибеков 1971], [Текуев 1973: 13], а также является основным предметом рассмотрения [Недялков В., Недялков И. 1987]. Наиболее тривиальным является тот случай, когда конструкция на -yp tura выражает состояние, изначально входящее в значение глагольной лексемы, или, в терминах [Недялков В., Яхонтов 1983: 6], «естественное» состояние: (4.60) kerim zuqla-p Керим спать-CONV tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG Керим спит. (4.61) timur zat-yp Тимур лежать-CONV tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG Тимур лежит. Реже рассматриваемая конструкция в эпизодическом употреблении сохраняет акциональное значение процесса, изначально присущее соответствующей глагольной лексеме: (4.62) su вода qajna-p кипеть-CONV tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG Вода кипит.

Наиболее часто, однако, эпизодическое употребление конструкции на -yp tura имеет значение результирующего состояния – «дальнейшего звена в развитии предельного процесса» [Насилов 1989: 172]. В этом случае в момент речи имеет место результат, возникший после достижения ситуацией, описываемой глагольной лексемой, своего внутреннего предела. Конструкции такого рода описываются в [Недялков В., Яхонтов 1983: 18] как расширенный «посессивный»195 результатив196. В частности, предложение (4.63) описывает имеющую место в момент речи ситуацию ‘Керим бодрствует’, которая является результатом совершившейся в прошлом предельной ситуации ‘Асият разбудила Керима’197: (4.63) asijat kerim-ni Асият Керим-ACC ujat-yp будить-CONV tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG Асият разбудила Керима (и он сейчас бодрствует;

Керим разбужен Асият). (4.64) alim Алим eSik-ni дверь-ACC ac-yp открывать-CONV tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG Алим (уже) открыл дверь (и дверь открыта) 198.

Термин «посессивный» отражает то обстоятельство, что в результативных конструкциях типа конструкции на -yp tura- семантический акцент падает на первого участника ситуации, обладающего (в более или менее общем смысле) результатом своего действия в прошлом.

Вообще говоря, можно рассматривать в целом конструкцию на -yp tura как результат расширения результатива на всю глагольную лексику. Очевидно, что результатив в строгом смысле слова как категория, описывающая только фазу результирующего состояния, наступившую после достижения естественного предела, может сочетаться только с такими глаголами, у которых этот предел «заложен» в их лексической семантике. В [Плунгян 1989б] обсуждается расширение результатива на глаголы с иным лексическим значением за счет приобретения этой категорией более абстрактной семантики любого результата ситуации, не обязательно связанного с ее естественным пределом. Рассматриваемый нами материал дает пример другого, сохраняющего связь с акциональной модификацией, расширения: здесь мы видим «выбор» нерезультирующей фазы в том случае, когда отсутствует результирующая.

Отметим притом, что, как мы покажем ниже, в значительной части случаев лексическое значение глаголов не позволяет однозначно трактовать описываемое Презенсом карачаево-балкарских конструкции на -yp tura состояние как «естественное» или как результирующее. Русский язык не располагает средствами для краткого и притом адекватного перевода результативной конструкции. Единственной формой, имеющей в качестве основного результативное значение, является т. н. статальный пассив, как в предложениях Иван разбужен Марией или Дверь открыта;

мы, тем не менее, не сочли возможным в качестве основного перевода давать русское предложение, в котором синтаксическое оформление и коммуникативная значимость участников не соответствовало бы исходным. Далее предложение с конструкцией на -yp tura, описывающей результирующее состояние, без специальных комментариев и уточнений условно переводится русским предложением с формой прошедшего времени.

Примеры типа (4.63)-(4.64) (как и все прочие конструкции с результативным значением) требуют специального обоснования того, что описывается именно результирующее состояние в настоящем, а не достижение предела в прошлом, или, иными словами, что акциональным значением конструкции на -yp tura в такого рода предложениях является именно состояние, а не вхождение в это состояние в прошлом, как, например у формы исторического Перфекта (ср. (4.65)-(4.66)): (4.65) asijat kerim-ni Асият Керим-ACC ujat-xan-dy.

будить-CONV стоять-3SG Асият разбудила Керима. (4.66) alim Алим eSik-ni дверь ac-xan-dy.

открывать-PFCT-3SG Алим открыл дверь. Семантическая разница между (4.63)-(4.64) и (4.65)-(4.66) состоит в том, что конструкция на -yp tura может быть употреблена только в том случае, когда результирующее состояние сохраняется в момент речи;

предложение (4.63) не может быть сказано в том случае, когда Керим вновь уснул, а предложение (4.64) – когда дверь закрыта. Можно предложить три сочетаемостных теста, эксплицирующих это семантическое различие. Первый из этих тестов состоит в том, что конструкция на -yp tura не допускается в том случае, когда более широкий контекст показывает, что результирующее состояние, описываемое этой конструкцией, впоследствии было прекращено (и предложение (4.67a) не допускает эпизолического прочтения (4.67a.1), а допускает только хабитуальное (4.67a.2));

для формы Перфекта этот контекст приемлем (4.67b): (4.67) a. alim Алим eSik-ni дверь ac-yp открывать-CONV tur-a-dy, стоять-IPFV-3SG kerim Керим an-ny он-ACC zab-yp закрывать-CONV tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG 1. *Алим открыл дверь, (а) Керим ее закрыл. 2. Алим (обычно) открывает дверь, а Керим ее закрывает. b. alim Алим eSik-ni ac-xan-dy, дверь открывать-PFCT-3SG kerim an-ny zab-Ran-dy.

Керим он-ACC закрывать-PFCT-3SG Алим окрыл дверь, (а) Керим ее закрыл.

Второй тест состоит в том, что конструкция на -yp tura не сочетается с обстоятельствами кратности типа eki kere ‘два раза’ (4.68a), с которыми нормально сочетаются, например, формы Перфекта: (4.68) a. *alim eki Алим два kere раз eSik-ni дверь ac-yp открывать-CONV tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG b.

alim Алим eki два kere раз eSik-ni дверь ac-xan-dy.

открывать-PFCT-3SG Алим два раза открыл дверь. В качестве третьего теста использована сочетаемость с обстоятельствами локализации во времени в прошлом, тип kOp bolmaj ‘недавно’: конструкция на -yp tura не допускает такого сочетания (4.69a), в отличие от Перфекта (4.69b): (4.69) a. *alim kOb Алим много bol-ma-j bol-ma-j быть-NEG-IPFV eSik-ni ac-yp открывать-CONV tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG быть-NEG-IPFV дверь b.

alim Алим kOb много eSik-ni дверь ac-xan-dy.

открывать-PFCT-3SG Алим недавно открыл дверь. Помимо тех случаев, когда конструкция на -yp tura имеет значение «естественного» состояния, результирующего состояния или процесса, существует ряд глагольных лексем, в сочетании с которыми она вообще не имеет эпизодических употреблений (ср. (4.70a)), а имеет только хабитуальные (4.70b): (4.70) a. *it b. it SOndU Ur-ip xar kUn-den tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG собака сейчас лаять-CONV Ur-ip лаять-CONV tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG собака каждый день-ABL Собака каждый день лает. Конструкция, состоящая из деепричастия на -yp и вспомогательного глагол tur-, стоящего в форме исторического Перфекта (далее – конструкция на -yp turRan), как и конструкция на -yp tura, имеет как эпизодические, так и хабитуальные употребления, то и другое к референцией к прошлому. С точки зрения акциональной семантики, однако, между этими двумя конструкциями имеются существенные различия. Во-первых, эпизодические употребления конструкций на -yp turRan гораздо шире допускают акциональную интерпретацию Процесса, соответствующую лексическому значению исходного глагола (ср. (4.71a)). Во-вторых, 235 по свидетельству информантов, хабитуальные употребления являются для конструкции на -yp turRan предпочительными: так интерпретируется эта конструкция в нейтральном контексте (4.71b). Эпизодическое же употребление допускается лишь в соответствующем контексте, в частности, в контексте обстоятельства длительности типа eki kUn ‘два дня’, как в (4.71a): (4.71) a. kar снег eki два kUn день eri-p таять-CONV tur-Ran-dy.

стоять-PFCT-3SG Снег таял два дня. b. kar снег eri-p таять-CONV tur-Ran-dy.

стоять-PFCT-3SG Снег обычно таял. Конструкция, состоящая из деепричастия на гласную и Презенса вспомогательного глагола tur- (далее – конструкция на -V tura), имеет в основном акциональное значение процесса (4.72a). Акциональное значение состояния возможно лишь иногда в тех случаях, когда оно является основной составляющей акциональной семантики исходной глагольной лексемы (4.73). В основном конструкция на -V tura имеет эпизодические употребления, то есть описывает единичную ситуацию, совпадающую с моментом речи. Хабитуальные употребления допустимы лишь в контексте соответствующих обстоятельств, как в (4.72b). Для части глагольных лексем хабитуальные употребления вообще затруднены, ср. (4.74): (4.72) a. fatima kartoS Фатима картошка sOndU sat-a сейчас продавать-IPFV tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG Фатима сейчас продает картошку. b. fatima kartoS Фатима картошка xar kUn-den sat-a tur-a-dy.

каждый день-ABL продавать-IPFV стоять-IPFV-3SG Фатима каждый день продает картошку. (4.73) kerim SondU fatima-ny Керим сейчас Фатима-ACC kOr-e видеть-IPFV tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG Керим сейчас видит Фатиму. (4.74) tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG ???

asijat kerim-ni Керим-ACC xar kUn-den caqyr-a звать-IPFV Асият каждый день-ABL Асият каждый день зовет Керима.

Конструкция с деепричастием на гласную и вспомогательным глаголом tur- в форме Перфекта (далее – конструкция на -V turRan) не имеет эпизодических употреблений. Основным значением такой конструкции является хабитуальное: (4.75) kerim xar kUn-den qus-a тошнить-IPFV tur-Ran-dy.

стоять-IPFV-3SG Керим каждый день-ABL Керима каждый день рвало. Другим значением этой конструкции является экспериенциальное значение, состоящее в том, что некоторый участник хотя бы единожды участвовал в описываемой ситуации и имеет, таким образом, опыт участия в ней: (4.76) kerim qus-a Керим тошнить-IPFV tur-Ran-dy.

стоять-PFCT-3SG Керима рвало. Следует также отметить, конструкция на -V turRan является наименее грамматикализованной из рассматриваемых: для ряда глаголов она, в отличие от прочих, не допускается, ср. (4.77): (4.77) *fatima Фатима su вода quj-a лить-IPFV tur-Ran-dy.

стоять-PFCT-3SG Бльшая часть названных нами частных значений конструкций со вспомогательным глаголом tur- являются типичными значениями, производными от глагольных лексем со значением ‘стоять’: так, в [Майсак 2002]/[Майсак 2005] в качестве основных путей грамматикализации этого глагольного значения указываются прогрессив, хабитуалис и результатив. Яркое своеобразие балкарского языка состоит, однако, в том, что в нем представлены все эти значения с высокой степенью грамматикализации. При этом каждая частная конструкция имеет различные акциональные значения. Как показано еще в [Юлдашев 1965], в тюркских языках, где представлены сериализованные конструкции со вспомогательным глаголом tur-, «функциональная сущность элемента -п тур- находится в прямой зависимости от грамматического значения основы, при которой он употребляется» [Юлдашев 1965: 67]. Под «грамматическим» значением основы в вышеприведенной цитате, несомненно, имеются в виду те составляющие лексической семантики глагола, которые релевантны для грамматического компонента языковой системы;

это акциональные свойства глагола и его аргументна структура, составляющие основные компоненты события в целом, являющегося основным предметом рассмотрения в настоящей книге. Более конкретные обобщения относительно взаимосвязи значения карачаево-балкарских конструкций на -yp tura c лексическими свойствами исходного глагола предлагаются в [Недялков В., Недялков И. 1987];

как показывают И. В. Недялков и В. П. Недялков, в целом можно говорить о том, что конструкция на -yp tura от непередельных глаголов имеет значение естественного состояния, а от предельных – результативное значение. В настоящем разделе мы покажем более частную взаимосвязь акционального значения исходного глагола и акционального значения его аспектуального деривата с tur-. Последовательно рассматривается каждый конкретный морфологический тип рассматриваемых конструкций – в зависимости от используемой деепричастной формы и от перфективной vs. имперфективной формы вспомогательного глагола. Для каждого из этих морфологических типов характеризуется были значение рассматриваемой см. конструкции для основных акциональных классов глагола. Акциональные классы глаголов карачаево-балкарского языка выделены С. Г. Татевосовым, подробнее [Лютикова и др. 2006].

4.4.2. Акциональные свойства конструкций с деепричастием на -yp со вспомогательным глаголом tur- в Презенсе Как мы показали выше, конструкции на -yp tura имеют эпизодические и хабитуальные употребления. Если для некоторой глагольной лексемы допускается эпизодическое употребление, то оно может иметь акциональную интерпретацию Состояния (в первую очередь результирующего, но, возможно, и «естественного») и в редких случаях акциональную интерпретацию Процесса. Хабитуальная интерпретация состоит в том, что имеет место неограниченное многократное осуществление ситуации, описываемой глагольной лексемой. Существенно при этом, что хабитуальная интерпретация конструкции на -yp tura подразумевает повторение именно той фазы ситуации, которая описывается в ее эпизодическом употреблении с тем же глаголом. Так, например, в (4.78a) описывается результирующая фаза ситуации ‘варить’, а в (4.78b) – регулярное повторение этой результирующей фазы;

контекст обстоятельства min Uge kilgende ‘когда я прихожу домой’, указывающего на некоторый имеющий место регулярно момент времени, показывает, что в этот момент ситуация уже достигает своего внутреннего предела. Если сопоставить (4.78b) с предложением (4.78c), где употреблена в контексте того же обстоятельства простая форма Презенса, то видно, что в последнем случае описывается повторение, напротив, процессуальной фазы, ведущей к переходу в результирующее состояние: (4.78) a. yNna бабушка SOndU Sorpa biSir-ip сейчас суп варить-CONV tur-a-dy.

стоять-IPFV Бабушка сварила суп. b. min я U-ge дом-DAT kel-gen-de, приходить-PFCT-LOC yNna бабушка xar kUn-den каждый день-ABL Sorpa biSir-ip суп варить-CONV tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG Когда я прихожу домой, у бабушки каждый день уже сварен суп. c. Sorpa суп min я U-ge дом-DAT kel-gen-de, приходить-PFCT-LOC yNna бабушка xar kUn-den каждый день-ABL biSir-e-di.

варить-IPFV-3SG Когда я прихожу домой, бабушка каждый день варит суп. Таким образом, принципиально акциональные свойства конструкции на -yp tura не зависят от того, эпизодическое или хабитуальное ее употребление рассматривается. В связи с этим мы, как правило, ограничиваемся рассмотрением эпизодического ее употребления, имея, однако, в виду общую акциональную характеристику имперфективных форм на -yp tura. Ниже рассматриваются карачаево-балкарские глаголы основных акциональных классов. Наиболее крупными акциональными объединениями являются предельные (подразделяющиеся на сильные и слабые предельные) и инцептиано-стативные глаголы. Именно контраст между этими двумя большими группами дает наиболее заметные различия в том, что означает конструкция на -yp tura. Как мы покажем, этот контраст не противоречит семантическому единству рассматриваемого нами акционального модификатора. Так же объсняется поведение глаголов прочих основных акциональных классов. Мы опускаем здесь материал малых акциональных классов, однако вазимодействие принадлежащих к ним глаголов с конструкцией на -yp tura ничем не отличается от того, как ведут себя в этом контексте прочие глаголы.

Слабые предельные глаголы <ВС, П;

П> Класс слабых предельных глаголов является наиболее распространенным среди балкарских глагольных лексем. Напомним, что характеризующая особенность глаголов этого класса состоит в том, что их перфективные формы допускают как предельное акциональное значение Вхождение в состояние, соответствующее успешному достижению ситуацией естественного предела, так и акциональное значение Процесса, направленного на достижение этого предела. В большинстве случаев слабые предельные глаголы имеют в конструкции на -yp tura значение результирующего состояния. Например, предложение (4.79) описывает стативную ситуацию, состоящую в том, что снега нет, и возникшую по достижении естественного предела ситуацией ‘таять’;

аналогично, (4.80) может быть сказано, когда имеет место стативная ситуация ‘картошка продана’, что является результатом ситуации ‘продавать’: (4.79) qar снег eri-p таять-CONV tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG Снег растаял. (4.80) fatima kartoS Фатима картошка sat-yp продавать-CONV tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG Фатима продала картошку. Существует, однако, подкласс слабых предельных глаголов, у которых интерпретация актуально-длительного значения конструкции на -yp tura неоднозначна и соответствует как результирующему состоянию, так и предшествующему ему процессу. Например, предложение (4.81) может описывать две ситуации, совпедеющих по времени с моментом речи: как ситуацию ‘вязать’ (4.81.1), так и ситуацию ‘кофта связана’ (4.81.2). Аналогично, (4.82) имеет как значение (4.82.1), подразумевающее, что действие ‘лить’ осуществляется одновременно с произнесением этого предложения, так и значение (4.82.2), предполагающее, что имеет место результат этого действия: (4.81) fatima Фатима kofta eS-ip кофта вязать-CONV tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG 1. Фатима вяжет кофту. 2. Фатима связала кофту. (4.82) fatima Фатима su вода quj-up лить-CONV tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG 1. Фатима льет воду. 2. Фатима вылила воду. Если значения (4.81.2) и (4.82.2) соответствуют стандартному акциональному значению конструкции на -yp tura-, образованной от слабого предельного глагола, и аналогичны значению, которое имеют (4.79) и (4.80), то значения (4.81.1) и (4.82.1) специфичны для данных глаголов. Естественно предположить, что неоднозначная интерпретация рассматрваемой конструкции у этих глагольных лексем связана с тем, что их акциональные свойства несколько отличаются от акциональных свойств прочих рассматриваемого акционального класса. Если, например, для перфективных форм глаголов eri- ‘таять’ и sat- ‘продавать’ (и большинства слабых предельных глаголов) «дефолтным» является предельное значение Вхождения в состояние, то для перфективные формы глаголов eS- ‘вязать’ и quj- ‘лить’ «по умолчанию» имеют непредельную интерпретацию. Отдельного рассмотрения в группе слабых предельных глаголов заслуживают глаголы восприятия qara- ‘смотреть’ и tyNla- ‘слушать’, особенности акциональных свойств которых эксплицирует конструкция на -yp tura-. Акциональная семантика этих двух глаголов имеет ту особенность, что несмотря на то, что мы приписываем им акциональное значение Процесса, в данном случае этот процесс гораздо ближе к состояниям, чем «стандартный» процесс, описываемый рассмотренными выше глаголами. Перечислим их соотношение с обычно называемыми основными свойствами процессов и состояний. Во-первых, приток энергии, требующийся для осуществления этих ситуаций, заметно ниже, чем приток энергии, требующийся для поддержания таких процессов как ‘таять’ или ‘продавать’. Во-вторых, ситуации ‘смотреть’ и ‘слушать’ отличаются высокой подразделимостью, что характерно для всех состояний, однако лишь для ограниченного числа процессов: любой фрагмент ситуации ‘смотреть’ образует ситуацию ‘смотреть’, что неверно для ситуации типа ‘продавать’. Наконец, с точки зрения тождества ситуации, рассмотренной в разных точках некоторого временнго интервала, ситуации ‘смотреть’ и ‘слушать’ дают результат, гораздо более близкий к состояниям, чем стандартные процессы: с одной стороны, истинность этих ситуаций может быть сравнительно легко оценена в точке, так как по одному «вырезанному из кинопленки кадру» можно оценить истинность высказывания типа Мальчик смотрит телевизор;

с другой стороны, изменения, которые наблюдатель может увидеть при сравнении двух относящихся к разным моментам времени «вырезанных из кинопленки кадров», запечатлевших ситуацию ‘смотреть’, будут минимальны199.

Рассмотрение, таким образом, ситуаций, описываемых этими глаголами, как процессов, а не как состояний имеет в известном смысле условный характер200;

такое решение, однако, необходимо в силу того обстоятельства, что эти ситуации имеют естественный предел (что невозможно для состояний), который является одним из акциональных значений перфективных форм соответствующих глаголов. Слабая предельность глаголов qara- ‘смотреть’ и tyNla- ‘слушать’ имеет притом специфический характер. Их предельная интерпретация не только не является основной, но и вовсе возникает только в том случае, когда естественный предел восприятия задается его объектом201: если объект восприятия ограничен по времени, в течение которого его можно воспринимать, то это ограничение задает естественный предел, достижение которого может быть выражено перфективными формами рассматриваемых нами глаголов. Так, например, пример (4.83b) c глаголом tyNla‘слушать’ с обстоятельством типа ‘за время Х’, допускается за счет того, что прослушивание рассказа имеет некоторый естественный предел;

пример (4.83a) с тем же глаголом не допускается: (4.83) a. *kerim Керим eki два saRat-xa час-DAT ustaz-Ra учитель-DAT tyNla-Ran-dy.

слушать-PFCT-3SG Это обстоятельство является, впрочем, общим для всех процессов ментального характера.

Ближайшими «родственниками» процессов типа ‘смотреть’ и ‘слушать’ оказываются, таким образом, когнитивные процессы типа ‘думать’ или ‘вспоминать’: в этим случае также изменения не поддаются зрительному восприятию, необходимый для осуществления этих ситуаций приток энергии невелик, а их подразделимость высока.

Характерно, наконец, что в некоторых других тюркских языках значение вообще не различаются значения ‘смотреть’ и ‘видеть’, притом что второе считается одним из наиболее характерных примеров состояния, ср. хакасские (сагайский диалект) примеры (i)-(ii):

хакасский, сагайский диалект (i) ajdo Айдо karina-zar Карина-ALLAT kOr-

видеть-PRES Айдо смотрит на Карину. (ii) ajdo Айдо karina-nY Карина-ACC kOr-

видеть-PRES Айдо видит Карину.

Существенно, что объект такого рода сам по себе имеет внутреннюю динамику, которая является отличительной чертой процесса. Неформально можно сказать, что две точки времени, принадлежащие к тому интервалу, когда имеет место ситуация ‘Мальчик смотрит телевизор’, будут различаться не тем, в каком положении находится мальчик, а тем, что какое изображение он видит.

b.

kerim eki Керим два saRat-xa час-DAT xapar-Ra рассказ-DAT tyNla-Ran-dy.

слушать-PFCT-3SG Керим за два часа прослушал рассказ. Значение конструкции на -yp tur-, образованной от глаголов qara- ‘смотреть’ и tyNla- ‘слушать’, принципиально отличается от значения этой конструкции, образованной от основной массы слабых предельных глаголов. В данном случае эа конструкция описывает не результирующее состояние, а процесс, соответствующий основной акциональной семантике исходной глагольной лексемы. Так, предложения (4.84)-(4.85) имеют значения (4.84.1)-(4.85.1), но не могут иметь значений (4.84.2)(4.85.2): (4.84) kerim fatima-Ra Керим Фатима-DAT qara-p смотреть-CONV tur-a-dy.

стоять-IPFV-3SG 1. Керим сейчас смотрит на Фатиму. 2. *Керим посмотрел на Фатиму. (4.85) asijat kerim-ge Асият Керим-DAT tyNla-p tur-a-dy.

слушать-CONV стоять-IPFV-3SG 1. Асият сейчас слушает Керима. 2. *Асият (уже) послушала Керима. Таким образом, с точки зрения семантики конструкции на -yp tura- класс слабых предельных глаголов разбивается на три подкласса, различающиеся степенью «слабости» предельной составляющей в акциональной семантике глагольной лексемы. Глаголы первого подкласса, составляющие бльшую часть слабых предельных глаголов, характеризуются как в первую очередь предельные;

образованная от них конструкция на -yp tura- имеет значение результирующего состояния. Глаголы второго подкласса характеризуются как в первую очередь непредельные;

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.