WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ на правах рукописи ШАФРАНОВА ОЛЬГА ИВАНОВНА ОБРАЗОВАНИЕ, ОБЩЕСТВЕННАЯ И ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ...»

-- [ Страница 2 ] --

гибкую тактику во взаимоотношениях с властью, политическими партиями и другими субъектами политики. Как справедливо отметила О.А. Хасбулатова, оценивая роль женского движения в политической системе пореформенной России, женское движение являлось компонентом этой системы, представляя общественные группы, организации, слои женщин, которые в той или степени участвовали в общественнополитической жизни, социальном контроле политике. Либеральнодемократическое и пролетарское направления женского движения выступали в качестве субъекта общественно-политической жизни, воздействуя на эволюцию государственной политики в отношении женщин. Поэтому есть все основания причислить их к прогрессивным социальным движениям230. Важным итогом женского движения в России второй половины XIX – начала XX вв. стало формирование нового типа российской женщины, которую отличали стремление к полезной общественной деятельности и профессиональному труду, преданность выбранному делу, жажда знаний, инициативность. Необходимость отстаивать свое право на самостоятельное поведение в условиях неготовности общества к повышению социального потенциала.

статуса женщин стимулировала их социальную активность, способствовала раскрытию их духовного и созидательного Сам факт объединения женщин для защиты своих интересов стал реакцией на низкий правовой статус, нежелание властей и общества менять «домостроевские» устои семейных отношений, откликом на потребности новых, зарождающихся социально-экономических отношений. Это был самостоятельный поиск путей самореализации231. §2. Особенности положения женщин Северного Кавказа: горянок, казачек, крестьянок, женщин кочевых народов. Исследуя заявленную тему, особо следует остановиться на проблемах социального и семейного положения женщин Северного Кавказа. Если в центральной России на правовое и общественное положение женщин в большей степени влияло Российское законодательство и только среди крестьянского населения семейно-правовые и коммуналистические отношения обусловливались главным образом обычным правом. Северный Кавказ – уникальный регион России, в котором переплелись обычаи, традиции, религии, мировоззрение и миропонимание многих народов. Здесь необходимо рассмотреть правовое пространство, влияющее на положение женщин в кавказских обществах (кавказских народов) и в русскоязычного населения (крестьян и казаков). При чем, обществах в городах северокавказского региона к началу ХХ в. все большее влияние оказывает Российское законодательство, в селах, станицах и аулах остается доминирование обычного права и шариата. В историографии довольно распространено мнение, что былое относительно свободное положение горянки, резко ухудшилось с распространением ислама и укоренением шариата. Однако, с этим мнением можно не вполне согласиться232. Обычное право в среде кавказского населения (адат) при внешнем сходстве очень разнопланово и разнородно. Среди адыгов под «адатом» понимали своеобразный кодекс чести (признаваемый и моздокскими кабардинцамихристианами), у кочевников – тюрок – доисламские обычаи и пережитки ордынских (яса, джаса) порядков, у вайнахов и дагестанцев – предания и согласованное мнение старейшин233. Тем не менее, адаты в том виде, в котором они зафиксированы в XVIII – XIX вв., восходят к патриархальным порядкам, отражают соответствующий социальный строй и семейный быт. Это было время господства мужчины ставшего основным добытчиком жизненных средств и собственником средств производства. Какой бы ни была степень участия женщины в трудовом процессе в стенах и за стенами дома, она считалась иждивенкой мужчины234. Этим объясняется её разительное неравенство с мужчиной в имущественном, наследственном и процессуальном обычном праве. По словам Я. Смирновой, субъектами правовых отношений являлись лица мужского пола, достигшие совершеннолетнего возраста которым разрешалось заключать разного рода сделки, вступать в определенные договорные обязательства. При этом, дееспособным мог быть только тот, кто отошел от отцовской власти, не находился под опекой, вел самостоятельное хозяйство. Опека и попечительство устанавливались над детьми, потерявшими обоих родителей;

над детьми, потерявшими только отца;

над вдовой. При этом опеку над вдовой осуществляли наследники, обязанные содержать её до смерти или до выхода в новое замужество235. В последнем случае опекуны получали калым от жениха, так же как и в случае выхода в замужество дочери умершего. По правовым нормам адата женщина являлась недееспособной и приравнивалась в этом отношении к несовершеннолетнему ребенку. Однако, это не значило, что с женщиной вовсе не считались. Целью опекунства над женщиной не было её так называемое «порабощение», муссировавшееся в советской историографии. Это было связано с особенностями социального устройства и общественной жизни горцев, находящихся в тот период в состоянии непрекращающихся войн, где женщина, как и ребенок - более слабые существа физически нуждались в защите и опеке, что нашло свое отражение в адате.

По словам Ю. Карпова, текст Корана в целом выражает нейтральное отношение к женщинам (хотя акцентирует внимание на их нечистоте), подчеркивая взаимодополняемость полов: «… Он создал для вас из вас самих жен, чтобы вы жили с ними, устроил между вами любовь и милость. – Поистине, в этом – знамение для людей, которые размышляют!». Но в изложении некоторых проповедников он обретал недоброжелательную, а порой и женоненавистническую интерпретацию. Последняя узаконивалась фольклором и должна была восприниматься данностью и истиной236. Базовым в отношении общества к женщине, в её положении в нем оставался традиционный подход, лишь корректировавшийся методами и формами ислама. Правда, мусульманство наложило более сильный отпечаток на облик и позицию женщины. Уже в этом следует усматривать роль и значение инокультурных влияний в «женском» вопросе на Кавказе237. Имущественное право горянки охранялось обычным правом, так по адатам осетин «калым (его часть) и жениховый подарок составлял неприкосновенную собственность замужней женщины. Без её согласия муж не имел права ими распоряжаться и если бы он вздумал принудить жену, она может прибегнуть к родственникам своим и просить их защиты», по адатам кумыков: «имущество, принадлежащее жене, неприкосновенно;

без её согласия муж не имел права им распоряжаться». Однако, многие исследователи настаивают на факте ущемления имущественных и наследственных прав женщины. По обычному праву все семейное имущество делилось на две части: общесемейное и личное имущество членов семьи. Общесемейными двор, были земля, основная домашний масса скота, сельскохозяйственный жилые постройки, хозяйственный инвентарь транспорт и т.п. В большой семье это равным образом касалось имущества наследственного и благоприобретенного, в том числе приобретенного на сторонние заработка членов семьи. Пользовались им уравнительно. Личное имущество членов семьи приобреталось путем наследования, дарения или находки. Это были, прежде всего, предметы личного пользования: у мужчин – одежда, оружие, нередко также верховой конь с убранством, музыкальные инструменты, подчас несколько голов скота;

у женщин - также одежда, украшения, подаренный им скот. Однако женщины имели право на свое приданное, которое состояло из одежды невесты, предметов домашней утвари, а также могло включать скот и деньги, изредка – участок земли. Сюда же относились так называемые сверхприданные вещи, состоящие из подарков жениха и гостей на свадьбе238. Казалось бы, что имущество женщины было больше имущества мужчины. Но так обстояло дело только формально. Например, домашняя утварь фактически поступала в общесемейную собственность, а из приданного женщине оставалась только одежда и украшения. Скотом даже если он был частью приданого, распоряжался глава семьи – мужчина239. Кроме того, поскольку скот выпасали мужчины, им шла часть приплода, а то и весь приплод. Главное же состояло в том, что женщина, в отличие от мужчины, не имела доли в общесемейной собственности240. Об этом свидетельствуют семейные выделы и разделы. Как пишет кабардинский исследователь Х.М. Думанов, «в дележе наследственного имущества участвовали только мужчины»241. Это была общекавказская обычноправовая норма. Предполагалось, что невестки должны довольствоваться своим приданым, мать же и дочери переходили на обеспечение отца, а чаще одного из братьев, которым в данном случае давалось что-нибудь из общесемейного имущества. Норма эта была настолько непреложна, что даже в отсутствии прямых наследников – мужчин женщины не наследовали. На всем Северном Кавказе по адатам по пресечении мужского колена в одной из линий какой-либо фамилии недвижимое имущество, не переходя в женское колено, возвращалось в мужское поколение другой линии242. Надо отметить, что в XIX в. этого правила придерживались только в тех случаях, где было не желательно дробление земли. Что касается личных прав женщины, то во всех зафиксированных адатах, говориться, что «жена подчинена мужу, как своему законному господину. Она должна работать на него, сносить безропотно наказания и во всем своем поведении оказывать ему раболепное уважение холопа к вольному»243. Такое положение вещей Леонтович Ф.И. объясняет обычаем выплаты калыма за жену: «Так как жена приобретается покупкой, а потому она есть, так сказать, раба мужа и во всем должна повиноваться, быть покорной ему, как своему господину, и быть верной ему до смерти»244. Однако выплату калыма за невесту и покупку раба не следует отождествлять. Адаты и нормы мусульманского права трактовали калым поразному: адаты – как выкуп родителям невесты, шариат – как дар самой жене. Л.Г. Свечникова выделяет три исторические традиции, сложившиеся при «покупке» невесты: 1) «утренний дар», плата за девственность. Утром, после первой брачной ночи девушке преподносили подарок;

2) до бракосочетания родителям или родственникам невесты выплачивалась компенсация – как за потерю рабочей силы;

3) стороной жениха после бракосочетания и первой брачной ночи выплачивалась как «компенсация» родителям невесты, так и «утренний дар» ей самой245. Как показывают исследования Я.С. Смирновой, у народов Северного Кавказа в результате переплетения обычного права и шариата брачный выкуп разделился на две части. Одна из них поступала родителям невесты (калым), другая (кебин, урдо) - самой невесте246. Размер калыма в разных районах Кавказа колебался. По шариату существовало несколько факторов, влияющих на его размер – это сословная принадлежность девушки, возраст, красота, добронравие, девственность, место жительства и другие обстоятельства247. В пореформенный период у кабардинцев за княжну платили от 700 до 1500 рублей, за дворянку – от 400 до 1000 р., за крестьянку – 300 р248. Таким образом, выплата калыма не давала права мужу относиться к жене как к рабе. Более того, судя по адатам «муж ни в коем случае не может своей жены ни продать, ни лишить жизни, даже в том случае, если она окажет неверность», «каждый муж считает для себя высшим оскорблением слышать дурной отзыв о своей жене. Скорее он перенесет наносимую брань его отцу и матери и даже самому себе, чем дозволит оскорбить свою жену»249. Хотя у народов Кавказа считалось постыдным поднять руку на женщину, серьезные поступки составляли исключение из этого правила. По обычному праву адыгов, кумыков и многих других народов Северного Кавказа, за нарушение супружеской верности мужу не возбранялось убить или покалечить свою жену, хотя возможность мести со стороны родственников жены делало такие поступки нечастыми250. Развод у народов Северного Кавказа в XIX в. регулировался как нормами адата, так и нормами мусульманского права. Многие исследователи полагают, что по адату развод мог быть инициирован только мужчиной. Однако, на наш взгляд, это не совсем так. Мужчине было просто легче получить развод. Жена могла стать инициатором развода, но в этом случае она должна была оставить ему свой калым и все свое имущество251, что не всегда было возможным, поскольку в этом случае, она должна была получить согласие родственников вернуть калым. Если мужчина выступал инициатором развода, он должен был ее отпустить со всем принадлежащим ей имуществом и не должен был требовать возврата, выплаченного им калыма. Кроме того, в любом случае развода дети, как сыновья, так и дочери, оставались в доме отца, и мать не имела никакого права требовать их от мужа в дом своих родственников252. Это, конечно, было еще одной серьезной причиной для женщины не инициировать развод. У женщины должны были быть серьезные основания для развода, для мужчины достаточным было простое не желание жить с этой женщиной далее. Леонтович Ф.И. указывает следующие причины могущие вызвать инициативу развода со стороны женщины: «Варварское обращение мужа с женой: побои, обжоги, поранения, пытка голодом и холодом и вообще насилия и истязания мужа служат причиной развода, принимаемой судом со времени учреждения окружного управления в основание при решении тяжб по делам семейным»253. По словам М.С. Арсанукаевой согласно шариату, женщина была вправе требовать развода через суд в следующих случаях: при тяжких физических недостатках мужа, жестоком обращении, не выделении достаточных средств на содержание, длительном отсутствии супруга, нанесении тяжких оскорблений, несходства характеров, невыполнении мужем супружеских обязанностей и др254.

В случае обращения женщины в горский словесный суд, после разбирательства дела суд выносил решения относительно развода и имущественных выплат сторонам. Здесь следует оговорить, что женщина могла обратиться в суд только через поверенного, чаще наиболее уважаемого представителя рода. Это было еще одним пунктом дискриминации женщины. В качестве примера следует привести дело «О разводе магометанки Асият с её мужем Бица Таубиковым». Первоначально дело было рассмотрено в горском словесном суде в 1865 г., затем передано в Зеленчукский окружной народный суд. В выписке из журнала зеленчукского окружного народного суда читаем: «Находящаяся в замужестве за жителем аула Бересланова Магомета женщина Асият просит законной защиты как по освобождению её от рабства так равно и от насильного брака с неравным ей по летам и по званию мужем Бица Таубиковым»255. Из материалов дела видно, что женщина требовала развода и в качестве причин называла две – неравное происхождение и «неспособность мужа к супружеской жизни»256. Из показаний Асият: «… Я была у матери, от меня постоянно требовали, чтобы я вышла замуж, так как Бицу Таубиков уже заплатил за меня выкуп, я вынуждена была уступить требованиям. Человек этот послаблению своих половых частей, с первого раза не понравился мне, хотя я и промучилась за ним 3 месяца…»257. Далее во время очной ставки выяснилось, что муж Асият теперь был равен с ней по положению, так как его бывший хозяин отпустил. Тогда Асият стала настаивать на неспособности супруга к выполнению «супружеских обязанностей» и не соответствии её возрасту, и «страсти, которую она испытывала»258. Материалы этого дела показывают, что при желании женщина могла все же возбуждать дело о разводе и без всякого стеснения доказывать суду, заметим, в котором состояли одни мужчины, свою правоту в столь щекотливой ситуации. Ставропольские кочевники, ногайцы и туркмены в изучаемый период исповедывали ислам. Поэтому положение женщин в этих семьях было схожим с горскими с некоторыми отличиями, определявшимися собственными традициями.

По утверждению дореволюционного исследователя ногайцев и туркменов С. Фарфаровского, бракоразводные дела, раздел наследства судились по шариату. Дела эти должны были представляться закавказскому муфтию на заключение259. Таким образом, брачно-семейные отношения кочевников регулировались шариатом, в повседневной жизни использовался синтез шариата и обычного права. Брачный возраст невесты у кочевников считался с 12-13 летнего возраста, жениха – 15 лет. В больших случаях, чем у горцев у них встречалось многоженство. Указанный автор связывает это с высоким уровнем смертности среди женщин. Некоторые разночтения можно встретить и относительно калыма и имущественного состояния женщин в сравниваемых обществах. Так за невесту, как и у горцев у них платили калым. Однако если невеста была сиротой, и жила у опекунов, калым поступал в ее распоряжение и она, как правило, на свое усмотрение выделяла какую-то часть опекунам. Остальную часть она отдавала мужу. Эта часть составляла её собственность, а по смерти мужа она может взять ее с собой при выходе замуж за другого260. Когда умирала бездетная женщина, имеющая хорошее состояние, то мужу оставалась половина её имущества, если оставались дети, то имущество делилось следующим образом: 1/6 часть доставалась мужу, остальное – её детям261. Несколько иным было положение женщины в повседневном быту. В отличие от горских семей, где вместе жили несколько поколений, у ногайцев и туркмен чаще были семьи большие за счет нескольких жен и их детей. Трудовые роли распределялись по старшинству. Большим уважением пользовались старшие жены, которые мало работали и в основном распоряжались по дому и принимали гостей. Муж советовался с ней по хозяйственным вопросам и при выдаче дочерей замуж. Старшая жена иногда поддерживала разговор с гостями и заменяла хозяина в доме. Младшие жены все время работали и подчинялись мужу и старшей жене. Многими исследователями подчеркивается, что женщина у ногайцев высоко ценится, а многоженство это только подчеркивает262. «Женщины в обществах кочевников не рассматривались как рабыни, они – полноправные члены и советчицы своих мужей» - писал Фарфаровский263. По отношению к обществу, женщина в ногайских и туркменских семьях была в равнозначном положении с другими представительницами северокавказских народов, то есть она не имела права присутствовать на сельских сходах, мужчина был представителем семьи в обществе. Итак, применительно к положению кавказской мусульманки шариат играл двойственную, но, по видимому в большей степени положительную чем отрицательную роль. В отличие от адатов, шариат формально не требовал изогамии (браков между людьми одного социального статуса), так как согласно Корану все равны перед Богом. Зато мусульманское право запрещало браки мусульман с иноверцами, к чему адаты относились нейтрально. Вопреки адатам, шариат требовал формального согласия на брак, как жениха, так и невесты264. Шариат сыграл положительную роль в регламентации брачного выкупа: выкуп должен был платиться не семье невесты, а ей самой как ее обеспечение на случай вдовства или развода по инициативе мужа. Однако, здесь шариатская норма вошла в противоречие с обычноправовым предписанием. В результате почти у всех кавказских мусульман возник компромисс: часть выкупа (калым) выплачивался семье, другая (кебин) – самой невесте265. Шариат освятил право женщины и на личную собственность (мужчинам – доля из того, что они приобрели, женщинам – доля из того, что они приобрели) и предоставил ей, хотя и ущемленное, право на общесемейную собственность, в том числе и земельную. Шариат допускает разные толкования, но в общих чертах он рассматривает женщину как наследницу в половинной доли, хотя на практике адаты решали не в пользу женщин. В результате чего, женщины из высших сословий нередко возбуждали судебные иски в разделе наследства не по адатам, а по шариату или по законам Российской империи. В результате администрация стала повсеместно предлагать, чтобы сами наследники выбирали тот или другой принцип наследования. Переплетение адатов, шариата и российских законов расширило практику такой компромиссной формы, как маслагат – миролюбивой сделки, соглашения между сторонами266. У части народов региона шариат несколько улучшил положение женщины при разводе. Там, где прежде бракоразводная инициатива женщины вообще не допускалась (например, ингуши), теперь она была юридически разрешена. Упорядочение и расширение имущественных прав женщины почти повсеместно ограничивало бракоразводный произвол мужчины. Муж, отпуская жену без серьезных на то причин, должен был вернуть ей кабин и приданное, что не всегда было для него легко. Кроме того, шариатом был установлен определенный срок (от полугода до года), по истечении которого развод считался окончательным. Это давало инициатору расторжения брака время одуматься под влиянием родни и общины, в принципе осуждавшей распад семьи. Словом, и здесь шариат, не ставя мужчину и женщину в равное положение, до некоторой степени нивелировал неравенство полов267. Отрицательное воздействие шариата заключалось в том, что он усилил сегрегацию полов. Например, все описания быта адыгов первой половины XIX в. подчеркивали отличие положения черкешенки от положения восточной женщины. «Женщины у черкесов не так ограничены, как у других азиатов» - сообщал Г.-Ю. Клапрот268. По словам И.Ф. Бларамберга, «у черкесов женщины не находятся в таком заточении как у других азиатских народов»269. К. Кох утверждал, что «Женщины у черкесов не отделены так от мужчин, как это принято на Востоке, и они принимают участие во всех празднествах и прочих увеселениях»270. Лишь во второй половине XIX в. положение стало меняться под влиянием шариатского движения в Кабарде и активной деятельности мусульманского духовенства. Так, народный кадий Нальчикского округа провел на сходе крестьянских представителей постановление о «воспрещении всем от 10-летнего возраста женщинам появляться на улицах, а также на танцах с обнаженными головами, т.е. без платков, а также воспрещении девушкам во время танца брать мужчин за ладонь рук»271.

Женская половина дома была также недоступна мужчинам, как мужская женщинам, выйти на улицу с наступлением темноты можно было только с разрешения старших и в сопровождении кого-нибудь из родственников, не поощрялось и совместное пребывание мужчин и женщин. Покрывала в крестьянском быту были не в ходу, но под влиянием шариата женщина при старших или при посторонних мужчинах теперь чаще прикрывала концом головного убора нижнюю часть лица. С полным вхождением Кавказа в состав Российской империи регион попадал под имперскую юрисдикцию. Мусульманскому населению предоставлялась возможность руководствоваться шариатом, но не во всех сферах правовой жизни. Уголовные нормы шариата (отсечение руки за воровство, побиение камнями женщин за прелюбодеяние и т.д.) были заменены российским законодательством. Однако гражданские и брачно-семейные нормы сохранились. Постепенно обычное право вытеснялось шариатом и российскими правовыми нормами, долгое время гражданское судопроизводство велось, совмещая шариат, адаты и российское законодательство. В славянских семьях большую роль в семейном праве также играло обычное право и существовавшие традиции. Семьи крестьян и казаков также были патриархальными и основывались на буквальном подчинении младших старшему. Крестьянская семья представляла, прежде всего, хозяйственную единицу, поэтому важным вопросом для ее характеристики является рассмотрение организации труда в семье. В малых семьях не было ярко выраженного разделения труда, как в больших, здесь на долю взрослого мужчины выпадали все «мужские», а на долю женщины все «женские» работы. В больших семьях, где было много женатых сыновей, отец и мать брали на себя руководящие функции, в частности свекровь, как правило, уже не работала по дому, а только распоряжалась работой невесток272. Свекровь распоряжалась всем домашним бытом, невестки обязательно спрашивали её, что приготовить к завтраку или обеду, можно ли взять что-то из продуктов, заняться тем или иным делом в свободное от основных обязанностей по дому время. Старшая невестка пользовалась большим уважением в семье, она заменяла свекровь в её отсутствие, помогала ей ухаживать за младшими детьми273. Существовавшее половозрастное разделение труда определяло положение женщины в крестьянской семье. В сельском хозяйстве мужской труд имел в целом большее экономическое значение, чем женский. Обременительный труд женщин в домашнем хозяйстве не ценился и считался лишь придатком к основным занятиям – хлебопашеству и скотоводству, которые обеспечивали главным образом состояние семьи. Роль женского труда в сельском хозяйстве была вспомогательной. Если в доме имелось достаточное количество мужчин, в обязанности которых входило производить основные полевые работы, ухаживать за скотом274. Это наложило отпечаток и на взаимоотношения в семьях. Поскольку мужской труд ценился выше, мужчина в доме был самым главным. Тем не менее, патриархальность семейного уклада в крестьянских семьях проявлялась не так очевидно как в горских семьях. В больших семьях власть главы семьи редко носила деспотический характер, не меньшую, а порой даже большую роль в решении семейных вопросов играла мать. У нее часто находились денежные средства семьи, которыми она распоряжалась вместе с отцом. В важных семейных вопросах советовались со старшим сыном, прислушивались к мнению старшей невестки. Вообще в больших семьях руководила хозяйством и распоряжалась средствами старшая супружеская пара. Своих денег ни у сыновей, ни у снох не было. Заработанные с помощью найма деньги и холостые, и женатые сыновья отдавали отцу (исключение составляли девушки, зарабатывавшие себе на приданое). Женитьба сына незначительно изменяла его положение в большой семье, никакой экономической самостоятельности сын не получал. Зачастую в наиболее деспотичных семьях невестки были полностью бесправны в имущественном отношении (за исключением вопросов касающихся приданого). Даже одежду или обувь, купленную мужем из сторонних заработков, свекровь могла отобрать у снохи и отдать своим дочерям275.

Приниженное положение женщины в крестьянской семье сказывалось и в порядке наследования. При смерти мужа жена не наследовала ни движимого, ни недвижимого имущества, наследниками считались дети как мужского так и женского пола, а мать просто назначалась сельским обществом опекуном своих детей до совершеннолетия. Причем в качестве опекуна она должна была отчитываться перед обществом о произведенных в хозяйстве расходах276. Как проявление патриархального быта, бесправия невесток в семье нередко встречалось в северокавказских селах снохачество. В больших семьях случалось, что невестки жили и с деверями, даже имели от них детей. Если об этом узнавал муж, то нередко происходили драки братьев и отца с сыном. Но чаще всего виноватой оставалась женщина. Она оказывалась как бы между трех огней. С одной стороны ей надо было бояться гнева мужа, с другой, если она отказывала свекру, он мог выделить её мужа, из семьи на невыгодных имущественных условиях. Нередко девушка шла сознательно на связь со свекром, чтобы облегчить свое положение в семье. В свою очередь свекровь могла преследовать невестку за «особое внимание свекра». В горских семьях случаи снохачества не встречались благодаря обычаю избегания. Взаимоотношения в семье между супругами во многом зависели от их склонности и привязанности друг к другу. Во многих семьях браки заключались лишь по разрешению родителей, которые часто смотрели на брак как на чисто экономическую акцию необходимую для успешного ведения хозяйства и производства потомства, не считаясь при этом с желаниями своих детей277. Бракоразводного процесса как такового в крестьянских семьях не было. Жена могла уйти от мужа, поскольку она, как правило, не имела имущества, за нее не платили калыма, как в горских обществах. Уходя, она могла забрать лишь свое приданое. В этом случае уже на следующий год мужа могли обвенчать в церкви с другой женщиной, а жена не могла официально вступить в брак еще пять лет. Однако, несмотря на легкость бракоразводного процесса, разводы были не частыми в крестьянской среде. Поскольку, по каким бы причинам не разводились люди, виновной в глазах общества всегда была женщина. Для родителей было большим позором, если в дом возвращалась дочь, даже если она подвергалась оскорблениям и избиениям в семье мужа, её уничижительно называли «разведенкой» и поскольку женитьба – дело семьи, такую женщину неохотно брали в жены вторично. Кстати сказать, если у горцев считалось позором поднять руку на женщину, в русских семьях муж нередко избивал жену, особенно в пьяном виде и это не осуждалось ни обществом, ни вызывало возмущения со стороны родственников жены. Семья северокавказского казака также носила патриархальный уклад, но свобода казачек все же была в большей степени очевидна, чем в крестьянском быту и в горских обществах. Литературные классики, побывавшие в то время на Кавказе, так писали о терских казачках:«Эта легкость нравов червленок (гребенские казачки ст. Червленной) странно контрастирует со строгостью русских обычаев и суровостью восточных»278;

«На женщину казак смотрит как на орудие своего благосостояния: девке только позволяет гулять, бабу же заставляет с молодости и до глубокой старости работать для себя и смотрит на женщин с восточным требованием покорности и труда. Вследствие такого взгляда женщина, усиленно развиваясь физически, и нравственно, хотя и покоряясь наружно, получает, как вообще на востоке, без сравнения больше чем на западе, влияние и вес в домашнем быту. Удаление её от общественной жизни и привычка к мужской тяжелой работе дают ей тем больший вес и силу в домашнем быту. Казак при посторонних считает неприличным ласково или праздно говорить со своей бабой и невольно чувствует её превосходство, оставаясь с ней с глазу на глаз. Весь дом, все хозяйство приобретено ею и держится только её трудами и заботами. Хотя он твердо убежден, что труд постыден для казака и приличен только работнику-ногайцу и женщине, он смутно чувствует, что все, чем он пользуется и называет своим, есть произведение этого труда и что во власти женщины, матери или жены, которую он считает своею холопкой, лишить его всего, чем он пользуется. Кроме того, постоянный мужской, тяжелый труд и заботы, переданные ей на руки, дали особенно самостоятельный, мужественный характер гребенской женщине и поразительно развили в ней физическую силу, здравый смысл, решительность и стойкость характера. Женщины большей частью и сильнее, и умнее, и развитее, и красивее казаков»279. Судьба кубанских казачек мало чем отличалась от терских, их быт тоже определялся постоянным отсутствием мужа, на военных действиях. В отличие от крестьянок и горянок, где работа делилась на «мужскую» и «женскую», казачке доставалась вся работа и в поле и на подворье. Ф.А. Щербина писал: «…старики были большей частью калеками и больными от ран и многотрудной службы, дети малы, молодежи недостаточно – и вся тяжесть мирной жизни ложилась на женщин. Казачка той поры представляла своего рода идеал человека, не падавшего духом под самыми жестокими ударами сурового казачьего рока. С верною тревогою в сердце за жизнь мужа, детей, братьев, служивших на линии, она, эта казачка, творила собственно экономический быт, вела хозяйство, покоила стариков, руководила подростками, воспитывала детей и вообще заботилась об устроении уютного уголка, который рисовался радужными и светлыми красками в мыслях казака среди военных бурь и треволнений»280. Авторы произведений писавших о казачках подчеркивали её решительность и самостоятельность: «Черноморка, по народным понятиям, представляла собой властную защитницу семейного очага, умеющую постоять за себя и своих близких и ставящую выше всего интересы собственной семьи. Выпавшая на её долю исключительная роль в строительстве семейной и бытовой обстановки делала её решительной и самостоятельной. Одним словом, в семье и хозяйстве казачка вполне заменяла собой казака»281. Все приведенные факты касаемо быта казачек, соответствуют периоду Кавказской войны. По её окончании (1864 г.), внутренний семейный быт постепенно несколько изменился. Но предыдущая эпоха оставила отпечаток на внутрисемейных взаимоотношениях, которые где-то даже в положительном смысле отразились на положении женщины в казачьих семьях. Казачий семейный быт и положение в нем женщины определялся, как и в крестьянских семьях, количеством членов семьи. Для 60-80 –х гг. XIX в.

характерно преобладание больших семей, в которых жило по несколько поколений людей. Положение женщины в казачьих обществах зависело от того, в какой она семье жила (большой или малой) и какую социальную роль выполняла (свекровь, дочь, сноха). Как и в крестьянских и горских семьях, в казачьих в самом неблагоприятном положении оказывалась младшая в семье сноха282. Старшая сноха помогала свекрови по дому и была её заместительницей. В имущественном отношении казачка в большой семьи оказывалась в равнозначном положении с крестьянкой. Её имущество состояло из приданого и личных даров, в отличие от горянок, у которых, по шариату в собственности иногда имелась еще и часть калыма (кебин).

Все обычно-правовые нормы казаков были взяты от русских староверов (Терские), потомками которых большая часть казаков и была. Влияние Запорожской Сечи наблюдалось у Кубанских казаков. По свидетельству краеведа Малявкина Г., у гребенцов, если девушка уходила в более бедную семью, ей приданое отдавали не все. Часть его оставляли в роду отца девушки, как своего рода гарантию для нее и её детей на материальное обеспечение в будущем, если брак окажется экономически неудачным283. Вероятно, здесь есть горское влияние, так как подобная практика встречается у горских народов. По обычно-правовым нормам в наследственном праве после смерти мужа вдове выделяли её имущество и 1/7 часть пая земли, после чего она могла вторично выйти замуж. Малолетним детям умершего назначался опекун, часто опекуном назначали отчима284, в отличие от крестьян, где опекуном назначалась мать, до совершеннолетия сыновей и выдачи дочери замуж. По мнению Акоевой Н.Б., женщина, ставшая вдовой могла вернуться в дом отца, могла остаться в семье мужа или выделиться в свое хозяйство. При этом надо было спросить разрешения у свекра, как старшего в семье. Если согласия получено не было, вдова все равно уходила из семьи и обращалась в станичный суд с просьбой вернуть её имущество. В случае согласия свекра, он отдавал невестке её приданное, часть имущества, иногда покупал хату285. Утверждение о том, что вдова могла выделиться в отдельное хозяйство, представляется весьма спорным, поскольку ведение хозяйства было довольно сложным делом, не зря наиболее богатые семьи, были, как правило, большими. Другое дело, что как уже было сказано вдове казака кроме её приданого полагалась 1/7 часть земли и она могла на нее претендовать, но это совсем не значило, что казачка на этом клочке земли могла бы вести самостоятельное хозяйство. Она могла выйти вновь замуж и прибавить к хозяйству нового супруга свой надел, могла перейти с ним в хозяйство своих родителей, могла остаться в семье мужа, если были дети или сложились хорошие отношения с семьей умершего мужа. Пережитками домостроевской эпохи можно считать то, что в отличие от горца, казак имел право «поднять руку» на жену (женщину) и детей (считалось, что плеть необходима для коня и для порядка в семье и государстве), хотя «спокойное» поведение в семье во все времена и у всех народов считалось более предпочтительным, чем так называемое «боевое» с драками и выяснением отношений286. В целом, если характеризовать положение казачки в семье и обществе, складывалась парадоксальная ситуация. С одной стороны самостоятельность, уважение, достойное положение, заслуженно «заработанное» казачкой своей неустанной работой в хозяйстве, воспитанием детей, смелостью, готовностью выступать с мужем в поход. С другой – бесправие «отодвинутость» казачки (в разных возрастах по разному) на вторые роли, невозможность участвовать с правом решающего голоса в принятии важных вопросов общественной значимости. В домашних делах жена имела немалый вес, но главой и вершителем семейных судеб был отец287. Следует отметить, что все вышеописанные законы и обычаи действовали в основном в селах, станицах и аулах Северного Кавказа. В конце XIX в. растет количество населения в городах и многие недавние станичники, и сельчане перебираются в город. Городская культура все больше проникала и в сельские местности. Это проявлялось не только в трансформации материальной и духовной культуры, но и влияло на изменение взаимоотношения полов в сторону повышения социальной активности и, как следствие, социального статуса женщин. Более свободными стали внутрисемейные отношения. Малые семьи, приходили на смену большим и состояли из родителей и их неженатых детей. В малых семьях, где жена, хотя и находилась в подчинении мужа, чувствовала себя равноправной хозяйкой в доме, пользовалась большей свободой и самостоятельностью. В это время стало все заметнее стремление казачек и крестьянок «выучиться грамоте», как тогда учреждения внешкольного говорили, женщины все активнее посещают образования (вечерние и воскресные школы, библиотеки, выставки и т.п.). В конце XIX начале ХХ в. больше стало возможности среди зажиточных крестьян дать своим дочерям среднее гимназическое образование. Многие казачки обучались в учебных заведениях за счет войска. Нередко их дочери становились учительницами в школах сел, проводили различные мероприятия по просвещению бывших односельчан (об этом речь пойдет в следующих главах). Итак, несмотря на распространение российского законодательства на всех жителей, проживавших на территории Северного Кавказа в 60-е гг. XIX в., вся вторая половина XIX в. проходила в сложной борьбе двух тенденций – обычного права и российского законодательства. В результате народами Северного Кавказа был найден определенный компромисс: формально подчиняясь общегражданскому законодательству, системе прав и обязанностей и ответственности они сохранили свои прежние правовые институты. Обычноправовые нормы жителей Северного Кавказа имели свои давние корни и основывались на патриархальности общественного и семейного быта. Многие традиции перекликались и переходили из одних обществ в другие (от горцев к казакам, от крестьянства к казачеству). На положение женщин горских народов к концу изучаемого периода все большее влияние оказывал ислам, тем не менее, неправомерно говорить, что горские женщины изучаемого периода были «забитыми» и «бесправными». На семейный уклад горцев также влияли многочисленные общественные факторы, послужившие причиной выступления в печати горских женщин в начале ХХ в. против многих традиций уничижающих, по их мнению, достоинство женщины (например, против калыма). Трансформация семейно-правовых отношений у казаков и крестьян в конце изучаемого периода, связана как с усилением товарно-денежных отношений, втягиванием Северного Кавказа в общероссийский рынок, приведшего к распаду больших традиционно патриархальных семей, так и с влиянием городской культуры, что в свою очередь привело к возрастанию социальной роли женщин. В таких семьях муж и жена при решении семейных вопросов часто были на равных, в отдельных случаях женщина могла стать фактически главой семьи.

Итак, анализ источников и литературы позволяет сделать следующие выводы. Под влиянием общественно-демократического движения в пореформенной России сформировалось женское движение. Его возникновение и развитие было вызвано рядом факторов социального характера. Российское женское движение, берет свое начало в годы реформ 1859-61 г. как часть русского общественного движения эпохи падения крепостного права. Его специфика была обусловлена особенностями российского исторического развития. Требование политических и гражданских свобод, присущее женскому движению на Западе, в условиях самодержавной России являлось лозунгом общедемократического движения. В это время женское движение в России развивалось преимущественно в элитной среде, носило в целом прозападный характер и являлось разновидностью феминизма. Однако, большое влияние на общество демократической печати «Колокол», «Современник», «Русское слово», «Искра», а позднее – «Отечественные записки», «Дело», народовольческие нелегальные издания и др., а также близость многих деятельниц женского движения к революционным кругам, привносили в него элементы утопического социализма. Требования политического равноправия женщин появились только во время революции 1905-1907 г. В начале ХХ в. Российское женское движение претерпевало значительные изменения. Прежде всего, оно вышло за рамки элитной среды и представляло интересы женщин всех сословий. Первоначально деятельность женского движения была направлена на то, чтобы добиться разрешения от правительства получения женщинами образования и возможности его реализации через профессиональную деятельность. Реформы в области образования способствовали созданию целостной системы женского образования в России в досоветский период. Женское образование в изучаемый период развивалось по трем основным направлениям – среднее, специальное и высшее. Женское начальное образование не получило должного развития. В низших (начальных) учебных заведениях обучались в основном дети обоего пола, родителей низших сословий. Начальные школы находились в ведомстве Министерства народного просвещения, или духовном ведомстве и содержались за счет местных обществ и земств. Женские средние учебные заведения (гимназии, прогимназии, Мариинские училища и институты) находились в ведомстве Императрицы Марии или Министерства народного просвещения. Епархиальные женские училища также относились к средним учебным заведениям и подчинялись Духовному ведомству. Женские средние учебные заведения существовали в основном на средства Ведомства императрицы Марии, городов, благотворительных обществ, в том числе и женских, на пожертвования частных благотворителей. Только в конце XIX начале ХХ в. когда изменилась концепция женского образования, было объявлено о сближении программ курса мужских и женских учебных заведений правительство все больше стало заботиться о финансировании наряду с мужскими, женских средних учебных заведений. Женское профессиональное образование получило возможность для своего развития только в конце XIX – начале ХХ в., благодаря активной деятельности многих общественных организаций, ставивших цель – развитие женского профессионального образования (Общество содействия развитию женского сельскохозяйственного образования, Лига равноправия женщин и др.) Высшее образование в России стало доступно женщинам в 1870-е гг., во многом благодаря активной деятельности женщин – участниц российского женского движения. Однако, первые высшие женские учебные заведения основывались исключительно по частной инициативе и содержались за счет средств частных пожертвований, благотворительных обществ, высокой оплаты за право учения и филантропической деятельности многих преподавателей высших мужских учебных заведений, безвозмездно читавших лекции первым русским женщинам – студенткам. Высшее женское образование так и не стало обязанностью государства, в количественном отношении женские учебные заведения явно уступали мужским. Развитие женского образования шло медленными темпами, и стало возможным во многом благодаря российскому женскому движению и созданным в его рамках женским обществам, которые брали на себя устройство и финансирование женских учебных заведений, устраивали бесплатные занятия для женщины низших сословий и др. Они многое сделали для того, чтобы подготовить общество к тому, чтобы оно научилось воспринимать женщину как социально значимую личность, как рядового члена российского общества. Одной из задач женского движения было повышение правового статуса женщины в российском обществе. Низкий правовой статус женщины в России, был отражен как в Российском законодательстве, так и в обычном праве российских крестьян и казаков, адатах горских и кочевых народов, семейных и общественных традициях жителей Российской империи. В основе традиционного семейного права XIX в. – начала ХХ в. и Российского законодательства лежал принцип главенства мужчины в семье и личной подчиненности замужней женщины мужу, незамужней – родителям, опекунам, родственникам. Между тем, российское семейное право, основывалось на традиционном понимании мужчины как основного содержателя семьи, что несколько не соответствовало существовавшей действительности. Многие женщины в указанный период, работали, стремились помочь мужу в обеспечении семьи. Получив право на относительную экономическую самостоятельность, логика вещей требовала личного освобождения женщин в Российском праве. Однако, несмотря на то, что российскими правоведами было написано множество статей о правомерности постановки указанной проблемы, были внесены некоторые поправки в пользу «освобождения» женщин, основные принципы главенства мужа над женой оставались незыблемыми. Кроме того, всеобщая правовая безграмотность, сопряженная с низким уровнем грамотности большинства жителей Российской Империи не благоприятствовала эмансипации женщин непривилегированных сословий и не способствовала изменению гендерного традиционализма в казачьих, крестьянских, горских, кочевых народов обществах. В силу ряда факторов социально-политического характера традиции женского движения слабо трансформировались в социальное поведение всего женского населения. Этому процессу препятствовали консервативнопатриархальный тип государственной политики по женскому вопросу;

отсутствие демократических прав и свобод;

низкий правовой статус женщин;

неграмотность, политическая пассивность основной части женщин низших сословий;

сложившиеся гендерные стереотипы в российском обществе;

отсутствие действенного механизма взаимодействия различных общественных движений. В целом же Российское женское движение, зародившееся в рамках общественно-демократического движения 50-х – 60-х гг. XIX в. имело большой резонанс в обществе и способствовало самоорганизации женщин всех слоев общества к активной и полезной деятельности направленной на стремление улучшить свое социально-правовое положение в условия традиционного патриархального российского общества.

Глава 2. Женское образование на Северном Кавказе во второй половине XIX - начале XX в. §1. Развитие начального образования 60-е г. XIX в. явились переломным моментом во всех сферах социальной и политической жизни России, в том числе и в области образования. Передовая общественность выступала за преобразование школы, её демократизацию и освобождение от полицейской опеки, за развитие просвещения в стране для всех сословий. Реформа в этой области способствовала созданию разветвленной и достаточно стройной системы общего образования288. В 60-е г. XIX в. встал вопрос не только о расширении народной школы, но и о всеобщем начальном образовании. В 1864 г. царское правительство утверждает «Положение о начальных народных училищах», в котором определена главная цель – «Начальные народные училища имеют целью утверждать в народе религиозные и нравственные понятия, распространять первоначально полезные знания»289. В этом же документе давалась характеристика начальным народным училищам: «К начальным народным училищам относились: 1) ведомства Министерства народного просвещения (МНП): а) приходские училища в городах, посадах, селах, содержимые на счет местных обществ и частью на счет казны и пожертвований частных лиц, и б) народные училища, учреждаемые и содержимые частными лицами разного звания;

2) ведомства Министерств государственных имуществ, внутренних дел, удельного и горного: сельские училища разных наименований, содержимые на счет общественных сумм;

3) ведомства духовного: церковноприходские училища, открываемые православным духовенством в городах, посадах, селах, с пособием и без пособия казны, местных обществ и частных лиц;

4) все вообще воскресные школы, учреждаемые как правительством, так и обществами, городскими и сельскими, и частными лицами для образования лиц ремесленного и рабочего сословий обоего пола, не имеющих возможности пользоваться ученьем ежемесячно»290.

В этом же документе, в пункте 7, определяется, что «В начальных народных училищах могут обучаться дети обоего пола там, где не представляется возможности иметь отдельные училища мужские и женские. Воскресные же школы учреждаются исключительно для учащихся одного пола»291. В пункте 6 говорится о том, что в эти училища могли приниматься дети всех состояний, без различия вероисповедания292. Таким образом, начальное образование подчинялось нескольким ведомствам (Министерству государственных имуществ;

Министерству двора;

Министерству внутренних дел;

Св. Синоду (больше половины всех училищ);

Министерству народного просвещения (на него приходилось около 20% училищ)293, что затрудняет возможность статистически проследить количество учебных заведений и дать наиболее точный анализ их количественного роста на Северном Кавказе. Согласно этому «положению», обучаться в начальных школах беспрепятственно могли все дети, без различия вероисповедания, национальности и пола, что особенно важно для становления и развития женского образования. Отмена крепостного права вызвала необходимость открытия школ для всех слоев населения: крестьян и помещиков, городских жителей. Стала очевидной несправедливость сословной политики в области образования, ограничений в области женского образования. По данным за 1896 г. в министерских и земских школах Российской империи обучалось 4,5 млн. детей, а в школах Синода – 1 млн. детей294. По сведениям С.В. Рождественского в России действовали следующие типы начальных учебных заведений: 94% составляли одноклассные училища с курсом обучения 1-3 года (приходские училища МНП, земств, церковно-приходские школы и школы грамоты), 4% - двухклассные с курсом 4-5 лет (уездные, министерские образцовые училища, церковно-приходские школы);

2% многоклассные с курсом 6 лет (городские)295. В 1911 г. однодневная перепись начальных школ империи зарегистрировала 100196 школ, из которых к ведомству МНП относилось 59685 (59,6%), к ведомству Святейшего Синода – 37820 (37,7%), к прочим ведомствам – 2691 (2.7%). К общему числу школ МНП необходимо присоединить 992 городских училища, относившихся по типу к «низшей» (начальной) школе и действовавших по положению от 31 мая 1872 г.296 Учебный процесс того времени не укладывался в рамки современных представлений: класс состоял из 2-3 отделений, в зависимости от уровня подготовки. Зачастую, на все отделения приходился 1 учитель. Одноклассные школы по штату имели 1 преподавателя. Количество учеников – 70-80 чел. В этих условиях даже применение прогрессивных методов преподавания давало малый эффект297. Согласно результатам исследования Е.К. Сысоевой, заметные качественные сдвиги в школьной практике наметились во второй половине 90-х гг. XIX в., когда увеличились земские ассигнования, укрепилась материальная база школ, сложились квалифицированные кадры учителей, появилась новая учебнометодическая литература, расширилась программа обучения, стали обсуждаться меры по введению всеобщего начального обучения. К этому времени стало очевидным, что лучшим типом школы была трехгодичная земская, основанная на принципах светской системы образования. Обучение грамоте осуществлялось не только по церковным книгам, но и по учебникам Ушинского, Корфа и др. Методом разъяснительного чтения ученикам сообщались сведения из различных областей знания – истории, географии, естествознания. В результате деятельности пореформенной школы повысилась грамотность населения. К концу века доля грамотных занимала 21%. В городах грамотная молодежь составляла 40%298. Во второй половине XIX в., с окончанием Кавказской войны, Северный Кавказ постепенно и начал втягивается в общероссийскую Российской политическую, Выделился экономическую культурную систему империи.

Кавказский учебный округ. Постепенно стала строится новая система народного образования на Северном Кавказе, правительство все больше начало ассигновать специальные средства для этого. На Северный Кавказ стали направлять служить педагогов из столицы.

Под влиянием ряда факторов экономического и политического характера правительство активизировало свою деятельность в области народного образования на Кавказе в начале 60-х г. XIX в. Сложившаяся в регионе школьная система не соответствовала требованиям времени. Архаичная структура народного образования тормозила его дальнейшее развитие, диктовавшее идеологическими задачами правительства в области национальной политики после завершения Кавказской войны. Мощным фактором, повлиявшим на усовершенствование кавказской школы, стали начавшиеся широкомасштабные преобразования в России, в первую очередь реформы школьной системы образования. Пакет реформ для отдельных регионов должен был разрабатываться совместными усилиями центральной власти и местных органов, представлявших в распоряжение Министерства и Государственного совета необходимые материалы, рекомендации и собственные варианты проектов. Таким образом, планировалась разработка школьной реформы и на Кавказе, для которого 60-е гг. стали переломными в развитии народного образования. В начале 60-х г.XIX в. баланс трех ведомств, вовлеченных в дело народного образования на Северном Кавказе – гражданского (учебной администрации), военного и духовного был существенно поколеблен. Вследствие реформы А.И. Барятинского, упразднившей Кавказский учебный округ и передававшей управление школами в руки местных губернаторов и военных начальников, руководящая роль гражданского ведомства в делах учебных заведений практически свелась к нулю. Вновь образованные дирекции попадали под юрисдикцию военных властей. В результате, как писал новый наместник управляющему Кавказским комитетом, учебная часть, «слитая в общую массу полицейских учреждений, занимая в среде их второстепенное место, утеряла свое значение». Этим объяснялся упадок некоторых из важнейших учебных заведений в крае и постоянный недостаток в учителях»299. Бесчисленные проблемы кавказской школы требовали безотлагательного решения. Назначенный 6 декабря 1862 г. на пост кавказского наместника и главнокомандующего Кавказской армией великий князь Михаил Николаевич ознакомился с состоянием учебного дела в крае и счел необходимым, прежде всего, усилить свою администрацию специалистами, близко знакомыми с местными условиями и способными помочь правительству. Поэтому он добился назначения 29 июня 1863 г. начальника главного управления наместничества барона А.П. Николаи, который уже был попечителем Кавказского учебного округа в 1852-1860 гг., на должность главного инспектора учебных заведений на Кавказе и за Кавказом300. Наместник пригласил директора Лазаревского института Восточных языков в Москве Я.М. Неверова, авторитетного педагога и опытного администратора, служившего в крае – он являлся директором Ставропольской гимназии в 1850-1861 г. Я. М. Неверов получил назначение 3 мая 1864 г301. Новые администраторы сразу же приступили к составлению проекта положения об учебной части, «который, руководствуясь общими, определенными законами для Империи началами, предоставлял бы краю возможность удовлетворять его частным местным потребностям». Вместе с положением вырабатывался и план устройства администрации, «долженствовавшей войти в общее положение о главном управлении наместника Кавказского»302. Ответственность за выполнение этих задач легла прежде всего на плечи главного инспектора. Неверов, прежде чем начать работу, объездил все районы, где имелись школы. После подробного осмотра учебных заведений Кавказа, главный инспектор приехал в Тифлис 26 сентября 1864 г. «Первым делом его было составление канцелярии и прием дел от разных ведомств и лиц, заведовавших до того учебной частью»303. Под начало главного управления наместника постепенно переходили все учебные заведения, до реформы подведомственные округу304. Собрав материалы о школах действовавших на Кавказе Неверов издал ряд правил по упорядочению работы этих школ. 16 мая 1863 г. наместник утвердил «Правила о приходских школах ведомства Общества одноклассные восстановления и православного школы. христианства на Кавказе», согласно которым во всех горских приходах (христианских) учреждались двухклассные Предполагалось каждые два-три года переносить школы из аула в аул, чтобы «наибольшее число горских детей могло получить достаточно полное первоначальное образование…»305. Управляющий делами комитета Общества граф Левашов писал 17 июня 1863 г. начальнику Терской области: «… Доселе почти все внимание было сосредоточено на так называемых ученых школах, тогда как гораздо большей заботливости требовали школы сельские как потому, что в этих школах нуждается гораздо большее число поселян, так и потому, что школы эти могли сделаться ближайшими проводниками твердых и основательных начал гражданской и духовной жизни»306. Общество восстановления православного христианства на Кавказе разработало специальную систему обучения детей. В правилах Общества говорилось: «Обучение в приходских школах русской грамоте производится после изучения природной грамоты»307. Члены Общества занимались составлением азбук, учебников, переводом церковных книг на языки народностей Кавказа. Эта работа приносила ощутимые результаты. Чтобы привлечь к своим школам интерес жителей Общество приняло решение не взимать с детей местного населения плату за обучение308. Активная деятельность этого общества по расширению сети школ привела к тому, что уже в 1864 г. в подведомственных ему приходских учебных заведениях насчитывалось 964 учащихся, а в других кавказских школах состояло 127 пансионеров Общества из горских детей. По данным православного ведомства, начиная с 1864 г. ежегодное число школ Общества составляло не менее 35-ти309. Школы Общества восстановления христианства на Кавказе составляли главную конкуренцию мусульманским начальным школам и находились в явном преимуществе в учебно-педагогическом плане. Однако, местные жители Кавказа все больше ориентировались на традиционные школы. Правительству приходилось привлекать жителей Кавказа, организуя так называемые русско-мусульманские школы. По словам исследователя народного образования в России Н.В. Чехова, мусульманские школы являлись «соперницами тех русско-мусульманских школ, которые уже давно правительство стало заводить…»310. Численность государственных учебных заведений для мусульман неуклонно росло. Представители кочующих народов традиционно обучались в мусульманских школах. Почти при каждой мечети была школа, в которой обучались мальчики и девочки. Мусульманские школы были двух видов – мектебе и медресе. Мектебе - это школы грамоты, организуемые либо в доме учителя, либо в кибитках – во время кочевья (у ногайцев, туркмен и др.), медресе это школы при мечети. В туркменском приставстве, по данным на 1903 г. было 37 таких школ, где обучалось 600 чел, из которых 451 мальчик и 149 девочек, на 18 тыс. чел.311 Правительственных школ в мусульманских районах было не много, например, в указанном районе было всего 3 школы МНП. Женских начальных учебных заведений для мусульманок на Северном Кавказе не выявлено. В Осетии открытие первой женской начальной осетинской школы связано с именем осетинского просветителя, общественного деятеля, священника Аксо Колиева. Он был одним из первых осетин, блестяще окончивших Тифлисскую духовную семинарию. Вернувшись домой начал активную деятельность по просвещению осетинского народа312. Аксо Колиев был одним из первых кто понял и оценил необходимость женского образования, подчеркнул то влияние, которое оказывает женщина в семье и обществе. В 1862 г. им была открыта первая осетинская школа для девочек-осетинок. В июне 1862 г. экзарх Грузии сообщал комитету Общества восстановления православного христианства на Кавказе: «Управляющий осетинскими приходами архимандрит Иосиф от 21 истекшего мая за № 138 доносит мне, что 10 числа того месяца священник Владикавказского осетинского прихода Алексей Колиев при молебствии господу Богу с водоосвящением, открыл в собственном доме школу для девиц-осетинок, в которую на первый раз поступило 18 учениц»313. Несколько лет о. Алексей (Аксо Колиев) самостоятельно преподавал ученицам все предметы, сам приобретал для школы учебные пособия, вербовал учениц до тех пор, пока не заинтересовалось и не признало школу Общество восстановления православного христианства на Кавказе. Оно сделало эту школу трехклассным училищем, начало отпускать ежегодно на её содержание 8 тыс. рублей, смотря на неё как на «рассадник» в Осетии русской культуры314. В 1866 г., после смерти Колиева женская школа была передана в ведение Общества восстановления православного христианства на Кавказе. Она была преобразована в школу с пансионом и названа в честь великой княгини Ольги Федоровны - Ольгинской315. Впоследствии, эта школа из начальной выросла в среднюю, а в 1916 г. – преобразована в женскую учительскую семинарию316. Примечательно, что духовные власти раньше светских осознали необходимость женского образования на Северном Кавказе. Церковно-приходские школы, в основном, были смешанного типа, но при каждом женском монастыре открывалась начальная школа для девочек. Большой популярностью пользовалась женская школа в Кубанской области при Марие-Магдалинской Черноморской женской пустыни. Посетив в 1861г. монастырскую школу, наказной атаман Иванов Н.А. в своем письме настоятельнице Митрофании писал: «… без всякого сомнения, одно из первых мест может занимать женская Мариинская общежительная пустынь, с воспитательным при ней заведением – образуя благочестивых жен, для простого домашнего быта, удаляющего раздор, приносящего отраду, заведение это, проливающее истинный свет скромного образования на 200 питомиц… поставлено высоко… в смысле понимания женщины-матери, достойной этого имени»317. При Свято-Троицком женском монастыре в Терской области в первые два года существования обители на средства устроительницы монастыря Екатерины Алексеевны Хомяковой была открыта школа-приют для 40 сирот женского пола318. Кроме основных общеобразовательных и церковных дисциплин девочкам в этой школе преподавали ремесла, преимущественно вязание чулок на вязальных машинах, бесплатно переданных общине Министерством торговли и промышленности. «Вязанию детей обучает особая инструктор, получающая содержание из того же министерства. В 1915 г. общине из государственного бюджета для расширения имеющегося приюта для детей погибших воинов было выделено 10 тыс. рублей. С этого времени приют вырос с 40 до 150 воспитанниц. «Помимо школьного обучения, всех детей приучают к ручному труду, а теперь, по окончании курса начальной школы будут переводить в открытую художественноремесленную школу», - сообщалось в епархиальном журнале319. Женские начальные школы при монастырях имели огромное значение, поскольку они не только давали знания по основным предметам школьного курса, но и обучали ремеслу, что в тех исторических условиях было необходимо. Женское начальное образование развивалось почти параллельно с мужским, поскольку девочкам не воспрещалось посещать начальные школы. Однако, большая часть населения того времени, независимо от национальности и вероисповедания, считала, что девочке образование не обязательно, а в некоторых случаях даже губительно. Тем не менее, начиная с 60-х гг. XIX в., можно говорить о начале повсеместного женского начального образования на Северном Кавказе. В 70-80 -х гг. XIX в. все увеличивается количество открываемых начальных учебных заведений. Они, как и по всей России, были женскими, мужскими и смешанными (для детей обоего пола). Несмотря на то, что активная работа по развитию образования на Северном Кавказе начинается с конца 50-х г. XIX в., в конце 70-х г. XIX в., оно было доступно еще далеко не всем. В Обзоре Ставропольской губернии за 1878 г. подчеркивалось, что образование находится в «начинательном периоде» и, что дальнейшее его развитие достижимо только в будущем. Всех учебных заведений в губернии, средних и низших было, 132. В них обучались 5481 юноша и 1801 «девица», во многих селах губернии вовсе не было школ, 1 школа приходилась на 3650 детей школьного возраста обоего пола, причем, в Ставрополе учащихся мужского пола – 1528, женского – 1004;

в заштатном городе Св. Креста имелась 1 школа, в которой обучалось 60 мальчиков;

в уездах 107 учебных заведений с 3893 учащихся мужского пола и 827 женского320. То есть, средние учебные заведения на тот период находились только в Ставрополе, в остальных селах и городе были только начальные учебные заведения, в которых девочек обучалось мало.

По отчету о состоянии начальных училищ Терской дирекции за 1884 г, всего было указано 11 женских начальных училищ с 542 ученицами (по 3 армянским женским школам нет данных о количестве учениц). В 72 начальных училищах для детей обоего пола обучалось 848 девочек (для сравнения, мальчиков – 3509 чел)321. Согласно отчету начальника Терской области в 1896 г., женских учебных заведений в Терской области насчитывалось 12, 2 из них – средних и 10 низших. Мужских – низших – 235 (здесь же и смешанные), ремесленных училищ – 12, средних – 4. Учащихся в низших школах обучалось всего - мужского пола – 11895 – в 1895 и 12134 в 1896 г., растет и количество учениц – в 1895 – 2712 и 12134 в 1896-м г.322 В Ставропольской епархии (Ставропольской губернии и Кубанской области) в 1888/89 уч. г. было 4459 учеников, в том числе мальчиков 3640, девочек 829. В тот же год учащихся в училищах МНП и других ведомствах было: в Ставропольской губернии 8690 мальчиков и девочек, в Кубанской области 16290 мальчиков и девочек. Всего в Ставропольской губернии обучалось в этих учебных заведениях 1538 мальчиков и 348 девочек, в Кубанской области 2102 мальчика и 481 девочка323. В Ставропольской губернии и Кубанской области к началу 1896-1897 уч. года было 2 двухклассные церковно-приходские школы, 235 одноклассных церковно-приходских школ, 278 школ грамоты, всего 515 церковных школ. Начальных народных училищ МНП и других ведомств Ставропольской епархии – 512. В Ставропольской губернии было 255 народных училищ, из них «нормальных» 184, вечерних и воскресных 71, учащихся в этих училищах было мужского пола – 9804 и женского пола 2561, а всего 12365. Означенные училища в губернии распределились следующим образом: в г. Ставрополе нормальных (дневных) – 21;

вечерних и воскресных – 3, в них учащихся 1286 мужского пола и 535 женского пола. В Ставропольском уезде училищ нормальных – 39 и вечерних и воскресных – 8, в них училось 1106 лиц мужского пола и 302 - женского. В Александровском уезде нормальных училищ – 35, воскресных и вечерних – 20. Из них 2165 мужского пола и 498 женского пола. В Медвеженском уезде 46 нормальных и воскресных, с 2165 учащимися мужского пола, и 525 женского пола.

На территории кочующих народов 4 училища нормальных с 79 учащимися мужского пола и 79 женского. Общее число детей, обучавшихся в отчетном году в начальных школах епархии достигало до 55575 душ обоего пола, из которых 43853 мальчиков и 11722 девочек. Из этого числа в церковных школах обучалось 18234 души обоего пола, а именно: в одноклассных церковно-приходских школах 10889 обоего пола из них 8198 мальчиков и 2691 девочек;

в школах грамоты 7345 душ обоего пола – 5637 мальчиков и 1708 девочек, в начальных народных училищах других ведомств обучалось 37341 душа обоего пола, а именно 30018 мальчиков и 7323 девочки. Из 515 церковно-приходских школы было: а) смешанных 357, исключительно для мальчиков 128, исключительно для девочек – 30.Число детей, остававшихся вне начальной школы, по сведениям, доставленным отделениями Совета, в отчетном году было 17911 душ обоего пола, из них - 14950 мальчиков и 2961 девочка324. По данным Ставропольского губернатора, в 1897 г. в Ставропольской губернии была 581 школа, из них со средним образовательным курсом - 6, четырехклассная – 1, трехклассная ремесленная – 1 и шестиклассная – 1, двухклассных сельских школ было – 8, одноклассных городских – и сельских - 288, начальных – 123, частных – 10. Всех учащихся в 1897 г. обучалось –30078, из них мужского пола – 22133 (73%), женского – 7945 (27%). Учащиеся по отдельным категориям учебных заведений распределялись следующим образом: в средних учебных заведениях – 2320 чел. (7,7%), в четырехклассных и трехклассных – 703 (2,3%), в двухклассных – 611 (2%), в одноклассных – 16883 (56%), в начальных – 4239 (14%), в воскресных школах – 5117 (17%), в частных – 205 (0,7%). На содержание школ с низшим образовательным курсом ведомства МНП было израсходовано 139034 р., на содержание церковно-приходских школ – 52532 р.325 Из указанных сведений видно, что лиц женского пола в учебных заведениях обучалось значительно меньше, чем мужского.

В начале XX в. в Ставропольской губернии, по данным к 1 января 1907 г., было 362 начальных училища ведомства МНП. Из них 12 двухклассных и 350 одноклассных. В училищах обучалось 21454 детей обоего пола, из них - 16376 мальчиков и 5078 девочек. Одна школа МНП приходилась на 3136 душ населения обоего пола. В 1906 г. открыто 16 новых школ326. В 1910 г. в ведении Ставропольской дирекции народных училищ состояло 407 учебных заведений, из них – 44 городских, 363 сельских. Учащихся в начальных училищах было 18782 чел. мужского пола и 6023 женского пола327. К 1 января 1915 г. начальных училищ в Ставропольской губернии было всего 636328. В это же время большое распространение получают Высшие городские одноклассные и двухклассные училища для девочек. Во Владикавказе с 1880 по начало 1900-х гг. открывлось 5 высших начальных женских училища. В 1910 г. женских приходских училищ, школ и школ грамоты Терской области было – 74, мужских – 105. Смешанных учебных заведений: городских, по положению 1872 – 7, частных – 7, школ дирекции народных училищ – 166, школ и приютов епархиального ведомства – 82. Итого смешанных учебных заведений – 262329. Начальник Терской области отмечал, что из низших учебных заведений имеются прогимназии, духовные, городские, ремесленные училища и школы грамоты. Во всех перечисленных учебных заведениях, как в пределах Терской области, так и за ее пределами в отчетном году обучалось: мужского пола – 25745 (что составляет 42,1 на 1000 душ населения);

женского пола 12927 (22,9 на 1000 душ населения), обоего пола 38672 души (33 на 1000 душ населения)330. Составитель отчета подчеркивал, что, несмотря на неуклонный рост учебных заведений в Терской области, потребности населения в получении образования увеличиваются и не удовлетворяются в полной мере. К 1914 г. в ведении Владикавказского епархиального училищного совета было 52 училища, из них двухклассных – 11. В них училось 4055 человек, из них 1089 девочек,331 в дирекции народных училищ Терской области (без Владикавказа и казачьих станиц) было 35 училищ, из них 10 двухклассных. Из них только в г. открыто 23 училища. В этих 35 школах обучалось 2514 чел., из них 427 девочек332. На этот же период в казачьих станицах были 2 двухклассные школы (Змейская и Николаевская) и 5 одноклассных (Николаевская, Змейская, Ардонская и 2-е в Архонской), в которых обучалось 748 человек, из них девочек – 141. Во Владикавказе находилось в ведении епархии и дирекции 28 церковно-приходских школ в которых обучалось 3768 человек333. Так, всего в Терской области на 1 января 1914 г. было 130 церковно-приходских и министерских школ с количеством учащихся 10337 человек. В Кубанской области развитие начального образования связано с деятельностью войсковых руководителей. Казаки-бедняки учились бесплатно, за счет станичных и сельских обществ. Иногородние сами оплачивали свое обучение в училищах и школах. В первые пореформенные годы в Кубанской области было мало учебных заведений. Чтобы поднять интерес населения к образованию, наказной атаман казачьего войска генерал-адъютант граф Сумароков-Эльстен издал циркуляр от 19 апреля 1868 г. за № 648 о приглашении станичных обществ, духовенства, окружных начальников, бригадных и полковых командиров принять участие в открытии школ в станицах. «Только при совместном распространении в войсковом населении элементарного образования, грамотности, под которой разумеется не только её механический смысл, но и почтительные беседы, чтения с учащимися всех возрастов, можно надеяться на возвышение казаков в нравственном и хозяйственном их положении. В сем важном деле необходима последовательность, нужно осилить неразлучные с нововведением препятствия, и настойчиво, терпеливо, шаг за шагом выводить новые поколения из-под опеки невежества», говорилось в циркуляре334. Как показывает исторический анализ, сеть школ в Кубанской области в первые пореформенные годы росла незначительно. В 1863 г. в Кубанской области насчитывалось 47 школ, учащихся в них – 1427;

в 1864 г. – 115 школ, учащихся 2996;

в 1865 г. – 217 с 5638 учащимися, в 1866 г. – 202 школы с 5984 учащимися;

в 1867 г. – 209 школ с 6368 учащимися. Из «Ведомости школ Кубанского казачьего войска» видно, что дело народного образования выступило, наконец, из заколдованного круга невежества и упорства, в котором оно держалось, «обращено внимание на то, чтобы к новому году положительно во всех станицах войска были открыты школы»335. Многие школы, не успев открыться, закрывались из-за недостатка учеников. Традиционно сложилось так, что казаки не стремились к обучению, считая своим главным предназначением службу. Учение, по их мнению, могло навредить учащемуся, так как чтение портило зрение, а значит, казак потеряет меткость и т.д. Об отношении казачества к образованию может свидетельствовать просьба одного из учителей Отрадненского станичного общества: «Покорнейше прошу по личному указанию командира выслать мне семь учеников. Все они неоднократно требуемы мною через посланного сторожа, но родители прятали своих детей, а один из них позволил сыну стать возле дверей своей хаты с топором, и не позволил войти моему помощнику». Статистика показывала, что только 14 из 100 детей посещали школу, а один из семи овладевал начальными основами грамоты336. При таком отношении к просвещению в это время о начальном женском образовании и говорить не приходится. В Екатеринодаре открывались средние учебные заведения для дочерей офицеров. Популярность получения образования среди остального населения региона только начинала зарождаться. Уже во второй половине 70-х – 80-е г. XIX в. вновь открывающихся школ стало не хватать для всех желающих. В циркуляре начальника Кубанской области (1895 г.) указывалось, что три четверти детей школьного возраста лишены возможности получить элементарное образование. В станице Полтавской таких детей насчитывалось 82%, в Дядьковской – 80%, в Натухаевской – 73%, в Гостагаевской – 69%, Варениковской – 66%. В станице Пашковской в 1895 г. из населения в 8175 человек возможность учиться в школе имели только 212 человек. Еще хуже обстояло дело среди иногороднего населения. Сбор населения станицы Пашковской в 1897 г. постановил дополнительно нанять второго учителя, чтобы увеличить прием детей казаков, и специально подчеркнул, что иногородние лица могут помещать своих детей в школы только в тех случаях, когда окажутся свободные места. Даже в церковно-приходские школы принимали иногородних детей в том случае, если был недобор детей казачьего сословия. Плата за обучение взималась только с иногородних в среднем – 10-15 рублей в год. В 1873 г. в Кубанской области ставился вопрос о введении обязательного начального обучения. Но, после анализа состояния обучения, наличия школ и обеспеченности учителями, этот вопрос был снят с повестки дня. По словам В.И. Ляха, сам факт постановки этой проблемы подчеркивал острую необходимость в повышении образовательного уровня и просто грамотности среди населения для социально-экономического развития Кубанской области. Анализ показал, что существующее состояние дел требовало усиления внимания к начальному образованию, расширению сети начальных школ и повышению уровня содержания учителей337. К концу XIX в. наблюдался рост церковно-приходских школ. На 831 тысячу населения Кубанской области в 1892 г. насчитывалось 74 церковно-приходских школы и школ первоначального обучения грамоте – 107. Всего – 186 с общим числом учащихся 5540 человек. При всем этом, общее число детей, не имеющих возможности учиться, составляло около 100 тысяч. Церковно-приходские школы были рассчитаны на небольшое количество детей. В них обучалось 30-40 учащихся, в станичных сельских школах среднее число учащихся превышало 70 человек. Тяга к знаниям в это время уже не была чем-то из ряда вон выходящим. Стало модным учиться, родители теперь стремятся отдать своих детей в школы. В 1880 г. один учащийся приходился на 70 жителей, в 1893 г. этот показатель вырос до 54 человек. Продолжался рост числа начальных школ. Если в 1872 г. в Кубанской области насчитывалась 181 начальная школа, то к 1894 г. их действовало уже 491338. Эти показатели говорят не только о росте числа начальных школ, стараниях станичного начальства об образовании казачества, но и о повышении престижа образования среди населения Кубанской области. В 1895 г. 1 учащийся приходился на 57,71 чел. Мужских низших учебных заведений – 560, женских – 47. Число учащихся мужского пола было 30186, женского – 9806 человек339. В начале XX в.

продолжался рост количества образовательных учреждений как мужских так и женских. Появилось множество начальных школ для лиц женского пола. По отчету начальника Кубанской области, наказного атамана кубанского казачьего войска рост количества обучающихся во всех учебных заведениях выразился в следующих цифрах: в 1897 г. всех учащихся Кубанской области было 49306, 1 учащийся приходился на 38 человек, в 1898 – всех учащихся - 55246 – на 34 чел. – 1 учащийся, в 1899 г. обучалось 62278, 1 учащийся приходился на 31 чел., в 1900 г. 1 учащийся приходился на 29 душ обоего пола населения всех сословий. Всех начальных учебных заведений Кубанской области мужских и смешанных было 849 из них 2 ремесленные школы, 71 двухклассное, 105 одноклассных, 155 станичных, 21 сельское, 7 колонистских, 7 церковно-приходских лютеранских, 1 римскокатолическая, 21 сельская, 1 армяно-григорианская, 12 частных III разряда, 1 школа пчеловодства, 466 церковно-приходских и школ грамоты. Женских начальных школ было намного меньше – 112. Из них 1 Мариинское женское училище, 20 одноклассных, 55 станичных, 1 сельское, 1 войсковой приют для девочек и 34 церковно-приходских школ. По сравнению с мужскими учебными заведениями их было намного меньше, однако, учитывая недавнее отсутствие можно говорить о прогрессе в женском образовании340. Через 10 лет Кубанская область по своим показателям стала гораздо ближе к тому моменту, когда можно было бы переходить ко всеобщему обязательному образованию. С каждым годом росло количество учебных заведений и уменьшается число неграмотных людей. В 1910 г. всех учащихся в Кубанской области было 140061 человек, 1 учащийся приходился на 19,2 человека обоего пола. Мужских начальных учебных заведений было 1376, женских – 172. Несмотря на то, что эти данные говорят о незначительном росте женского низшего образования, надо отметить, что в графе «мужские учебные заведения» значатся как мужские школы, так и смешанного типа, хотя, конечно, в них мальчиков обучалось больше, чем девочек. Так, в 1910 г. в ведении дирекции народных училищ учащихся состояло 117505 чел. Из них 82 776 мужского пола и женского, в этом же отчете отмечается, что количество учащихся только за 1 год увеличилось на 5177 человек341. В 1915 г. в Кубанской области 1 учащийся приходился на 15,7 человек обоего пола. В учебных заведениях дирекции народных училищ учащихся в этом же году состояло 158043 чел., из них 100801 мужского пола и 57242 женского342. В Кубанской области женские учебные заведения образовывались и существовали как за счет благотворительных и просветительных обществ, так и на средства войска. Кубанское казачье войско каждый год увеличивало средства вложения в женское образование. Так в 1910 г. на женские учебные заведения кубанским войском выделялось 128523 р. 5 копеек. Кроме того, на средства войска многие девушки обучались в средних и высших учебных заведениях. Хотя этим правом могли воспользоваться только лица казачьего сословия. Содержание училищ производилось за счет общественных сумм того общества, которому принадлежало училище, средства от войска и другие источники. Так, на содержание учебных заведений ведомства дирекции народных училищ в 1910 г. поступило 2395559 руб. Из них от казны – 370237, от Кубанского войска – 132121, от городских обществ 250366, 973574 от станичных обществ, 7059 р. от сельских обществ, 40318 р. от благотворительных обществ, 1440 от церквей, 153713 сбора за учение, 176508 дохода от аренды школьных участков и из запасных капиталов – 69586, 13634 – пожертвования почетных блюстителей и частных лиц 33400 рублей, % с капитала составил 10092 р, из статочных сумм – 10490 р.343 В 1915 г. та же статья расходов составила 5136360 р. Из них от казны – 1519459 р, от войска – 151369, от других источников – 3465532 р. (в том числе от станичных обществ – 1856250 р., городских – 446069 р, сельских – 176244 р. и др.)344 Однако, большая часть выделяемых средств была направлена на средние учебные заведения, низшие же в, основном, финансировались местными обществами. В Ейском уезде только в станицах Уманской, Ясенской и Копанской училища получали пособия на содержание своих училищ из сумм Кубанского казачьего войска, первая - 750 руб., последние две – по 100 руб. в год каждая.

Большая часть средств станичными обществами тратилась на содержание и строительство школ. Войско выделяло средства также в основном на строительство школьных зданий. Множество школ арендовали здания. Рост количества женских и мужских учебных заведений, повышение культурного уровня жителей Кубанской области в первой трети XX в. было очевидным. Однако, говоря о просвещении этого периода нельзя забывать, что большая часть населения оставалась неграмотным в силу различных причин. Так, в 1910 г. всех грамотных войскового сословия было мужского пола 333375 (74,4% всех грамотных), женского пола – 114550 (28,9% всех грамотных) – что прямо пропорционально количеству учебных заведений. Из всех лиц казачьего сословия мужского пола грамотными были мужского пола – 56,6%, женского – 21,8, всех грамотных – 37,9%. В отчете наказного атамана указывалось, что не все используют имеющуюся возможность обучится грамоте, приводятся цифры о лицах, «могущими быть грамотными» - 884783 человека (50,6%) Из них мужчин 37,6% и женщин – 13,0%345. По данным на 1916 г, несмотря на рост количества школ различного типа, общий уровень грамотности составлял 43% лиц обоего пола казачьего населения. Учета грамотных неказачьего населения никто не вел. По подсчетам Л.В. Македонова, количество грамотных иногородних колебалось в пределах 10-20% от общего числа неказачьего населения. В невысоком уровне грамотности в изучаемый период не всегда следует винить царское правительство, «не желавшее дать образование народу», так как в народе еще оставалось убеждение в ненужности обучения. Кроме того, большую часть неграмотного населения составляли лица старшего поколения. Огромную роль в повышении культурного и образовательного уровня женщин в то время играли учреждения внешкольного образования. Дореволюционный педагог В. Тихонович большое значение придавал деятельности подобных учреждений. Он выделяет следующие виды учреждений внешкольного образования: 1. Занятия со взрослыми и подростками (воскресные или вечерние школы). Эти занятия преследовали 2 цели: 1- обучить неграмотных чтению, письму и счету (начальные), 2 – повторить и дополнить с окончившими народную школу пройденный курс (повторительно-дополнительные);

2. народные чтения, так или иначе иллюстрируемые (наглядными пособиями, световыми картинами, кинематографом, граммофоном и принимающие различные формы – бесед со слушателями, отдельных лекций, целых курсов. Эти чтения могут захватывать всю область художественной, научной и прикладной литературы в пределах определяемых духовным уровнем, образовательной подготовкой и запросами населения;

3-м видом внешкольного образования автор называет библиотеки и книжные лавки;

4 видом внешкольного образования он называет различные художественные выставки и музеи346. На Северном Кавказе для многих женщин такие внешкольные образовательные учреждения являлись единственной возможностью обучиться грамоте и повысить свой интеллектуальный уровень. Воскресные школы и школы грамоты организовывались при городских, станичных, сельских и средних учебных заведениях, а также были школы, организуемые различными просветительными обществами. Так, в Кубанской области первая воскресная школа открылась в станице Ладожской в 1893 г. В ней ежегодно обучалось около 60 учениц, казачки (49%) и крестьянки (47%), солдатские дети и мещане. Ученицам бесплатно предоставлялись учебники и учебные пособия. В школе изучались закон Божий с песнопениями, арифметика и русский язык. Очень много внимания уделялось чтению, которое проводилось не только на специальных уроках, но и в свободное время. К 1900 г. в Ладожской воскресной школе обучалось более 100 учениц в возрасте от 12 до 15 лет. К 1896 г. в станицах Кубани было организовано 82 воскресных школы, 52 – при училищах. При проверке некоторых воскресных школ в инспекционном рапорте отмечалось, что «ответы учеников не были слабыми, пели они прекрасно, по гимнастике – тоже недурно»347. Учащиеся воскресных школ, воспитанники училищ давали спектакли и концерты в пользу учебных заведений. Средства, вырученные от благотворительных вечеров, шли на приобретение учебников, книг, наглядных пособий. В станице Крыловской станичное общество ассигновало на воскресную школу 650 рублей в год. Занятия проводились по чтению, письму, арифметике. Только за 1 год школу посетило 135 человек. Проводились чтения с «волшебным фонарем», демонстрирующим картинки и иллюстрации, часто выступали ученические хоры и любители пения. В станице Шкуринской воскресные занятия посещало 56 мужчин и 36 женщин. Число желающих посетить воскресную школу постоянно возрастало, поэтому решено было проводить народные чтения, на которые собиралось по 200 человек. Занятия сопровождались пением учащихся, историческими рассказами и даже постановкой сценок и спектаклей на исторические мотивы. Так, были прослушаны рассказы о Петре I, о войне 1812 года и др.348 В Ставропольской губернии воскресные школы также были широко распространены. Так, в 1897 г. воскресные занятия для взрослых велись при 123 училищах, существовали и другие школы, за год во всех воскресных и народных школах обучалось 5117 человек или 17% от всех учащихся. По отчету о состоянии учебных заведений Ставропольской епархии за 1895/96 уч.год, в Ставрополе было вечерних и воскресных школ – 3, в Ставропольском уезде вечерних и воскресных – 8, в Александровском уезде – 20, в Медвеженском уезде 27 вечерних и воскресных349. Многие женские воскресные школы открывались и содержались просветительными и благотворительными обществами. В г. Ставрополе «Обществом для содействия распространению народного образования» в 1891 г. были открыты 2 воскресные школы, распорядительницей школ была назначена госпожа М.О. Ясинская350. В роли учительниц выступали воспитанницы 8 класса Ольгинской женской гимназии. Девушки преподавали по очереди, для них, не окончивших еще гимназию, работа в воскресной школе была хорошей практикой, поскольку выпускницы 8 класса гимназии получали специальность учительниц. Всего в этих школах в 1891/92 уч. году обучалось 219 учениц разного возраста от 9 до 45 лет, в основном мещанки, солдатские дети и крестьянки. По возрастным категориям ученицы были распределены на 12 групп. Преподавание велось по программе одноклассных народных училищ МНП. Преподавались Закон Божий, церковно-славянская грамота, русский язык с чистописанием, арифметика. При школе работала женщина-врач М.П. Остроумова, которая оказывала медицинскую помощь безвозмездно, бесплатно выдавались и лекарства для больных учениц351. С каждым годом количество учениц в этой школе увеличивалось. В 1895 г. исполнилось 7 лет со дня её открытия. В отчете отмечалось, что все это время школа находилась в помещении Ольгинской женской гимназии, где занимала 6 комнат. Распорядительницей школы была уже 3 года госпожа А.Г. Гремяченская, законоучитель А.А. Шовский, учительницы – Л.П. Любомирская, З.Д. Никитина, Е.П. Иванова и 14 учениц VIII дополнительного класса Ставропольской Ольгинской гимназии. В 1895-96 уч. г. школу посещало 320 учениц. Причем 69 ученицам было отказано в приеме «по малолетству». В школу принимались девочки с 10 лет, самой старшей ученице в отчетном году было 48 лет. Как и в предыдущие годы, все учащиеся были разделены на 18 групп по возрастному признаку. По сословию ученицы распределялись следующим образом: мещанки – 214 чел. (66%), крестьянки – 53 (16%), солдатские дети – 46 (14%), дворянки – 7 (2%)352. Сравнительный анализ уровня развития женского начального образования в трех изучаемых областях показал следующее. В Ставропольской губернии в изучаемый период преобладали начальные школы смешанного типа. В Кубанской и Терской областях, имели место как начальные школы для обоего пола, так и женские начальные школы. В Кубанской области развитие женского начального образования во многом связано с деятельностью Екатеринодарского женского благотворительного общества, которое открывало женские начальные учебные заведения в станицах области. В конце XIX – начале XX в. на территории всех изучаемых административных единицах получили распространение воскресные школы, которые существовали на средства просветительных и благотворительных обществ. Итак, с начала рассматриваемого периода по начало XX в. в северокавказском регионе местными властями и обществом была проделана огромная работа по развитию начального народного образования. Прежде всего были сломлены устаревшие стереотипы среди казачества и крестьянства относительно необходимости обучения. Если в середине XIX в. просвещение среди казачества вводилось подчас полицейскими мерами, школы закрывались из-за отсутствия учеников, то в конце века желающих учиться было столько, что школы не успевали создавать, а специальные учебные заведения не успевали выпускать учителей. Тем не менее, приоритет учения оставался на стороне мужского пола и это связано не столько с политикой правительства в области женского образования, сколько с патриархальными традициями в семьях, где считалось, что женщине образование не обязательно, а лишь желательно. Скорее старались обучить сыновей, чем дочерей. К концу XIX – началу XX в. все больше появляется смешанных и женских начальных школ, где девочки наряду с мальчиками могли учиться, однако процент обучающихся девочек все же оставался намного ниже, чем мальчиков. Большую роль в повышении культурного и образовательного уровня женского населения Северного Кавказа сыграли начальные воскресные школы и школы грамоты. Здесь собирались девочки и женщины разного возраста, стремившиеся вырваться из круга невежества и обучиться хотя бы элементарным навыкам чтения и письма. Это имело большое психологическое значение для каждой учащейся женщины, кроме полученных знаний и умений она приобретала уважение среди окружения и повышала свою самооценку. §2. Средние женские учебные заведения региона Начало женскому среднему образованию в России было положено при императрице Екатерине II открытием учебного заведения под названием «Воспитательное общество благородных девиц», впоследствии переименованного в Смольный институт. Жена Павла I, императрица Мария, не только восприняла принципы женского воспитания и образования Екатерининской эпохи – «воспитание мудрых и доброжелательных матерей, образованных жен», но и в значительной мере их обогатила353. «Ведомство учреждений императрицы Марии» управляло в России частью учебно-воспитательных и лечебно-благотворительных учреждений. К 1917 г. в ведении Ведомства находились: 176 детских приютов, 21 училище для слепых, 70 женских гимназий и институтов, 21 богадельня, 40 больниц354. По данным Е. Лихачевой, в 1827-1855 гг. в России действовало 11 женских учебных заведений, не считая тех, которые функционировали при воспитательных домах. В 1828 г. после смерти Марии Федоровны, женские учебные заведения были отнесены к специальному Ведомству учреждений императрицы Марии. В период с 1828 по 1855 гг. в России функционировало 24 женских учебных заведения, открытых преимущественно в городах. По подсчетам автора, число учащихся девочек в стране возросло на 22 тыс. В 1856 г. в учебных заведениях всех ведомств народного образования обучалось 482802 учащихся, из них 51 632 составляли учащиеся женского пола, т.е. примерно 1/9 часть от общего числа обучавшихся355. Огромную роль в развитии женского образования сыграли выдающиеся русские педагоги XIX в. Н.И. Пирогов (1810-1881), Н.А. Вышнеградский (18211872), К.Д. Ушинский (1824-1870), которые неоднократно подчеркивали, что добродетельная и высокообразованная жена и мать оказывает огромное влияние на воспитание будущих полноценных граждан. Они ратовали не только за надлежащее воспитание женщины, но и за разностороннее образование. Благодаря их усилиям постоянно совершенствовались учебные программы женских школ. При участии Н.А. Вышнеградского были открыты средние женские училища Ведомства учреждений императрицы Марии, в частности первая Мариинская женская гимназия в Санкт-Петербурге (1858г.). По данным Г.А. Тишкина, в стране насчитывалось 25 Мариинских женских гимназий356.

Женские принадлежность государственные к Ведомству учебные заведения, в основном, Марии имели или к учреждений императрицы Министерству народного просвещения. Женские средние учебные заведения рассматриваемого периода делились на сословные, учебно-воспитательные и бессословные – гимназии. Для Северного Кавказа характерно преобладание гимназий, прогимназий и женских епархиальных училищ. Процесс открытия женских средних школ шел крайне неравномерно и непоследовательно. Несмотря на то, что в 60-е годы XIX в. Ведомство императрицы Марии ратовало за открытие новых учебных заведений в городах империи, конкретные шаги в этой области в провинции населения. Отсутствие государственных учебных заведений для девушек приводило к открытию частных школ, в которых плата за обучение была подчас очень высокой от 150 до 500 рублей в год. В период с 1800 по 1850 - е г. появляется и исчезает множество частных школ и курсов, таких, как в Ставрополе частное женское учебное заведение Анны Гололобовой (1837- 1841 гг), учебное заведение для детей благородного сословия обоего пола Александры Щербо (1844-1849 гг), пансион Елизаветы Крупье (1839-1849 гг), пансион Октавии Федоровой (1848-1849 гг) и др.357 Развитие среднего женского образования на Кавказе во многом связано с именем наместника Кавказского и главнокомандующего отдельным Кавказским корпусом Михаила Семеновича Воронцова и его супруги княгини Елизаветы Ксаверьевны. По представлению Воронцова, дирекция училищ Кавказской области была переведена из ведомства Харьковского учебного округа и подчинена наместнику Кавказскому 18 декабря 1849 г. По инициативе и при непосредственном участии его супруги по всему Кавказу стали открываться женские учебные заведения358. предпринимались исключительно по частной инициативе из энтузиазма прогрессивной части По официальным данным, в 1851 г. во всем наместничестве было 45 учебных заведений, состоящих в ведении Министерства народного просвещения, с 3302 учащимися, в том числе - 8 частных пансионов и школ. В 1851 г. в Ставропольской губернии было 8 учебных заведений, в том числе 1 частный пансион, в котором обучались девушки359. В 1849 г. при благотворительном обществе св. Александры в Ставрополе было открыто двухклассное учебное заведение с шестилетним курсом для воспитания и образования бедных девиц, рассчитанное на 40 человек. В первый учебный год учителя безвозмездно преподавали науки во вновь открытом училище. Это были преподаватели Ставропольской мужской гимназии – Ильяшенко, Радзевич, Набут. Размер платы с пансионерок и полупансионерок составлял соответственно 80 и 40 рублей в год360. Если первоначально это учебное заведение готовило «грамотных швей и камеристок», то в конце 60-х годов оно уже выпускало учительниц, имеющих право преподавать не только в народных школах, но и в гимназиях, а также заниматься частной практикой. К 1914 г. гимназия сделала 34 выпуска. Её окончили 969 воспитанниц, 145 из них были награждены золотой медалью, 101 - серебряной. Открытые в 1869 г. педагогические курсы при гимназии к 1914 г. окончило 211 воспитанниц. Женская гимназия св. Александры просуществовала до 1920 г.361 Начало женского образования в Ставрополе на государственном уровне связано с правительственной политикой в области народного просвещения и с именем легендарного педагога Януария Михайловича Неверова. К концу 50 – началу 60 г. уже не нова была идея равноправия женщины и мужчины, что отразилось и на правительственной политике в области женского образования. В 1856 г. во все учебные округа были разосланы циркуляры министра просвещения Норова с просьбой собрать сведения о том, «где в губерниях есть возможность открыть женские школы»362.

Я.М. Неверов в это время стоял во главе дирекции народных училищ Ставропольской губернии. Получив копию такого циркуляра от попечителя Кавказского учебного округа барона Николае, он немедленно провел работу с городскими властями и почетными жителями Георгиевска, Пятигорска, Моздока и Кизляра, выяснил, что в этих городах не нашлось возможности открыть женские учебные заведения. Неверов представил проект по преобразованию упомянутого женского учебного заведения св. Александры в Ставрополе с 3 низшими классами в гимназию, однако этот проект не был одобрен администрацией Кавказского наместничества и не был реализован. Идея открыть в Ставрополе женское учебное заведение волновала не только Неверова. Благодаря организованному силами мужской гимназии благотворительному спектаклю, на котором была собрана первоначальная сумма, дворянскому собранию, выделившему 13,150 рублей 89 коп, Ставропольскому приказу общественного призрения, обязавшегося выделять ежегодно в пользу женской гимназии по 440 руб., а также личным пожертвованиям некоторых жителей города, стало возможным ходатайствовать о разрешении открыть в Ставрополе женскую гимназию363. Так 31 декабря 1860 г. был подписан указ об открытии женского училища второго разряда, которое в 1876 г. стало именоваться Ольгинской женской гимназией, в честь её императорского высочества Ольги Федоровны. Эта гимназия стала первым женским средним всесословным учебным заведением на Ставрополье и одним из первых государственных женских учебных заведений на Северном Кавказе. Обучение в новом училище началось с 15 сентября 1861г., общее число учениц составило 75 чел. Согласно уставу, училище состояло тогда из трех основных классов и одного приготовительного. Педагогический состав училища состоял на тот момент исключительно из преподавателей мужской гимназии. Учебный курс включал такие предметы как Закон Божий, русский язык, арифметику, географию, чистописание, рукоделие, пение, естественные науки, историю, понятие об измерениях. В 1876 г. при Ольгинской гимназии был открыт седьмой класс, а с началом занятий в 1878 - 1879 уч. г. был открыт и 8-й специальный педагогический класс с двумя отделениями – русского языка и математики. С 1892 г. 8-й класс был разделен на два курса – теоретический и практический – 9 класс. В этом же году был открыт так называемый азбучный класс (подготовительный), в который принимались девочки с 7-ми лет без вступительных испытаний. В азбучном классе ученицы педагогического 9-го класса могли практиковаться в преподавании предметов, по которым они специализировались и в воспитании детей младшего возраста. С 1872 г. училище было переименовано в женскую гимназию. К этому времени Ольгинская гимназия представляла собой вполне сложившееся учебное заведение: в ней было уже 7 основных классов, приготовительный 8-й дополнительный классы, при 420 учащихся. За 25 лет существования гимназия выпустила 540 учениц, из них звание домашней наставницы получили 103 ученицы, домашней учительницы – 289, из них, по русскому языку – 179, по математике – 213 выпускниц364. В Терской области первое женское училище, преобразованное в 1874 г. в среднее учебное заведение, было открыто в 1861 г. Как отмечалось в материалах, посвященных празднованию 25-летия этого учебного заведения, Владикавказская Ольгинская гимназия получила свое начало от бесплатной женской школы устроенной в 1861 г. кружком благотворителей по инициативе госпожи Веревкиной, супруги батарейного командира. Небольшая сумма денег, вырученная от любительских спектаклей, дала возможность нанять помещение, приобрести необходимые пособия и пригласить надзирательницу школы, которая давала также уроки рукоделия. Преподавание наук было распределено бесплатно между устроительницами. Так было до 1865 г. В этот год школу посетила её императорское высочество Ольга Федоровна (супруга наместника на Кавказе Михаила Николаевича) и пожертвовала 2000 р. единовременно и ежегодно – 1000 р., дав согласие присвоить её имя школе. С этого времени учебному заведению было присвоено звание Ольгинская365. С 1865 г. развитие школы переходит на новый уровень. Возрастает количество учениц, стоимость обучения в этой школе была небольшой - 5 р. в год с ученицы, большей частью школа развивалась на счет частных благотворителей. В 1869 г. архитектором В.Г. Грозским было построено здание для школы. В 1874 г. училище было преобразовано в семиклассную Ольгинскую женскую гимназию. В 1870-80-е г. она существовала в основном за счет ежегодного пособия Великой княгини Ольги Федоровны – 3000 р, наместника Кавказского – 600 р., пособия от г. Владикавказа – 10000 р., остальные средства давали различные благотворительные акции366. К 1912 г. в Терской области было 13 средних учебных заведений МНП. Вопрос о создании в Кубанской области женских учебных заведений был поднят в 1860 г., до этого здесь не было ни одного женского учебного заведения. Образование женщин ограничивалось домашним или его получали за пределами области. По инициативе супруги генерал-майора Натальи Сергеевны Иваниной (Шпилевской) был образован кружок дам, поставивший себе цель «помочь образованию детей». Благодаря этому кружку, открылась первая женская гимназия в Екатеринодаре в 1863 г., под названием «Войсковая женская гимназия» 367. В начале ХХ в. попечитель Кавказского учебного округа Н. Рудольф большое внимание уделял развитию женского среднего образования на Кавказе. Согласно списку учебных заведений ведомства Министерства народного просвещения, в 1909 г. на Северном Кавказе правительственных средних учебных заведений (гимназий и прогимназий) для женщин было около 30368. За период 1900-1917 гг. повсеместно стали открываться женские гимназии, к 1917 г. почти во всех городах, крупных селах и станицах работали женские средние всесословные учебные заведения – гимназии. Большая часть гимназий была открыта именно в начале ХХ в. В Кубанской области с 1900 по 1917г. открыто 7 новых женских гимназий, в Терской области – 7, в Ставропольской губернии – 3369. Кроме создания новых средних учебных заведений, программа гимназий с каждым годом модернизировалась, изменялись цели, а вместе с ними и приоритеты женского образования. Во-первых, программа женских гимназий становилась ближе к программе мужских гимназий. Увеличивалось количество выделяемых часов на такие предметы как математика, языки и др. дисциплины, которые, как считалось раньше, женщине не нужны. Во- вторых, женская средняя школа становилась все более профессионально направленной. Почти все женские гимназии к 1917 г. имели дополнительные специальные педагогические классы, некоторые гимназии открывали коммерческие и бухгалтерские курсы. Статьи закона, принятого в 1916 г. «Об изменении некоторых узаконений о женских гимназиях, прогимназиях и других средних учебных заведениях ведомства Министерства народного просвещения» прямо указывали на то, что объем изучаемых дисциплин в женских гимназиях должен стать таким же, как в мужских. В статье 7 говорилось: полное увеличение курса женских гимназий до курса мужских гимназий или реальных училищ может быть введено не иначе, как обязательно для всех учащихся370. Надо отметить, что, несмотря на определенные успехи в развитии женского среднего образования, оно встречало трудности в обеспечении денежными средствами. Правительство по-прежнему выделяло ничтожное количество средств на развитие женских учебных заведений. Они в большинстве своем существовали за счет средств благотворителей и местных органов управления, казачьих войск, сборов за право учения. Так, в 1901 г. согласно отчету попечителя Кавказского учебного округа, на содержание женских гимназий Северного Кавказа: Ставропольскую Ольгинскую, Ставропольскую св. Александры, Владикавказскую, Екатеринодарскую, Ейскую, Новороссийскую, Пятигорскую и прогимназии Владикавказскую, Майкопскую, Дербентскую, Армавирскую, – из Государственного казначейства выделялось 11900 р., на прибавочное жалование - 3357 р.;

от казачьих войск – 7820 р.;

от городовых обществ – 38843 р.;

сбор за право учения – 106121 р.;

за содержание пансионерок – 47760 р.;

от почетных попечителей 760 р.;

пожертвований - 4384 р. На мужские гимназии Северного Кавказа Ставропольскую, Владикавказскую, Екатеринодарскую, Новороссийскую и Пятигорскую из Государственного Казначейства на содержание учебных заведений выделялось 132608 р., на прибавочное жалование - 8167 р.;

от казачьих войск – 10400 р.;

от городовых обществ – 45620 р.;

сбор за право учения –84011;

за содержание пансионеров – 58800 р.;

от почетных попечителей - 720;

пожертвований - 100 р371. Таким образом, женские гимназии, в отличие от мужских, в основном существовали на городские и другие дополнительные средства, тогда как мужские гимназии, в основном, финансировались из Государственного казначейства. На одну женскую гимназию выделялось, в среднем, 1387 р. в год, на одну мужскую гимназию – 28155 р. в год. В 1910 г. на 18 средних женских учебных заведений Северного Кавказа выделялось из Государственного казначейства всего – 37700 р., что в среднем на одну гимназию приходилось 2094 р. в год. Мужских гимназий на Северном Кавказе в 1910 г. было 11. Из государственного казначейства на их содержание выделялось – 195872 р. в год, что в среднем выходило на одну гимназию 17806 р. в год. Это очень усредненный показатель, например, больше всех из государственного казначейства получала Ставропольская мужская гимназия - 89183 р. в год, тогда как Ставропольские женские гимназии из этого же источника финансирования могли рассчитывать только на 2000 р. в год каждая372. За первое десятилетие ХХ в. количество женских гимназий значительно возросло, количество же государственных средств, выделяемых на женское образование, увеличилось ненамного. Женское среднее образование продолжало существовать за счет городских обществ, казачьих войск и сбора средств за обучение. Это, конечно, тормозило процесс усовершенствования учебного процесса и не позволяло снижать плату за учение.

Тем не менее, женское среднее образование к 1910 г. стало более доступным для крестьян и мещан. Так в 1901г. в Ставропольской гимназии св. Александры из 243 учениц дворянок было – 100 чел., духовного звания – 1, дочерей почетных граждан и купцов – 6, других сословий – 95, крестьянок – 34, дочерей нижних чинов и казаков – 15, иностранок – 2 (по другим гимназиям в отчете сведений нет)373. В 1910 г. в этой же гимназии дочерей потомственных дворян обучалось – 50 чел, личных дворян и чиновников – 73, духовного звания – 16, детей почетных граждан и купцов – 51, детей мещан и цеховых – 202, дочерей казаков - 59, крестьянок – 116, иностранок – 1, прочих – 3. В женских гимназиях Северного Кавказа в этом же году всего обучалось 7928 чел., из них детей потомственных дворян – 316 чел, детей личных дворян и чиновников –1631, духовного звания – 165, детей почетных граждан и купцов – 837, детей мещан и цеховых – 2871, дочерей казаков -591, крестьянок – 1271, иностранок – 89, прочих – 157374. Если посмотреть отчеты попечителя Кавказского учебного округа, может создаться впечатление, что Кубанское казачье войско не так уж много выделяло средств на средние учебные заведения. Однако, это не так. На войсковые средства содержался Кубанский Мариинский женский институт, а также выделялись адресные стипендии ученицам гимназий войскового сословия, обучавшимся в других областях. Так, в 1910 г. на средства войска обучались стипендиатки в следующих средних женских учебных заведения: в Ставропольской женской гимназии св. Александры – 21 чел., в Екатеринодарской –2-ой и Лабинской женских гимназиях – 32 чел., в Славянской женской прогимназии – 20 чел., в Ашхабадской женской гимназии – 2 чел., итого 75 девиц. Всего денежных средств на стипендиаток в средних учебных заведений войском потрачено в 1910 г. 26590 р.375. Войсковых стипендиаток в средних учебных заведениях в 1915 г. было 127. (всего 576)376. Большую роль в развитии женского образования XIX в. играли женские епархиальные училища. Они состояли в ведении Священного синода и предназначались в основном для детей родителей духовного звания, хотя в них принимались и дочери светских лиц, но для последних оплата была почти в два раза выше, чем для детей лиц духовного звания. В правилах приема «девиц» в Ставропольское епархиальное женское училище написано: «Епархиальное женское училище суть учебно-воспитательное заведение для образования дочерей православного духовенства. В пансион епархиального училища могут быть принимаемы девицы из других сословий со взносом ежегодной платы за содержание и обучение 234 р., для детей духовенства 117 р. Плата вносится вперед за каждое полугодие»377. На Северном Кавказе создание епархиальных училищ не получило широкого распространения. К 1917 г. в регионе существовало всего 3 женских епархиальных училища. В 1875 г. в Ставрополе было открыто Кавказское епархиальное женское училище (с 1886 г. – Ставропольское епархиальное женское училище), которое долгое время оставалось единственным на Северном Кавказе. В нём обучались дочери православных священников всего Кавказа378. Курс в подобном учебном заведении был шестилетним, с начала ХХ в. семилетним. Набор изучаемых дисциплин был следующим: Закон Божий, церковно-славянский язык, русский язык, арифметика, физика, чистописание, география, гражданская история, педагогика, церковное пение, рукоделие и ведение домашнего хозяйства379. Согласно уставу училищ для девиц духовного звания, его выпускницы готовились исключительно для того, чтобы «быть достойными супругами служителям алтаря Господня»380. Училища, открываемые в городах, состояли в ведении Святейшего Синода и управлялись епархиальными архиереями, составлявшими для них уставы. Постепенно цели воспитания и учебной деятельности менялись – это связано и с быстрыми темпами роста популярности женского образования, и с новыми перспективами, открывающимися для женщин – возможность для них заниматься трудовой деятельностью стала неотъемлемой частью российского общества к концу XIX в.

Судя по программе преподавания, в епархиальном училище девушки получали образование не хуже, а в чем-то и лучше светских учебных заведений. Так, с 1877 г. в указанном училище стали преподавать, кроме основных традиционных для подобного заведения предметов, французский и немецкий языки, а чуть позднее - музыку и танцы. Эти дисциплины не входили в обязательную программу и преподавались своекошным ученицам или за отдельную плату381. В конце XIX начале ХХ в. преподавателями в Ставропольском епархиальном училище были кандидаты богословия и преподавательницы со званиями домашних учительниц. Начальница – Елизавета Добромыслова, выпускница царскосельского училища девиц духовного звания382. В 1894 г. на средства Владикавказской Епархии открылось Владикавказское епархиальное женское училище383. Оно было открыто по инициативе Владыки Владимира (Синьковского). Это среднее учебное заведение, где учились дети духовенства и представители других сословий православного вероисповедания. Девочки жили в пансионе и «пользовались полным содержанием»384. В 1894 г. в Екатеринодре было открыто такое же учебное заведение385. Наряду с указанными средними учебными заведениями, в деле распространения женского образования немаловажное значение в изучаемый период сыграли частные учебные заведения. В конце XIX- начале XX в. они были довольно распространены на Северном Кавказе. После принятия «Положения о женских училищах» от 30 мая 1858 г. и «Положения о женских училищах» от 10 мая 1860 г., в которых регулировалось открытие частных женских учебных заведений, снизилась тенденция, замечавшаяся в первой половине XIX в., открывать частные учебные заведения на личные и общественные средства. Если в первой половине XIX в. повсеместно открывались частные курсы или школы для девушек и женщин, то после 60-х гг., когда стали появляться средние учебные заведения ведомства императрицы Марии и Министерства народного просвещения, наблюдался процесс сокращения частных школ и курсов. Все частные школы работали на основании специальных правил «О частных учебных заведениях, классах и курсах Министерства народного просвещения, не пользующихся правами правительственных учебных заведений». В этих правилах было записано, что земствам, городам, сословиям, приходам, а также частным обществам, учреждениям и отдельным лицам не моложе 25 лет, состоящим в русском подданстве, разрешается учреждать учебные заведения, классы и курсы на основании определенных правил. Частные учебные заведения, классы и курсы, указывалось в правилах, могут быть: общеобразовательными, специальными и профессиональными. Они делятся на 3 разряда: низшие, средние и высшие. Частные учебные заведения могут быть как мужскими и женскими, так и смешанными, для совместного обучения лиц обоего пола. Совместное обучение в средних учебных заведениях, классах и курсах допускалось с разрешения попечителя учебного округа, а в высших – Министерства народного просвещения386. Как пишет И.Д. Латышина, в частных гимназиях организация обучения полнее соотносилась с требованиями передовой педагогики и жизни, более разумно распределялся учебный материал по классам, была установлена прочная связь с семьей ученика387. Однако, судя по изученным архивным материалам Северного Кавказа, сказанное можно отнести лишь к крупным столичным частным учебным заведениям, таким как, например частная школа Е.С. Левицкой. На Северном Кавказе частные учебные заведения большей частью уступали в качестве образования учебным заведениям Министерства народного просвещения. С 1855 г. в Ставрополе с разрешения попечителя Кавказского учебного округа работала частная школа, содержавшаяся отставным капитаном Демидовым. Школа помещалась в наемной квартире. Это было смешанное учебное заведение, по данным на 1872 г. там обучалось 23 мальчика и 10 девочек. Плата за обучение – 1 р. в месяц с одного ученика388. Пансион для детей женского пола жены поручика Елисаветы Николаевны Римской – Корсаковой был открыт в 1862 г.389. В 1872 г. известна частная женская школа вдовы статского советника госпожи Е.А.

Смолевской. В этой школе обучалось 28 девиц390. 25 сентября 1909 г. в с. Прасковея открылось частное учебное заведение 2 разряда (прогимназия) домашней учительницы госпожи Н.Ф. Шидловской. Это учебное заведение было рассчитано на детей обоего пола до 11 лет. Дальше обучались одни девицы. Обучение велось по программам правительственных средних учебных заведений как мужских так и женских. Школа рассчитана на 100 детей. Плата за обучение – 100 р. в год. В этом же учебном году школу посетил инспектор народных училищ Соколов и констатировал, что, «учебное дело в учебном заведении госпожи Шидловской в общем поставлено вполне удовлетворительно. Видно, что весь учащий персонал занимается с усердием». Инспектор отметил следующие недочеты – это недостаток в наглядных пособиях и в том, что у учащихся нет «однообразия в одежде»391. Преподавателями в прогимназии Шидловской работали: законоучитель священник Тиров, преподавательницы – Н.Ф. Шидловская, А.И. Давыдова, К.А. Глазуновская, Орфенова392. В Прасковее также известно подготовительное частное училище для детей обоего пола госпожи М.Г. Сандецкой. В Ставрополе были учебные заведения смешанного типа 3-го разряда Ивановой, открывшееся в 1889 г., Семеновой – в 1879 г., Карягиной. Директор народных училищ Ставропольской губернии господин Леденев, посетив эти учебные заведения в 1909 г., сообщал попечителю Кавказского учебного округа, что «учебные заведения Ивановой и Семеновой противоречат закону и не могут далее оставаться в таком виде. Учебное заведение Карягиной во всех отношениях поставлено прекрасно. Пять девочек живут у нее в настоящее время и помещаются не в особом помещении, а в комнатах, занимаемых самой госпожой Карягиной и её 4 сестрами. Этот способ содержания воспитанниц представляется скорее семейным, чем пансионным, и я предлагал бы возможным его сохранить. Все учащиеся малолетние, содержание живущих образцовое»393. Указанные учебные заведения не соответствовали общепринятым нормам и закону о частных учебных заведениях. Это были, как правило, небольшие по количеству учащихся школы – от 4 до 11 человек.

В Кубанской области известны частные учебные заведения Посполитаки, Поповой (профессиональные) – в Екатеринодаре, в Майкопе общеобразовательное учебное заведение 3 разряда господина Очаковского, в Майкопе такие же школы Домашевской и Собалева. С 1909 г. по предложению Министерства народного просвещения попечителю Кавказского учебного округа выпускники частных учебных заведений не имели права подвергаться выпускным экзаменам394. Это означало, что, проучившись в частной школе, ученики должны были сдавать выпускные экзамены в учебных заведениях МНП, только после этого они могли получить документ об окончании среднего учебного заведения. Такой закон вызвал массу недовольства среди родителей и содержателей учебных заведений. Он привел к сокращению количества учеников в частных школах. Многие частные школы, работавшие в последней трети XIX в, больше напоминали репетиторские курсы. Их открывали выпускницы гимназий и столичных высших учебных заведений для дополнительных или подготовительных занятий с детьми чаще всего обоего пола. Так, частное учебное заведение Соколовой Е.И. работало с 1876 г. во Владикавказе395. Судя по отчетам этой дамы, дети обоего пола, обучающиеся в разных учебных заведениях или готовящиеся поступать, куда-либо приходили к ней в назначенное время для репетирования отдельных предметов396. В 1888 г. в Грозном было известно частное учебное заведение 3 разряда Чернолусской, где и содержательницей и учительницей была указанная дама, во Владикавказе это было училище Серебряковой Л.С., в Моздоке - училище Н. Благовещенской397. Таким образом, частное среднее образование во второй половине XIX – начале XX вв, получило довольно широкое распространение на Северном Кавказе, оно сыграло определенную роль в развитии женского среднего образования, однако качество преподавания в подобных учреждениях намного уступало средним учебным заведениям государственных ведомств.

Подводя итог сказанному, сделаем следующий вывод. Женское среднее образование во второй половине XIХ – начале XX вв. прошло несколько этапов. В 1850-е-1870-е гг. – организация среднего женского образования на частной инициативе, образование первых школ, широкое распространение частных учебных заведений;

второй период – 1870-е – 1900 гг. – преобразование в средние учебные заведения имеющихся училищ;

1900-1917 гг. – широкое распространение женского образования, профессиональная направленность женской школы. Во многом это связано с именем попечителя Кавказского учебного округа Н. Рудольфа. В начале ХХ в. все больше субсидий на развитие женского образования выделяется государством, хотя в сравнении с мужскими гимназиями приоритет оставался за последними. Открытие новых гимназий имело прогрессивное значение для всех жителей Северного Кавказа. Среднее образование становится все ближе к народу. Благодаря субсидиям, выделяемым местными обществами и городами, МНП, благотворителями, все больше учениц так называемых низших слоев могли учиться в гимназии, как в качестве приходящих учениц, так и в качестве пансионерок. Итак, на Северном Кавказе во второй половине XIX – начале XX вв. происходит становление женского образования, наблюдается неуклонный рост количества женских учебных заведений. Здесь действовали следующие типы женских средних учебных заведений: гимназии – Мариинские, МНП и частные учебные заведения. Мариинские финансировались ведомством Императрицы Марии. В них, в основном, обучались дети привилегированных сословий, хотя официально они, как и другие гимназии, были объявлены бессословными. На Северном Кавказе это Грозненское Мариинское женское училище, Темрюкское женское Мариинское училище, Анапское женское Мариинское училище и Кубанский Мариинский женский институт. Само название последнего, предполагало, что там обучались дочери дворян и представителей войскового сословия.

Самой многочисленной группой являлись гимназии МНП.

Они финансировались Министерством, городскими обществами, благотворительными организациями и частными лицами. К 1920 г. на Северном Кавказе было более 30 подобных гимназий. (См. приложение 2) Частные учебные заведения были 1, 2 и 3 разряда. В отличие от центральных областей, здесь частные школы не могли конкурировать с министерскими и Мариинскими. Очень часто большую часть учебных дисциплин преподавали сами устроители и устроительницы школ. Подчас они напоминали обычные репетиторские курсы. §3. Специальные и профессиональные образовательные учреждения для женщин на Северном Кавказе В конце XIX в. в России началось активное вовлечение в производство большого числа женщин. В связи с этим возникла острая потребность в получении женщинами профессионального образования. Женские профессиональные школы в Российской Империи в конце XIX – начале XX в. были весьма разнородны и не имели общей системы обучения. Изученный материал, дает возможность выделить школы, курсы и училища, в которые принимали по окончании средних учебных заведений и такие, для обучения в которых не требовалось среднего образования. Кроме того, к профессиональному образованию в то время относили и профессиональные классы и училища, в которых обучали ремеслам, а также различные курсы, для поступления на которые не было ни образовательного, ни возрастного ценза – это курсы мастериц швейного дела, кулинарные и курсы домоводства. К первым относились учебные заведения интеллигентных профессий – медицинские, фармацевтические, телеграфные, коммерческие школы. В практике того времени такие учебные заведения называли «специальными». Ко вторым относились школы, в которых обучались ремесленному и промышленному делу, они получили названия «профессиональных». Последние первоначально были организованы, в основном, частными лицами и имели цель не столько дать образование женщине, сколько пополнить знания домохозяек. Согласно статистике, всех специальных женских учебных заведений на 20 марта 1880 г., было в 50-ти губерниях Европейской России и 10 губерниях Привисляндских – 41;

учащихся в них было 2840, учащих – 184, израсходовано на них в 1879 г. 268053 рубля. В этих учебных заведениях обучались, в основном, лица православного вероисповедания (82%), других – 18%. «Лиц магометанского вероисповедания нет вообще, это объясняется тем, что образования среди женщин данных исповеданий почти совсем не существует, не только специального, но и общего среднего»398. Состояние женского профессионального образования на Северном Кавказе отличалось от его состояния в Европейской России. Если в Центральной России женские профессиональные школы организовывали начиная с 70-80 гг. XIX в., то на Северном Кавказе наибольшее число открытых специальных учебных заведений для лиц женского пола приходится на начало XX в. Как и в Европейской части России, женские специальные и профессиональные учебные учреждения инициировались и открывались первоначально на частной и коммерческой основе. Их работу организовывали, в основном, различные благотворительные, просветительные или профессиональные общества. На Северном Кавказе в конце XIX – начале XX в. существовали все три перечисленные категории женского профессионального образования. Надо отметить, что Высших учебных заведений, где женщины могли бы получать высшее специальное и профессиональное образование, в изучаемое время на Северном Кавказе не было. Но девушки отправлялись получать его в С-Петербург, Москву, Харьков и другие студенческие города. Высшее образование было платным для всех. Однако, многие желающие получить высшее образование девушки могли обучаться на средства казачьего войска. Согласно отчету начальника Терской области, в 1895 г. из области в высших учебных заведениях России обучалось 11 девушек, на средства Терского казачьего войска – 2, остальные за свой счет,399 в 1910 г. было 8 студенток, 6 из них обучались на средства войска400. В Кубанской области в 1900 г. также не было высших учебных заведений, в столичных вузах обучалось всего 223 человека, войсковых стипендиатов 20 человек, из них только 3 девушки, обучавшиеся на Высших женских курсах в Санкт-Петербурге401. В 1910 г. из 320 учащихся в вузах – 24 стипендиата войсковых и из них - 7 женщин402. В 1915 г. в высших учебных заведениях страны уроженцев Кубанской области обучалось 219 мужчин и 41 женщина. На средства войска обучалось всего 28 человек, из них 5 женщин. С каждым годом число обучающихся в высших учебных заведениях увеличивалось, однако расходы на женское высшее образование были ничтожно малы403. Кроме средств войска можно было получить на обучение субсидии от города. Так, в 1910 г. дочь крестьянина некая Трахимович Станислава Мартыновна, выпускница 1-й Екатеринодарской курсах в г. Москве404. Эта стипендия выдавалась на определенный срок, выпускница учебного заведения должна была вернуть потраченную на нее сумму городу в течение оговоренного срока. Просительница давала расписку о том, что она обязывалась вернуть указанную сумму частями. Кроме того, она должна была предоставить сведения о доходах своей семьи и убедить городскую думу, что денег на обучение в семье действительно нет. Каждый год городская управа делала запрос на своих стипендиатов в учебные заведения, которые присылали отчеты об успехах студентов. После этого очередная сумма за учебный год направлялась стипендиатам города, которые вносили её за обучение. Из материалов дела видно, что указанная Трахимович прилежно обучалась на Высших женских курсах в Москве на историко-филологическом факультете и все годы её обучения город выдавал ей стипендию405. Однако, не так много женщин пользовались подобными стипендиями. Нельзя сказать, что войсковое начальство или городская управа ставили какие-либо препоны в получении женщинами образования. Политика распределения средств гимназии, обратилась к городскому голове города Екатеринодара с прошением дать ей стипендию для обучения на Высших женских на образование была ориентирована в большей степени на подготовку учительниц со среднеспециальным образованием. Не секрет, что многие девушки, окончившие Высшие женские курсы, не возвращались на родину и не работали по специальности, тем самым не оправдывая затраченных на них средств. С 70-х гг. XIX в. во многих женских гимназиях и епархиальных училищах Северного Кавказа открывались 8-е дополнительные педагогические классы. Согласно отчету Попечителя Кавказского учебного округа за 1882 г., в округе было 6 женских гимназий и 6 прогимназий ведомства МНП. Из них на Северном Кавказе отмечено три женские гимназии – Ставропольская Ольгинская гимназия (1876), Ставропольская женская гимназия св. Александры (1849) и Владикавказская женская Ольгинская гимназия (1861). В первой и последней существовал 8-й педагогический класс, по окончании которого можно было получить звание домашней наставницы или учительницы начальных училищ406. В Кубанской области до 1900 года работали 2 женские гимназии с педагогическим классом: Кубанская войсковая женская гимназия в Екатеринодаре (1863)407, Екатеринодарская городская женская гимназия (1884)408. В Терской области до 1900 г. были открыты следующие учебные заведения, дававшие звания учительниц: Владикавказская Ольгинская гимназия (1861, гимназия с 1874), Пятигорская женская прогимназия (1892)409. Кроме того, профессию учительницы можно было получить в трех Епархиальных женских училищах: Ставропольском (1875)410, Екатеринодарском (1894)411, и Владикавказском (1894)412. В первые 2 десятилетия ХХ в. резко изменилось в лучшую сторону положение в женском образовании на Северном Кавказе. Открылось множество женских учебных заведений: низших, средних и профессиональных. Это связано с изменениями в правительственной политике по отношению к женскому вопросу, а также с осознанием пользы для общества и государства женского образования региональными представителями власти. Согласно списку учебных заведений ведомства МНП, в 1909 г. на Северном Кавказе правительственных средних учебных заведений (гимназий и прогимназий) для женщин было около 30413. Примерно в 20-ти из них работал 8 педагогический класс. За 27 лет, с момента открытия первых педагогических классов на Северном Кавказе, возможность для женщины получить специальное педагогическое образование увеличилось более чем в 3,5 раза. 1 сентября 1909 г. была открыта первая в Российской империи женская учительская семинария в г. Екатеринодаре, в 1913 г. преобразованная в Женский Педагогический институт414. Во Владикавказе в 1916 г. женское училище (Осетинская женская школа Аксо Колиева (1862) было преобразовано в женскую педагогическую школу415. Выпускницы этого учебного заведения и до переименования получали право преподавать в начальных училищах. Педагогическая направленность школы сложилась изначально. Это первая школа в Северной Осетии, открывшаяся тогда, когда только самые смелые девушки в национальных регионах решались получить знания, полезные для дальнейшей самостоятельной деятельности. Первые выпускницы этой школы в большинстве своем шли работать учительницами в приходские школы. Так писала газета «Терек» об этом учебном заведении в 1913 г.: «За время существования школу окончило около 500 учениц. Большинство из них по окончании получают места учительниц в осетинских церковно-приходских школах, как-то по инерции неся миссию русификаторш края»416. За 1900-1917 г. только в Екатеринодаре открылись еще в трех женских гимназиях педагогические классы: 3-я Екатеринодарская женская гимназия (1911);

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.