WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. М. В. ЛОМОНОСОВА ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ На правах рукописи Шлуинский Андрей Болеславович ТИПОЛОГИЯ ПРЕДИКАТНОЙ МНОЖЕСТВЕННОСТИ: ...»

-- [ Страница 3 ] --

карачаево-балкарский, черекский говор (3.20) fatima Фатима kartoS картошка sat-yu-cu-du.

продавать-NMN-HAB-3SG Фатима обычно продает картошку. (3.21) sUt молоко ac-yu-cu-du.

киснуть-NMN-HAB-3SG Молоко обычно прокисает. Карачаево-балкарский Хабитуалис употребляется в первую очередь в собственно хабитуальных контекстах;

но возможно его употребление и в контексте свойства (3.22) и в квалитативном контексте (3.23):

карачаево-балкарский, черекский говор (3.22) qaryndaS-ym tUtUn ice-U-cU-dU.

брат-1SG табак пить-NMN-HAB-3SG Мой брат курит. (3.23) Sorpa суп men-ni я-GEN yNna бабушка stolovaja-da iSle-j столовая-LOC e-di em и работать-PRES AUX-PST biSire-U-cU варить-NMN-HAB e-di.

AUX-PST Моя бабушка работала в столовой и варила суп. По свидетельству [Юлдашев 1965: 157-158], аналогичные хабитуальные формы «для обозначения типичного, очевидного действия в отрыве от какого-либо конкретного проявления его» представлены в киргизском, каракалпакском и казахском языках, ср. (3.24):

казахский (3.24) сен ты кел--чi приходить-NMN-HAB е-ди AUX-PST-2SG Ты имел обыкновение приходить [Юлдашев 1965: 158]. Проиллюстрированная (3.20)-(3.24) форма Хабитуалиса является ярким примером глагольной формы с хабитуальным значением, этимологически являющейся именем деятеля. Суффикс *-y в тюркских языках исходно является деривационным существительным, образующим именные лексемы. Об этимологии именного суффикса *-y есть разные точки зрения (см. [Тенишев и др. 1988: 144]), однако известно, что первично его употребление со значением профессии в качестве отыменного аффикса (гипотезы о более глубокой этимологии касаются его лексических источников, в частности, иранских заимствований). Исходное употребление суффикса *-y может быть проиллюстрировано башкирским примером (3.25a): от существительного образована именная лексема со значением профессии. Результатом семантического развития этого суффикса являются прочие отыменные образования со значением постоянной характеристики, как, например, (3.25b). Наконец, (3.25c) иллюстрирует присоединение суффикса *-y к отглагольному именному деривату – имени действия на *-u;

такая морфологическая комбинация естественным образом дает значение имени деятеля:

башкирский (3.25) a. balyk-sy рыба-ACTOR b.

staxanov-sy Стаханов-ACTOR c.

jaz-yv-sy писать-NMN-ACTOR рыбак 1988: 145] стахановец писец [Тенишев и др.

Следует оговорить, что в тюркологии не существует единой точки зрения о том, каков исходный синтаксический класс дериватов *-y, образованных как от непроизводных существительных, так и от имен действия: возможна их трактовка как существительных или как прилагательных (последнюю точку зрения см., в частности, в [Серебренников, Гаджиева 1986: 99-100]). Очевидно, однозначный ответ на этот вопрос невозможен: тюркские языки в целом легко допускают употребление существительного в атрибутивной позиции. В связи с этим форма на *-u-y, образованная от имени действия, часто характеризуется в литературе как «вторичная форма причастия» (ср., например, [Баскаков 1952: 435-437]), то есть отглагольная форма, образованная не напрямую от глагола и способная притом иметь атрибутивное употребление (образуя тем самым относительное предложение). Предметом нашего рассмотрения является, однако, употребление этой формы как имени деятеля. Таким образом, все тюркские языки имеют продуктивное отглагольное образование на *-u-y, в большинстве языков употребляющееся как имя деятеля. Употребление такого рода может быть проиллюстрировано татарским примером (3.26):

татарский, мишарский диалект (3.26) jul-da дорога-LOC kez-ga девочка-DAT kEt-U-CE-lAr eCr-ej.

пасти-NMN-ACTOR-PL встречаться-PRES По дороге девочке встречаются пастухи. В указанных выше языках произошел семантический переход этого деривата в категорию хабитуалиса с кооптацией его в глагольную систему. В отличие от номинализаций языка сусу, рассмотренных в 3.1.3, карачаево-балкарский Хабитуалис, семантически производный от имени деятеля, не ограничен квалитативными контекстами или контекстами свойства, а имеет в первую очередь стандартную дистрибуцию хабитуалиса (ср. набор типичных хабитуальных контекстов в [Dahl 1985: 97-98]). Форма на *-u-y является, таким образом, иллюстрацией того случая, когда описываемый переход уже произошел полностью.

3.1.4. Имена деятеля в английском языке Третий случай развития хабитуальных употреблений у имен деятеля, который мы рассмотрим в настоящем разделе, – это деривация имен деятеля на -er в английском языке. Как уже было сказано, этому типу английской номинализации посвящена специальная литература, поэтому мы остановимся лишь на тех собенностях его употребления, которые существенны с точки зрения рассматриваемого нами семантического перехода. Деривация на -er – это продуктивная отглагольная модель, как правило рассматриваемая как средство образования существительного со значением профессии (таких как teacher ‘учитель’), а также и со значением инструмента (о различных значениях этой деривации см. [Chung 1998]). Однако хотя бы в окказиональных употреблениях образование имени деятеля затрагивает самые широкие пласты глагольной лексики, ср. дериваты от глагола cough ‘кашлять’ в (3.27) и от глагола know ‘знать’ в (3.28): английский (3.27) More chameleon than Camille, Dustin proves himself just as natural a cougher.

В большей степени хамелеон, чем Камилла, Дастин доказывает, что он кашляет по-настоящему [= что он настоящий кашлятель] {BNC}. (3.28) L. Code argues that epistemology should not be divorced from ethics;

one should be a responsible knower. Л. Код показывает, что эпистемология не должна быть отделена от этики;

следует отвечать за знание [=следует быть ответственным знателем] {BNC}. Отсутствие лексических ограничений на присоединение показателя -er не безгранично: в [Rappaport Hovav, Levin 1992] показано, что невозможно образование -er-дериватов от «неаккузативных» глаголов: *dier ‘«умиральщик»’, *disappearer ‘«исчезальщик»’. Тем не менее, класс английских имен деятеля на -er является открытым. Употребление имени деятеля на -er в квалитативном значении является наиболее предсказуемым (как мы показали выше, для имен деятеля естественна предикатная функция именно в квалитативных высказываниях), ср. (3.29):

английский (3.29) She is a writer, she can write her own book.

Она писатель, она может написать свою собственную книгу {BNC}. Характерно и его употребление в значении свойства:

английский (3.30) I have had four children myself and I was a smoker before they were born.

У меня у самой было четверо детей, и я курила [=была курильщиком] до их рождения {BNC}. Существенно отметить, что в английский язык в большей степени, чем, например, русский, предполагает употребление в контекстах типа (3.29) и (3.30) именно имен деятеля, а не стандартных финитных глагольных форм. Кроме того, помимо ожидаемых для имени деятеля в предикативной позиции контекстов с квалитативным значением и со значением свойства имя деятеля употребляется и в значении индивидного состояния (3.31), и, хотя такие употребления на данном этапе исторического развития английского языка и являются крайне периферийными, в собственно хабитуальном значении (3.32). Значение предложения (3.32) состоит в том, что регулярно повторяется ситуация, описываемая исходной глагольной лексемой sing ‘петь’: английский (3.31) (3.32) Beatles).

He is a lover of warfare, but only in the pursuit of peace. In the evening she's a singer with the band.

Он любит войну [=любитель войны], но только ради мира {BNC}. По вечерам она поет с оркестром [=по вечерам она певец с оркестром] (The Таким образом, в английском языке «на глазах» происходит развитие у имен деятеля на -er хабитуальных употреблений. Интересно отметить, что развитие хабитуальной семантики происходит задолго до полной грамматикализации конструкции с именем деятеля: даже в случае квалитативного значения нельзя признать английскую конструкцию с именем деятеля основным (и тем более единственным) средством его выражения.

3.1.5. Развитие хабитуальной семантики имени деятеля Для имени деятеля, таким образом, можно постулировать следующий путь диахронического развития. Имя деятеля может быть производно от имени действия – при помощи специализированных морфологических средств либо, возможно, и чисто семантически. Для имени деятеля характерно употребление в предикативном контексте в квалитативном значении. Следующий шаг – употребление имени деятеля в значении свойства. Далее возможно, с одной стороны, расширение индивидных употреблений, к числу которых принадлежат эти два типа употреблений, до значения индивидного состояния, а с другой стороны, развитие собственно хабитуального значения. Указанный путь семантического развития схематически отображен на Схеме 6.

(имя действия +) > имя деятеля > квалитатив > свойство > собственно хабитуалис > индивидное состояние Схема 6. Путь семантического развития имени деятеля в предикативной позиции.

Именно с учетом рассмотренного нами материала существенно оговорить, что речь идет в первую очередь о семантическом развитии, принципиально независимом от степени морфосинтаксической грамматикализации: ни стандартное квалитативное употребление, ни наиболее производное собственно хабитуальное употребление имени деятеля само по себе вовсе не означает возникновения соответствующей аналитической глагольной формы. Тем не менее, следует заметить, что описанный нами семантический переход иллюстрирует возможность «возвращения» в глагольную систему даже такого лексикализованного отглагольного деривата, как имя деятеля104. Предлагаемые нами выводы в известной степени являются предварительными: требуется их эмпирическая проверка на более обширном типологическом материале. Кроме того, хотелось бы отметить следующие два вопроса, оставленные нами в стороне. Во-первых, требует специального исследования вопрос о том, какой лексический класс глаголов включается в число допускающих образование имени деятеля на каждом следующем шаге семантического развития. Очевидно, что квалитативное значение имеет достаточно жесткие лексические ограничения, тогда как в случае собственно хабитуального значения ограничения сводятся к тому, что это значение несовместимо со стативами индивидного уровня. Во-вторых, требует отдельного рассмотрения соотношение имен деятеля с действительными причастиями (обе отглагольных деривации описывают первого участника ситуации, называемой исходным глаголом) и, в свою очередь, развитие хабитуальной семантики у действительных причастий. Пример употребления действительного причастия в составе аналитической формы хабитуалиса дает багвалинский язык, см. [Майсак, Татевосов 2001: 231-239]. Тем не менее, типологическая устойчивость возникновения хабитульного значения у имени деятеля представляется довольно высокой и тем самым имя деятеля образует существенную семантическую зону, смежную с семантической зоной предикатной множественности.

3.2. Аспектуальные значения Как известно, аспект, или глагольный вид, не является однородной глагольной категорией;

в первую очередь существенно, что невозможно говорить о единой типологически устойчивой грамматической категории аспекта (характерно, что, например, в [Bybee et al. 1994], предлагается целая серия типологически аспектуальных Разумеется, сама возможность образования аналитических глагольных форм, включающих в свой состав некоторую деривацию смыслового глагола, ни в коей мере не является новостью. Однако в классических случаях такого рода этой деривацией является причастие или деепричастие, реже имя действия, но не прочие типы номинализаций.

релевантных категорий), однако и в отдельном языке часто представлены различные глагольные категории, относящиеся к числу аспектуальных. Многообразие аспектуальных значений охарактеризовано, например, в [Маслов 1978], [Coseriu 1980], а из более поздних работ см., в частности, [Плунгян 1997]. К сфере аспектуального относятся все значения, так или иначе характеризующие ситуацию по способу ее протекания во времени: «Функционально-семантическая категория аспектуальности охватывает различные средства выражения характера протекания действия» [Бондарко 1971: 4]. В [Плунгян 1997] (отчасти в качестве видоизменения понятия «семейства» аспектуальных значениями. «Ядром» фазового аспекта справедливо считается категория «собственно вида», то есть противопоставления между перфективным и имперфективным способом рассмотрения ситуации (этому посвящен раздел 3.2.1). Кроме того, к фазовым же аспектуальным значениям относится семантическая зона результатива – перфекта – экспериенциала. Результативное значение и его семантические связи с количественными аспектуальными значениями будет рассмотрено на материале карачаево-балкарского языка в 4.4. Основным выводом из анализа этого материала можно считать то, что результатив и итеративные значения имеют, во-первых, общие диахронические источники (в первую очередь, так называемые глаголы позиции, см. [Майсак 2002] / [Майсак 2005]), а во-вторых, что они близки друг другу через значение индивидного состояния. В настоящей главе мы не будем касаться результатива. Перфект непосредственно не связан с рассматриваемой нами семантической зоной. Экспериенциальное значение, которое часто является одним из частным значений перфекта либо формы, являющейся результатом его дальнейшей грамматикализации (см. [Вострикова 2005: 57-63]), может быть связано и с итеративными значениями, что рассматривается в 3.2.2. значений, между предлагаемого фазовыми vs. в [Мельчук 1998]) предлагается противопоставление количественными аспектуальными 3.2.1. «Собственно видовые» значения Как было сказано вначале, а также будет показано ниже в 4.1, количественные предикатные значения, как правило, рассматриваются в ряду прочих аспектуальных Основные положения раздела излагаются в [Шлуинский 2005а], [Шлуинский 2006а].

значений, которые в целом характеризуются тем, что «определяют ситуацию с точки зрения характера ее протекания» [Плунгян 1997]. Литература по аспектологии в настоящее время столь обширна, что, к сожалению, нет возможности охватить ее в полном объеме. Поэтому мы ставим перед собой более скромную задачу – обрисовать то, какое место проблематика предикатной множественности занимает среди общих аспектуальных проблем. Как будет сказано подробнее ниже в 4.1, все направления современной аспектологии в том или ином виде исходят из противопоставления между словоизменительным («собственно (Aktionsart’ом, (или словообразовательным) значением действия, и собственно аспектуальным значением типом/классом видовым») способом акциональным лексическим акциональным/аспектуальным предиката и т. д.). Семантика видовой формы некоторой конкретной глагольной лексемы является результатом взаимодействия двух семантических компонентов: аспектуальной семантики и семантики способа действия (акционального класса), к которому данная лексема относится. Об акциональных классах глагола как способе характеристики ситуации мы пишем ниже в 4.1. При этом под видом (аспектом) понимается, как правило, «собственно вид», то есть, как мы уже сказали, противопоставление перфектива (совершенного вида) и имперфектива (несовершенного вида). В классической работе [Comrie 1976] приводится следующее определение вида: «Виды – это различные способы рассмотрения внутренней временной структуры ситуации»106 [Comrie 1976: 3]. Если «перфектив рассматривает ситуацию извне, не обязательно различая ее внутреннюю структуру», то «имперфектив рассматривает ситуацию изнутри»107 [Comrie 1976: 4]. Принципиально сходная вещь сформулирована и ранее, в частности, в [Исаченко 1960: 133]: если употреблена форма несовершенного вида, то «говорящий находится как бы в самом процессе», а если употреблена форма совершенного вида, то «говорящий находится как бы вне процесса, обозревая его целиком». Как отмечает К. Смит, «под видом традиционно понимается грамматикализованная точка зрения, а именно, перфективная или имперфективная»108 [Smith 1991: 1]. В качестве удачных, хотя и малоупотребительных терминов, характеризующих различие между имперфективной vs. перфективной точками зрения, можно упомянуть используемые в [Johanson 1999:

106 “Aspects are different ways of viewing the internal temporal constituency of a situation”. “perfective looks at the situation from outside, withouty necessarily distinguishing any of the internal “Aspect traditionally refers to grammaticized viewpoints such as the perfective and imperfective”.

structure of the situation… imperfective looks at the situation from inside”.

172] термины “intraterminal” vs. “postterminal”. Как известно, в большинстве естественных языков категория вида (аспекта) является словоизменительной, то есть любая глагольная лексема имеет полную видовую парадигму, сочетаясь как с перфективным, так и с имперфективным значением;

в этом случае каждое «собственно видовое» значение взаимодействует с акциональным лексическим значением одной и той же глагольной лексемы. В более привычных для русского читателя славянских языках, а также в достаточно известных самодийских языках дело обстоит иначе: каждая глагольная лексема может быть охарактеризована как перрфективная (или совершенного вида) или имперфективная (или несовершенного вида)109;

в этом случае можно говорить об акциональных значениях, характерных в данном языке для перфективных или имперфективных глаголов. Остается, однако, неясным место количественных предикатных значений в системе аспектуальных значений. В. Дресслер все значения «глагольной множественности» рассматривает как частный случай способа действия [Dressler 1968: 21] (та же теоретическая установка имеет место, например, в [Schlachter 1966]). Для мультипликативного (внутрисобытийного) типа предикатной множественности такой подход, как правило, вполне оправдан (см., однако, в 2.1 о специализированных показателях мультипликатива), но в общем случае, безусловно, следует отдельно рассматривать акциональную семантику глагольной основы и семантику средства выражения предикатной множественности. Как отмечает Д. Кьюзик [Cusic 1981: 57], существует два подхода к классификации значений предикатной множественности в ряду прочих аспектуальных значений. С одной стороны, хабитуальное значение (и, шире, любое значение неограниченного имперфектива. С повторения другой ситуаций) стороны, рассматривается как разновидность значение предикатной множественности Точнее, в литературе представлены и трактовка славянской категории вида как словоклассифицирующей, и как словоизменительной (многие аргументы в пользу одной и другой точки зрения могут быть перенесены и на самодийскую систему);

подведение итогов обсуждения этой проблемы литературе см. в [Зализняк, Шмелев 2000: 14-16]. В настоящей работе применительно к обеим указанным языковым семьям мы говорим о перфективных vs. имперфективных глаголах, а не о перфективных vs. имперфективных формах глагола, однако это решение имеет в первую очередь технический характер: «Вопрос об отнесении вида к словоизменительным или словообразовательным категориям для современной [русской – А. Ш.] аспектологии не имеет принципиального значения. Все существенное, что можно сказать про русский вид, можно сформулировать в рамках как того, так и другого подхода» [Зализняк, Шмелев 2000: 15-16].

рассматривается отдельно, то есть вне «собственно видового» противопоставления между перфективом и имперфективом. Первый подход принят, в частности, в [Comrie 1976], где имперфектив, противопоставленный перфективу, подразделяется на два более частных аспектуальных значения: хабитуалис и continuous110 [Comrie 1976: 24-26]. Сильным аргументом в пользу такой классификации является тот факт, что в тех случаях, когда имперфективная форма не имеет хабитуального значения, а имеет только значение continuous’а, она всегда является прогрессивной, то есть ее дистрибуция всегда ограничена динамическими глаголами. Таким образом, «полноценный» имперфектив всегда сочетает эпизодическое употребление для описания единичной ситуации и хабитуальное обстоятельство употребление является для описания как это повторяющейся часто делается, ситуации. Это основанием, рассматривать хабитуальные значения как семантический сдвиг имперфектива (как, например, в [Smith 1991/1997], ср. [Смит 1998: 416-417], или в [de Swart 2000]) и тем более «включать в понятие имперфектива его аспектуальные подкатегории, такие, как continuous, хабитуалис/итератив и прогрессив» [Fleischman 1995: 521]. Этот же подход развивается в [Bybee et al. 1994]. Дж. Байби и ее соавторы выделяют ряд разновидностей «имперфективного значения» [Bybee et al. 1994: 126-127] и предлагают два пути грамматикализации показателя предикатной множественности в граммему имперфектива (см. подробнее выше в 1.1.5). Примеры расширения сферы употребления показателя предикатной множественности известны;

в частности, славянские имперфективирующие суффиксы -а-, -и-, -ва- диахронически являются именно итеративными суффиксами (см., в частности, [Маслов 1984/2004: 131-140]). Однако не менее частотным является и расширение сферы употребления показателя прогрессива на хабитуальные контексты, как это происходит, например, с Прогрессивом английского языка. Помимо английских примеров (2.64) и (2.68), рассмотренных выше в 2.3-2.4, можно указать и на контексты, где английский Прогрессив фактически имеет собственно хабитуальное значение, ср. (3.33):

английский (3.33) Most lendors are doing something illegal.

Большинство заимодавцев нарушают законы. Второй подход предлагается, в частности, в [Dahl 1985]: «Хабитуальность – это независимый фактор, который может затрагивать семантику перфектива/имперфектива, К сожалению, этот термин не имеет никакого русского соответствия.

который при этом в разных языках можеть иметь разный вес»111 [Dahl 1985: 79]. Наиболее существенным здесь является то обстоятельство, что в ряде языков мира формы, имеющие несомненно перфективную семантику применительно к «эпизодическому» употреблению, могут также описывать и хабитуальную ситуацию. В частности, в чешском языке хабитуальное значение может быть выражено как глаголами несовершенного вида, так и глаголами совершенного вида (ср. (3.34a-b)):

чешский (3.34) a. denn ежедневно pij-e dv-ti kv-y.

кофе-GEN пить-PRES.3SG два-три Ежедневно он пьет две-три чашки кофе [Широкова и др. 1990: 219-220]. b. denn ежедневно vy-pij-e dv-ti kv-y.

кофе-GEN PREF-выпить-PRES.3SG два-три Ежедневно он пьет [=выпьет] две-три чашки кофе [ibid.: 219-220]. Русские глаголы совершенного вида также допускают периферийные хабитуальные употребления (речь идет о т. н. «наглядно-примерном» [Маслов 1984/2004: 107], или «узуальном», значении совершенного вида): (3.35) А ты придешь домой, Иван, поешь – и сразу на диван (В. Высоцкий).

Показательным примером может служить хакасский язык (сагайский диалект), в котором одно и то же средство (суффикс -YbYs-) используется для выражения перфективного значения при сочетании с Претеритом (3.36a) и для выражения хабитуального значения при сочетании с Презенсом (3.36b)112:

хакасский, сагайский диалект (3.36) a. ajdo Айдо kOgeneg-i-n рубашка-3SG-ACC kiz-ibis-ken.

надевать-PFV-PST Айдо надел рубашку. b. ajdo Айдо kOgeneg-i-n рубашка-3SG-ACC kiz-ibis-

надевать-PFV-PRES Айдо обычно надевает рубашку.

“Habituality is a factor that enters into the semantics of perfective:imperfective but which may be given Соответствующие формы без указанного суффикса обладают следующими аспектуальными different weight in different languages”.

свойствами. Презенс совмещает прогрессивные и хабитуальные употребления;

Претерит нейтрален в видовом отношении и используется как в перфективных, так и в имперфективных контекстах.

Интересный материал дает язык трумай, где перфективные эпизодические употребления с временной референцией к прошлому совмещаются с хабитуальным значением с референцией к настоящему:

трумай (3.37) ha ami.

я.ABS говорить 1. Я (обычно) говорю. 2. Я (вчера) поговорил [Guirardello 1999:168]. Наиболее часто, однако, перфективное значение совмещают с хабитуальным глагольные формы, имеющие референцию к прошлому. Так, например, в татарском языке113, форма Претерита может иметь как эпизодическое перфективное употребление (3.38a), так и хабитуальное (3.38b):

татарский, мишарский диалект (3.38) a. Ilnur xat jaz-de.

Ильнур письмо писать-PST Ильнур написал письмо. b. Ilnur hAr kEn xat jaz-de.

Ильнур каждый день письмо писать-PST (В прошлом году) Ильнур каждый день писал письмо. На материале багвалинского языка, где также перфективные глагольные формы могут иметь как собственно перфективное, так и хабитуальное употребление, в [Майсак, Татевосов 2001] предлагается термин «расширенный перфективный вид». Таким образом, в языках мира представлены три способа выражения хабитуального значения (и шире, значений событийной предикатной множественности): оно может выражаться имперфективной формой (или имперфективным глаголом, если в данном языке вид является не словоизменительной, а словоклассифицирующей категорией), перфективной формой или при помощи специализированных средств. Эти три способа в подавляющем большинстве случаев не являются взаимоисключающими;

в уже упомянутом багвалинском языке [Майсак, Татевосов 2001] представлен и имперфектив, допускающий хабитуальную интерпретацию, и «расширенный перфективный вид», и собственно хабитуалис. Ниже мы рассмотрим последовательно стратегии совмещения количественных аспектуальных значений и «собственно видовых».

Основные сведения о видо-временной системе мишарского диалекта татарского языка см. в [Татевосов, в печати].

Внутрисобытийный тип предикатной множественности также нельзя считать частным случаем имперфектива. Мультипликативная ситуация может быть рассмотрена и «изнутри», в рамках имперфектива (3.39a), так и «извне», включая границы, в рамках перфектива (3.39b): (3.39) a. Иван кашляет. b. Во значение Иван покашлял. многих языках, в частности, в татарском (мишарский единичного диалект), кванта мультипликативные глаголы допускают в перфективных формах как семельфактивное (3.40.1), соответствующее осуществлению мультипликативной ситуации, так и собственно мультипликативное значение (3.40.2), соответствующее ограниченному во времени осуществлению мультипликативной ситуации:

татарский, мишарский диалект (3.40) Ilnur jUtkEr-dE.

Ильнур кашлять-PST 1. Ильнур кашлянул. 2. Ильнур покашлял. Таким образом, вся сфера предикатной множественности принципиально независима от «собственно видового» противопоставления перфектива vs. имперфектива (в явном виде эта точка зрения принимается в [van Geenhoven 2002], где количественные предикатные значения рассматриваются независимо и от «собственно вида», и от акциональности). Следует притом иметь в виду, что определенные основания для отнесения базовых количественных аспектуальных значений «скорее к имперфективу, чем к перфективу», тем не менее, имеются;

уже сам тот факт, что существует достаточно длительная традиция классификации хабитуального значения (и прочих количественных аспектуальных значений) как частного случая имперфектива, но не предлагалось классификации, где бы количественные предикатные значения относились к перфективу, говорит о том, что существуют определенные интуитивные основания для такой классификации. Одним из доводов в ее пользу является тот факт, что предикатно-множественные значения способны служить также средством для понижения, а не повышения переходности в смысле [Hopper, Thompson 1980], что характерно для имперфективных, а не перфективных значений;

см. подробнее об этом в 3.4. Интересна также «промежуточная» между указаными двумя подходами точка зрения, состоящая в том, что, с одной стороны, хабитуальность трактуется как одно из подзначений имперфектива, а с другой стороны, рассматривается как «нестандартный» имперфектив, который «содержит много элементов, сильно отклоняющихся от прочих свойств имперфектива»114 [Lindvall 1997]. Следует, однако, рассмотреть особо следующее «общее место» в лингвистических представлениях относительно предикатной множественности. Весьма характерным является рассмотрение хабитуального или итеративного значения как значения, возникающего в качестве семантического сдвига в том случае, когда собственно имперфективное актуально-длительное значение по каким-то причинам блокировано (ярким примером такой точки зрения является работа [de Swart 2000], однако представление о том, что «если не остается ничего другого, то итерация», распространено крайне широко). Одним из источников запрета на актуальнодлительное значение являются лексичесие свойства глагольной лексемы: пунктивные глаголы не допускают актуально-длительного значения (ср. (3.41)). Другим источником такого запрета является контекст: обстоятельство со значением итерации естественно блокирует актуально-длительное значение (ср. (3.42)): (3.41) (3.42) Иван находит деньги (*‘в даный момент’). Иван каждый день пьет пиво (*‘в данный момент’).

Однако, как отмечается, в частности, в [Jayez 1999], хабитуальная или итеративная115 интерпретация никак не вытекает напрямую из невозможности актуально-длительной интерпретации. Следовательно, необходимо признать, что хабитуальное, итеративное и актуально-длительное значения имеют с точки зрения показателя, имеющего их все, принципиально равноправный характер;

эффект доминирования хабитуального и итеративного значений, в частности, в (3.41)-(3.42), естественно, может быть объяснен тем, что актуально-длительное значение по тем или иным причинам невозможно, однако хабитуальная и итеративная интерпретация не «возникают» в результате сдвига, а имеют место, потому что они и так есть у данной глагольной формы.

114 “contains many elements strongly deviant from other properties of imperfective aspect” Помимо всего прочего, при рассмотрении хабитуального и итеративного значений как результата семантического сдвига имперфективного показателя, требует отдельного ответа вопрос о том, в каком случае «сдвиг» дает хабитуальную интерпретацию (то есть подразумевающую регулярное (и не слишком частое) повторение, не ограниченное во времени), а в каких – итеративную (то есть подразумевающую повторение в рамках некоторого конкретного, как правило, не слишком длительного периода времени). Нам неизвестно, однако, чтобы где-либо такой вопрос вообще ставился.

Несмотря на принципиальную независимость предикатной множественности от «собственно вида», существенно, что «собственно видовое» различие наиболее релевантно в первую очередь именно для описания единичной ситуации;

именно для эпизодческих предложений наиболее важно, рассматривается вся ситуация в целом или одна из ее фаз изнутри. При описании множественной ситуации различия между этими способами рассмотрения могут быть нейтрализованы (иными словами, не различаться формально), чем, собственно, и объясняется то, что в ряде языков сфера предикатной множественности обслуживается в основном единственной аспектуальной формой (как, в частности, в русском языке основным средством для описания множественной ситуации являются глаголы несовершенного вида). Показательным примером того, как событийная предикатная множественность нейтрализует «собственно видовые» различия, может служить подробно рассматриваемая нами ниже в 4.5 основная форма Хабитуалиса карачаево-балкарского языка (черекский говор), которая, как правило, допускает все возможные для данной глагольной лексемы акциональные интерпретации, как те, что допускают имперфективные глагольные формы, так и те, что допускают перфективные. Если же «собственно видовые» различия распространяются на сферу предикатной множественности, то часто в их сферу действия попадает не единичная ситуация, а вся множественная ситуация в целом. Например, в удмуртском языке итеративный показатель -л- совместим как с перфективной формой Претерита (3.43), так и с имперфективной Имперфекта (3.44). В (3.43) описывается ограниченное во времени повторение ситуации, рассматриваемое говорящим целиком, тогда как в (3.44) начало и конец повторения ситуации не входят в рассмотрение: говорящий указывает только на то, что в некоторый момент в прошлом имело место регулярное наступление ситуации116:

удмуртский (3.43) красный, когда война RETR --ћ делать-ITER-PST-1PL чернила -.

редька-ABL Когда была война, мы делали чернила из свеклы [=красной редьки].

Перфективная хабитуальная форма, таким образом, «по определению» оказывается семантически близким значению повторения в замкнутом отрезке времени, чем имперфективная: рассмотрение всей повторяющейся макроситуации целиком однозначно предполагает, что границы отрезка времени, в течение которого это повторение имело место, известны.

(3.44) --, раньше солома вносить-ITER-PRES.3PL скот - вносить-ITER-PRES.3PL.

RETR Раньше {в дом к молодой хозяйке} заносили солому, заводили скот. Таким образом, различия в «собственно видовом» рассмотрении единичной ситуации склонны к нейтрализации, если эта единичная ситуация является квантом предикатного множества;

если «собственно видовые» различия вообще затрагивают предикатную ситуаций. Надо при этом отметить, что случаи, когда, напротив, перфективное vs. имперфективное значение входит в сферу действия хабитуального, в языках мира также засвидетельствованы. Одним из случаев этого рода являются хабитуальные употребления глаголов совершенного vs. несовершенного вида в чешском языке;

соответствующие примеры (4.159a-b) мы приводим ниже в 4.5. Другой иллюстрацией такого соотношения «собственно вида» и событийной предикатной множественности может служить язык эве [Агбоджо, Литвинов 1989], в котором наряду с «простым», т. е. перфективным, Узитативом (3.45a) есть имперфективный Узитатив Прогрессива (3.45b). Если простой Узитатив употребляется для описания регулярно повторяющейся ситуации целиком, то Узитатив Прогрессива указывает лишь на регулярное повторение фазы развития ситуации:

эве множественность, то перфективно/имперфективно может рассматриваться вся макроситуация, состоящая из повторяющихся единичных (3.45) a.

e-yi-na.

3SG-идти-HAB Он обычно ходит {в некотороне место} [Агбоджо, Литвинов 1989: 106]. b. me-n-a yiyi-m.

1SG-быть-HAB идтиRED-NMN Я обычно как раз иду {например, в то время, как от меня ожидают, чтобы я уже был там} [ibid.: 109]. Не менее ярким примером языка, имеющим противопоставление перфективного и имперфективного рассмотрения единичной ситуации в рамках хабитуального контекста, является ненецкий. Хабитуалис в ненецком языке может образуется как от перфективных глаголов (3.46a), так и от имперфективных (3.46b)117. Применение стандартного теста на предельность (сочетаемость с обстоятельствами типа ‘за время Х’ для предельных глаголов и сочетаемость с обстоятельствами типа ‘в течение времени Х’ для непредельных глаголов) показывает, что Хабитуалис сохраняет противопоставление перфектива vs. имперфектива, которое имеет соответствующая глагольная лексема в целом, ср. (3.47a-b) и (3.48a-b). Хабитуалис от перфективного глагола указывает на то, что описываемая глаголом ситуация систематически достигает своего внутреннего предела, тогда как Хабитуалис от имперфективного глагола подразумевает лишь регулярное нахождение ситуации в процессе своего развития. Не менее показателен контекст, противопоставляющий ненецкие перфективную и имперфективную формы, ср. (3.49):

ненецкий, малоземельский говор тундрового диалекта (3.46) a. wasJa xusuwej Вася каждый jalJa день xalJa-mq рыба-ACC.SG mJirda-c’ti.

продать-HAB Вася каждый день продает рыбу. b. wasJa xusuwej Вася каждый jalJa день xalJa-mq рыба-ACC.SG mJirda-pa-s’ti.

продать-DUR-HAB Вася каждый день продает рыбу. (3.47) a. wasJa sJidJe Вася два Cas-xona час-LOC // *sJidJe Cas два час jambanq в.течение xalJa-mq рыба-ACC.SG mJirda.

продать.3SGs Вася продал рыбу за два часа // *в течение двух часов. b. *sJidJe два wasJa xusuwej Вася каждый jalJa день sJidJe два Cas-xona час-LOC // Cas час jambanq в.течение xalJa-mq рыба-ACC.SG mJirda-c’ti.

продать-HAB Вася каждый день продает рыбу за два часа // *в течение двух часов. (3.48) a. wasJa sJidJe Вася два Cas час jambanq в.течение // *sJidJe Cas-xona два час-LOC xalJa-mq рыба-ACC.SG mJirda-pa-sJ.

продать-DUR-PST Вася продавал рыбу в течение двух часов // *за два часа.

Существенно, что в ненецком языке все имперфективные глаголы являются непредельными, а все перфективные глаголы являются предельными. См. подробнее о ненецкой видовой системе в 4.6.

b. *sJidJe два wasJa xusuwej Вася каждый jalJa день sJidJe два Cas час jambanq в.течение // Cas-xona час-LOC xalJa-mq рыба-ACC.SG mJirda-pa-s’ti.

продать-DUR-HAB Вася каждый день продает рыбу в течение двух часов // *за два часа. (3.49) xada-q.

убивать-CONNEG wasJa ti Вася олень.ACC.PL xada-ba-s’ti, убить-DUR-HAB Noka ti-mq много nJi-sJti олень-ACC.SG NEG-HAB Вася обычно убивает оленей [‘занимается убиванием оленей’], (но) не убивает их много. Таким образом, в языках мира возможны как имперфективные, так и перфективные формы, допускающие хабитуальное значение, а также два разных способа «наложения» собственно видового значения на хабитуальное. То, какая или какие из имеющихся возможностей реазлизуются в данном конкретном языке, является очевидным параметром типологического варьирования. Другим важнейшим параметром (отчасти пересекающимся с рассмотренным выше), касающимся взаимоотношений «собственно видового» и хабитуального значения, является совмещение хабитуального значения с имперфективным значением для стативных предикатов. Одно и то же средство может использоваться для выражения единичной имперфективной ситуации при сочетании со стативным глаголом и для выражения ситуации, имеющей место регулярно, при сочетании с динамическим глаголом. Надо притом оговорить, что используемое в такого рода формулировке противопоставление стативных и динамических предикатов является весьма значительным упрощением действительности. Засвидетельствована весьма широкая вариативность в том, какие именно стативные глаголы при сочетании с граммемой, имеющей в основном хабитуальное значение, описывают единичную ситуацию. Рассматривая выше в 2.5 значение «индивидного состояния», мы продемонстрировали, что (как показано, в частности, в [Татевосов 2004]), первыми «кандидатами» в эту категорию являются стативы «индивидного» (а не «стадиального») уровня, то есть характеризующие существенные неизменные свойства участника ситуации. Совмещение хабитуального значения со значением состояния индивидного уровня следует признать наиболее стандартным (хотя и не универсальным). Тем не менее, что также было показано выше, в некоторых языках существует и ряд стативных глаголов, не являющихся очевидными предикатами индивидного уровня, но описывающих единичную стативную ситуацию при сочетании с той грамматической формой, которая для прочих глаголов имеет хабитуальное значение. В связи с этим в предлагаемой ниже типологической классификации «стратегий» соотношения способов «собственно видовых» и хабитуального значений в языках мира под под сочетаемостью хабитуального значения с имперфективным значением для стативных предикатов понимается наличие в языке хотя бы каких-нибудь стативных глаголов, которые при сочетании с граммемой, имеющей хабитуальное значение, описывали бы единичную имперфективную ситуацию. Кроме того, регулярны различия между тем, как в том или ином языке выражается и соотносится с «собственно видовым» хабитуальное значение применительно к временному плану настоящего и к временному плану прошедшего. Типологически регулярны следующие стратегии соотношения хабитуального значения и «собственно вида»: имперфективная, перфективная, хабитуально-стативная, перфективно-хабитуально-стативная, собственно хабитуальная и нейтральная. Применительно к одному и тому же временному плану, и тем более применительно к разным временным планам, один и тот же язык, как правило использует более одной из выделенных стратегий. ИМПЕРФЕКТИВНАЯ СТРАТЕГИЯ заключается в том, что хабитуальное значение совмещается с имперфективным значением как для динамических, так и для всех стативных предикатов (об этом типе совмещения уже было сказано выше). Примером языков, для которых данная стратегия является фактически единственной118, могут служить русский и чувашский языки. В частности, в чувашском языке хабитуальное значение с референцией к настоящему может быть выражено только при помощи формы Презенса (3.50a.1), имеющего кроме того и прогрессивное значение (3.50a.2), а хабитуальное значение с референцией к прошлому – только при помощи формы Имперфекта (3.50b.1), также имеющего актуально-длительное значение (3.50b.2):

чувашский, низовой диалект (3.50) a. vaCCa vula-T.

Вася читать-PRES.3SG 1. Вася (каждый день) читает. 2. Вася (сейчас) читает.

Русский язык, как было сказано выше в (с использованием примера (3.35) в качестве иллюстрации), допускает периферийное использование также и перфективной стратегии (речь идет о т. н. нагляднопримерном значении совершенного вида). Тем не менее, для русского языка такие употребления являются крайне периферийными.

b.

vaCCa vula-tc-E.

Вася читать-IMF- 1. Вася (каждый день) читал.

2. (Когда я вошел), Вася читал. Имперфективная стратегия является наиболее стандартной;

характерно, что, в частности, в [Comrie 1976] именно показатель, совмещающий актуально-длительное имперфективное значение с хабитуальным, описывается как собственно имперфектив. Очень многие языки (например, чешский, литовский;

ненецкий, марийский, удмуртский;

татарский, балкарский;

адыгейский;

багвалинский) совмещают эту стратегию с другими. Пример (3.51) иллюстрирует использование имперфективной стратегии в татарском языке (мишарский диалект);

(3.51a) содержит форму Презенса, а (3.51b) – аналитическую форму Имперфекта (состояющую из формы Презенса и показателя ретроспективного сдвига – вспомогательного глагола в форме Претерита):

татарский, мишарский диалект (3.51) a. xEkUmAt государство bEr один kIla кило ApAj хлеб bIr-A.

давать-PRES Государство дает один килограмм хлеба {на определенное время}. b. xEkUmAt государство bEr один kIla кило ApAj хлеб bIr-A давать-PRES I-dE.

AUX-PST Государство давало один килограмм хлеба {на определенное время}. Типологически характерным является сосуществование в языке имперфективной стратегии и для временного плана настоящего, и для временного плана прошедшего, причем, как правило, с использованием одних и тех же (или морфологически родственных) формальных средств. Например, в русском языке формы глаголов несовершенного вида используются и для выражения регулярных ситуаций в настоящем, и для выражения их в прошлом;

в чувашском языке используются морфологически разошедшиеся, однако имевшие единое происхождение Презенс и Имперфект, а татарский пример (3.51) демонстрирует непосредственно связанные и на синхронном уровне Презенс и Имперфект. Таким образом, имперфективная стратегия состоит в том, что регулярное наступление ситуации описывается как единая макроситуация;

эта макроситуация, происходящая одновременно с точкой отсчета, рассматривается имперфективно. ПЕРФЕКТИВНАЯ СТРАТЕГИЯ характеризуется тем, что хабитуальное значение совмещается с перфективным значением. Примером могут служить формы претерита широкого круга языков (например, татарский, балкарский;

марийский;

багвалинский;

адыгейский);

в частности, приведенный выше татарский пример (3.38) иллюстрирует использование формы Претерита для описания регулярно наступающего события. (3.52) является аналогичным примером для марийского языка;

(3.52.1) является основным, перфективным, значением марийского Претерита, а (3.52.2) – его хабитуальным значением.

марийский, луговой диалект (3.52) kova-m бабушка-1SG SUr-Em суп-ACC Solt-en.

варить-PST.3SG 1. Бабушка сварила суп. 2. (Когда я был маленьким), бабушка (каждый день) варила суп. Типологически характерно использование для выражения хабитуального значения именно формы Претерита, то есть перфективная стратегия, как правило, ограничена временным планом прошедшего. Эта тенденция, однако, имеет исключения;

выше уже был приведен чешский пример (3.34b), иллюстрирующие то, что настоящее время совершенного вида совмещает с хабитуальным значением с референцией к настоящему перфективное значение с референцией к будущему. Семантическое обоснование перфективной стратегии состоит в том, что регулярное наступление ситуации описывается «на примере» ситуации, рассматриваемой перфективно. ХАБИТУАЛЬНО-СТАТИВНАЯ СТРАТЕГИЯ может быть выделена в том случае, когда хабитуальное значение совмещается с имперфективным значением для ряда стативных предикатов, однако имперфективное значение для динамических (и прочих стативных) глаголов выражается отдельно. Хрестоматийным примером для временного плана настоящего является Презенс в английском языке;

эта форма употребляется как в предложении (3.53), описывающем рассматриваемую имперфективно единичную стативную ситуацию, так и в предложении (3.54a), описывающем хабитуальную динамическую ситуацию, тогда как для имперфективного рассмотрения единичной динамической ситуации должна быть употреблена форма Прогрессива (3.54b):

английский (3.53) Pavarotti loves elephants.

Паваротти любит слонов. (3.54) a. A mathematician reads the newspaper. Математик (регулярно) читает газету. b.

A mathematician is reading the newspaper.

Математик (в данный момент) читает газету. Аналогично ведет себя простой Презенс и в родственном английскому датском языке, такие же свойства проявляет и багвалинский Хабитуалис-в-настоящем [Майсак, Татевосов 2001: 232-239]. В качестве особого случая хабитуально-стативной стратегии следует упомянуть «результативную» конструкцию со вспомогательным глаголом tur- в карачаевобалкарском языке, рассматриваемую подробно в 4.4. В данном случае хабитуальное значение совмещается, помимо имперфективного значения применительно к стативным глаголам (ср. (3.55)), с результативным значением применительно к предельным динамическим глаголам (ср. (3.56));

таким образом, для стативного глагола допускается как эпизодическое (3.55.1), так и хабитуальное (3.55.2) употребление, а для динамического предельного глагола – эпизодическое употребление для описания результирующпего состояния (3.56.1) и хабитуальное (3.56.2) употребление:

карачаево-балкарский, черекский говор (3.55) kerim fatima-ny Керим Фатима-ACC kOr-ip видеть-CONV tur-a-dy.

стоять-PRES-3SG 1. Керим (в данный момент) видит Фатиму. 2. Керим (регулярно) видит Фатиму. (3.56) fatima Фатима kartoS картошка sat-yp продавать-CONV tur-a-dy.

стоять-PRES-3SG 1. Фатима (в данный момент уже) продала картошку. 2. Фатима (регулярно) продает картошку. Примерами хабитуально-стативной стратегии для временного плана прошедшего являются Хабитуалис английского языка, Хабитуалис-в-прошедшем багвалинского языка, а также Хабитуалис-в-прошедшем языка сусу. Приведем для простоты английские примеры с хабитуальной конструкцией used to (багвалинские примеры и примеры из языка сусу приводятся выше в 2.5):

английский (3.57) (3.58) I used to jog three miles every day. I used to think that the BBC was the Voice of God.

Я пробегал трусцой каждый день три мили. Я полагал, что Би-би-си – это Глас Божий.

Хабитуально-стативная стратегия равно характерна для временного плана настоящего и временного плана прошедшего, однако, в отличие от имперфективной стратегии, не тяготеет к обязательному использованию ее для обоих временных планов. Характерно, что в английском языке, имеющем такую стратегию как для временного плана прошедшего, так и для временного плана настоящего, для этих временных планов используются морфологически никак не связанные друг с другом средства. Таким образом, хабитуально-стативная стратегия заключается в том, что регулярное наступление ситуации рассматривается как единая стативная макроситуация;

при этом устойчивые стативные ситуации (включая «абстракции» от хабитуальных) формально противопоставляются эпизодическим динамическим. ПЕРФЕКТИВНО-ХАБИТУАЛЬНО-СТАТИВНАЯ СТРАТЕГИЯ выделяется для тех случаев, когда хабитуальное значение совмещается, с одной стороны, с имперфективным значением для стативных предикатов (аналогично хабитуально-стативной стратегии), а с другой стороны, с перфективным значением (аналогично перфективной стратегии). В качестве примера использования такой стратегии для временного плана прошедшего можно привести формы простого Претерита в английском и датском языках. Датский пример (3.59) показывает, что форма Претерита употребляется как в перфективном (3.59a), так и в хабитуальном (3.59b) значении;

для стативного глагола та же форма употребляется имперфективно (3.60), хотя для имперфективного динмического контекста используется прогрессивная конструкция с глаголом ‘стоять’ (3.59c):

датский (3.59) a. min мой bedstemor бабушка lave-de делать-PST suppe.

суп Моя бабушка сварила суп. b. da когда jeg я var быть.PST lille маленький lave-de делать-PST min мой bedstemor бабушка suppe hver суп каждый dag.

день Когда я был маленьким, моя бабушка варила суп каждый день. с. og и da когда jeg я kom suppe.

суп hjem, stod min мой bedstemor бабушка приходить.PST домой стоять.PST lave-de делать-PST Когда я пришел домой, моя бабушка варила суп [=стояла и варила суп].

(3.60) da когда jeg я vend-te, возвращаться-PST bo-ede жить-PST Hans i Ханс в Kbenhavn.

Коппенгаген Когда я вернулся, Ханс жил в Копенгагене. Для временного плана настоящего перфективно-хабитуально-стативная стратегия может быть проиллюстрирована формой Хабитуалиса-в-настоящем языка сусу. Это форма служит для описания регулярно осуществляющихся (3.61.1) и некоторых стативных (3.62) ситуаций в настоящем, а также для выражения перфективного значения, относящегося к временному плану будущего (3.61.2):

сусу (3.61) n я tara старший.брат kedi sebe-ma.

бумага писать-HAB 1. Мой брат (регулярно) пишет письма. 2. Мой брат напишет письмо. (3.62) n я doxo bore сосед друг no-ma мочь-HAB se вещь nde какой.нибудь mue-de.

красть-INF Мой сосед [=сосед-друг] может что-нибудь украсть. СОБСТВЕННО совмещение с имеет место, когда для выражения к сфере предикатной ХАБИТУАЛЬНАЯ СТРАТЕГИЯ хабитуального значения используется специализированное средство (возможно его другими значениями, относящимися множественности). Рассмотрение собственно хабитуальных значений и средств выражения является одним из основных предметов рассмотрения в настоящей работе, и потому здесь мы не будем на нем останавливаться подробно. Хотелось бы, однако, сделать следующие замечания. Во-первых, именно для специализированных средств выражения хабитуального значения регулярна полисемия применительно к временному плану. Например, Хабитуалис ненецкого языка может иметь как референцию к настоящему (3.63.1), так и референцию к прошлому (3.63.2). Также и Хабитуалис языка маори может описывать регулярную ситуацию как в настоящем (3.64.1), так и в прошлом (3.64.2):

ненецкий, малоземельский говор тундрового диалекта (3.63) wanJa xanJaNa Ваня иногда to-sJti.

приходить-HAB 1. Ваня иногда приходит. 2. (В прошлом) Ваня иногда приходил.

маори (3.64) tuhituhi писать reta ai ia.

он письмо HAB 1. {Что твой брат обычно делает после завтрака? - } Он пишет письма. {TMAQ 18} 2. {Что твой брат обычно делал прошлым летом после завтрака? - } Он пишет письма. {TMAQ 20} [Dahl, p.c.] Во-вторых, типологически характерно, что если собственно хабитуальные средства, имеющиеся в языке, имеют ограниченную временную референцию, то это ограниченная временная референция к прошлому, как у английского Хабитуалиса used to, у литовского Прошедшего многократного с суффиксом -dav- и т. п. О НЕЙТРАЛЬНОЙ СТРАТЕГИИ следует говорить в тех случаях, когда для выражения хабитуального значения используется средство, которое также используется и для выражения имперфективного, и для выражения перфективного значения. В качестве примеров можно привести формы прошедшего времени в иврите и в немецком языке. Пример (3.66) из иврита показывает, что и для описания единичной ситуации в прошлом, рассматриваемой перфективно (3.66a), и для описания единичной ситуации в прошлом, рассматриваемой имперфективно (3.66b), и для описания регулярной ситуации в прошлом (3.66c) используется одна и та же форма прошедшего времени. Аналогично, немецкий пример (3.67) демонстрирует употребление немецкого прошедшего времени в перфективном значении, пример (3.68) – в имперфективном, а пример (3.69) – в хабитуальном:

иврит (3.66) a. etmol savta вчера бабушка bila варить.PST.3.F.SG et ACC ha-marak.

DEF-суп Вчера бабушка сварила суп. b. savta бабушка bila варить.PST.3.F.SG marak.

суп (Когда я пришел домой), бабушка варила суп. c. savta бабушка kol yom bila варить.PST.3.F.SG marak.

суп каждый день (Когда я был маленьким), бабушка каждый день варила суп.

немецкий (3.67) (3.68) (3.69) Er machte eine Stadtrundfahrte. Als er eintrat, sa an dem Tisch ein alter blinder Mann. Meine Mutter kam jeden Tag.

Он совершил поездку по городу. Когда он вошел, за столом сидел слепой старик. Моя мать приходила каждый день. Итак, «собственно видовое» противопоставление семантически независимо от предикатной множественности и, в частности, от хабитуальности, однако и имперфектив, и перфектив семантически близки хабитуалису и могут с ним совмещаться. Притом, тем не менее, наиболее типичной является модель совмещения хабитуального значения с имперфективным, образующая наиболее распространенную в языках мира имперфективную стратегию.

3.2.2. Экспериенциальное значение и значение неактуального прошедшего Аспектуальным значением, не относящимся к категории «собственно вида» в узком смысле и притом семантически близким к значениям предикатной множественности, является экспериенциальное значение. Экспериенциальное значение состоит в том, что у некоторого индивида имеется опыт участия в некоторой ситуации;

это подразумевает, что он участвовал в этой ситуации неопределенное число раз, то есть хотя бы однажды. Если экспериенциальное значение грамматикализуется в самостоятельную категорию, то «основное употребление экспериенциала – употребление его в высказываниях, в которых утверждается (спрашивается или отрицается), что ситуация определенного типа имела место хотя бы однажды в течение определенного периода времени до определенного момента»119 [Dahl 1985: 141]. Существенно притом, что «в фокусе находится факт совершения действия, а не его временная отнесенность» [Вострикова 2005: 3]. Временной план, референцию к которому имеют экспериенциальные высказывания, однозначно предопределен самим экспериенциальным значением: говорить об опыте участия в некоторой ситуации “The basic use of EXPER is in sentences in which it is asserted )questionned, denied) that an event of a certain type took place at least once during a certain period up to a certain point in time”.

возможно только в том случае, если имеется в виду опыт участия в прошлом;

при этом принципиально может подразумеваться как опыт участия в ситуации когда бы то ни было, так и в течение некоторого ограниченного временного интервала в прошлом. Единственной известной нам работой, основная тема которой – типологическое изучение экспериенциального значения в языках мира, является [Вострикова 2005]. Экспериенциальное значение изучалось ранее в первую очередь как одно из значений показателей перфекта;

перфект, одна из наиболее описанных глагольных типологически релевантных категорий (ср. в первую очередь [Anderson 1982]), понимается как показатель, описывающий ситуацию в прошлом, последствия которой релевантны в настоящем120. Очевидно, что опыт участия в ситуации в прошлом как таковой является одним из возможных ее последствий, релевантных в настоящем121. Экспериенциальные употребления перфекта могут быть легко продемонстрированы английским примером (3.70), содержащем показатель Перфекта;

в нейтральном контексте это предложение сообщает о том, что некоторый индивид хотя бы единожды в прошлом участвовал в ситуации ‘видеть слона’:

английский (3.70) He has seen the elephant.

Он видел слона. Частным случаем экспериенциального значения, наиболее семантически близким к значениям предикатной множественности, является значение многократного экспериенциала, состоящее в том, что опыт участия в ситуации, о котором идет речь повторялся неоднократно. Приведем таджикский пример (3.71) с экспериенциальным употреблением Перфекта в контексте обстоятельства кратности:

120 Ср.: “a past action with current relevance” [Bybee et al. 1994: 61]. Э. Даль [Dahl 1985: 142-144], однако, показывает, что экспериенциальные употребления Перфекта закономерно же возможных контекстов для специализированного экспериенциального показателя. Так, например, неграмматично (при условии, что на момент его произнесения Фолкнера, участника описываемой ситуации, уже нет в живых) английское предложение *Faulkner has written a detective story ‘Фолкнер писал детектив’ [Dahl 1985: 143] именно потому, что опыт участия Фолкнера в ситуации написания детктива в настоящее время уже нерелевантен (в [Вострикова 2005] для контекстов, аналогичных приведенному выше английскому предложению, предлагается термин «неактуальный экспериенциал»). Японский специализированный экспериенциальный показатель, тем не менее, допускается в аналогичном японском предложении, если верно, что этот опыт у Фолкнера был (вне зависимости о того, жив он или мертв).

таджикский (3.71) пухт-а хоар-ам сестра-1SG чандбор много.раз шурбо суп аст.

AUX.PRES.3SG варить-PART.PST Моя сестра уже много раз варила суп. Интересно различие нейтрального и многократного экспериенциального значений в карачаево-балкарском языке. Если в нейтральном экспериенциальном контексте употребляется форма исторического Перфекта122 (3.72a), то в многократном экспериенциальном контексте – форма исторического Перфекта сложной конструкции, состоящей из деепричастия на гласную и вспомогательного глагола tur- (см. подробно об этих конструкциях 4.4) (3.72b)123. Предложение (3.72b) предполагает, что опыт участника ситуации, сестры, участия в этой ситуации, варке супа, имел место неоднократно:

карачаево-балкарский, черекский говор (3.72) a. mine egece Sorpa biSir-gen-di.

я.GEN сестра суп варить-PFCT-3SG Моя сестра уже варила суп (так что знает, как это делается). b. mine egece Sorpa biSir-e я.GEN сестра суп варить-PRES tur-Ran-dy.

стоять-PFCT-3SG Моя сестра уже много раз варила суп (так что знает, как это делается). Известно, что ряд языков мира имеет специализированные показатели для выражения экспериенциального значения;

в [Dahl 1985: 139-144] экспериенциал выделяется как отдельная типологически релевантная категория, однако показано, что эта категория является относительно периферийной (в частности, как правило выражается аналитически) и редкой. Классическим примером специализированного экспериенциального показателя, рассмотренным, в частности, еще в [Comrie 1976: 59], В настоящее время данная карачаево-балкарская форма фактически употребляется как форма Поскольку основным значением карачаево-балкарской конструкции из Перфекта вспомогательного претерита, но сохраняет притом ряд специфических перфектных употреблений.

глагола tur- и деепричастия на гласную является хабитуальное (см. 4.4), примеры типа (3.72b) являются иллюстрацией своеобразного совмещения перфектной стратегии выражения экспериенциального значения и итеративной стратегии, о которой будет сказано ниже.

является китайский маркер guo;

проиллюстрируем его употребление примерами: (3.73)(3.74):

китайский, пекинский диалект (3.73) ta он shang посещать guo niujin daxue.

университет EXPER Оксфорд Он посещал Оксфордский университет [Xiao, McEnery 2004: 111]. (3.74) wde nini мой бабушка jin gu mo z Цзе dng.

Дун видеть EXPER Мао Моя бабушка видела Мао Цзедуна. Однако, как показано в [Вострикова 2005: 69-72], типологически устойчива, хотя и менее частотна, чем выражение экспериенциального значения при помощи перфекта, т. н. итеративная стратегия выражения экспериенциального значения. Речь идет о тех случаях, когда экспериенциальное значение выражается при помощи показателя предикатной множественности;

в первую очередь имеются в виду событийные показатели предикатной множественности, однако наиболее «чистыми» являются те случаи, когда показатель предикатной множественности имеет самый широкий спектр употреблений. Пример использования итеративного показателя для выражения экспериенциального значения дает удмуртский язык. Удмуртский язык допускает в экспериенциальном контексте как нейтральную простую (3.75), так и форму Претерита с показателем предикатной множественности (3.76);

по свидетельству [Вострикова 2005: 70-71], в бесермянском диалекте удмуртского языка итеративная стратегия является единственно возможной (3.77):

удмуртский (3.75) я.GEN бабушка-1SG -ћ -.

видеть-PST-3SG Сталин-ACC Моя бабушка видела Сталина. (3.76) я он-ACC њ--ћ.

видеть-ITER-PST (– Ты знаешь моего брата? – Да,) я его видел (так что знаю его). {TMAQ 37} удмуртский, бесермянский диалект (3.77) ton ты vodka ju-El-i-d водка пить-ITER-PST-2SG a Q n’i?

уже Ты когда-нибудь пил водку? [Вострикова 2005: 71] С рядом оговорок к итеративной стратегии выражения экспериенциального значения примыкает и т. н. общефактическое значение (в терминологии [Бондарко 1971: 28] – «обобщено-фактическое») несовершенного вида в русском языке (и некоторых других славянских языках). Как известно, основной разновидностью общефактического значения является «общефактическое экзистенциальное» [Падучева 1996: 43], соответствующее экспериенциальному значению (помимо приводимого здесь предложения (3.78), примерами использования несовершенного вида в русском языке для выражения экспериенциального значения могут служить русские переводы предложений (3.75)-(3.77)): (3.78) Мой дядя восходил на Эверест [Падучева 1996: 43].

Поскольку, как мы уже обсуждали, глагол несовершенного вида в русском языке также является основным способом выразить все разновидности хабитуального значения, можно соотнести экспериенциальное его употребление с хабитуальным. Интуитивно также естественно интерпретировать, в частности, (3.78) как ‘восходил много раз или по крайней мере один’. Тем не менее, хотя русский несовершенный вид и дает тем самым иллюстрацию совмещения хабитуального и экспериенциального значений, требуется специальное историческое исследование для того, чтобы подтвердить естественное предположение о том, что экспериенциальное значение в данном случае производно от хабитуального124. Семантическая связь значений, относящихся к предикатной множественности, и экспериенциального значения по существу очевидна: многократное (и тем более регулярное) участие в ситуации является в своем роде более «качественным» и В [Вострикова 2005] показано, в частности, и то, что также типологически усточивой стратегией для выражения экспериенциального значения является нейтральная стратегия, то есть выражение его при помощи наименее маркированной (как семантически, так и морфологически) формы, имеющей референцию к прошлому (нейтральная стратегия находится, таким образом, в очевидной оппозиции к перфектной: для перфекта, как известно, свойственно быть маркированной граммемой). С этой точки зрения, «общефактическое экзистенциальное» значение русского несовершенного вида вполне естественно рассматривать в том числе и как частный случай такой стратегии: у русского глагола есть единственная форма с референцией к прошлому, а несовершенный вид как семантически, так и морфологически выступает скорее как немаркированный член видовой оппозиции (см. об этом [Бондарко 1971: 10-21], [Маслов 1984 / 2004: 96-110], [Зализняк, Шмелев 2000: 16-17]). С другой стороны, тем не менее, как показано в [Dahl 1995], в языках мира существует и тенденция к употреблению в хабитуальных контекстах наименее маркированных глагольных форм;

таким образом, можно наблюдать дополнительное сходство между хабитуальным и экспериенциальным значениями.

достоверным опытом участия в ней, чем однократное125. Сообщение о факте многократного участия в ситуации может быть расширено до сообщения о факте участия как таковом. Есть, кроме того, и другие семантические связи между предикатной множественностью и экспериенциалом. В [Dahl 1985: 141-142] разбираются результаты исследования семантики японского экспериенциала, полученные в [Inoue 1975];

Э. Даль показывает, что, так как экспериенциал представляется типологически релеватной категорией, частные реализации которой в языках мира имеют высокую корреляцию между собой, выводы, полученные в указанной работе в той или иной мере релевантны для эксприенциала вообще. К. Инуэ, согласно [Dahl 1985], показывает, что существенным свойством ситуации, называемой в экспериенциальном контексте, является ее повторяемость;

принципиально важным свойством опыта участия в ситуации является то, что этот опыт может быть воспроизведен. В частности, предикат со значением ‘умирать’, по крайней мере в японском языке, не сочетается нормально с экспериенциальным показателем. Русский (3.79) и в еще бльшей степени английский (3.80) примеры с глаголом умирать в экспериенциальном контексте также воспринимаются как аномальные: (3.79) ?

Ты когда-нибудь умирал? английский (3.80) ???

Have you ever died?

Ты когда-нибудь умирал? Как мы покажем ниже в 4.2, способность ситуации к воспроизведению является семантическим следствием обратимости результата, который образуется по достижении ситуацией своего внутреннего предела. Экспериенциальное значение, таким образом, как и значения, относящиеся к семантической зоне предикатной множественности, чувствительно к этому семантическому свойству ситуации. Интересно показать, что Не случайно на вопрос типа Бывали ли вы в Нарьян-Маре? оптимальным ответом служит ответ типа Да, и не один раз, если отвечающий действительно был в указанном месте многократно. Регулярно используемое уточнение того, что некоторая ситуация имела место более одного раза (вообще говоря, с точки зрения поставленного вопроса излишнее), говорит о том, что эта информация в экспериенциальном контексте воспринимается как заведомо релевантная.

В специальном контексте русские примеры типа (3.80) могут, однако, значить нечто вроде ‘Бывал ли ты когда-нибудь при смерти’, то есть использоваться в качестве вопроса об участии в ситуации, не достигшей своего естественного предела.

удмуртский итеративный показатель -л- имеет не только экспериенциальное значение, продемонстрированное выше (3.81), но также и значение аннулированного результата:

удмуртский (3.81) ты окно-ACC --ћ открывать-ITER-PST-2SG ?

Q {Говорящий входит в комнату, в комнате холодно, а окно закрыто}. Ты открывал окно? {TMAQ 61} «Общефактическое экзистенциальное» значение несовершенного вида в русском языке также является, как известно, частным случаем класса общефактических значений, к числу которых относится «общефактическое двунаправленное» (в терминах [Падучева 1996: 46-48] – частный случай «общефактического конкретного»), имеющее место в русском переводе (3.81) или в предложении (3.82): (3.82) Я брал книгу со стола.

Таким образом, предикатная множественность, экспериенциальное значение и значение аннулированного результата, имеющие общие семантические свойства, способны иметь и единый способ выражения. Имеющийся в нашем распоряжении материал не позволяет сделать однозначных выводов о том, какое именно из хабитуальных (в широком смысле слова) значений непосредственно связано с экспериенциальным;

можно только предположить, что появление будет экспериенциального ниже, есть употребления все основания естественно полагать, для что для показателя, развития «отвечающего» за достаточно широкий спектр хабитуальных значений. Кроме того, как показано экспериенциального значения у итеративного показателя, необходимо наличие у него индивидных хабитуальных значений. Интересно при этом проследить еще одну семантическую связь, общую для экспериенциального и хабитуального значений: и то и другое связаны со значением неактуального прошедшего, которое, в свою очередь, является одним из основных значений типологически релевантной категории плюсквамперфекта. Известно (ср, например, [Dahl 1985: 144]), что плюсквамперфект, традиционно понимаемый как финитная глагольная форма обозначающая предшествование в прошлом, имеет достаточно широкий круг употреблений (подробно они разбираются, в частности, в [Сичинава 2002: 4-17]). Одним из таких употреблений является так называемое значение неактуального прошедшего (“past temporal frame” в терминах [Dahl 1985: 148]), состоящее в том, что описываемая ситуация характеризует закрытый интервал времени, относящийся к плану прошлого, ср. (3.83): (3.83) Да, были люди в наше время, не то что нынешнее племя... (М. Лермонтов) Использование дьола показателя плюсквамперфекта в значении неактуального прошедшего может быть проиллюстрировано примером (3.84): (3.84) esukey деревня.1PL eniilo-n-n.

быть.маленьким-PST-PST Раньше наша деревня была маленькой (а теперь это не так) [Шошитайшвили 1998: 37], цит. по [Сичинава 2002: 9]. Близким к значению неактуального прошедшего употреблением плюсквамперфекта является его употребление в уже рассмотренном нами значении аннулированного результата, ср. [Плунгян 2001]. Более того, эти два значения имеют очевидную тенденцию к дополнительному распределению, ср. [Сичинава 2002: 9-10]: ситуации, характеризующей временной интервал в целом, естественно быть непредельной, тогда как значение аннулированного результата допустимо только для ситуации, имеющей этот результат, то есть предельной. Плюсквамперфектная форма со значением аннулированного результата представлена в адыгейском примере (3.85):

адыгейский (3.85) с-шы 1SG-брат тхылъы-р книга-ABS Iанэ-м стол-ERG къы-т-ри-хы-гъа-гъ.

INV-LOC-OBL-брать-PST-PST Мой брат брал со стола книгу (но потом положил ее обратно). Характерно, что формы плюсквамперфекта, имеющие употребления в значении неактуального прошедшего и аннулированного результата, способны и к экспериенциальным употреблениям тоже (см. о «плюсквамперфектной стратегии для выражения экспериенциального значения [Вострикова 2005: 65-69]), ср. адыгейский пример (3.86) и таджикский пример (3.87):

адыгейский (3.86) с-янэжь 1SG-бабушка сталины-р Сталин-ABS ы-лъэгъу-гъа-гъ.

3SG-видеть-PST-PST Моя бабушка видела Сталина.

таджикский (3.87) биби бабушка ман я сталин-ро Сталин-ACC дид-а видеть-PART.PST буд.

AUX.PST Моя бабушка видела Сталина. Хабитуальное значение связано со значением неактуального прошедшего, так сказать, «от природы». Характеристика закрытого временного интервала в прошлом релевантна в том случае, когда этот интервал имеет достаточно большую длительность;

при этом лишь немногочисленные единичные ситуации способны эту длительность иметь (а те, что способны, относятся к числу предикатов индивидного уровня, употребление которых, как мы показали в 2.5, образует собственный тип хабитуального значения). В связи с этим, как правило, ситуация, характеризующая закрытый интервал времени в прошлом, является повторяющейся, ср. пример, приводимый в [Плунгян 2001] в качестве показательного примера со значением неактуального прошедшего: (3.88) Раньше он часто писал мне [Плунгян 2001: 70].

Интересный в этом отношении материал предоставляет язык шипибо-конибо, в котором имеется и специазлизированный показатель Хабитуалиса -pao, и специализированный показатель неактуального/удаленного прошедшего –ni, однако характерным является употребление этих показателей в сочетании друг с другом, ср. (3.89):

шипибо-конибо (3.89) moa-tian-ronki уже-TEMP-EMPH i-pao-ni-ke делать-HAB-FRAMEPST-PFV jema-bo yama.

деревня-PL.ABS NEG В прежние времена не бывало деревень [Valenzuela 2003: 288]. Характерно использование в некоторых языках показателя плюсквамперфекта для маркирования хабитуальной ситуации в прошлом, имеющей ту особенность, что временной интервал, в течение которого регулярное повторение имело место, является закрытым (в тех случаях, когда речь идет об актуальном для говорящего временнм интервале, в корейском языке используется форма Претерита с единичным показателем -с-):

корейский (3.90) халмонинын мэ-ил бабушка каждый.день-ACC гуг-ыл суп-ACC кылхли-с-ёс-да.

варить-PST-PST-IND (Когда я был маленьким), бабушка каждый день варила суп (а теперь это не так). С другой стороны, известна и такая особенность форм с хабитуальным значением, имеющих референцию к прошлому, что в ряде контекстов они имеют именно значение неактуального прошедшего. Э. Даль семантически связывает хабитуалис с референцией к прошлому со значением удаленного прошедшего [Dahl 1985: 102];

тем не менее, более корректно говорить именно о значении неактуального прошедшего, то есть об описании ситуации, интервал существования которой был закрыт в прошлом (ситуацию, когда речь идет об удаленном закрытом интервале в прошлом, в принципе, можно считать частным случаем значения неактуального прошедшего)127. На материале неактуальных употреблении Итеративных глаголов чешского языка (отмеченных еще в [Исаченко 1960: 432], а также в [Kopen 1962]) непосредственную связь хабитуального значения со значением неактуального прошедшего показывает Г. Кучера ([Kuera 1981]). Утверждение о том, что длительная ситуация, вне зависимости от того, является ли она обобщением регулярно повторяющейся ситуации, как (3.91), или просто состоянием, как (3.92), имела место на протяжении относительно длинного периода времени, имеет «импликатуру, что утверждение более не является истинным в настоящее время»128 [Kuera 1981: 180]129.

чешский (3.91) st-va-l tam vojk.

солдат.NOM.SG стоять-ITER-PST.M.SG там Раньше там обычно стоял солдат (а теперь это не так) [Kuera 1981: 179]. (3.92) st-va-l tam dm.

дом.NOM.SG стоять-ITER-PST.M.SG там Раньше там стоял дом (а теперь это не так) [ibid.: 179]. Характерно, что в контекстах с индивидными хабитуальными значениями с референцией к прошлому, в первую очередь, со значением свойства, наиболее часто из всех хабитуальных значений употребляются те же средства, что и в контексте со Более того, не только для хабитуальных форм с референцией к прошлому, но и даже для «чистое» значение удаленной временной дистанции является, вопреки плюсквамперфекта 128 распространенному мнению, весьма и весьма экзотическим, ср. [Сичинава 2002: 10-11]. “implicature that the proposition is no longer true at present time” Следует, однако, специально подчеркнуть, что речь идет именно об импликатуре, ср.: «Значение процесса к далеком или отдаленному прошлому не является собственной отнесенности принадлежностью форм прошедшего времени многократных глаголов… оно, как правило, возникает либо в особых условиях контекста… либо определяется общей сиутацией» [Широкова 1965: 83].

значением неактуального прошедшего. Так, в частности, в корейском примере (3.93), как и в примере (3.90), используется именно форма Плюсквамперфекта, имеющая общее значение неактуального прошедшего:

корейский (3.93) нэ я халаводжинын дедушка дамвэл-ыл табак-ACC хиу-с-ёс-да.

тянуть-PST-PST-IND Мой дедушка курил. В качестве предварительного обобщения семантических (и диахронических) связей между хабитуальным значением, значением неактуального прошедшего и экспериенциального семантическую карту. значения можно предложить следующую небольшую HAB > FRAMEPAST & ANNULRES > EXPER PQF > Схема 7. Семантическая карта, связывающая хабитуальное и экспериенциальное значение. Обозначения: HAB – хабитуальное значение, PQF – плюсквамперфект, FRAMEPAST – неактуальное прошедшее, ANNULRES – аннулированный результат, EXPER – экспериенциальное значение, > – направление семантического развития.

Хабитуальное значение и значение плюсквамперфекта, как мы показали выше, являются независимыми источниками значения неактуального прошедшего, которое, в свою очередь, легко совмещается со значением аннулированного результата. Последние два значения на Схеме 7 мы объединяем в связи с тем, что они близки друг другу и, как мы уже отметили, часто дополнительно распределены. Значение неактуального прошедшего в свою очередь связано с экспериенциальным значением. Примером показателя предикатной множественности, прошедшего весь указанный путь диахронического развития, может служить удмуртский показатель -л-, примеры с которым рассматривались в настоящем разделе.

3.3. Ирреальные значения Существенным свойством событийной части значений, относящихся к семантической зоне предикатной множественности, является то, что все они в целом в той или иной мере ирреальны. Действительно, в отличие от эпизодического употребления, описывающего конкретную, имеющую место в определенный момент времени ситуацию, хабитуальное употребление в любом из конкретных хабитуальных значений являет собой некоторую абстракцию, не засвидетельствованную в реальности (существенно притом, что индивидные хабитуальные значения ирреальны в бльшей степени, чем собственно хабитуальные: в случае собственно хабитуальных все же речь идет о повторении отдельных событий). Как отмечается в [Fleischman 1995: 537], поскольку хабитуалис не отсылает к единичному событию, реальность того, что описывается при его помощи, снижается. Сходное замечание, объясняющее ирреальноитеративную полисемию, высказано в [Храковский 1989: 47]: «Основанием для использования ирреальных наклонений в качестве показателей итеративности служит, видимо, то обстоятельство, что и неоднократно реализуемые ситуации, и нереализованные ситуации являются неактуальными. Существенно в этой связи заметить, что и многократные глаголы могут использоваться для обозначения нереализованных ситуаций». Условно говоря, можно представить себе «наблюдателя», который способен единовременно проверить истинность предложения типа (3.94a), однако невозможно проделать то же с (3.94b): (3.94) a. Вася сейчас ест яйцо всмятку. b. Вася каждый день ест яйцо всмятку.

Наиболее ясно ирреальный компонент в семантике предложений типа (3.94b) (и других семантических типов хабитуальных предложений) иллюстрирует часть языков, имеющих специализированную глагольную категорию реальности ситуации. Категория реальности ситуации (в терминах [Elliott 2000] – “reality status”) обсуждаеется в недавних работах [Elliott 2000] и [Урманчиева 2004];

обсуждение теоретически значимых особенностей этой категории см. в [Bybee 1998]. Эта категория содержит две граммемы: граммема реалиса, характеризующая описываемую ситуацию как имеющую место в реальном мире, и граммему ирреалиса, характеризующая ситуацию как в реальном мире отсутствующую. Реальность и ирреальность не являются, разумеется, единичными автономными значениями, а образуют широкие семантические зоны;

как показано нами в [Шлуинский 2004б], достаточно широкий круг значений стоит также вне обеих этих семантических зон, то есть вне позиционирования описываемой ситуации как однозначно реальной или однозначно ирреальной. Языки различаются в том, какие именно употребления интерпретируются ими как ирреальные и маркируются при помощи показателя ирреалиса (см., в частности, Mithun 1995]), однако типологически устойчиво (но не универсально) маркирование при помощи морфемы ирреалиса хабитуальных предложений. Возможное семантическое обоснование таких употреблений связано с тем, что «отсутствие конкретизации событий… ведет к использованию ирреалиса, потому что не речь не идет ни о каком частном случае осуществления события»130 [Elliott 2000: 79]. Т. Гивон особо отмечает промежуточный статус хабитуальной семантики с точки зрения оппозиции реалиса vs. ирреалиса: «С точки зрения коммуникативной перспективы, хабитуальные клаузы, как правило, являются утвердительными, т. е. прагматически сходны с реалисом. Семантически, однако, они похожи на ирреалис в следующих фундаментальных свойствах. Во-первых, в отличие от реалиса, для которого типично указание на то, что событие произошло (или состояние имело место) в определенное время, хабитуальное утверждение не касается никакого частного события, которое бы наступило в конкретное время. Далее, референциальные свойства именных групп в сфере действия хабитуалиса похожи на референциальные свойства именных групп в сфере действия ирреалиса»131 [Givn 1994: 270]. Последнее утверждение, относительно референциального статуса именных групп, следует пояснить указанием на то, что и в ирреальных, и в хабитуальных высказываниях для именных групп естественно быть нереферентными, в отличие от реальных утверждений о настоящем или прошлом. Примером языка, в котором ирреальная морфема (в данном случае нулевая) маркирует как собственно ирреальные контексты (к числу которых, в частности, относится контекст с референцией к будущему, ср. (3.95)), так и хабитуальный контекст (3.96), является австронезийский язык кокота:

“non-specific nature of the events… leads to the use of irrealis, since no particular realised occasion is being “From a communcative perspective, habitual-marked clauses tend to be strongly asserted, i. e. pragmatically discussed”.

like realis. To begin with,unlike realis, which typically signals that an event has occurred (or state persisted) at some specific time, a habitual-marked assertion does not refer to any particular event that occurred at any specific time. Further, the reference properties of NPs under the scope of habitual resemble those of NPs under the scope of irrealis”.

кокота (3.95) gai мы.EXC -a-ke IRR-1s-PFV pulo.

возвращаться Мы вернемся [Palmer 1999: 198]. (3.96) ka LOC ara я -a IRR-1s lao идти tarai молиться e-u 3s-быть.так tifaro раньше sade воскресенье ide.

эти Я раньше ходил в церковь каждое воскресенье [ibid.: 199]. Предложение (3.96) описывает стандартный хабитуальный контекст: ситуация регулярно повторяется неопределенное количество раз;

тем не менее, язык кокота интерпретирует такой контекст как ирреальный. Наиболее известным примером совмещения ирреальных модальных значений со значениями, принадлежащими к семантической зоне предикатной множественности, является английский показатель would;

пример (3.97) иллюстрирует его стандартное ирреальное употребление, а (3.98) – употребление в хабитуальном контексте:

английский (3.97) This may seem incredible to us today, but our actions would strike them as equally bizarre. Сегодня это может показаться нам неверноятным, но наши действия произвели бы на них впечатление весьма странных. (3.98) He would fast frequently, only take one meal a day, and would rise at one or two o’clock in the morning to pray. Он часто постится, ест только один раз в день и встает в один или в два часа ночи для молитвы. Интересный материал, иллюстрирующий возможное устройство категории реальности ситуации, разбирается в статье [Roberts 1990] на материале противопоставления реальных vs. ирреальных маркеров т. н. медиальных глаголов132. Некоторые языки, к числу которых относится язык амеле, используют в контексте хабитуальной формы медиальный глагол, маркированный как описывающий реальную Термины «медиальные глаголы» (medial verbs) принят для обозначения распространенных в папуасских языках деепричастных форм, имеющих лично-числовую парадигму и использующихся в конструкциях с «нанизыванием предикатов» (clause-chaining).

ситуацию. Так, медиальный глагол в предложении (3.99a), «опорной» глагольной формой в котором является Хабитуалиса, имеет тот же показатель, что и в «чисто» реальном контексте Удаленного прошедшего времени (3.99b), а не тот, что в «чисто» ирреальном контексте Будущего времени (3.99c):

амеле (3.99) a. ho bu-busal-en age они qo-lo-ig.

ударять-HAB-3PL свинья SIM-выбегать-3SG.DS.REAL Они обычно убивали свинью, когда она выбегала [Roberts 1990: 371]. b. ho bu-busal-en age они qo-in.

ударять-3PL.REMPST свинья SIM-выбегать-3SG.DS.REAL Они убили свинью, когда она выбегала [ibid.: 371]. с. ho bu-busal-eb age они qo-qag-an.

ударять-3PL-FUT свинья SIM-выбегать-3SG.DS.IRR Они убьют свинью, когда она будет выбегать [ibid.: 372]. Примером же такого языка, в котором хабитуальный контекст интерпретируется формой медиального глагола как ирреальный, является язык баргам. Пример (3.100) иллюстирует употребление ирреального маркера медиального глагола в контексте формы Хабитуального прошедшего:

баргам (3.100) miles-eq возвращаться-SS.IRR leh-id идти-DS.IRR teq тогда anarmen хозяин aholwaq-ad видеть-SS.SIM in он didaq tu-ugiaq.

еда PFV-давать-HAB.PST.3SG Когда (свинья) возвращалась и приходила, хозяин, увидев ее, обычно давал ей еду [Roberts 1990: 384]. Интересно, что если язык отделяет хабитуальные контексты от ирреалиса и помечает их как реальные, то возможно ограничение на употребление хабитуального маркера. Язык истмо запотек использует форму Хабитуалиса для описания регулярной ситуации с временной референцией к прошедшему или к настоящему, но не к будущему;

ситуации в прошедшем и настоящем категоризуются как реальные, даже если это регулярные ситуации, а ситуации в будущем как ирреальные. Пример (3.101) показывает использование Хабитуалиса для регулярно ситуации в прошлом и настоящем, а пример (3.102) – использование для регулярной ситуации в будущем показателя Будущего времени: истмо запотек (3.101) dxiqu раньше r-iebe siad', yanna ma' теперь уже riebe huadx.

HAB-идти.3SG утром HAB-идти.3SG поздно Раньше он ходил утром, а теперь ходит во второй половине дня [Pickett, Black 2001: 52].

(3.102) iza год ri' этот r-iebe la z-iebe scuela siad', утром HAB-идти.3SG школа stubiza другой.год ca тот huadx.

EMPH FUT-идти.3SG поздно В прошлом году он ходил в школу по утрам, а в следующем году будет ходить во второй половине дня [ibid.: 52].

3.3.1. Модальные значения Наиболее стандартными ирреальными значениями, связанными со значением событийной предикатной множественности, являются модальное значение возможности (в первую очередь «внутренней» возможности, “participant-internal possibility” в терминах [van der Auwera, Plungian 1998]) и значение будущего времени. Значение «внутренней» возможности как частное значение хабитуалиса принято называть капацитивом;

оно относится к числу индивидных хабитуальных значений и рассматривалось нами в 2.5. Многие глагольные формы, имеющие хабитуальные значения (речь идет как о специфических хабитуальных формах, так и о формах, для которых хабитуальные значения составляют лишь часть значений, для которых они используются), получают способность употребляться в контекстах, характеризующих способность некоторого участника к совершению определенного действия. Например, Хабитуалис языка маори может быть употреблен с капацитивным значением «врожденной» вида:

маори способности (3.103);

русский перевод предложения (3.103), соответственно, иллюстрирует капацитивное употребление русского несовершенного (3.103) i PST kuki готовить hupa суп ai HAB tena тот mihini.

машина (Когда я был маленьким, однажды мой отец принес домой удивительную машину.) Эта машина (сама) варила суп. Значение внутренней модальности, возникающее у показателя с хабитуальным значением, является базой для развития у него дальнейшей модальной семантики. «Конечной» точкой среди модальных значений возможности является значение эпистемической модальности, то есть состоящие в предсказании о возможных значениях в будущем. Это значение, в свою очередь, как показано в [Татевосов 2004], является основанием для возникновения у показателя с исходным хабитуальным значением значения будущего времени. Ярким примером языка, хабитуальная форма которого получила развитие модальной семантики, является багвалинский. Так, пример (3.104) иллюстрирует собственно хабитуальное употребление багвалинского Хабитуалиса в контексте со стандартным хабитуальным значением, пример (3.105) – его капацитивное употребление со значением внутренней модельности, а (3.106), наконец, – его употребление в значении показателя эпистемической модальности:

багвалинский (3.104) o-b praznik b-uk’-ur--b N-быть-IPFV-PART.HAB-N he-b что-N re]en-Yi-l-la.

год-OBL-ERG-PTCL этот-N праздник Этот праздник бывает каждый год [Майсак, Татевосов 2001: 233]. (3.105) men ты.ERG han[u-b лживый-N Xabar b-as-in--b.

история N-рассказывать-IPFV-PART.HAB-N Ты умеешь рассказывать небылицы [Татевосов 2004: 235]. (3.106) ga>i ГАИ b-is-a-n, H.PL-находить-POT-COND o-ru-r тот-OBL-ERG m ты a]trafawat оштрафовать D-r--w.

делать-IPFV-PART.HAB-M Если ты встретишь ГАИ, они могут тебя оштрафовать [ibid.: 235]. Тот же спектр употреблений имеет, согласно описанию [Sands 1989], форма Хабитуалиса языка гарадяри. Пример (3.107) иллюстрирует ее хабитуальное употребление, пример (3.108) – модальное употребление со значением внутренней возможности, а (3.109) – употребление со значением эпистемической модальности. Последний пример особо интересен тем, что в данном случае ситуация, описываемая с эпистемической модальностью, имеет референцию не к будущему, как (3.106), а к прошлому:

гарадяри (3.107) wubardu маленький gawuru веточка nja-ngku-n-ngala lara-gadja видеть-FUT-2SGs-HAB в.сторону-как wandu-gu-n-ngala.

оставаться-FUT-2SGs-HAB Ты обычно видишь маленькую веточку, (поворачиваешь голову) в сторону и остаешься здесь [Sands 1989: 61]. (3.108) ngana nja-n-gu-ngala?

что видеть-FUT-HAB Что мы можем видеть? [ibid.: 61] (3.109) marala Марала djinka-rnu-ya-ra-la-ngala убивать-PST-3PLs-PFV-EMPH-HAB Они, должно быть, убили Марала [ibid.: 61]. Как уже было сказано, следующим шагом в развитии семантики показателей с исходным хабитуальным значением, имеющих модальные употребления, является значение будущего времени. Результатом этого развития являются засвидетельствованные во многих языках хабитуально-футуральные формы. Этот тип грамматической полисемии, которая активно обсуждается в последнее время в работах по грамматической семантике [Bybee et al. 1994: 275-279], [Haspelmath 1998], [Татевосов 2004]. Ярким примером такого грамматического показателя является суффикс -ma в языке сусу. Так, предложение (3.110), если рассматривать его без более широкого контекста, может иметь два основных значения, соответствующие переводам (3.110.1) и (3.110.2):

сусу (3.110) a он kedi-ye бумага-PL sebe-ma.

писать-HAB 1. (Что твой брат обычно делает после завтрака? – ) Он пишет письма {TMAQ 18}. 2. (Чем будет занят твой брат, когда мы к нему придем? – ) Он будет писать письма {TMAQ 16}. В [Houis 1963: 117-118] показатель -ma (в авторской терминологии – “projectif”) характеризуется как средство для выражения обоих значений. В более поздней работе [Toure 1994: 249-250] -ma в значении, иллюстрируемом (3.110.1), и -ma в значении, иллюстрируемом (3.110.2), характеризуются как омонимичные показатели, однако специальных оснований предполагать, что эти два значения никак друг с другом не связаны, нет. Более того, как мы покажем в настоящей работе, семантическую связь между ними следует считать прозрачной и типологически регулярной. В [Bybee et al. 1994] предлагается следующее предположительное объяснение существования показателей, имеющих два основных значения – хабитуальное и значения будущего времени. Оба значения признаются результатом семантического развития эпизодического употребления настоящего времени. Тот факт, что настоящее время с неограниченной дистрибуцией (то есть распространяющейся в том числе и на стативные предикаты типа ‘знать’) всегда имеет, помимо эпизодических, хабитуальные употребления, показан еще в [Comrie 1976];

развитие у настоящего времени с широкой семантикой употреблений с референцией к будущему является, опять же, известной и давно установленной возможностью, простейшим примером являются употребления русского настоящего времени типа Я завтра уезжаю в Москву. С другой стороны, известно, что при появлении в языке более новых показателей Прогрессива круг употреблений старых форм настоящего времени сужается, за счет чего они становятся показателями хабитуалиса: «Тот факт, что употребления с референцией к будущему у форм настоящего времени развиваются поздно, дает возможность объяснить, почему в некоторых случаях употребления с референцией к будущему совмещаются лишь с частью употреблений, характерных для форм настоящего времени. В таких случаях, возможно, дело в том, что недавно появившийся показатель настоящего времени взял на себя центральные употребления с референцией к настоящему, оставив старому показателю множество более периферийных функций»133 [Bybee et al. 1994: 277]. Если у Дж. Байби и ее соавторов указанное объяснение имеет сугубо гипотетический характер, то М. Хаспельмат [Haspelmath 1998] придает ему статус теоретически значимого типологического обобщения: «Типичный показатель настоящего времени имеет как прогрессивные, так и хабитуальные употребления и очень часто используется также в контекстах с референцией к будущему... Когда прогрессивные употребления [этого показателя – А. Ш.] исчезают из языка в результате возникновения новой “ The fact that the future use of a present is a late development may help to explain why in some cases future is coupled with uses that are just a subset of the genertal present uses. In such cases it may be that a newly developped present has taken over the early core uses of the present and left the old present to serve a miscellaneous set of functions”.

прогрессивной конструкции, остаются только периферийные хабитуальные и футуральные употребления»134 [Haspelmath 1998: 48]. Альтернативное объяснение, как мы уже сказали, предлагается в недавней работе [Татевосов 2004]. На материале андийских языков нахско-дагестанской семьи С. Г. Татевосов показывает принципиальную возможность возникновения значения будущего времени из хабитуального значения. Иными словами, хабитуальнофутуральная полисемия объясняется не наличием у этих двух типов употреблений «общего предка» с прогрессивной семантикой, а появлением одного типа употреблений на базе другого. Промежуточным звеном между хабитуальным значением и значением будущего времени являются, согласно [Татевосов 2004], модальные значения возможности: известна как связь между хабитуальным значением и значением возможности, так и связь между значением возможности и значением будущего времени (см. подробнее ниже). Такое объяснение хабитуально-футуральной полисемии, безусловно, является более привлекательным: в частности, не требуется постулирование ad hoc у показателя, предыстория которого неизвестна, тех или иных употреблений в прошлом. Более того, именно такой путь диахронического развития можно предполагать и в целом для развития значения будущего времени с широкой семантикой у показателя настоящего времени135;

факты, которые противоречили бы возникновению футурального значения из хабитуального, к настоящему моменту не обсуждались ни для какого из известных случаев такого перехода. Для того, чтобы можно было говорить об этом более уверенно, требуется, однако, более серьезная эмпирическая проверка. Ниже мы рассмотрим употребление показателя предсталенного в (3.110) показателя -ma в языке сусу, являющегося характерным примером хабитуально-футуральной полисемии в языке совсем иной генетической и ареальной принадлежности136. Разумеется, единичный случай не может быть основанием для того, чтобы поставить точку в обсуждаемой проблематике, но, тем не менее, демонстрируемые нами факты представляют для нее несомненный интерес.

“A typical present has both progressive and habitual uses, and very often it can also used for future time reference… When the progressive use disappears from the language as a result of the rise of the new progressive construction, only the two peripheral uses habitual and future remain”.

Развитие единственного частного значения запланированного будущего, представленного в обсуждавшемся выше примере Я завтра уезжаю в Москву, несомyенно, следует рассматривать отдельно. Значение запланированного будущего регулярно возникает у показателей с прогрессивным значением, ср. характерный пример с английским Прогрессивом I am leaving for Moscow tomorrow ‘Завтра я уезжаю в Москву’.

Рассмотрение хабитуально-футуральной полисемии в сусу предлагается в [Шлуинский 2005в].

Стандартные иллюстрируются хабитуальные примерами употребления показателя –ma в языке сусу В обоих случаях речь идет о (3.111)-(3.112).

систематическом и регулярном повторении некоторой ситуации один раз в определенный промежуток времени. Так, (3.111) описывает ситуацию, которая имела место регулярно в прошлом, (3.112) также характеризует ежедневную сиутацию, в которой участвует говорящий137:

сусу (3.111) lx-e день-PL yo или lx день ngo мы.EXC nu RETR kule обезьяна keri-ma гонять-HAB alako e naxa CONS banani банан don.

есть чтобы.не они Каждый день мы гоняли обезьян, чтобы они не ели бананы. (3.112) n я keli-ma вставать-HAB gesege утро subaxa.

рано {Говорящий рассказывает о своих привычках} Я встаю рано утром. {TMAQ 71} Показатель -ma используется и в других контекстах, относящихся к семантической зоне хабитуалиса;

соответствующие примеры (2.71), (2.78), (2.114) мы приводили про обсуждении этих значений в 2.4-2.5. Наиболее интересным здесь для нас, однако, является капацитивное значение;

так, например, в (3.113) речь идет о том, что сестра говорящего умела варить суп, и фактически ничего не сообщается о том, делала ли она это регулярно:

сусу (3.113) n я xunya младший.брат gin женщина ma nu RETR bor суп in-ma варить-HAB a он jt сам ra.

DEF (Когда я вернулся), моя младшая сестра сама варила суп. Семантика (3.113) имеет, как мы уже говорили, модальный характер и может быть охарактеризована как семантика внутренней (“participant-internal” в терминах [van der Auwera, Plungian 1998]) возможности, то есть возможности, существующей благодаря В сочетании с показателем ретроспективного сдвига nu показатель -ma имеет референцию к прошлому, сохраняя притом свою семантику. Далее мы без специальных оговорок будем приводить примеры на хабитуальные употребления показателя -ma с референцией к прошлому в контексте nu.

внутренним свойствам индивида. Это значение является наиболее близким к стандартному хабитуальному модальным значением. Показатель -ma употребляется и в контекстах внутренней возможности, значение которых несводимо собственно к умению как к навыку, который индивид приобретает в результате многократного участия в ситуации. (3.113), несомненно, подразумевает, что индивид хотя бы раз (а скорее всего, неоднократно) участвовал в соответствующей ситуации, за счет чего и приобрел способность, о которой идет речь. Однако (3.114)138, также характеризуя возможность, которая имеет место благодаря внутренним свойствам объекта, вовсе не требует того, чтобы соответствующая ситуация хотя бы раз имела место;

сообщается лишь о том, что индивидуальные особенности двери таковы, что есть принципиальная возможность открыть ее быстро:

сусу (3.114) yi этот nade rabi-ma дверь mafuren.

отрывать-HAB быстро Эту дверь можно открыть быстро. Предложения (3.115)-(3.116) иллюстрируют дальнейшее развитие модальной семантики возможности – значение эпистемической модальности139. Это значение, в отличие от значения внутренней возможности, уже не связано с хабитуальностью. В данном случае речь идет об оценке говорящим вероятности осуществления некоторой ситуации исходя из довольно широкого круга знаний об объектах окружающего мира. Если (3.115) имеет и небольшой семантический компонент внутренней возможности (говорящим оценивается в первую очередь вероятность наличия у индивида внутренней способности), то значение (3.116) представляет собой эпистемическую модальность в более чистом виде:

сусу (3.115) n я tara старший.брат nade дверь rabi-ma.

открывать-HAB (Иди к моему брату, у него есть ключ). Мой (старший) брат откроет дверь.

Значение предложений типа (3.114) мы в ниже 3.3.3 характеризуем как значение потенциального Мы опускаем здесь промежуточное между внутренней модальностью возможности и эпистемической пассива.

модальностью значение внешней (“participant-external” в терминах [van der Auwera, Plungian 1998]) возможности, то есть возможности, обусловленной не внутренними свойствами индивида, а, напротив, с устройством внешнего мира.

(3.116) a он kedi sebe-ma n ASS n я ma.

к бумага писать-HAB (Как ты думаешь, что сделает твой брат, если ты не придешь к нему сегодня?– ) Он напишет мне письмо {TMAQ 15}. Важно заметить, что события, вероятность осуществления которых оценивается в (3.115)-(3.116), локализованы в будущем. Эпистемическая модальность, направленная в будущее, непосредственно связана со значением предиктивного будущего (см. о частных значениях будущего времени [Dahl 1985: 105-108], см. также [Haspelmath 1998]), состоящего в предсказании тех или иных событий на основании жизненного опыта говорящего. Единственное, чем семантика предиктивных предложений (3.117)(3.118) отличается от семантики предложений (3.115)-(3.116), – это степень уверенности говорящего в наступлении в будущем соответствующих событий, которая в данном случае существенно выше:

сусу (3.117) i ты na geme sa n.

ASS yi gbonfe сумка kui, в COND камень класть этот a он bo-ma рваться-HAB Если ты положишь в эту сумку камень, она порвется {TMAQ 79}. (3.118) i ты faxa-ma умирать-HAB n.

ASS (Что будет, если я съем этот гриб? – ) Ты умрешь {TMAQ 81}. Значение будущего предиктивного является отправной точкой для развития у соответствующего показателя других футуральных значений. Наиболее близким к предиктивному значению является проспективное, состоящее в том, что говорящий делает вывод о том, что в будущем будет иметь место определенная ситуация, на основании конкретных предпосылок к ее осуществлению, имеющих место в настоящем. Так, например, предложение (3.119) подразумевает, что вывод о наступлении события в будущем говорящий делает исходя из того, что непосредственно наблюдает в момент речи:

сусу (3.119) e они kote багаж raso-ma вносить-HAB be здесь n ASS jaksi.

скоро {Говорящий видит в окне людей с чемоданами} Они сейчас внесут сюда багаж [Toure 1994: 249]. Предложения (3.120)-(3.121) имеют более удаленное от значения эпистемической модальности значение будущего интенционального, подразумевающее, что наступление ситуации в будущем обусловлено намерениями ее агентивного участника. Если в случае (3.120) интенциональное значение соединено с проспективным (намерение участника само по себе является сильной предпосылкой для наступления ситуации), то (3.121) описывает намерение в чистом виде:

сусу (3.120) n я kedi-ye бумага-PL sebe-ma.

писать-HAB (Что ты собираешься сейчас делать? – ) Я напишу письма {TMAQ 22}. (3.121) n я na m, n я banxi belebele дом большойRED sara-ma n.

COND расти покупать-HAB ASS Когда я вырасту, я куплю большой дом {TMAQ 152}. Наконец, интенциональное будущее семантически непосредственно связано с будущим запланированным, когда описывается ситуация, наступление которой в будущем является осуществлением чьей-либо воли, выраженной до момента речи. Так, в (3.122) речь идет о ситуации в будущем, которая зависит от решения, принятого задолго до произнесения этого высказывания:

сусу (3.122) tina завтра won мы.INC mu NEG wali-ma.

работать-HAB (Согласно контракту) завтра мы не работаем {TMAQ 82}.

Таким образом, круг употреблений суффикса -ma в языке сусу полностью соответствует набору значений, необходимому для развития у показателя с исходной хабитуальной семантикой значения будущего времени. Воспроизведем здесь (с Перевод [Toure 1994: 249] – “dans un instant”.

некоторыми модификациями в деталях) путь развития футуральной семантики у хабитуального показателя, предлагаемый в [Татевосов 2004]:

Схема 8. Путь развития футуральной семантики у хабитуального показателя по [Татевосов 2004].

Материал языка сусу подтверждает семантический путь, представленный на Схеме 8 и предложенный на материале андийских языков: наличие у этого показателя полисемии, включающей модальные значения, является сильным аргументом в его пользу. Основное отличие суффикса -ma от андийских хабитуальных показателей состоит в том, что если футуральные употребления последних ограничены предиктивным будущим и потому для них можно говорить только о потенциальной возможности развития полного спектра значений будущего времени, то -ma является засвидетельствованным примером появления этих значений у показателя с исходным хабитуальным значением. Следует, происхождения однако, этого указать здесь на известные сведения этого относительно рода дает показателя. Важнейшая информацию сопоставление сусу с близкородственным ему языком джалонке. По данным Ф. Люпке [Lpke 2005: 122-123], в джалонке эта форма является имперфективом с широкой семантикой, то есть включающим как прогрессивные, так и хабитуальные употребления. В качестве возможной этимологии показателя -ma Ф. Люпке указывает на послелог ma ‘к’ (сохранившийся в качестве послелога и в джалонке, и в сусу, ср. наш пример (3.116)). Послелоги (или предлоги) такого рода являются известным источником возникновения прогрессива;

следовательно, можно говорить о том, что исходным значением показателя -ma является прогрессивное, а последующим хабитуальное. Это, в свою очередь никак не противоречит тому, что его футуральные употребления, занимающие центральное место в сусу (и периферийные, согласно [Lpke 2005], в джалонке), являются развитием уже хабитуального значения. Существенное преимущество предлагаемого в [Татевосов 2004] и в целом подтверждаемого материалом, обсуждаемым в настоящей статье, пути семантического развития состоит в том, что он должен быть одинаковым как для хабитуалиса, возникшего на основании имперфективной формы с более широкой семантикой, так и для хабитуалиса, имеющего любые другие диахронические источники. Материал сусу, однако, как и материал андийских языков, рассматриваемый в цитируемой работе, дает, если посмотреть на развитие соответствующих показателей более широко, пример семантического развития прогрессива. Если описанный нами путь семантического развития показателя -ma может быть постулирован независимо от его происхождения, то возможность применения к нему гипотезы [Haspelmath 1998] зависит от того факта, что в прошлом этот показатель был показателем прогрессива;

следует, однако, еще раз обратить внимание на то, что для сусу этот факт соответствует действительности. В будущем во многом прояснить обсуждаемую нами проблему должно обнаружение или не обнаружение в языках мира показателей с хабитуально-футуральной полисемией, у которого, во-первых, хабитуальное значение было бы исходным, а во-вторых, происхождение было бы не связанным с прогрессивом. Для полноты картины обсудим теперь поведение в контексте показателя Хабитуалиса глагольных лексем, соответствующих предикатам «индивидного», а не «стадиального» уровня (см. о данном противопоставлении 2.5). Показатель -ma в языке сусу при присоединении к глаголу, соответствующему предикату индивидного уровня, описывает единичную длительную ситуацию, соответствующий пример (2.95) мы приводили в 2.5. Поскольку развитие семантики внутренней возможности непосредственно связано со стандартным хабитуальным значением регулярного повторения, которое несовместимо с предикатами индивидного уровня, естественно предположение о том, что путь диахронического развития, представленный на Схеме 8, должен охватывать предикаты индивидного уровня в последнюю очередь: «В ходе диахронического развития хабитуальных форм предикаты стадиального уровня “обгоняют” предикаты индивидного уровня. Если последние вообще приобретают модальные и футуральные употребления, то это происходит на более поздних этапах развития, когда осуществляется лексическая генерализация» [Татевосов 2004: 252];

в частности, в рассматриваемых в цитируемой работе андийских языках эта генерализация еще не произошла и хабитуально-футуральные показатели в сочетании с глаголами, соответствующими предикатам индивидного уровня, имеют только референцию к настоящему. Примечательным, в связи с этим, представляется тот факт, что показатель -ma в языке сусу способен иметь референцию к будущему и в сочетании с предикатами индивидного уровня тоже. Так, в (3.123) мы видим тот же предикат индивидного уровня ‘бояться’, имеющий референцию к будущему:

сусу (3.123) xa если n я no мочь finkari ружье bula-de стрелять-INF n я naxa CONS keren один bun, расстреливать adonxo-e остальной-PL gaxo-ma бояться-HAB n.

ASS Если я сумею выстрелить из ружья и убью одну (обезьяну), то остальные будут бояться. Можно, следовательно, говорить о том, что лексическая генерализация, о которой было сказано, происходит на том этапе, когда у исходного хабитуального показателя появляется широкий круг частных футуральных значений. Таким образом, материал языка сусу (показатель -ma) подтверждает предлагаемый в [Татевосов 2004] путь диахронического развития значения будущего времени у показателя с исходной хабитуальной семантикой. На базе стандартного хабитуального значения развивается модальное значение внутренней возможности, далее, через значение эпистемической модальности, значение предиктивного будущего и далее прочие футуральные значения: проспективное, интенциональное и запланированное. Тесную связь с модальным значением возможности, в данном случае, в первую очередь, эпистемической, имеет и входящий в число индивидных хабитуальных значений квалитатив. Так, рассмотренный нами в 2.6 селькупский пример (2.134), безусловно, предполагает описание таких свойств индивида, которые позволяют предсказать его участие в некоторой ситуации;

то же, в принципе, можно сказать и о примерах (2.128) или (2.130). Весьма широкую полисемию, в рамках которой совмещаются предикатномножественные, индивидные, генерические и модальные значения, имеет ненецкий Итератив (см. о его употреблении в целом 4.6.2). Проиллюстрируем еще раз употребление этого показателя в стандартном итеративном значении: если (3.124a) описывает единичное наступление ситуации, то (3.124b) – ее многократное повторение в рамках единого интервала времени:

ненецкий, малоземельский говор тундрового диалекта (3.124) a.

Naceki ребенок tJore-jq.

кричать-3SGr Ребенок крикнул.

b.

Naceki ребенок tJorJe-Nga.

кричать-ITER.3SGs Ребенок время от времени начинает кричать. Пример (3.125b) иллюстрирует квалитативное употребление ненецкого Итератива, причем в данном случае имеет место квалитативный контекст, связанный с внутренними качествами индивида. Если в (3.125a) утверждается о единичном наступлении ситуации, то (3.125b) сообщает о принадлежности индивда к некоторому классу индивидов со специфическими внутренними свойствами;

существенно, что в значении (3.125b) есть и модальный компонент возможности: сообщается в том числе и о то, что с индивидом, Петей, может произойти ситуация ‘устать’. Примеры (3.126a-b) имеют то же соотношение, однако для (3.126b) существенно отметить, что здесь мы наблюдаем переходный случай между квалитативным и генерическим употреблениями: с одной стороны, речь идет, несомненно, о конкретном объекте, а с другой – определенный референциальный статус этого объекта оказывается «не существенным», потому что в намерения говорящего, несомненно, входит сказать и о том, что любой другой объект этого класса обладает теми же свойствами:

ненецкий, малоземельский говор тундрового диалекта (3.125) a. Петя устал. b.

pJetJa pede-jq.

Петя уставать-3SGr pJetJa peda-Nga.

Петя уставать-ITER.3SGs Петя (слаб здоровьем и) устает. (3.126) a. tecJa полотенце tira.

сохнуть.3SGs Полотенце высохло. b. tecJa полотенце mJer tira-Nga.

быстро сохнуть-ITER.3SGs Полотенце быстро высыхает. (3.127b), наконец, представляет собой чисто генерическое употребление, притом что (3.127a), где отсутствует показатель Итератива, также описывает единичную ситуацию:

ненецкий, малоземельский говор тундрового диалекта (3.127) a.

sarJo xawna.

дождь лить.3SG Дождь (сильно) льет. b. xigi гроза sarJo xawna-Nga.

дождь лить-ITER.3SG Грозовой дождь (всегда сильно) льет. Ненецкий Итератив имеет и широкий круг собственно модальных употреблений. (3.128b) показывает стандартный капацитивный контекст с модальным значеним внутренней возможности. (3.129b) также имеет значение внутренней возможности, но не сводимое к значению капацитива;

существенно, что (3.129b) является также и генерическим употреблением, потому что представленная в этом предложении именная группа имеет генерический рефренциальный статус:

ненецкий, малоземельский говор тундрового диалекта (3.128) a.

Naceki ребенок lambJita.

идти.на.лыжах.3SGs Ребенок идет на лыжах. b. Naceki ребенок lambJita-Nga.

идти.на.лыжах-ITER.3SGs Ребенок уже ходит на лыжах. (3.129) a. svJokla свекла pJirJe-jq.

вариться-3SGr Свекла сварилась. b. svJokla свекла pJirJe-Nga.

вариться-ITER.3SG Свеклу можно варить. Ненецкие примеры (3.130b)-(3.131b), наконец, имеют эпистемическое модальное значение: в обоих случаях имеет место оценка говорящим вероятности осуществления ситуации. Если в (3.130b) представлен контекст, близкий к эвиденциальному Соотношение семантики эпистемической модальности и эвиденциальности во многом еще ждет ненадежным источником данных, следовательно, наступление ситуации, не своего исследования. С одной стороны, известно об их близости: косвенные признаки являются отностительно засвидетельствованной говорящим, может оцениваться как возможное, но не достоверное. С другой стороны, эвиденциальность принципиально отличается от эпистемической модальности отсутствием альтернативы, «другой» возможности – см. подробнее [Храковский 2005].

(говорящий делает умозаключение о возможности наступления ситуации в связи с некоторыми косвенными данными), то в (3.131b) представлено т. н. «эвентуальное значение» в терминах [Храковский 1989: 47] (сообщается о имеющейся в настоящем тенденции к наступлению ситуации в будущем, которая, таким образом, оценивается как возможная):

ненецкий, малоземельский говор тундрового диалекта (3.130) a. Мясо замерзло. b. Namza мясо Namza мясо xanJimJa.

мерзнуть.3SGs xanJimJa-Nga.

мерзнуть-ITER.3SGs По-видимому, мясо замерзает (судя по его внешнему виду) (3.131) a. Рыба загнила. b. xalJa рыба xalJa рыба tJim-ni-q.

гнить-IPFV-3SGr tJim-na-Nga.

гнить-IPFV-ITER.3SGs Рыба вот-вот загниет. Таким образом, мы рассмотрели модальные и футуральные употребления показателей предикатной множественности, в основном на материале языка сусу и ненецкого языка. Семантическая зона предикатной множественности содержит значения капацитива и квалитатива, на основании которых возможно развитие модальной семантики, сначала внутренней возможности, а далее и эпистемической. Значение эпистемической модальности, в свою очередь, является источником значения будущего времени.

3.3.2. Предикатная множественность и отрицание В данном разделе предлагается краткая характеристика своеобразного типа значений, который мы не рассматриваем специально в настоящей работе и который представляется достойным отдельного фундаментального исследования: значения предикатной множественности в контексте отрицания. Дело в том, что в большинстве случаев семантика отрицания делает нерелевантной семантику неоднократного осуществления ситуации либо описания единой ситуации как состоящей из многих частей: если утверждается, что ситуация вообще не имеет места, не столь существенно, что она не имеет места многократно или что не имеет места множество одинаковых квантов142. потворении: (3.132) Иван не пьет кофе. (3.133) Наша бабушка не встает. (3.134) На Антарктиде снег не тает. (3.135)-(3.136), в свою очередь, описывают ненаступление мультипликативной ситуации, при котором бессмысленна постановка вопроса о том, не имеет места она все в целом или ее единичный квант: (3.135) Ребенок не кашляет. (3.136) Вода из крана не капает. Эксплицитные контексты или эксплицитные показатели для ряда частных значений предикатной множественности вообще затруднены в контексте отрицания. Так, требуются специальные условия для интерпретации (3.137) со стандартным хабитуальным контекстом каждый день, (3.138) с контекстом характеризации вечно и (3.139) с глаголом прерывисто-смягчительного способа действия, имеющем в соответствующем утвердительном контексте значение дисконтинуатива: (3.137) (3.138) (3.139) ? ? ?

Например, предложения (3.132)-(3.134), описывают стабильное ненаступление ситуации, при котором бессмысленно говорить о ее возможном Я каждый день не смотрю телевизор. Наш ребенок вечно не играет в компьютерные игры. Маша не поглядывает в окно.

Интересно, однако, что контекст узитатива, то есть осуществления ситуации в связи с наступлением некоторых известных условий, легко композиционально Вообще говоря, есть и другие случаи общей тенденции, состоящей в том, что семантика отрицания подавляет те или иные семантические компоненты высказывания, которые заведомо присутствуют в его утвердительной форме. Например, в [Падучева 1996: 243-244] разбирается подавление семантического компонента, имеющего атрибутивный коммуникативный статус в первом приводимом здесь авторском примере атрибутивный компонент вообще «лишается смысла и пропадает», а во втором «приобретает модус ожидания, ср. Елка касается потолка ‘Есть слабый контакт между елкой и потолком’ – Елка не касается потолка ‘Нет контакта между елкой и потолком’;

Иван прилетел на свадьбу дочери ‘Иван прибыл на свадьбу дочери на самолете’ – Иван не прибыл на свадьбу дочери ‘Иван не прибыл на свадьбу дочери;

ожидалось, что он прибудет на самолете’.

сочетается с семантикой отрицания;

так, например, (3.140) описывает регулярное ненаступление ситуации при определенных обстоятельствах: (3.140) В подобных случаях милиция обычно не заводит уголовного дела, а рекомендует родителям потерпевшего обратиться прямо в суд с частным обвинением. {РНК} Семантика повторения при отрицании может быть эксплицирована при помощи специального контекста. Первый тип такого контекста – противопроставление регулярного ненаступления ситуации исключительному случаю ее наступления: (3.141) Я не чищу зубы по утрам, но сегодня я иду сдавать экзамен, так что придется почистить. (3.142) Вообще-то он не пил и не любил спиртного... но сейчас заказал графинчик «своего» ликера. (В. Аксенов) {РНК} Второй тип контекста состоит в том, что предполагается, что ситуация регулярное осуществление ситуации должно иметь место и стабильное ее ненаступление оценивается как отступление от нормы: (3.143) Петенька вечно не делает уроки. (3.144) Денег вечно не хватало, и я работал в интернате для глухонемых, преподавал пантомиму. {РНК} Несмотря на то, что, таким образом, отрицательные предикатно-множественные контексты кажутся периферийными, употребление показателей предикатной множественности в отрицательных предложениях вполне регулярно, ср. энецкие примеры (3.145)-(3.146):

энецкий (3.145) badu-n тундра-LOC.SG praznJik праздник.NOM.SG nJi NEG.3SGs e-ubJi.

быть-ITER.CONNEG В тундре праздников не бывает. (3.146) iblJejgu маленький e-bu-nJ, быть-COND-1SG kaDa-j бабушка-1SG pJerJi buj всегда суп nJi NEG.3SGs pJirJe-ubJi.

варить-ITER.CONNEG Когда я был маленьким, бабушка всегда суп не варила {т.е. варила суп в исключительных случаях}.

Особо интересны в связи с этим засвидетельствованные в некоторых языках специализированные показатели отрицательного хабитуалиса, Примером может служить показатель -eh/-ih языка ндут:

ндут (3.147) yaay, yi мать какой tah причина l-e глаз-CL.DEF ke POSS so 1SG beh этот na DUR il-eh?

видеть-NEG.HAB Мама, почему этот мой глаз не видит? [Morgan 1996: 90] (3.148) fun 1PL.EXC na DUR py-h идти-NEG.HAB.PL luy-y-n.

могила-PL-DEF Мы не ходим на могилы [ibid.: 90]. (3.149) fu 2SG y-eh знать-NEG.HAB yin!

что.то Ты кое-чего не знаешь! [ibid.: 90] Пример (3.147) иллюстрирует его употребление в значении отрицательного капацитива: отрицается определенная способность индивида;

пример (3.148) близок семантически к русским примерам (3.143)-(3.144): отрицается наступление ситуации, регулярное осуществление которой воспринимается как должное;

(3.149), наконец, есть отрицание индивидного состояния. Тщательное исследование семантики показателей типа представленного в примерах (3.147)-(3.149) остается, как мы уже сказали, делом будущего. Коротко суммируем предварительные наблюдения. Сочетание наиболее стандартной семантики повторения и семантики отрицания затруднительно;

легко сочетается с отрицанием только узитативное значение. Есть, однако, специальные и отчасти идиосинкратические семантические эффекты таких сочетаний;

с другой стороны, в некоторых языках есть специализированные семантики. отрицательные показатели предикатной множественности, которые, несомненно, будут полезны для изучения отрицательной хабитуальной 3.4. Залоговые значения Как мы покажем в 4.2, семантическая зона предикатной множественности непосредственно связана со значениями, связанными с аргументной структурой глагола. В частности, «дистрибутивный» тип предикатной множественности, не являющийся основным предметом рассмотрения в настоящей работе, составляют значения, в которые входит как омножествление описываемой ситуации, так и модификация аргументной структуры. Традиционно принято относить глагольные категории, связанные с изменениями в аргументной структуре глагола, к категориям залога и актантной деривации;

к залоговым значениям относятся те значения, в которые не входит изменение общего количества участников ситуации либо их семантических ролей, а в тех случаях, когда число участников меняется, принято говорить о категориях актантной деривации. В настоящей работе мы не ставим перед собой цель сколько-то полно осветить проблематику залогов и актантных дериваций (и тем более обозреть посвященную этой проблематике обширную литературу). Наша цель сводится к тому, чтобы обрисовать семантические множественности связи с описываемой некоторыми нами семантической значениями, зоны предикатной к конкретными относящимися семантической зоне залога и актантной деривации. В подавляющем большинстве случаев значения, относящиеся к семантической зоне предикатной множественнности, совмещаются со значениями, относящимися к числу понижающих актантных дериваций. Весь материал, который мы рассматриваем ниже, укладывается в эту тенденцию. Следует, тем не менее, оговорить, что в языках мира возможны и более редкие обратные случаи, которые еще ждут своего семантического обоснования. Интересным примером совмещания предикатной множественности с повышающей актантной деривацией является показатель -i/ в языке семелай. В сочетании с переходными глаголами, этот показатель имеет широкий спектр употреблений, описывающих рассматриваемые в нашей работе значения (3.150)(3.151). В сочетании с непереходными глаголами он имеет значение аппликатива, то есть повышающей семелай актантной деривации, добавляющей участника, который заинтересован / не заинтересован в осуществлении ситуации, ср. (3.152a-b): (3.140) jnuh основательно /-reN-i/.

1s-искать-ITER/APPL Я много раз тщательно искал (тебя) [Kruspe 1999: 226]. (3.151) ki-par-yN-i/ 3s-CAUS-слышать-ITER/APPL /en LOC sma/ putih /en человек белый LOC cina/.

китаец Она регулярно информировала и европейцев, и китайцев {и европейских, и китайских коммунистов} [ibid.: 227]. (3.152) a.

khn он Nren.

сердиться Он сердится[ibid.: 220]. b. ki-Nren-i/ 3s-сердиться-ITER/APPL kmpn.

жена Он сердится на жену [ibid.: 220]. Среди актантных дериваций, семантически связанных с предикатной множественностью, следует назвать, во-первых, реципрок, актантную деривацию с центральным значением взаимного действия, а во-вторых, прочие значения, связанные с понижением переходности, в частности т. н. потенциальный пассив, устойчивое частное значение пассивного или медиального залога, состоящее в том, что некоторый участник ситуации характеризуется с точки зрения способности в ней участвовать.

3.4.1. Реципрокальное значение Наиболее известной и освещенной в литературе семантической связью между значениями, относящимися к семантической зоне предикатной множественности, и залоговыми значениями, можно считать связь между значением итерации и реципрокальным значением. Реципроком, как известно, называется актантная деривация, значение которой состоит в том, что в ситуации задействовано два или более действующих взаимно участника, каждый из которых выполняет две роли. Так, например, русское предложение (3.153b) отличается от (3.153a) тем, что если в (3.153a) один из участников, Иван, является агенсом, а другой, Петр, пациенсом, то в (3.153b) оба участника выполняют как роль пациенса, так и роль агенса по отношению друг к другу: (3.153) a. b. Иван обнял Петра. Иван и Петр обнялись.

Событие, описываемое (3.153b), естественно распадается, таким образом, на два однотипных подсобытия: ‘Иван обнял Петра’ и ‘Петр обнял Ивана’;

это значит, в свою очередь, что событие описываемое (3.153b) является множественным, то есть состоит из двух подобных друг другу квантов. Если представить себе, что участников ситуации не два, а много, как в предложении (3.154), то, соответственно, число подобных друг другу подсобытий подсобытий заметно возрастает: (3.154) Мальчики дерутся143. Можно, таким образом, говорить о том, что реципрок является частным случаем дистрибутивного типа предикатной множественности: имеет место многократное осущестление ситуации, предполагающее притом участие в ситуации каждый раз «нового» участника;

специфика реципрокальной ситуации состоит при этом в том, что многократное осуществление ситуации происходит в одном и том же месте и затрагивает некоторый единый «коллектив» участников. Не случайно иногда реципрокальные и дистрибутивные значения рассматриваются в одном ряду, см., например, [Franconi et al. 1994]. В качестве специфического значения, принадлежащего к числу дистрибутивных, реципрок рассматривается в [Dressler 1968: 71]. Наиболее интересным, тем не менее, представляется тот сравнительно известный факт, что в генетически независимых языках засвидетельствована полисемия, состоящая в том, что при помощи одного и того же показателя могут выражаться как реципрокальное значение, так и значения, относящиеся к событийному типу предикатной множественности. Примером такого показателя может служить реципрокальный показатель языка бегак. Пример (3.155) иллюстрирует собственно реципрокальное употребление этого показателя;

предложение (3.156) показывает его употребление в дистрибутивном контексте, когда описывается повторение ситуации с разными участниками;

(3.157), наконец, демонстрирует его употребление в контексте характеризации, относящемся к сфере предикатной множественности:

бегак (3.155) Elvin bio Элвин и Mimi kr-ati.

Мими REC-дразнит Элвин и Мими дразнят друг друга [Goudswaard 2005: 215]. (3.156) mannu-mannu iro очень-очень они key FOC g-tr-adtas AG-REC-охотиться allom gban.

внутри лес Они охотились в лесу один за другим [ibid. :216].

В отличие от вершины предложения (3.153b), вершина предложения (3.154) не является в строгом смысле слова результатом присоединения к глагольной лексеме показателя актантной деривации с реципрокальным значением ввиду отсутствия соответствующей лексемы (ср. *Вася дерет Петю). Тем не менее, пример представляется достаточно показательным.

(3.157) siti Сити sidtu sr-ambin bio и anak ребенок rumo ne.

3SG этот только REC-держать.на.руках Сити постоянно держит на руках своего ребенка (и никогда не кладет его) [ibid.: 225]. Употребление реципрокального показателя -- в итеративных контекстах распространено в тюркских языках. Татарский (мишарский диалект) пример (3.158) иллюстрирует его собственно реципрокальное употребление, а (3.159b) – итеративное;

(3.159b) описывает периодическое повторение ситуации в некоторый один период времени, в отличие от (3.159a), описывающего единичную ситуацию:

татарский, мишарский диалект (3.148) marat bElAn alsu Марат с Алсу UbE-S-A.

целовать-REC-IPFV Марат и Алсу целуются [Бонч-Осмоловская, в печати: 182]. (3.159) a. mInEm я.GEN kUkrAg-Em грудь-1SG CAnC-A.

колоть-IPFV У меня колет в груди. b. mInEm я.GEN kUkrAg-Em грудь-1SG CAnCE-S-A.

колоть-REC-IPFV У меня покалывает в груди (через небольшие промежутки времени) [ibid.: 185]. Аналогично, в карачаево-балкарском языке показатель -- может употребляться как в собственно реципрокальном значении (3.160), так и в итеративном (3.161):

карачаево-балкарский, черекский говор (3.160) timur bla Тимур и fatima Фатима sUj-US-tU.

любить-REC-PST Тимур и Фатима любили друг друга. (3.161) kerim alim-ge Керим Алим-DAT bar-yS-ty.

идти-REC-PST Керим несколько раз приходил к Алиму144. Наиболее частым значением предикатной множественности, непосредственно связанным с реципрокальным значением, является значение итерации (как в примерах Примеры (3.160)-(3.161) взяты из базы данных по семантике карачаево-балкарского реципрока, собранной П. К. Воляком.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.