WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«1 КАБАРДИНО-БАЛКАРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. Х.М. БЕРБЕКОВА Шарданова Ирина Валерьевна Концепция истории в автобиографии “Воспитание Генри Адамса” Специальность 10.01.03. Литературы народов ...»

-- [ Страница 2 ] --

итог размышлений писателя о сущности жизни, бытия индивидуума и социума, об отношениях человека как "биологического вида" со "средой обитания". Адамса волнует способность человека остаться личностью в условиях современного индустриального государства, избежать процесса обезличивания, превращения в стандартный компонент общественной системы. Культура ХХ столетия больше, чем все предшествующие эпохи, была, по мнению историка, отмечена ростом цивилизационных процессов. Научная революция преобразовала не только промышленность, но и об щество. Поколения, входившие в жизнь в 70-х годах XIX века, воспринимали машинную индустрию, железнодорожный транспорт, пароходы как часть естественной среды обитания, говорит Адамс. Действительно, техническая революция демонстрировала возможности человеческого разума на благо общества: электричество, телефон, радиосвязь, кино, автомобили, каналы, тоннели и т.д. Но были и тенденции, действовавшие в обратном направлении: моторизация и механизация многомиллионных армий, увеличение мощности боевого оружия, появление первых подводных лодок, самолётов и многое другое. "Ни один век не вводил человека в общую жизнь в такой степени как XIX век, - пишет Адамс в "Воспитании". - Всякий отдельный человек вынужден был жить со своими интересами и судьбой в возвышающейся над ним коллективной жизни. Фабрика поглощала ручные ремёсла, организовывались товарищества, объединения... Даже в научной жизни одиночки вытеснялись коллективами, школами" (32.с.459). Происходила нивелировка исторических различий, установление "единообразия" жизни, которого не знали прошлые века. Однако, в победе коллективного над индивидуальным, по мнению автора, возникла опасность утраты самого высшего и ценного, что существовало во все времена - внутренней жизни личности, её неповторимой индивидуальности. Стремление к индивидуализму как к стилю жизни выразилось прежде всего в искусстве и в философии того периода. Человек XIX века часто осмысливался в его противоположности - толпе, обществу. Это нашло отражение и в изобразительном искусстве (одиночный портрет, одинокая фигура на фоне природы), и в музыкальных темах одночества, и в образах одиноких мечтателей в поэзии. Главное, что их объединило - это гимн человеческой личности, признание её уникальности и неповторимости. В подобных условиях, частная жизнь человека, его биография, обретает особую значимость: отсюда усилившийся в конце XIX столетия инте рес к художественно-документальным жанрам (автобиографиям, дневникам, хроникам, письмам, воспоминаниям, мемуарам). Их популярность, на наш взгляд, можно расценить как реакцию личности на процесс обезличивания, омассовления, характерного для ХХ столетия, с его прагматической, "вещистской" культурой. В этом смысле, "Воспитание Генри Адамса" - один из ярчайших примеров, описывающих чувство отчуждённости, покинутости, одиночества человека ХХ столетия, ненаходящего ориентира ни в разуме, ни в воле, ни в чувстве. Адамса принято считать пессимистом, но прошедшее столетие показало, что его мрачное умонастроение было скорее пророчеством. В начале прошлого века он предупредил, что научно-технический прогресс таит угрозу для самого существования человека. Отрицатальные следствия цивилизации, по его мнению, могут перекрыть ее положительные свойства, а цена прогресса столь велика, что лишает его всякого смысла. В "Воспитании" Адамс утверждал, что, по большому счету, человек безоружен перед лицом окружающего его мира. Несмотря на возросший уровень научного знания, он не может приспособиться к нему, а разум только подрывает первородные инстинкты человека. Свою собственную жизнь он красноречиво определил как "молчаливое блуждание усталого пилигрима по путям незнания"(3.с.517). Двадцатый век радикально изменил точку зрения на статус человека. В "Воспитании" Адамс приходит к новой концепции истории, согласно которой личность неспособна выбирать траекторию своего развития. Из существа мыслящего она превратилась в "металлическую опилку, подвластную законам магнитного поля, подсознательным инстинктам, иррациональности внешней среды, непостижимым с точки зрения логики, открытиям современной науки..."(32.с.367). Принцип релятивизма, привнесенный в культуру ХХ столетия новым, научным типом цивилизации, по мнению автора, неукоснительно разрушал границу между добром и злом, нравственностью и безнравственно стью. Адамс считает,что общество приобрело привычку снисходительно смотреть на вопросы этики, когда дело касалось "зримых выгод", а "вещизм" стал новой идеологической установкой. Автор "Воспитания" одним из первых заявил о духовном кризисе эпохи, болезненно переживая утрату гуманистической морали - ценности, без которой, на его взгляд, не имеет смысла человеческое существование. Современное общество, основанное на технических достижениях и бюрократической рационализации производства, ведет к уничтожению человеческого достоинства, его внутренней свободы, следовательно и самой идеи гуманизма. Адамс не разделял оптимистических позиций по отношению к современной культуре, характерных для представителей технической и научной интеллигенции того времени, связывавших, как правило, проблемы культуры только с успехами в области материальнотехнического обеспечения человечества. В произведениях позднего периода, в частности в "Воспитании", представлены философские взгляды Адамса на цивилизацию и человека в мире техногенной культуры. Здесь он рассуждает о силе воздействия научной мысли на массовое сознание общества и на отдельно взятого индивидуума, о негативных последствиях научно-технической реолюции, о "целях" существования современной цивилизации и о пределах ее роста. Как справедливо замечает Э.Сэмюэлс, "взгляд Адамса на историю включает в себя два аспекта: фактическую историю и историю духовную"(23.с.104), и если в научных трудах он уделял внимание прежде всего анализу совокупности фактов и событий прошлого, то в "Воспитании" центр тяжести переместился, и встала острая необходимость переосмыслить пройденный человечеством путь с позиций "нравственной эволюции". Пытаясь осмыслить национальную историю в контексте общечеловеческих проблем, Адамс разрушает традиционную провиденциалистскую концепцию американской истории и заменяет ее картиной мира-хаоса, где все непредсказуемо и находится в постоянной динамике. Но вместе с тем, по мнению автора, в беспорядочной вселенной существуют внутренние закономерности, и он приходит к выводу, что для человека главное - изучить их, приобрести истинное представление о мире. В связи с этим, в адамсовской концепции истории особенно важна идея неразрывности времен, установление причинно-следственных отношений между прошлым, настоящим и будущим. Автор подчеркивает преемственность эпох и, оставаясь верным принципам классического позитивизма, рассматривает всемирную историю как своего рода кодифицированный текст, скрывающий внутри себя ответы на самые сложные и парадоксальные вопросы. "Историк же обязан дать убедительное толкование, основанное на неоспоримых фактах и опыте прикладных наук" (19.с.126). В своем обращении к Американской исторической ассоциации (The Tendency of History (1894)) Адамс призывает: "Положение, по-видимому, обязывает к тому, чтобы не высказывать мнений до тех пор, пока мы не можем предложить какой-либо научной теории" (19.с.128). Стремление вывести универсальную формулу всемирной истории, которой Адамс посвятил всю свою жизнь, Р.Спиллер сравнил с "поисками Ахавом Моби Дика или Парсифалем святого Грааля", оно превратилось "в поиски символа жизненной силы, в попытку пускай насильственно, но вырвать у сопротивляющейся природы тайну человеческого существования, ее смысл" (22.с.194). При этом, критик подчеркивает, что открой Адамс искомую формулу, это стало бы научным переворотом, созданием "новой религии". Научная мысль на пороге ХХ столетия сыграла важнейшую роль в жизни человечества. Вследствие научно-технических открытий изменилась не только повседневная жизнь человека, его быт, но и в корне поменялось "качество" его мышления, появились новые идеалы и ценности. "Позитивное знание теснило знание гуманитарное, - пишет Л.Г.Андреев, лаборатория теснила письменный стол, автомобили и аэропланы заменяли луну и соловья в качестве символа поэтического" (33.с.242). При этом, убеждение в необходимости "великого синтеза наук", явилось для той эпохи ключевым понятием, разрушающим границы и старые каноны гуманитарных дисциплин. Одной из главных "новых идей" того времени, послужившей для возникновения подобной перспективы, стала теория Чарльза Дарвина. Его труд из научного вопроса быстро превратился в вопрос идеологический, вызвав споры об этике, религии, Боге, природе. Учение английского биолога приобрело значение общекультурной, а не сугубо научной проблемы. Ответ на вопрос о происхождении человека породил множество следствий (о некоторых их них мы упоминали в связи с возникновением социалдарвинизма в американской историографии). "Эволюция бушевала как эпидемия, - пишет Адамс в "Воспитании". - Дарвин был величайшим пророком в самом эволюционном из миров. Никогда еще солнце прогресса не светило так ярко" (3.с.340). Для молодого поколения ученых, к числу которых принадлежал автор, научная доктрина знаменитого биолога стала возможностью придать принципиально новое направление истории. По его мнению, единство и единообразие природных процессов, которые постулировались в теории естественного отбора, по большому счету, исчерпывали все мотивы линеарной концепции Блаженного Августина и провозглашали позитивный смысл человеческой истории. "Непрерывная эволюция, протекавшая в единообразных условиях.., превосходно заменяла религию: своего рода безопасное, консервативное, практичное божество, насквозь пропитанное духом общего права" (3.с.271). В 1894 году Адамс подчеркивал фундаментальное значение дарвинизма, послужившего идейным стимулом к развитую современного естествознания. В обращении к Американской исторической ассоциации он призывал коллег провести тщательный отбор научной методологии, по новому осмыслить цели и задачи исторических исследований (19). Большой интерес автора к естественно-научным проблемам, его стремление выявить универсальные законы, действующие в природе и различных сферах общественной жизни, привели к попытке объяснить историю с помощью законов физики и биологии. Одним из первых этапов научной деятельности Адамса, было серьезное увлечение идеями социал-дарвинизма, в частности, тевтонской теорией Э. Фримена. Закон естественной биологической борьбы, созидающей вселенную от более примитивных форм к более совершенным, непрерывная эволюция от простого к сложному казалась Адамсу вполне понятной. "Для молодых людей, чья взрослая жизнь пришлась на годы 1867-1900-й, не было иного выбора, - пишет он в "Воспитании". - Их законам должна была стать эволюция от низшего к высшему, соединение атомов в массу, концентрация множества в единство, приведение анархии к порядку" (3.с.279). Безусловно, исследование прошлого позволяет по-иному взглянуть на настоящее. Многие из нас тяготеют к семейным архивам, любят рассматривать выцветшую фотографию дома, узнавать имена и фамилии давно умерших родственников, восстанавливать генеалогическое древо рода и т.д. Так и изучение эволюции человека увлекало и увлекает многих выдающихся ученых. Однако исследователи всегда старались обходить самый спорный вопрос эволюционной теории: до сих пор не найдено "недостающее звено" в цепи выделения человека из царства животных. Как отметил Мэйтленд Иди - крупнейший антрополог современности, - "Дарвин выстроил огромную многоярусную "башню", с системой ходов и выходов, поражающих гениальностью конструкторского таланта их создателя.., но забыл о самой малости - о прочности фундамента" (34.с.213). Таким образом, несмотря на все удобство и видимую логичность, теория вызвала множество споров, вследствие которых, если верить Г.Адамсу, "самые убежденные эволюционисты все меньше и меньше верили в процесс всеобщей адаптации видов и борьбу за существование, а, следовательно, и в позитивный смысл эволюции" (32.с.309). В "Воспитании" (глава XV "Дарвинизм") автор объясняет свой скептический взгляд относительно дарвиновского учения тем, что любая научная доктрина должна прежде всего располагать убедительной аргументацией, основанной на обширном фактическом материале, а не на голых гипотезах. - "Если в науке дозволено прибегать к таким же легковесным обоснованиям, как в теологии, - пишет Адамс о теории происхождения человека, - и принимать за отправную точку некое единство, то не лучше ли, по примеру церкви, заявить об этом сразу, не подвергая себя нападкам из-за слабости доказательств?" (3.с.273). Автор приходит к выводу, что будучи эволюционистом, он постоянно будет иметь дело с трудностями и шаткими гипотезами касательно происхождения и конечной цели человека. Анализируя причины популярности теории эволюции Дарвина, он говорит, что общество воспринимало эволюцию, как ранее воспринимало Пресвятую Деву, поклонялось новому божеству ради собственного спокойствия и уверенности в бесспорной позитивности своего существования. Оно хотело верить, что эволюция возможна, что прогресс бесконечен: "дарвинисты... смотрели на естественный отбор как на догму, призванную заменить веру в триединство, как на своего рода святую мечту, надежду на конечное совершенство" (3.с.277). Однакдо, Адамс считает, что самого главного - "эволюции мышления эти открытия не касались... А ведешь ли ты свое происхождение от акулы или от волка, в нравственном смысле не столь уж существенно" (3.с.275). Проблемы происхождения человека и пути его дальнейшего развития как биологического вида, в большей степени представлены в научной работе, написанной Адамсом в 1910-м году (A Letter of American Teachers of History (35)). Здесь он приводит различные современные гипотезы от носительно будущего человечества (из области физики, астрономии, палеонтологии и антропологии). Далеко не все теории, приводимые автором, "полны оптимизма", подобно дарвиновской концепции. "Человеку свойственно мнить себя "венцом Вселенной", - пишет Адамс, - он с удовольствием признает утверждение о своем превосходстве над другими видами. Антропология аргументирует это положение высоким уровнем развития человеческого мозга, опорно-двигательного аппарата (кистей рук, ступней, позвоночника), голосового устройства и т.д." (35.с.183). Но на вопрос "доказывает ли увеличение удельной массы головного мозга эволюцию развития от низших форм к высшим, и каково соотношение процентных показателей у человека и у приматов?" (35.с.185), ученые дают неутешительный ответ, говорит автор. Оказывается наши церебральные характеристики не только строго индивидуальны, но и немногим выше среднестатистических данных человекообразных приматов - "неутешительный результат, если учесть столь длительную эволюцию" (35.Там же). Кроме того, некоторые высокоразвитые виды обезьян обладают гораздо большим объемом головного мозга по отношению к общей массе тела, нежели человек. Так, например, если верить доктору В.Брэнку, чью гипотезу Адамс приводит в данной статье, и его размышлениям о способности человеческого мозга отклоняться от усредненной нормы, это может привести к неизбежной физической деградации, вырождению вида (35.с.187). Адамс пишет: "По мнению знаменитого антрополога, тенденция к увеличению массы головного мозга у представителей высоко технологизированных цивилизаций приведет в дальнейшем к целому ряду физических трансформаций... Речь идет не просто о дисгармонии эстетических норм (сужению челюстей;

ранней потере зубов, облысению, вследствие повышенного давления головного мозга;

утрате способности женщин к вскармливанию молоком), а скорее о необратимых физиологических му тациях"(35.с.192). Большинство физиков, по словам Адамса, также утверждало, что человечество неизменно растрачивает свой жизенный потенциал, согласно закону термодинамики и энтропии. "Палеонтологи пошли еще дальше, - продолжает автор, - уверяя, что возможности человека как биологического вида давно исчерпаны, а триумфальное сочетание homo sapiens в дальнейшем грозит перерасти в homo destructirens"(35.с.199). Желание систематизировать, осмыслить, обрести веру в собственные возможности - нет ничего естественнее, считает Адамс. Человеческое сознание изначально ориентировано на это. Пуританская традиция усиливает эту доктрину уверенностью в способности отдельной личности творить, созидать свою собственную судьбу и судьбу целого народа. Но современное естествознание "разрушало классические идеалы, относя индивидуальное начало к числу второстепенных и мало значимых условий. Человек в подобной ситуации воспринимался как "шахматная пешка" в сложной и непредсказуемой игре природных сил: мутаций, естественного отбора, инстинкта самосохранения и т.д." (35.с.219). На рубеже XIX-XX веков немаловажное значение среди естественно-научных концепций развития Вселенной имели и астрономические теории. Зависимость температурного баланса Земли от Солнца - традиционно фундаментальное положение в астрономии, которая считает, что все природные и климатические изменения, а также геологические процессы на нашей планете прямо пропорциональны солнечным процессам. Данная гипотеза сводится к следующему: Солнце способно к "самообслуживанию" без привлечения внешних источников;

внутренняя трансформация тепловых характеристик, в зависимости от ее масштабов, способна либо увеличивать объем Солнца, либо, наоборот, сокращать его. Так, например, предполагаемое уплотнение в структуре тела привело к сокращению диаметра звезды и снижению ее энергетического потенциала, что спровоцировало глобальные оледенения на нашей планете (периоды Первого и Второго ледников). "Следовательно, нет объективных оснований считать, что закон эволюции не обернется в обратном направлении, - пишет Адамс в своем эссе. - У всего есть свой срок. Глобальные изменения на Земле и ее тепловом источнике, Солнце, свидетельствуют о том, что энергия не может постоянно находиться в состоянии равновесия. Никто не рискнет утверждать, что диаметр Солнца останется неизменным;

нет гарантии в стабильности земного ядра, атмосферы, полюсов Земли или Мирового океана" (35.с.243). На первых страницах "Послания американским историкам"(A Letter to American Teachers of History) автор отмечает, что начало ХХ столетия характеризовалось большим количеством пессимистических концепций относительно дальнейшей судьбы человечества. По мнению Адамса, каждая эпоха тяготеет к определенному кругу идей, который, так или иначе, формирует общественное сознание. В условиях стремительно трансформировавшейся реальности ХХ века, разрушавшей традиционную антропоцентристскую картину мира, "не мог не проявиться нигилистический дух эпохи" (35.с.151). Острая полемика с дарвинизмом, неприятие Адамсом позитивного смысла "бесконечной эволюции живых форм", как нам кажется, объяснялась не только разнообразием пессимистических теорий, характерных для той поры, но и тем, что реальный жизненный материал современного автору общества не соответствовал его представлениям о прогрессе. Однако, несмотря на это, Адамс подчеркивал, что дарвинизм стал началом нового этапа в мироощущении человека. Началась смена парадигм не только в биологии, физике, химии и других науках, но и во всей картине мира. В научном миропонимании произошел качественный скачок. Были заложены основы электрохимии, создавались стыковые направления наук (физическая химия, органическая химия). Сама возможность создания новых элементов материального мира воздействовала на сознание человека.

В результате революционных открытий, в физику были введены принципиально новые представления и понятия об электрическом и магнитном полях (электромагнетизме). Появилась физика микромира, разрушающая прежние представления о материи. Отдаленность от непосредственного опыта требовала выработки абстрактного мышления. Росло поколение, с детства привыкшее считаться с тем, что прежде казалось абсурдом. В ХХ веке общество вступило в новый, доселе неизвестный ему мир, говорит Адамс в "Воспитании", в мир, где не было уже единой универсальной структуры;

на смену ей пришел новый мультиверсум со своей сложной мультиструктурой. "Год 1900-й был отнюдь не первым, нарушившим покой школьных наставников и учителей, - иронизирует Адамс в своей автобиографии. - В 1600-е годы многие из них сломали себе шеи на открытиях Коперника и Галилея, а в 1500-е Колумб перевернул весь мир. Но ближайшим аналогом крутого поворота 1900-го года был год 310-й, когда император Константин утвердил христианство в качестве официальной религии" (3.с.457). Невероятный рост научных открытий в естествознании не мог не отразиться на гуманитарных отраслях знания. Если раньше историю воспринимали как постоянное чередование циклов простого и сложного в бесконечной цепи событий, то теперь ученые, "понизив голос до религиозного шепота, возвещали, подобно библейским пророкам, конец Вселенной", - пишет Адамс (35.с.215). Так, например, А.Морган, принадлежащий к числу авторитетных историков того времени, рассуждает: "возможно, уже через триста-четыреста лет научно-технические открытия приблизят человечество к критической точке, когда оно не сможет больше управлять сверхсложной системой механизмов" (36.с.104). Камилла Фламмарион в своей "Популярной астрономии" (Париж, 1905) писала, что "со временем даже арктические экспедиции не в состоянии будут отыскать под толщей ледяного покрова, следы ныне существующих мегаполисов..." По ее мне нию, постоянное внедрение человека в отлаженные природные механизмы планеты неизбежно приведут к экологической катастрофе, вследствие которой "пищевые ресурсы Земли иссякнут, цивилизация окажется на краю гибели в лучах холодного, безжизненного Солнца" (36.с.176). Адамс понимал, что подобного рода концепции не могут не отразиться на традициях исторической науки. Особенно остро ощущалась им мера собственной ответственности и проблема выбора: "Как спрашивается, должен был поступить американский историк? Профессор Гарварда не знал, с чего ему начинать свой ежегодный курс всемирной истории... Прочесть аудитории эссе на тему "Универсальные законы разложения энергии" или продолжать безмятежно скользить по поверхности старых традиций... Физики выводили формулы для доказательства своей правоты, а что мог предложить миру простой историк?" (35.с.191). И Адамс приходит к выводу, что оперируя физическими и математическими формулами, возможно осмыслить течение исторических процессов. В последних главах "Воспитания" автор предлагает свой взгляд на историю, представленный в виде динамической концепции развития. Отношения между людьми и группами людей, а также между человеком и вселенной, определяются, по его мнению, уровнем человеческого мышления. Последнее, в свою очередь, непосредственно связано с понятием "power", которое, согласно Адамсу, выступает как синоним природных энергий, жизненной силы вселенной. Если предположить,что человек - это также некий вид энергии, тогда всемирная история является "потоком человеческой энергии, протяженным во времени и пространстве" (32.с.459). Таким образом, становится возможным осмыслить историю человечества посредством законов физики. Выбор в качестве центральной формулы второго закона термодинамики, закона об истощении энергии, по выражению Р.Спиллера, диктовался состоянием точных наук на тот период, а "нетерпение, вызванное быстрым прогрессом естествознания и тяжеловесным консерватизмом историков, порождало героические усилия" (22.с.194). Со второй половины XIX века наиболее общепринятой в рамках естественно-научной картины мира явилась интерпритация временной необратимости через второй закон термодинамики, который был сформулирован Клаузисом и Кельвином в 1850-м году и положил начало энтропийной модели времени (37). Согласно данному закону, энтропия в замкнутых системах может только увеличиваться. Иначе говоря, любая форма материи предполагает дальнейшее "самоизнашивание". Впоследствии, связь временной необратимости с возрастанием энтропии была статистически обоснована Людвигом Больцманом и получила широкое признание в научных кругах (38). "Общая термодинамика, писал Больцман, - придерживается безусловной необратимости всех без исключения процессов природы. Она принимает функцию (энтропию), значение которой при всяком событии может изменяться лишь односторонне - увеличиваться. Следовательно, любое более позднее состояние Вселенной отличается от любого более раннего существенно большим значением энтропии... Способность энергии к превращениям, со временем становится все меньше, события природы становятся все более вялыми, и всякий возврат к прежнему количеству энтропии исключается" (38.с.524). Теория энтропийной модели Вселенной оказала существенное влияние на развитие научных взглядов Адамса, воплотившихся в динамической концепции всеобщей истории. Известный исследователь творчества Г.Адамса, Р.Блэкмур, считал, что тот, стремясь приблизиться к разгадке внутренних механизмов вселенной, законов ее функционирования, попытался сделать невероятное с точки зрения исторической науки - перенести методы физики и химии в область гуманитарных дициплин. "Его обращение к физике, - пишет критик, - было наполнено тем же благоговейным трепетом, с каким он молил Пресвятую Деву Шартра дать ему сил и направить на путь истинный" (21.с.213). Апеллируя к закону Клаузиса об истощении энергии, Адамс искал ответы на извечные вопросы философии истории: в чем суть исторического прогресса? что заставляет энергии менять направления? что движет всемирный исторический поток? что есть личность и какова ее роль в сложной системе связей, называемых историей? С древности и до наших дней многими выдающимися мыслителями личность воспринималась лишь как игрушка в руках высших сил, будь то небожители античного Олимпа или такие абсолюты нашей эпохи как Раса, Класс, Нация, Прогресс, Диалектика, Всеобщая Воля, Дух Времени и т.д. Согласно динамической концепции Адамса, человек и его разум также трактуются с позиций классического детерминизма. Автор убежден, что наше сознание - это продукт длительного воздействия внешних энергий (природных сил), которые всегда формировали и продолжают формировать человека помимо его воли, а якобы осознанная свобода и "могущество", основанное на научном знании, не более чем иллюзия. Что же в таком случае воспитывает человека, влияет на траекторию его пути? Признавая всеобщую объективную закономерность и причинную обусловленность всех явлений природы и общества, отраженную в законе об энтропии Вселенной, Адамс предложил свою линеарную концепцию истории, в которой человеку отводилась пассивная роль "игрушки" природных сил, вынужденной довольствоваться лишь опытом и знанием. При этом "церебральная эволюция" человека также трактовалась автором с позиций энтропийного возрастания. Спонтанно приобретенные знания древних людей об энергиях повлекли за собой не только необходимость обогащения полученного опыта, но и дальнейшее проникновение в более сложные и иррациональные механизмы природных сил, которые на каждом новом витке истории приводили к все более усложнявшимся связям с внешним миром, к противопоставлению его среде. Согласно динамической концепции, человеческая цивилизация постоянно стремилась к увеличению количества энтропии, в соответствии с другим естественным свойством материи - ее способностью проходить ряд физических трансформаций. В 1876-1878 годах крупнейший американский ученый, профессор математической физики, один из основоположников физической химии - Уиллард Гиббс - опубликовал в "Протоколах" Коннектикутской академии наук свою знаменитую монографию "Равновесие гетерогенных субстанций", содержавшую обширный раздел "О фазах вещества". Эта работа также оказала существенное влияние на становление и развитие динамической концепции истории Г.Адамса. По его мнению, У.Гиббс "изменил лицо американской науки", а значение его исследований в физике можно было сопоставить лишь с революционными изобретениями Б.Франклина (39). Общая идея фаз состоит в том, что любое вещество может находиться в одном из трех состояний: кристаллическом, жидком или газообразном. Пребывание вещества в той или иной фазе можно рассматривать как состояние равновесия, покоя. Существует целый ряд веществ, которые могут переходить из одной формы в другую без ущерба для их химической структуры (например, вода, которую У.Гиббс определил как идеальную модель). Но для большинства соединений, по мнению физика, подобные циклы означают деформацию на молекулярном уровне. Иначе говоря, переход к другой фазе непременно приведет к распаду. Продолжительность состояния покоя (пребывания в какой-то фазе без перехода в следующую или предыдущую) зависит от многочисленных факторов как внутренних, так и внешних. Одно, по мнению Гиббса, можно утверждать с полной уверенностью: в природе не существует соединений, не подверженных трансформациям. Идея сама по себе не оригинальна. Начиная с далекой древности, философы рассуждают об изменчивости, о перерож дении материи, о том, что все в этом мире рано или поздно разрушается. К примеру, М.Монтень в своих знаменитых "Опытах" писал: "Философствовать - значит учиться умирать, а... любые философские рассуждения, в конечном счете, всегда подводят нас к идее смерти и угасания" (40.с.76). Таким образом, в основе динамической концепции истории Адамса лежит закон об энтропии Вселенной и принцип естественных трансформаций вещества (закон фаз). Переход человеческой цивилизации от одной фазы к другой, по его мнению, обусловлен диалектическим сочетанием в природе двух антагонистических механизмов, определяющих ее динамику: законом инерции и законом ускорения. Любое вещество стремится к равновесию, покою, так как это замедляет процесс увеличения энтропии. Состояние равновесия продолжается до тех пор, пока какая-либо внешняя или внутренняя сила не выведет тело из состояния покоя. В главе XXXII "Воспитания" (Vis Inertiae) автор размышляет о том насколько велико действие закона инерции в человеческом обществе. Например, говоря о проблемах пола в американской культуре, Адамс считает, что подчеркнуто пренебрежительное отношение американцев к женской энергии (к энергии секса), обусловлено маскулинным характером пуританской религии. В результате длительной аккумуляции женской энергии, пребывавшей в состоянии инерции, ее энтропия в ближайшее время должна будет достичь критического предела, считает историк. Анализируя количество "застойной" половой энергии в обществе, он утверждает, что повсеместно образовывавшиеся в конце ХХ века в США различные женские комитеты и организации феминистского толка - это реакция на длительное подавление женской активности. Зарождался новый тип женщин, пишет Адамс: "секретари-машинистки и стенографистки, телефонистки и телеграфистки, продавщицы и швеи-мотористки - миллионы и миллионы женщин, о которых ни они сами, ни историк ничего не знали. Все эти новые женщины стали появляться после 1840-го года и к 1940-му им пред стояло показать, что они такое" (3.с.531). Автора интересует какой же результат, согласно научным представлениям об инерции и силе ускорения, это должно было дать? На сегодняшний день ответ на его вопрос имеет статус свершившегося факта американской истории - так называемая "сексуальная революция" 50-х годов. Преодолеть закон инерции и закон массы невозможно, считает Адамс, на протяжении тысячелетий они приводили в движение маховик всемирной истории. Предлагая в "Воспитании" свою интерпретацию исторического прогресса, автор делит его на пять этапов, иначе говоря, фаз: "кристаллическую", "жидкую", "газообразную", "электрическую" и "эфирную". В результате бурного роста цивилизационных процессов, интенсивной индустриализации и модернизации производства, основанных на революционных открытиях точных наук, общество на пороге ХХ столетия готовилось войти в четвертую, "электрическую", фазу своего развития. В ближайшие сто-сто пятьдесят лет наступит время, утверждает Адамс, когда разум не сможет больше поглощать огромное количество новых сверхчувственных сил. Управлять ими станет невозможно, а лавинообразный поток энергий приведет мировое сообщество к его конечной, пятой фазе. Свои размышления об историческом процессе автор строит на том, что человек также есть некий сгусток энергии, подвластный общим физическим законам, как все в этом мире. Он всегда был задействован в сложной игре внешних сил, влиявших на его ум и тело. Самой большой ошибкой, которую на протяжении долгого времени совершал человек Нового и Новейшего времени, была вера в собственную мощь и величие, считает Адамс. Исходя из того, что противоположные тела обладают силой притяжения, он заключает: "Человек подвержен силам природы. Сумма сил притягивает ничтожный атом, именуемый человеком;

воспитывает и развивает его умственно и физически - сам он ничего не может познать, кро ме движений, воздействующих на органы его чувств и составляющих его воспитание" (3.с.565). Таким образом, в связи с законом притяжения и энтропии, человек воспринимает окружающие энергии, которые изменяют его мышление. Но процесс познания носит хаотический, нецеленаправленный характер. Для наглядности Адамс использует метафору "человек-паук", зависший посреди своей паутины в ожидании добычи. "Перед его сетью пляшут, словно мухи, силы природы, и при малейшей возможности он затягивает их к себе... Постепенно его паучий ум обретает способность хранить впечатления - память, а вместе с ней и особое свойство - анализировать и синтезировать, разъединяя и соединяя в различные сочетания ячейки своей ловушки" (3.с.565). При этом совершенно неважно, каких технических высот достиг человек, полагает автор. Каменный топор, паровой двигатель, динамомашина или летательный аппарат подтверждают лишь то, что он всегда был зависим от вспомогательных средств, от инструментов, упрощающих его существование. "Огонь открыл человеку тайны, которые ни одно другое живое существо не могло постичь;

еще больше он познал, наблюдая за течением воды - первые уроки механики;

животные несли на себе его ношу и снабжали одеждой, а травы и злаки оказались для него высшей школой познания" (3.с.565). И далее Адамс заключает, что "почти без особых усилий со стороны человека силы природы формировали его мышление, побуждали к деятельности и даже выпрямили ему спину" (3.Там же). Любая органическая форма обладает той или иной степенью восприимчивости к внешним силам, считает историк. Растения и животные способны чутко реагировать на солнечные и лунные ритмы, температурные или атмосферные изменения, перепады давления, магнитные, электрические или звуковые волны. Однако, только человеку дана способность производить отбор среди внешних сил, анализировать и классифициро вать, пытаться выводить системы законов и формул. Но в основе своей человек, согласно Адамсу, - это прежде всего биологическое существо, наделенное животными инстинктами и примитивными побуждениями. Он сравнивает функции человеческого сознания с желудком, который "усваивает преподносимую ему пищу, накапливает новые силы и, словно лес, разрастается за счет накопленного" (3.с.574). Голод, физический или духовный, на протяжении тысячелетий приводил в движение все многообразие и беспредельность человеческой мысли, считает Адамс. Как любая энергия, человек стремился к равновесию, к состоянию покоя. Однако, внешние силы непрерывно воздействовали на него, развивая его способности. Уже на заре своей истории, человек ощутил бесчисленное множество и необъятную мощь природных сил. Интуитивно чувствуя между ними некую взаимосвязь, человек пытался понять внутренний характер этих отношений, постичь механизм во всей его многосложности. Даже примитивный разум первобытного человека, говорит Адамс, сознавал необходимость существования единой, центральной энергии, которой он поклонялся как главной силе - Богу. Иначе говоря, аналитические свойства человеческого разума приводили его к поискам перводвигателя, который приводил в движение все известные человеку энергии. Это была попытка придать противоречивой и анархической вселенной хотя бы видимое единство и стабильность. Нельзя отрицать тот факт, что на протяжении долгого времени именно религиозная вера являлась мощнейшим стимулом человеческого творчества: благодаря ей создавались поразительные, по своему масштабу и уровню мастерства, памятники мировой художественной культуры будь то пирамиды в Гизе, собор святого Петра в Риме, древнеиндийские храмы или собор Шартра. В своей динамической теории Адамс утверждал, что никакая другая сила не имела столь кардинального и позитивного воздействия на человека как религия. Она уравновешивала его созна ние, давала ощущение гармонии с окружающим миром, причастности к общему потоку энергий. Между тем, несмотря на низкий уровень энтропии, религиозный тип мышления все же обладал тягой к динамизму. Так, например, христианство, покончившее с политеизмом и провозгласившее монотеизм, задало колоссальное ускорение истории, считает автор "Воспитания". Человеческий разум в подобной ситуации должен был максимально напрячь свои аналитические способности, подчинив всю сложность "божественных энергий", олицетворявших те или иные природные силы, одной нечленимой сущности, центральной силе - Богу. Civitas Dei стал новым центром притяжения, хотя и страдал той же логической уязвимостью, что и прежние религиозные доктрины. Тем не менее, притяжение отнюдь не утратилось. В течение тысячелетия, именуемого средними веками, общественный дух был движим неповторимой энергией и верой в единство вселенной. Огромный по временной протяженности период, начиная с древнейших времен и включая Средневековье, характеризуется Адамсом как "кристаллическая" фаза - исторический этап, обладавший наивысшей степенью синкретизма. В то время, как религиозное сознание "кристаллической" фазы стремилось обрести могущество в будущей жизни, олицетворяя идеальную модель взаимодействия разума и высших сил, начиная с ХIV столетия, совершенно новые "враждебные ему энергии вовлекли человеческий разум в стремительный водоворот научных открытий" (32.с.476). Все религиозные войны вместе взятые не шли ни в какое сравнение с теми, которые развернулись в сознании вступившего на путь научного познания человека, считает историк: "Сражение между силой креста и силой взрывчатых веществ, компаса и других атрибутов научной мысли, неумолимо погружало его в зловещие трясины противоречий" (3.с.573). На первых порах, из-за недостатка объема новых знаний, сдвиг задержался на один-два века, завершивших великие эпохи религиозного чувства: "С XI по XIII века общество парило, находясь в состоянии полнейшей невесомости. Период этот возвысился до эллинской красоты и более чем эллинского единства, но длился недолго" (3.с.576). В данном случае Адамс имеет в виду позднее Средневековье Западной Европы, которое, по его мнению, было наивысшим воплощением гармонии и единства микро и макро миров: человека и вселенной. Инерция, согласно физике, - естественное состояние материи, внутренний механизм, защищающий ее от разложения. Тот же принцип работает и в человеческом обществе. "Религиозное сознание средневекового человека отчаянно сопротивлялось: новые энергии и связанный с ними мир не поддавались логике рационального восприятия. Силы неуклонно стремились к ускорению, воплощаясь в различных формах научной мысли. Рушилась традиционная система взглядов, единство постепенно заменялось множественностью" (32.с.489). Политические и церковные институты ужесточили меры наказания, но не могли сдержать натиск "крамольных учений", захлестнувших Европу. С появлением "научной ереси", контроль над обществом постепенно ускользал из рук духовенства: "Чем больше Святая инквизиция сжигала и предавала анафеме еретиков, тем глубже пускали корни бунтарские учения" (32.Там же). Джордано Бруно или Галилей служили, по мнению Адамса, всего лишь адаптерами, проводниками новых энергий, которые рушили традиционные теологические концепции мироздания. Целостность восприятия вселенной постепенно заменялась многочисленными научными доктринами. Начало кардинальных изменений в массовом сознании людей того времени Адамс связывает с общественной формацией, пришедшей на смену феодальному Средневековью. Развитие и востребованность научного знания объяснялась нуждами формировавшихся в начале XIV столетия больших городов и зарождавшейся промышленности. Человек с перехо дом в стадию капиталистических отношений все больше стремился проникнуть в тайны природы, используя энергии для своих практических целей. Религия и связанный с ней тип мышления не в состоянии были противостоять росту научных открытий. Человечество разбилось на всевозможные группы и сообщества, подобно ртути, вытекшей из лопнувшей колбы, пока под воздействием сил притяжения множество шариков не собралось в единую массу, подчиненную закону энтропии. "Телескоп переворачивал вселенную с ног на голову;

микроскоп открывал миры, не воспринимаемые человеческими чувствами" (3.с.578). Под воздействием новых форм силы, человек беспрерывно перестраивался, раздвигал границы своего мышления. На протяжении многих тысячелетий силы воспитывали человека это служило главным источником его прогресса. Траектории новых сил или новых знаний, основанных на последних научных достижениях, были подчинены закону массы и не могли дать моментального эффекта, считает Адамс. Они постепенно индуцировали общественое сознание, придавая ему отличный от прежнего характер мировидения, упраздняя общепринятые "формулы" бытия, уничтожая господство традиций и власть авторитетов. Любой, кто знаком с учением Декарта или лорда Бэкона, согласится с тем, что идеи, которые они отстаивали, принципиально меняли скорость мысли современной им эпохи. Образно выражаясь, лед таял, превращаясь в бесчисленное множество ручейков, устремившихся к следующей более сложной фазе - в "жидкое" состояние. Тенденция к ускорению постепенно приобрела фантастические масштабы: бурный рост, начавшийся в 1800-м году и продолжавшийся до 1900-го, был связан с открытием нового класса сверхчувственных сил, "которые ввергли жрецов науки в такое же состояние замешательства и беспомощности, как когда-то жрецов Изиды христианский крест" (32.с.502). В главе XXXIV ("Закон ускорения") Адамс обращается к стати стическим данным, чтобы нагляднее продемонстрировать возросшие потребности человеческого общества в более мощных энергиях. Между 1840-м и 1900-м годами мировая добыча угля давала в тричетыре раза больше энергии, чем в 1840-м году. Такой скачок, по мнению Адамса, кажется немыслимым, если учесть с какой скоростью цивилизации развивались на протяжении тысячелетий! В качестве примера автор приводит океанский пароход. Если образец 1835 года обладал двигателем в 234 лошадиные силы, то показатель мощности в 1905-м году составил уже 30 000. С 1800-го года человек изобрел множество новых способов эксплуатации природных энергий. Появились доселе не существовавшие отрасли наук, призванные усовершенствовать представления о новых формах энергий и выработать механизмы по их использованию. Адамса-историка не могло не интересовать, как долго человек сможет продвигаться в своем развитии от одной фазы к другой, когда он достигнет критического предела своих возможностей, наивысшей степени энтропии. "Вряд ли можно предположить, что закон ускорения, неизменный и нерушимый, как всякий закон механики, ослабит свое действие ради удобства человека... Сопротивление - закон природы, - пишет он в "Воспитании", - но сопротивление превосходящей массе бесплодно и гибельно" (3.с.579). Экспонента, выстроенная им при анализе прироста новых сил, иллюстрирует как в течение трех столетий, с1600-го по 1900-й годы, общество приблизилось к сверхскоростному ритму жизни. В начале ХХ века человечество, согласно концепции Адамса, вступило в "электрическую" фазу своего развития. Моделируя будущее, он утверждает, что поколения, идущие на смену современному, будут подвластны еще более сложным, сверхчувственным энергиям, а ученые грядущих десятилетий зададут научнотехническому прогрессу невообразимый динамизм. В соответствии с законом энтропии "неминуема фаза превращения гусеницы в бабочку, воды в пар, радия в электрон... Мышление, словно поваренная соль, брошенная в некий щелочной раствор, должно будет, - считает Адамс, - вступить в новый период своего развития - "эфирную" фазу, грозящую стать заключительным, конечным аккордом исторической симфонии" (32.с.509). В написанном позднее и, по выражению Р.Спиллера, "еще более дерзновенном эссе о законе фаз" Адамс дает такой простор воображению, что осмеливается назвать точную дату момента всеобщего распада (22.с.194). Действительно, в научной работе " О роли фаз в развитии истории" (The Rule of Phase Applied to History), написанной в 1909-м году, автор продолжает развивать идеи о мировом прогрессе, представленные ранее в "Воспитании". В этой статье на основе математических рассчетов он утверждает, что последняя "эфирная" фаза всемирной истории наступит примерно в 2025-м году. - "Если принять во внимание, что транслирующий период длился 300 лет, с 1600-го по 1900-й гг., - пишет историк, - то "электрическая" фаза по своей продолжительности должна быть равна квадратному корню из трехсот или 17,5 годам. Таким образом, в 1917-м году произойдет переход от "электрической" фазы к "эфирной", которая, согласно закону квадратов, составит приблизительно сто восемь лет и продлится до 2025 года..."(39.с.309). Современники отнеслись к теории Адамса весьма скептически. Коллеги-историки считали, что законы физики и химии (равно как и математики) не применимы к исторической науке. Некоторые из них попросту объявили Адамса дилетантом в сфере естествознания, подвергнув критике достоверность его расчетов. На наш взгляд, утверждать что-либо относительно точности научных выводов Адамса весьма сложно, ведь динамическая концепция истории - это прежде всего теория, состоятельность которой может подтвердить только время. Однако, мы убеждены в том, что основные тенденции мирового развития, о которых размышляет автор, не лишены определенной логики.

Неоспоримым является, по крайней мере, тот факт, что сегодня мы сталкиваемся именно с теми краеугольными дилеммами, о которых писал в своих исследованиях ученый, живший столетие назад. С каждым днем мы все чаще слышим о глобальных последствиях научно-технической революции. Философия в наши дни заменяется сухой статистикой, осуществляющей математическое, компьютерное исследование будущего и предупреждающей о том, что близки "пределы роста", что в итоге планета неизбежно окажется перед лицом экологической или ядерной катастрофы. Современным ученым приходится считать, сколько кислорода поглощает самолет во время пути, сколько потребляется ежегодно природных ресурсов, сколько отходов скапливается в городах, какова плотность озонового слоя атмосферы и т.д. Неужели Адамс был прав, говоря что "общество" инфузорий и насекомых, "общество", подвластное примитивным инстинктам, грозит стать будущим Земли" (35.с.198)?! Конечный вывод всех жизненных потрясений Адамса-историка и Адамса-человека - глубочайший пессимизм, убеждение в том, что "Бог покинул грешную землю", а с ним ушла и объективная истина, целесообразность и разумность человеческой цивилизации, неуклонно стремящейся к саморазрушению. "Произведения Адамса, - пишет Р.Блэкмур, - читаются как мрачное пророчество, с апокалиптическим пафосом которого может сравниться лишь великий Данте" (21.с. 304). Возможно, он прав, но это не был личный вкус отчаявшегося пессимиста - скорее вкус эпохи, в которой разворачивалась серьезная битва "физиков" и "лириков"(33). Сам Адамс, несмотря на интерес к естесвознанию, не делал ставки на науку. Напротив, бесцеремонные технические преобразования, по его мнению, носили разрушительный характер. В век технократии, считает автор, человек отказался от самого себя, превратился в механическую деталь общественной машины, в безвольный манекен. "Новый американец, подобно новому европейцу, был слугой электростанции, как европеец ХIII века был слугой церкви, и их человеческие качества определялись их происхождением, - пишет он в "Воспитании". - Новый американец с гордостью демонстрировал то, что его породило, - он был дитя пара и брат динамо-машины. Мадонна или ее сын не обладали уже, по всей видимости, достаточной силой, чтобы возводить храмы, в которые бы стремился народ" (3.с.557). Люди низложили Бога, взяв на себя роль Создателя, но по мнению Адамса, эта задача оказалась непосильной ношей для существ, смотрящих " в завтра" сквозь кривое стекло потребительства. Рубеж XIX-XX веков был эпохой великих утопий. Одной из них, которая и по сей день не перестает казаться осуществимой, является идея о совершенствовании человечества с помощью новых технологий и открытий естественных наук. Но Адамс был убежден, что цивилизация "физиков" рано или поздно поставит общество перед угрозой реальной гибели. Посетив в 1900-м году Всемирную выставку в Париже, он заключает, что "современная наука бросала вызов любой философии. Она являла собой ступень эволюции, которая ошеломила бы самого Дарвина!" (3.с.407). И тут же задает себе и читателю вопрос: не представляет ли подобный взлет научной мысли угрозу, аналогичную той, которая встала перед Римской империей, превысившей допустимую по законам физики скорость развития? В "Воспитании" Адамс проиллюстрировал не просто изменение ритма жизнедеятельности человечества, но и трансформацию самого понятия времени в сознании людей ХХ столетия. По его мнению, новый человек "не успевал жить", а циферблат со спешащей стрелкой вполне бы мог стать символом современности. Мало найдется других показателей культуры, которые в такой же степени характеризовали бы ее сущность, как понимание времени, считает Адамс. В нем воплощается, с ним связано мироощущение эпохи, поведение людей, их сознание, ритм жизни, отношение к вещам.

Естественно, человек не рождается с "чувством времени", его временные и пространственные понятия всегда определены той культурой, к которой он принадлежит. Для промышленно развитого общества характерно сознательное, рационалистическое отношение к времени, следствием чего является ощущение постоянного его дефицита. Современный человек боится времени как неумолимого спутника смерти, небытия, стремится "ухватить" убегающее время, спешит жить настоящим мгновением. Для сравнения вспомним, что египетская душа была наделена ощущением прошлого и будущего как единосвязанного "полотна", а настоящее представлялось ей просто узкой границей между двумя неизмеримыми далями. Вся древнеегипетская культура - это воплощение стремления к бесконечности. Еще один пример - древнеиндийское искусство. В нем никогда не существовало портретной традиции - биографии in nunce. Индуса не заботило понятие времени, не пугала его центростремительная сила. Адамс всегда уделял большое внимание математике, называя ее универсальным средством постижения абстрактных форм. Немаловажное различие между античным и современным мировосприятием и отношением к времени, можно, как он считает, выявить сквозь призму этой науки. Античное числовое мышление рассматривает вещи, как они есть, в качестве величин, вне времени, просто в настоящем. "Это привело к евклидовой геометрии, к математической статистике и к завершению творческой системы учением о конических сечениях, - пишет Адамс в работе "О роли фаз в развитии истории". - В начале ХХ столетия математик рассматривал вещи в плане их становления и взаимодействия как функции. Это привело к динамике, к аналитической геометрии и от нее - к дифференциальному исчислению. У Ньютона оно показательно названо флуктационным (то есть стремительно переходящим из одного состояния в другое - примечание И.Ш.). В греческой математике время не встречается вообще" (39.с.291).

Проводить подобного рода аналогии и сравнения можно бесконечно - это самостоятельные проблемы, требующие отдельного исследования. В данном случае мы прибегли к некоторым из них, чтобы проиллюстрировать глобальное изменение мировоззренческих установок человека ХХ столетия, все более усложняющийся характер его отношений с миром. Начало этому положила естественно-научная картина мира и связанная с ней интерпретация временной необратимости через второй закон термодинамики. Энтропийная модель времени и начавшийся в конце XIX века так называемый "страх смерти" привели в итоге к масштабной "деэсхатологизации" культуры. Приведенные примеры (древнеегипетская, древнеиндийская и античная концепции времени) характеризовались одним общим свойством - религиозным типом мышления, с его специфическим отношением к "биологическому" (41), настоящему времени. Так как архаическому сознанию не было свойственно линейное восприятие времени, оно охватывало мир одновременно в его синхронной и диахронной целостности. Создавая миф о регенерации времени (о продлении бытия по ту сторону физической жизни), древние культуры давали человеку возможность "победить" или "устранить" быстротечность времени (42). В ХХ веке роль религии в общественной жизни свелась к минимуму, на смену ей пришла другая парадигма - научное знание. И это не могло не иметь своих серьезных последствий. "Внешне самоуверенный, оптимистический "новый человек", - говорит Т.Д.Венедиктова, - был внутренне дезориентирован и растерян. При всей видимой поглощенности погоней за земными благами, он ни в чем по-настоящему так остро не нуждался, как в "ином мире", который сообщал бы смысл и ценность "здешним", повседневным трудам, то есть в доступном комплексе идеальных представлений, дисциплинирующем и воодущевляющем" (43.с.118). На протяжении двух тысячелетий христианская культура жила в соответствии с "эсхатологической" концепцией времени, в которой "не работал" основной постулат термодинамики, пишет Адамс. Например, история по Блаженному Августину, - это противоборство двух миров: государства земного и Государства Божьего. Участь первого - разрушение, участь второго - созидание и завоевание вневременного пространства рая. Сквозь призму подобной концепции истории, истинный смысл человеческого существования заключался не в физической жизни, которая являлась лишь подготовкой к "жизни вечной", а в стремлении к бесконечной, "небесной жизни". Как заметил в своей автобиографии историк, вера в существование идеального мира, идеального общества, не ограниченного пределами физических законов жизни и смерти, на протяжении долгого времени уравновешивала сознание человека, вырабатывая у него стойкий "иммунитет" перед страхом телесной смерти. Дисгармония противопоказана нашему сознанию, которое по своей природе стремится к возвышению над хаосом и противоречиями. "Научное знание опустошает разум человека, - утверждает Адамс, - понуждая к бесконечным и бесплодным скитаниям в лабиринтах незнания и множественности" (32.с.396). Религия, напротив, стремится к тому, чтобы сомкнуть острие "стрелы времени", неумолимо движущейся к максимальной энтропии, с ее началом, образовав единую, замкнутую модель. В письме к Г.О.Тейлору он пишет: "вера, а не рассудок, должна, повидимому, стать мерилом всего. Ведь именно вера наполняет наше сердце спокойствием, умиротворворением и ощущением собственной значимости, вселяет уверенность в позитивности и целесообразности бытия. Она - наше единственное спасение... Однако, я не нахожу в себе достаточно сил, чтобы безоговорочно отдаться во власть церковной веры, ибо ум мой навсегда отравлен привычкой находить во всем противоречия и скандальную несостоятельность - будь то религиозную, или научную" (20.с.136). Действительно, в современном мире, с его тягой к материализму и точным наукам, религиозное сознание, по справедливому замечанию ав тора, явилось "пережитком минувших веков" (20.с.137). Но вместе с утратой способности к религиозному чувству, общество утратило и ощущение гармонии, единства вселенной, и ощущение собственной "востребованности" в ней. Адамс сам находился между двумя полюсами: между динамомашиной, которая, по его словам, стала символом множественности и анархических энергий ХХ столетия, и между Мадонной - символом единства эпохи Средневековья. В главе XXXII он пишет: "Для многих динамомашина означала не более, чем искусное устройство для передачи тепловой энергии, скрытой в нескольких тоннах жалкого угля, Адамс же видел в ней символ бесконечности... Хотелось молиться на это чудовище: врожденный инстинкт диктовал этот естественный для человека порыв - преклоняться перед немой и вечной силой... Пусть среди тысячи символов бесконечной энергии динамо-машина была менее очеловеченным, чем некоторые другие, зато казалась самым выразительным" (3.с.454). Историк считал цивилизацию концом развития культуры. Эта стадия, которая характеризуется высоким уровнем развития науки и техники, по его мнению, приводит к тому, что общество теряет "душу культуры". Происходит "омассовление" всех сфер жизнедеятельности, их омертвление, так как ритм жизни цивилизация получает от бездушных технических устройств. На приведенном контрасте символов, Дева Мария - динамо-машина, Адамс демонстрирует читателю, как в корне изменилось соотношение основополагающих идей и действительности. В обществе, чьим "богом" становится бездушный аппарат, неибежно происходит замена морали и этики культом удобства и выгоды, считает автор "Воспитания". Но "цивилизация машин и наук, даже самая могущественая из всех известных, не способна создать ни своего храма, ни своей библии" (3.с.573). Адамс вспоминает путешествие по западной Франции, когда он любовался Шартрским собором, созерцал совершенную красоту, находя в нем свидетельство величайшей энергии и духа, когда-либо известный че ловечеству. Эпоха позднего Средневековья (XI-XIII) - это, по его мнению, пик духовного роста человечества, "золотой век" гармонии духа и материи,человека и окружающего мира. Здесь правит энергия Мадонны, а не энергия динамо-машины. Размышляя о природе этих совершенно разных сил, он приходит к выводу, что никакая другая сила во вселенной не смогла бы сравниться с силой Любви и Гармонии. "Дева, личность или божество, являлась символом реально достигнутого в XIII веке единства, которое нашло свое воплощение в искусстве и философии того времени" (22.с.198). Этому периоду человеческой истории Адамс уделял особое внимание. В соответствии с законом механики, любое движение, в том числе и социальное, необходимо измерять относительно точки покоя. Таким этапом всемирной истории, по мнению автора, был промежуток между 1150м и 1250-м годами: именно эту эпоху, "когда человек видел в себе перл творения и считал себя частицей единого мироздания" (3.с.519), следовало взять за начало отсчета, чтобы изучить развитие общественного сознания вплоть до ХХ столетия. Стремление Адамса исследовать природу средневековой культуры воплотилось в написанной в 1904-м году книге, которую сам автор мысленно озаглавил "Мон-Сен-Мишель и Шартр. Исследование единства тринадцатого века"(3.с.519). "Воспитание Генри Адамса" предполагалось создать в качестве экспериметального продолжения, имеющего целью изучить "множественность двадцатого столетия". При этом он подчеркивал, что ни одна историческая эпоха не вызывала столько споров и разногласий в кругах специалистов, как эпоха Средневековья: "Адамсу, не хуже, чем любому искушенному историку, было известно, что человек, разрешивший загадку средних веков и нашедший им место в эволюции от прошлого к настоящему, заслужил бы признание гораздо большее, чем Ламарк и Линней, - пишет он в "Воспитании". - Но историческая наука нигде не выглядела такой жалкой, нигде не признавала себя таким полным банкротом, как в том, что касалось этого периода человечества" (3.с.359). Это, на его взгляд, вполне естественно: для представителей современной цивилизации материал средневековой культуры чужд и непонятен, так как не поддается расчленению, типичному при изучении культуры ХХ столетия. Многие историки-медиевисты также подтверждают тот факт, что средневековую картину мира трудно разделить на обособленные части (44,45,46,47,48). Например, А.Я.Гуревич считает, что: "Едва ли можно выделить в качестве самостоятельных такие сферы как эстетика, философия, историческое знание, экономическая мысль, политика, право... Вернее, их можно выделить, но при этом пострадает все понимание целостности средневековой культуры" (44.с.29). "К средним векам необходимо применить особые критерии, - пишет Адамс в "Мон-Сен-Мишель и Шартре", - необходимо рассмотреть данную культуру в свете ее собственной логики, попробывать понять ее изнутри" (49.с.53). Не учитывая в полной мере ценностные ориентиры и критерии людей Средневековья, исследователь, по мнению автора, не может постичь историю этого периода. В "Шартре" он стремится ощутить себя человеком средних веков, "вживается" в культуру той эпохи, пытается мыслить категориями XIII столетия. Возможно поэтому, его монументальное культурологическое исследование наполнено такой любовью к тому периоду человеческой истории, о котором он размышляет. По замечанию М.Мэмфорда, "отношение Адамса к Средневековью глубоко интимно и проникнуто душевным трепетом и нежностью" (50.с.21). Таким образом, чтобы понять логику средневековой истории, важно попытаться восстановить представления и ценности, присущие людям той поры, выявить некие "привычки сознания", способы оценки ими действительности, особенности видения мира. Автор считает, что при решении данной задачи, ничто не может дать более полного и исчерпывающего материала, чем изучение различных видов средневекового искусства. Ведь оно обращается к современникам на том языке, который им близок и понятен, являясь полномасштабной летописью эпохи. Именно с этой целью Адамс анализирует в "Шартре" свои впечатления от знакомства со средневековой архитектурой, живописью, скульптурой, музыкой, литературой и философией. Творимый средневековым художником мир очень своеобразен и необычен на взгляд современного человека, говорит автор. В связи с этим он прежде всего стремится понять, что же явилось главным "смысловым стержнем" данной культуры, объединившим все сферы человеческой деятельности. "Наука нового времени обходится без перводвигателя, высшего разума, бога, творца, как бы эту сверхприродную силу ни назвать, - пишет Адамс. - В средние века все верили в бога, его существование не являлось для них гипотезой, скорее постулатом, настоятельной потребностью придать окружающему миру состояние нечленимой целостности.Вокруг этой центральной "идеи-истины" создавалась вся его система взаимосвязей со вселенной" (49.с.64). При этом автор подчеркивает, что для средневекового человека не было актуальным противопоставление земного и небесного: "изучение средневековой культуры постоянно сталкивает нас с парадоксальным переплетением полярных противоположностей - высокого и низменного, духовного и плотского, мрачного и комического, жизни и смерти..." (49.с.73). В связи с этим, поклонение святому могло зачастую принимать весьма гротескные формы. Например, средневековая легенда, которую Адамс приводит на страницах "Шартра", повествует о том как бедный странствующий жонглер всю жизнь тешил людей своими танцами и фокусами, ничего другого он не умел и не знал никаких молитв ("служа всю жизнь людской забаве, не знал ни "Отче наш", ни "Аве" (49.с.89)). Однажды он попал в храм и предстал перед образом Мадонны. Его охватило ис креннее желание послужить Прекраснейшей, как служил он и людям. Жонглер стал кувыркаться и проделывать перед святым образом акробатические трюки. Служители храма возмутились от подобного святотатства и решили наказать бродягу, но Она не отвергла посильный дар, идущий от чистого сердца, а благосклонно приняла его. "В этой легенде есть истинная поэзия, - считает Адамс, - и если вдуматься, она помогает понять существо и смысл средневекового искусства и средневекового типа мышления" (49.с.92). Тенденция к парадоксальному перевертыванию привычных представлений об установленном порядке, о верхе и низе, о святом и мирском является типичной чертой средневекового миропонимания. "В средние века мир не представлялся многообразным и разрозненным - человек был склонен судить о нем по собственному маленькому, узкому мирку", - пишет Адамс, - в котором "поэзия" и "правда" еще не разошлись между собой" (49.с.152). Все в этом мире было упорядочено, распределено по местам: всем и всему было указано собственное место и роль. Причем наряду с земными существами, предметами и явлениями он включал в себя иной мир, порожденный религиозным сознанием. Для средних веков подобное соседство, по мнению автора, не вызывало сложностей - для них оба мира были гармонично соединены в "единую великую мистерию", разворачивающуюся согласно "грандиозному божественному сценарию" (49). В подобной ситуации само понятие "святость" выступает как сплав возвышенного благочестия и вполне земной корысти, предельного самоотречения и осознания избранности, бескорыстия и алчности, милосердия и непреклонности, граничащей с жестокостью. Следуя этой незыблемой логике средневекового человека, Адамс, убежден, например, в том, что Дева Шартра - это прежде всего "женщина, со своими капризами и изменчивым настроением. Она способна понять и простить "презренного во ришку или бродягу", который искренне ей поклоняется, но, в тоже время, не выносит лицемерного подобострастия добропорядочных граждан, приходящих в храм из заведенного порядка"(49.с.162). Она - "Царица небесная" и как любая "владычица не прощает измен и мстит своим обидчикам, но безгранично добра к верным вассалам и покровительствует им во всех начинаниях" (49.с.163). Адамса неоднократно упрекали в слишком вольном обращении с каноническими образами христианской религии. Так, например, Р.Блэкмур считал, что "Адамса и его Мадонну Шартра объединяло далеко не платоническое притяжение, основанное на христианских догматах... Скорее это некое сексуальное влечение, которое сродни древнейшим силам, объединяющим мужчину и женщину на протяжении тысячелетий" (21.с.290). Сам Адамс не отрицал, что Дева Мария для него - это прежде всего общечеловеческий архетип Матери, воплощение репродуктивных функций природы, символ позитивной женской энергии. Именно в этом, на его взгляд, истинное предназначение культа Мадонны в мужском, по своей сути, христианстве. Историк убежден, что Она призвана гармонизировать сознание средневекового человека, уравновешивать соотношение стихийноанархической, эмоционально-бессознательной природы человека с его стремлением к рационализации вселенной, воплощенным в религии. "Церковь пыталась навязать человеку порядок, закон, систему запретов, обуздать его стихийную, бунтарскую природу... Мужские символы христианства были для средневекового человека воплощением справедливости и правосудия, - говорится в "Шартре". - Но именно Мадонна, БогиняМать вызывала у него чувство безграничной любви и доверия. В его глазах Бог-Сын и Бог-Отец были слишком величественными, слишком справедливыми, слишком грозными. Но ни один, даже, самый грешный, человек не боялся приблизиться к Богине-Матери" (49.с.107).

Женская составляющая была необходима, считает Адамс, без нее эпоха позднего Средневековья не смогла бы достичь той гармонии и красоты, взаимодополнения человека и окружающего его мира. Признание Женщины, ее божественного статуса, наряду с мужскими символами, не могло не отразиться на характере общественного сознания XIII столетя, в котором мужское и женское являлось полноправными частями целого. В "Шартре" автор приводит цитату авторитетного медиевиста ХIX столетия, М.Гарро, который утверждал, что характерной чертой эпохи Средневековья была схожесть манер поведения мужчины и женщины. - "Не существовало строгих правил относительно того, какие поступки позволительны тому или другому полу... На серии примеров можно показать, что женщина в средневековом обществе обладала не меньшим авторитетом, чем мужчина.., а ее роль в делах государства сложно переоценить" (49.с.134). Католицизм предоставлял выход женской энергии. На взгляд Адамса, в Европе XIII столетия не существовало проблем, связанных с инерцией женского пола, характерных для пуританской Америки. Внутренняя дисгармония общественного сознания неизбежно отражается и во внешних проявлениях. Так, сравнивая архитектуру, изобразительное искусство, литературу и философию католической Франции XIII века с пуританской традицией в Америке, автор отдает предпочтение первой. Он считает, что пренебрежительное отношение американцев к иным культурным традициям и к искусству в целом, как к воплощению дьявольского начала, призванного искушать человека, выводить его из состояния эмоционального равновесия, также объяснялось отсутствием в пуританской религии женского божества. Пуритане стремились ограничить чувственное воздействие искусства, изгнав его из повседневной жизни и церковного ритуала. Католик, напротив, не представлял своего существования без искусства, а религия была для него воплощением высочайшей из его форм. "В ритуале органично сочетались и живопись, и скульптура, и деко ративное искусство, и костюм, и музыка, и освещение, и декламация, и элементы театрального действия, - пишет о красоте католического обряда М.М.Коренева. - Через цвет, свет, пластику, звук, благовония... в сферу действия вовлекались все органы человеческих чувств" (51.с.145). Средневековый католик посредством обряда соприкасался с прекрасным, утверждает Адамс в "Шартре". Роскошь, многоцветье изобразительного искусства и богатство архитектурных форм, на его взгляд, являлись внешним проявлением внутренней гармонии и единства сознания средневекового человека. Культура - "вторая природа", это мировосприятие, порожденное отношением человека к миру, как к продолжению его собственного "я". "Средневековый человек понимал невидимое и умопостигаемое через видимое и материальное, - пишет автор. - Зримый мир находился для него в гармонии со своим праобразом - миром высших сущностей. Поэтому любое явление или предмет воспринимались сквозь призму символического толкования" (49.с.76). Символом вселенной был собор, структура которого мыслилась во всем подобной космическому порядку. Каждая его деталь, как и планировка в целом, была исполнена символического смысла. "Молящийся в храме созерцал красоту божественного, внеземного по своей природе творения, - считает Адамс. - Символизм архитектурных образов являлся, на взгляд средневекового зодчего, естественным воплощением мирового устройства... Это проявлялось и в его планировке, и в его оформлении... Порталы соборов и церквей, триумфальные арки, входы в храмы воспринимались как "небесные врата", а сами эти величественные здания как "дом божий", его обитель" (49.с.104). На примере Шартрского собора автор демонстрирует внутреннее и внешнее единство готической архитектуры, выражающееся в гармоничном сочетании общего массива строения с отдельными его частями и внутренним убранством: "... средневековая пластика органично связывает отдельные фигуры в стройные ансамбли, включающиеся в нерасторжимое целое - космос готического собора... В Шартре воплощена вся система христианских знаний, выражена концепция единства человека с внешним миром. В каждой части собора воспроизводится целое, а деталь - это своего рода миниатюрная реплика всего сооружения..." (49.с.134). Подобно тому как отдельная деталь естественно и планомерно сочеталась со всей архитектоникой собора, иначе говоря, с внешним пространством, в котором она пребывала, точно так же, по мнению Адамса, человек, являясь "деталью" мироздания, гармонировал с окружающей его средой, с природой. И.Е.Данилова пишет, что "средневековый человек, в отличие от человека первобытного, не сливает себя с природой, но и не противопоставляет себя ей. Его отношение к ней - это не отношение субъекта к объекту, а скорее нахождение самого себя во внешнем мире, восприятие космоса как субъекта" (45.с.84). Другой известный специалист в области средневековой культуры, А.Я.Гуревич, считает, что "находя в мире собственное продолжение, человек вместе с тем и в себе обнаруживал вселенную... Они как бы взаимно смотрелись друг в друга" (44.с.67). Об аналогичном "перетекании" человека во вселенную и, наоборот, вселенной в человека говорит и Е.М.Мелетинский, объясняя это характерным для всей культуры Средневековья стремлением охватить мир как единство. - "Человек данной эпохи обладал чувством аналогии, родства структуры космоса и своей собственной струтуры... Плоть человека - из земли, кровь - из воды, дыхание - из воздуха, а тепло - из огня... Каждая часть человеческого тела соответствовала части вселенной: голова - небесам, грудь - воздуху, живот - морю, ноги - земле, кости - камням, жилы ветвям, волосы - травам, а чувства - животным..." (52.с.78). Отношение человека к природе можно проследить на материале средневекового искусства. По мнению некоторых культурологов и искусствоведов, средневековый человек был лишен эстетического чувства по отношению к природе (45,48,53). Их оценки опираются на произведения живописи и литературы той эпохи, где пейзаж представлен в высшей степени абстрактно, схематически. Адамс считает, что данное обстоятельство не означает того, что люди Средневековья уступали представителям более поздних эпох в способности полноценно воспринимать окружающий их мир. Другое дело, что средневековый человек "не испытывал "страстной тяги" к природе, так как не был от нее отделен, жил в гармонии с ней, жил среди нее, в отличие от представителей современной цивилизации" (49.с.267). По его мнению, "ностальгия по природе" возникает впервые в больших городах Нового времени, что вполне объяснимо. "Человеческое общество находится в постоянном движении, изменении и развитии", - говорит Адамс. В разные эпохи и в различных культурах люди воспринимают и осознают мир по-своему. Организуя свои впечатления и знания, они конструируют свою особую, исторически обусловленную картину мира. И не смотря на относительную стабильность средневекового миросозерцания, оно развивалось и изменялось. Так, зарождавшийся в конце XIII века новый тип городской культуры, с его более рационалистическим стилем мышления, начинает менять это традиционное восприятие природы. Усложняется практическая деятельность человека, его воздействие на природу: создаются всевозможные механизмы по ее эксплуатации. Деятельность "нового человека" требует повышения скоростей производства, которые отдаляют его от естественных природных ритмов. Горожанин все больше отделяет себя от природы, начинает относиться к ней как к объекту своей практической деятельности. С этого момента человеческая история, по мнению Адамса, начинает неумолимо набирать темпы социального развития, увеличивая количество своей энтропии. "Город становится носителем нового мироотношения, - пишет историк, - механические часы были изобретены в конце XIII века. В XIV и XV веках башни многих городов Европы украшались этой "зловещей новинкой" (49.с.309). Известный американский культуролог Р.Мэмфорд также утверждает, что "ключом к пониманию промышленного мира Нового времени является не паровая машина, а именно механические часы"(54.с.164). С их появлением в общественном сознании произошли колоссальне изменения, считает он: "Европа постепенно перешла от созерцания мира в аспекте вечности к активному отношению к нему в аспекте времени"(54.Там же). Таким образом, Адамс подчеркивал, что с конца XIII века, когда "время вышло из-под контроля церкви, человек перестает быть хозяином времени" (49.с.309), устанавливается новое темпоральное мышление, которое неизбежно задает ускорение всему последующему ритму человеческой цивилизации. Расцвет городской культуры повлек за собой растущее дифференцирование целостной картины мира, вычленение противоположных тенденций мировосприятия - научного и религиозного. В ХХ веке сила пара, электричества, магнитного поля, рентгеновских лучей вытеснила энергию духа из жизни человека, сделав его "рабом динамо-машины". В "Воспитании" Адамс спрашивает себя и своего читателя стал ли мир от этого лучше и почему человечество по-прежнему совершает фатальные и преступные ошибки, а "убийство было, есть и всегда будет последним словом прогресса" (3.с.563)? Куда ведет нас путь, по которому следует современная цивилизация? Хвалебная песнь во славу Средневековья, пропетая автором в "Мон-Сен-Мишель и Шартре", концепция гармонического соотношения внешних движущих энергий и человека - это путешествие в виртуальный, смоделированный мир творческой фантазии. Как ученый Адамс сознавал, что возврат к прежнему состоянию человеческой истории невозможен, согласно его же собственной динамической теории и закону об энтропии Вселенной. Однако истинному патриоту и гуманисту, коим Генри Адамс, несомненно, являлся, было сложно смириться с мыслью о регрессивном, деструктивном характере всеобщей истории. Возможно поэтому, не желая завершать книгу своей жизни на пессимистической ноте, он длит ее за границы своего физического существования. - "Воспитание завершилось... и теперь лишь за далеким горизонтом можно было бы оценить, чего оно стоило, или начать все с начала... Но быть может, когда-нибудь - скажем в 1938-м году, в год их столетия, им позволят провести на земле хотя бы день... и, возможно, тогда впервые с тех пор, как человек, единственный из всех плотоядных, принялся за свое воспитание, они узрят мир, на который ранимые и робкие натуры смогут смотреть без содрогания" (3.с.602). _ Примечания: 1. Стеценко Е.А. Судьбы Америки в современном романе США. М., 1994 2. Гегель Г. Философия истории. Соч. в 8 тт. М.-Л., 1935, т.8 3. Адамс Г. Воспитание Генри Адамса. М., 1988 4. Шлегель Ф. Эстетика. Философия. Критика. М., 1983 5. Трельч Э. Историзм и его проблемы. М., 1994 6. Шпенглер О. Закат Европы. В 2-х тт. М., 1989, т.1 7. см. Фукидид. История. Л., 1981 8. см. Антология мировой философии. В 4-х тт. М., 1971, т.2 9. В книге Киссель М. А. Новая история Джамбаттисты Вико. М., 1980 10. см. Антология мировой философии. В 4-х тт. М., 1971, т.3 11. см. Антология мировой философии. В 4-х тт. М., 1971, т.4 12. Токвиль А. Демократия в Америке. М., 1992 13. Историография Нового времени стран Европы и Америки. Под ред. Б.Г. Вебера. М., 1987 14. см. Кон И.С. Позитивизм в социологии. Л., 15. Николюкин А.Н. Живой свидетель истории США // Адамс Г. Воспитание Генри Адамса. М., 1988 16. Цит. по: Кон И.С. Позитивизм в социологии. Л., 1964, с. 124 17. см. Паррингтон В.Л. Основные течения американской мысли, т.III, М., 1963 18. Adams H. Essays in Anglo-Saxon Law. N.Y, 1876 19. Adams H. The Tendency of History // Adams H. The Degradation of the Democratic Dogma. N.Y., 1949 20. Adams H. Selected Letters. Cambridge, Mass., Harvard Univ. Press, 1992 21. Blackmur R. Henry Adams. N. Y., 1980 22. Спиллер Р. Генри Адамс // Литературная история США. В 3-х тт. М., 1979, т.3 23. Samuels E. Henry Adams. The Major Phase. Cambridge, Mass., Harvard Univ. Press, 1964 24. Porter C. Seeng and Being // The Plaght of the Observer in Emerson, Jams, Adams and Faulkner. Middletown, 1981 25. Wasserstom W. The Ironies of Progress: Henry Adams and the American Dream. Illinois, 1984 26. Koreneva M. Henry Adams and the Crisis of Traditional Ideals of American Democracy // Potsdamer Forschungen. Wissenschaftliche Schriftenreihe der Padagogishen Hochschule "Karl Liebknecht" Postdam. Reihe A-Heft 51, 1982 27. Иноземцев Н. Внешняя политика США в эпоху империализма. М., 1960 28. Шлезингер А. Циклаы американской истории. М., 1992, с.106 29. Цит. по: Godkin E.L. Imperialism and Democracy in America. N.Y., 1932, p. 147 30. Джефферсон Т. Записки о Виргинии // Библиотека литературы США. М., 31. Цит. по: Godkin E.L. Imperialism and Democracy in America. N.Y., 1932, p.154 32. Adams H. The Education of Henry Adams. Boston, 1961 33. Андреев Л.Г. От “заката Европы” к “концу истории” // ”На границах”. Зарубежная литература от Средневековья до современности. М., 2000 34. Мэйтленд Иди. Недостающее звено // Возникновение человека. М., 1987 35. Adams H. A Letter to American Teachers of History // Adams H. The Degradation of the Democratic Dogma. N.Y., 1949 36. Американская культура на пороге ХХ столетия. М., 1995 37. см. Руднев В. Морфология реальности. М., 1996, с.39 38. Больцман Л. Лекции по теории газов, Бор Н. Атомная физика и человеческое познание. М., 1961 39. см. Adams H. The Rule of Phase Applied to History // Adams H. The Degradation of the Democratic Dogma. N.Y., 1949, p. 274 40. Монтень М. Опыты. В 3-х тт. М., 1979, т.1 41. Термин "биологическое" время впервые был введен А. Бергсоном // Бергсон А. Избранные труды. М., 1964 42. см. Уитроу Дж. Естественная философия времени. М., 1964, с.35 43. Венедиктова Т.Д. Литература на пороге "века толп": "новый человек" как читатель и писатель // "На границах". Зарубежная литература от Средневековья до современности. М., 2000 44. А.Я. Гуревич. Категории средневековой культуры. М., 1984 45. Данилова И.Е. От средних веков к Возрождению. М., 1975 46. Карсавин Л.П. Культура средних веков. Пг., 1918 47. Харитонович Д.А. Средневековый мастер и его представления о вещи // Художественный язык Средневековья. М., 1982 48. Раушенбах Б.В. Пространственные построения в средневековом искусстве. М., 49. Adams H. Mont-Saint-Michel and Chartress. N.Y., 1992 50. Introduction of Mamford M. // H. Adams. Mont-Saint-Michel and Chartress. N.Y., 1967 51. Коренева М.М. Творчество Э.Тейлора и пуританская традиция // Истоки и формирование американской национальной литературы ХVII-XVIII веков. М., 1985 52. Мелетинский Е.М. Поэтика мифа. М., 1976 53. Лясковская О.А. Французская готика. М.,1973 54. Цит. по: Руднев В. Морфология реальности. М., Глава 3. "Воспитание Генри Адамса": от поэтики текста к философии истории У каждого художника своя вселенная, свой уникальный мир, исследовать который можно только при условии синтеза - гармоничного слияния смыслового, образного и стилистического планов. В данной главе мы попытались охарактеризовать одно из самых сложных и многоплановых произведений американской литературы - "Воспитание Генри Адамса" - в свете его художественных особенностей, неразрывно связанных с философскими воззрениями автора. Американские и отечественные исследования "Воспитания", как правило, строились по традиционному хронологическому или жанровому принципам, ограничиваясь разбором проблематики, либо анализом какой-то отдельной категории поэтики (1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8). Осмелимся дать свое толкование художественной палитры "Воспитания", предлагая его как один из возможных вариантов анализа. Сложность и многогранность "Воспитания Генри Адамса" объясняется использованием автором целого ряда художественных приемов: особой ролью Адамса-рассказчика и Адамса-героя (авторское ego и alter ego главного действующего лица), наличие нескольких повествовательных планов, хронологического принципа построения повествования, организации сложной пространственно-временной модели произведения. Художественное воплощение философских, социальных, этических, эстетических вопросов, над которыми билась Америка его времени, автор осуществляет с помощью символов, аллегорий, ассоциативных рядов, иронии, гротесковых метафор, аллюзий, проспекций и и ряда других средств художественной выразительности, характеризующих своеобразие автобиографии Г. Адамса.

"Любая автобиография, - по замечанию Дж. Гасдорфа,- это прежде всего анализ прожитой автором жизни в контексте конкретной исторической эпохи. Осуществлению данной задачи способствует, в первую очередь, хронологический принцип построения текста, являющийся для этого жанра центральным" (9.с.12). Следовательно, имеет смысл начать наш разговор с категории времени в автобиографии Г.Адамса. Взаимодействие бытового, исторического, эпического, условного и мифологического планов в структуре "Воспитания Генри Адамса" предполагает взаимодействие трех основных временных планов - план реконструкции прошлого, план условного настоящего повествователя, параллельно сосуществующий с воспоминаниями прошлого, и план предполагаемого будущего. Наблюдение за кратким отрезком времени часто не дает увидеть общее изменение, поэтому чтобы показать читателю историю как движение, как процесс, Адамс превращает "Воспитание" в некий сгусток всемирной истории. Время и пространство - универсальный язык для формирования исторических и философских выводов автора. Ю. Лотман пишет, что "пространственно-временная схема имеет тенденцию к превращению в абстрактный язык, способный выражать разные содержательные понятия", и что "система пространственно-временных отношений становится языком для выражения идейных категорий" (10.с.435). Разнообразные факты и сведения, многочисленные пространственные перемещения, приводимые в "Воспитании", обусловливают создание многоплановой повествовательной структуры, которая располагается в собственной системе пространственно-временных координат. Для произведения характерно использование самых разных временных планов, их сложное взаимодействие друг с другом. Они пересекаются, скрещиваются или контрастируют между собой. Подобное взаимодействие временных планов внутри общей линейной композиции "Воспитания" заслуживает особого внимания.

Время как художественная категория используется в автобиографии Адамса для характеристики социальной истории или создания разнообразного по своей наполненности фона произведения, так и для глубокой характеристики общества. Время в "Воспитании" можно рассматривать не просто как прием конструирования сюжета, но и как вполне самостоятельный образ. Организацию сюжета определяет прежде всего историческое время. Отмечая его соотнесенность с индивидуальным бытием, можно проследить связь между обществом и героем, подчеркивая непременность ощущения автором жизненно реального, конкретного времени, которое и называется историческим. Данный тип времени в "Воспитании" характеризуется установкой на описание событий, лиц окружения Адамса-героя. При этом собственно исторические события, выстроенные в определенной последовательности соотнесены с авторским замыслом Адамсанаблюдателя. Автор реконструирует события, объединяя их историческими причинными связями, в результате чего и воссоздаются нравы и психология людей целой эпохи: "эта книга - история воспитания Адамса, а Адамс, как мог, старался образовать себя под стать своему времени" (11.с.323). Уильям Декер считает, что "одним из главных героев "Воспитания Генри Адамса" является Время" (4.с.208). Черты эпохи возникают перед читателем без каких-либо пояснений, как нечто само собой разумеющееся. Адамс просто рассказывает о прошлом, последовательно описывая произошедшее с ним. Пространство памяти заполняется образами прошедшей эпохи, её знаками, появлявшимися в то время "новинками" - поездами, пароходами, электричеством, магнитными полями, атомами, рентгеновскими лучами, летательными аппаратами, динамо-машинами и т.д. Подобная конкретизация действия обусловлена и соотнесённостью событий личной жизни Адамса с историческими и общественными явле ниями, ведь при изложении событий возникает весьма сложное соотношение прошлого и "сегодняшнего" опыта. Данное обстоятельство обусловливает и четкую временную дистанцию между повествователем и автобиографическим героем. Поэтому в "Воспитании" оказываются возможны переходы в другие формы времени, в личное и эпическое. Так Адамсом достигается определённая степень обобщения описываемого. С другой стороны, события отдаленного прошлого воспринимаются весьма конкретно и определенно. Поэтому и возникает двойственность восприятия времени - как личного и исторического одновременно, когда происходящее с Адамсом включается в общий исторический поток. Следовательно, историческое время выступает как бы в нескольких проявлениях. С одной стороны, оно существует само по себе, в виде исторического фона, основная функция которого - помочь ввести в действие, организовать внутреннее пространство произведения, где отдельные события выступают в виде точек отсчета. Второе бытование исторического времени в "Воспитании" возможно в его соотнесенности со временем личным или биографическим, когда оно проявляется как указание на события в виде опорных повествовательных сигналов, характеризующих процесс воспитания героя. В главах, посвященных детству, исторический контекст представлен опосредованно (второстепенно). Подобное восприятие действительности, по мнению специалистов, объясняется специфическими (возрастными) особенностями детской психики. В других частях произведения, посвященных становлению авторского "я", вхождению Адамса в социальный, политический и культурный поток, исторические события, прожитые автором, не просто упоминаются, но подробно описываются и комментируются.

Соотношение исторического и эпического времен проявляется прежде всего через ретроспекцию. Данное понятие обозначает взгляд автора из настоящего в прошлое, при котором создается как бы обратная перспектива времени. Наряду с исторической перспективой, ретроспекция способствует появлению отстраненности повествователя, его взгляда на события со стороны. Ретроспекция является ведущим сюжетообразующим приемом Адамса. "Память следует рассматривать как носителя ретроспективной информации о событиях прошлого, - пишет Дж. Олни в своем исследовании. - Одни впечатления тускнеют, другие приходят им на смену и со временем реальные связи между событиями утрачиваются, в результате чего в сознании автора и возникает некоторый образ прошлого. Именно память помогает корректировке изображаемого, придавая воссоздаваемой картине иллюзию объективности" (12.с.8). Марсель Пруст считал, что память "дает не фотографическое воспроизведение прошлого, а его суть" (13.с.92). Соединяясь со временем в виде организующего приема, память у Адамса выступает и как тема, и как организующее начало, необходимое для отражения философских, нравственных, этических представлений автора. В целом же происходит масштабная реконструкция прошлого. Ведь для создания той модели, о которой говорилось выше, Адамс проводит строжайший отбор, а за тем определенное обобщение фактов. Очень интересно о реконструкции исторического сознания рассуждает Элизабет Брасс. Она отмечает, что если событие воспринимается самими современниками, участниками исторического процесса как значимое для истории, то ему придается значение исторического факта, что в свою очередь, "заставляет увидеть в данной перспективе предшествующие события как связанные друг с другом" (14.с.36). Отбор же и осмысление прошлых собы тий производится с точки зрения настоящего: "Прошлое... организуется как текст, прочитываемый в перспективе настоящего" (14.с.38). Второй причиной введения Адамсом ретроспекции можно считать наличие временной дистанции, когда точка наблюдения располагается после описываемых им событий и в то же время, как отмечалось, Адамс одновременно присутствует и внутри события и вне его. Он и рассказчик, и персонаж, включенный в единую причинно-следственную и пространственно-временную связь. Благодаря этому и происходит видение событий сразу в нескольких временных плоскостях. Оно приводит к появлению определенной дистанции, с которой Адамс рассматривает события и героев, что в свою очередь, обусловливает введение исторической перспективы. Прием ретроспекции в "Воспитании" становится основным для воспроизведения мира сегодняшнего и мира вчерашнего, каждого со своими собственными оценками и критериями восприятия действительности. Отсюда и вытекает задача конструирования плана внешнего и внутреннего. Историческое время становится своеобразным определителем плана конкретного или реального. Главный действующий герой изображается во временном потоке определенной исторической обстановки. Многофункциональность ретроспекции способствует введению проспекции. Она проявляется в углубленном представлении автора о жизни своего героя. Ретроспекции обеспечивают свободное перемещение Адамса-героя во времени (в разных временных плоскостях). При этом переход в другой временной пласт происходит как в форме физических перемещений в пространстве, так и в форме виртуальных экскурсов во времени и пространстве. В таком виде читателю "Воспитания" легче постичь "связь времен", представить в воображении единую перспективу разных временных пластов - ретроспекции, настоящего и проспекции. При этом следует учитывать "фактор несовпадения" реального времени и времени повествовательного. План "настоящего" на самом деле относится к фактически прошедшему (по отношению к моменту написания автобиографии) времени, а то, что условно можно обозначить как "будущее", является настоящим или тем самым моментом, с позиций которого Адамс рассматривает происходящее. Таким образом, исследование проблемы исторического времени в "Воспитании" позволяет говорить о появлении перспективы времени. Внешним признаком её организации становится переключение времен, создание условной ситуации, когда в сознании читателя сосуществуют прошлое, настоящее времени повествователя и будущее (возможность движения из прошлого). Часто прошлое вводится Адамсом с помощью постоянного сопоставления - тогда/теперь. Подобные ремарки, обозначающие "выходы" автора из прошлого к событиям настоящего и даже будущего, раздвигают временные рамки и превращают конкретное повествование в концентрированное философское размышление о жизни, о месте личности в происходящих событиях. Чаще всего подобное расширение повествовательного фона и переход в эпический или философский планы происходит, когда время воспринимается как эпоха. В "Воспитании" наблюдаются самые широкие временные параллели. Появление эпохального времени отражается через появление таких образов, как Вечность, Космос, Вселенная, Энергия, Сила, Хаос. Концентрация на одном временном отрезке невозможна, поскольку постоянно происходит укрупнение отдельных событий, введение разнообразных ассоциативных связей, параллельное изображение судеб. Эпический повествовательный план и соответствующая ему временная система появляются при постепенном усложнении в произведении пространственно-временных отношений, нарастании подробностей в описании событий, когда многое получает все более отчетливый и ясный облик, а вокруг Адамса-героя очерчивают свои круги новые персонажи.

Эпическое время вводится и когда Адамс переходит к обобщению: от разговора о судьбе конкретной личности к анализу судьбы поколения (например, в размышлениях о Кларенсе Кинге или о Джоне Хейе). Эпический фон, соседствуя с философским планом, вносит в повествование характерологическую функцию. Ещё один вариант времени, присутствующий в "Воспитании" - так называемое биологическое время, которое неразрывно связано с детским мировосприятием героя. Здесь можно говорить о наличии особого ("детского времени") внутри "Воспитания". Мир ребенка тесно взаимосвязан с миром природы, биологическое время в главах, посвященных детству Адамса, оттесняет историческое на второй план. По мнению психолога В.В. Знакова "детскому сознанию несвойственно осознание себя в историческом процессе, оно воспринимает его опосредованно, интуитивно" (15.с.129). Поэтому биологическое время приобретает особую значимость именно при описании начального процесса становления личности. Ощущение себя в историческом потоке на данном этапе воспитания минимально. Маленького Генри ставит в тупик замечание садовника по поводу того, что "и он небось метит со временем попасть в президенты" (11.с.24), непонятно ему и то, почему все называют дедушку "господин президент", а бабушку "госпожа президентша". Говоря о Бостоне и Куинси, Адамс подчеркивает, что его пристрастия никоим образом не определялись личными мотивами. Различия сводились не к политическим или экономическим оценкам, а к детским ассоциациям, уводящим в сферу подсознательного: "Город воплощал в себе подчинение, регламент, единоначалие. Жизнь за городом, всего в семи милях от Маунт-Вернон-стрит, несла свободу, разнообразие, мальчишескую вольницу, нескончаемые радости, доставляемые одним лишь соприкосновением с природой... В Бостоне всего этого не было" (11.с.14).

Организуя материал подобным образом, автор рисует свойственный юному Адамсу романтический взгляд на мир. В главах, посвященных детству, более всего видна дистанция между героем и автором, оппозиция взрослого и детского сознания. Повествователь корректирует созерцательное восприятие героя-ребенка, происходит соединение непосредственного способа видения с ретроспективной оценкой. Можно сказать, что эта часть автобиографии относительно самостоятельна в сюжетном и стилевом плане и замкнута именно на воспроизведении своеобразия данного возрастного состояния. Очевидно, что если автор достаточно подробно и обстоятельно переходит от одного временного состояния к другому, он показывает и степень осмысления героем событий, и своеобразие понимания социальных и общественных явлений. Личное, субъективное в таком преломлении объективизируется, предстает как общее, временное, эпохальное. Выше нами отмечалось, что историческое время выступает как ведущее, сюжетообразующее начало. В нем используются основные приемы, необходимые для организации пространственно-временных координат. Именно с их помощью автор организует композицию "Воспитания" и осуществляет переход от одной формы времени в другую (в частности в эпическую, биографическую, биологическую, мифологическую). Историческое время является основным и доминирующим при реконструировании Адамсом прошлого, однако в ходе нашего анализа становится очевидно, что мы одновременно говорим о стыке времен, предусматривая постоянную возможность перехода автора в иные повествовательные планы со своей системой времен. Выстраивая повествование на чередовании отдельных картин, Адамс вводит одновременно сразу три временные плоскости: настоящее, прошлое и предполагаемое будущее. В результате этого достигается эффект масштабности, безбрежности времени.

В том случае, когда повествование выходит за пределы конкретноисторического пространства, проблема текущего времени сопрягается с мифологическим. Тем самым глубже определяется связь с былым и одновременно устанавливается надвременность изображаемого, когда жизнь конкретной личности воспринимается в контексте общечеловеческой истории. Личные и исторические события, пережитые и увиденные Адамсом, образуют опорные ряды, каждый со своей пространственновременной системой. В процессе восстановления прошлого, к ним добавляются новые события, происходит смещение временных пластов, и в результате образуется единый поток сознания, на котором и строится повествование. При этом события прошлого и настоящего воспринимаются как единое текстовое пространство, протяженное из далекого прошлого в настоящее. Восприятие себя как универсального человека, свободно живущего в разных мирах (в силурском периоде ганоидной рыбы Pteraspis, в средневековом Шартре Девы Марии и Фомы Аквинского, в хаотическом сверхчувственном ХХ столетии), обусловливает возникновение в повествовании Адамса разомкнутой модели мира. Миф используется автором для углубления основного плана, усиления основного значения и расширения возможностей использования форм времени (это происходит путем взаимопереходов временных планов и их смещения). Мифологическое время можно, с определенной точки зрения, считать универсальным, поскольку оно пересекается с остальными временами, иногда вбирая их в себя. Появление мифологической ситуации в "Воспитании" оказывается возможным и потому, что лишенный стабилизирующих связей, десоциологизированный, одинокий и смятенный современный человек ищет опору в минувших веках и начинает ассоциировать себя с опытом человека первобытного, античного или средневекового времени. Таким образом, в автобиографии Генри Адамса обозначена действительность, фиксирую щая наступивший в начале ХХ века хаос бытия как событие исторической космогонии. Т.С. Элиот писал: "Использование мифа, проведение постоянной параллели между современностью и древностью… ни больше, ни меньше, чем способ контролировать, упорядочивать, придавать форму и значение тому громадному зрелищу тщеты и разброда, которое представляет собой современная история" (16.с.163). Мифологические мотивы проявляются в тексте "Воспитания" разными способами. Во-первых, на структурном уровне, когда вводятся разнообразные мифологические образы (античной, библейской, европейской мифологии). При этом типичным приемом становится метафора, дополняемая, как правило, цветовым эпитетом. Особую роль играют ключевые слова, становящиеся основой различных описаний. Расширение значения образа происходит через введение смыслового подтекста, реализуемого посредством ассоциативных рядов. Например, говоря о свойственной человеку жажде познания и тщетности подобного рода притязаний, он выстраивает следующий ассоциативный ряд: Эдем, Адам и Ева, семена первородного греха, утрата благодати, Мафусаилов век... Другой ассоциативный ряд иллюстрирует атмосферу XVIII века, представлявшую для автора особую духовную ценность: Первая церковь, Джон Хэнкок и Джон Адамс, Куинси, революционные патриоты, предки, дедушки и бабушки, президенты, дипломаты, красное дерево времен королевы Анны, кресла Людовика XVI, портреты кисти Гилберта Стюарта... Во-вторых, мифологичность мышления проявляется в мироощущении главного героя, с точки зрения которого изображается окружающий мир. Посредством мифологических приемов мышления, автор глубже прослеживает свои связи с действительностью. Следует помнить и о том, что при мифологичности мышления воссоздаваемая картина основывается на законах мифа, схема которого развертывается перед читателем и насы щается персонажами, основанными на мифологемах и образах из разных мифологических систем. Необходимо также отметить, что традиционные образы (из библейской, античной, восточной, западноевропейской мифологии) сосуществуют в "Воспитании" с собственно авторскими. Конкретная историческая фигура - Адамс - выполняет функции вечного образа. Уже с первых строк автор в соответствии с главной темой - поиском знаний, в данном случае воспитания, рассматривает Адамса-героя как библейского Адама (11.с.20). Подобная аналогия неслучайна. С самого начала произведение строится на противопоставление мотива "правильного" пути, "правильного" воспитания, позволяющего жить в гармонии с окружающим миром и с самим собой, мотиву утраченной благодати и дисгармонии с Абсолютом. Далее Адамс расширяет ассоциативно-смысловой ряд при помощи следующих вечных образов: Блудный сын, Прометей, Фауст, Гамлет, Парцефаль, Ланселот, Тейфельсдрек (11.с.26, 273, 279, 392, 458, 459, 490). Особое место у Адамса занимает мифологема сада. Традиционная и органичная для пуританства, как в целом и для всего христианства, в "Воспитании" она передает идеи автора об обществе, цивилизации, путях и возможностях их развития. Так в "Воспитании" автор рисует образ сада, дары которого не используются в полной мере. Будучи ребенком, Генри собирал лучшие плоды в саду для Джона Куинси Адамса, занимавшегося псевдоселекцией: "Генри Адамс с грустью смотрел на отборные персики и груши, вдыхая их аромат: он знал, что президент возьмет их на семена и поместит на полку, где они превратятся в гниль. Тем не менее, унаследовав добродетели своих предков-пуритан, маленький Адамс сам относил дедушке в кабинет лучшие персики, найденные им в саду, а ел те, что похуже" (11.с.22). На наш взгляд, это не просто эпизод из детства автора скорее символическая картина американского общества, в котором высокие идеи не всегда находили свое реальное воплощение.

Еще одной характерной особенностью "Воспитания" является частый переход образа на уровень символа. Подобная ситуация, как уже отмечалось, рождает сложные ассоциативные ряды и позволяет одновременно включить огромное количество действующих лиц и более подробно обрисовать внешний фон. Символ связывает начала, принадлежащие к разным параллелям (единство XIII столетия - Дева Шартра, множественности ХХ - динамо-машина). А. Белый определил символ как "третье двух миров, пересечение параллелей в крест с точкой духовного мира в центре" (17.с.419). Символ всегда больше видимого. К. Юнг пишет: "Термин или образ символичен, когда он означает больше, чем выражает или определяет. У него есть более широкий "несознательный" аспект, который не поддается точному определению или полному объяснению. Причина заключается в том, что, объясняя символ, разум, в конце концов, приходит к идее трансцендентального..." (18.с.58). Символ позволяет кратко сказать о многом. Одним из его преимуществ является экономичность и стенографичность выражения мысли, когда через конкретный предмет или явление читатель проникает в изначальное, в духовное. Символ у Адамса неразрывно связан с мифом. Трудно представить миф, который не содержит символ или не подпитывается символическим, скрытым значением. Так, например, с мифом у Адамса связана не только символика его имени (Адам), о которой мы уже говорили, но и символика цвета. Детские воспоминания автора выдержаны в теплых, ярких тонах, олицетворяющих жизненную энергию, силу, веру в себя и окружающий мир, гармоничное, созидающее единение с ним. Знакомство со взрослым миром, проблема нравственного, социального, политического и культурного воспитания еще предстоит, а пока в мире Генри светит "полыхающее пожаром массачусетское солнце" и пылает "пунцовый пион с предутренней росой на лепестках";

любимый Куинси с "ярко-желтым кухонным полом, на котором он сидит в ярком солнечном пятне и видит, как входит те тушка, держа в руках блюдечко с печеным яблоком" (11.с.11, 15). В дальнейшем теплым цветам, символизирующим состояние гармонии и счастья Генри-ребенка, придет на смену палитра взрослого мироощущения, состоящая из холодных, серых тонов. Соотношение, соположение микро- и макроструктур, взаимоотношение низшего и высшего, человека, его включенность в социум, планету, мир - все это легко формулируется Адамсом через символ корабля и океана. Соединяя этот символ с символом "жизнь - пустыня", Адамс добивается высокой эмоциональной и идейной насыщенности. - "Генри знал: чтобы пробиться через зыбучие пески житейской юдоли, ему надо держаться курса, который прокладывает отец;

но где отец ясно видел фарватер, Генри зрил неведомый океан. Делом жизни отца было провести государственный корабль мимо опасных рифов - власти рабовладельцев..." (11.с.36). Другим стилевым приемом Адамса, выражающим философский строй мышления автора, его видение окружающего мира, а также участвующим в расширении пространственно-временных координат, становится метафора. Причем она выполняет не только номинативную функцию, как при создании метафорического ряда, но и репрезентативную. И здесь можно согласиться с мнением Томаса Кули о том, что "метафора в "Воспитании" переводит обычные будничные явления и вещи в философский план" (19.с.64). Он полагает, что подобное мировосприятие "свойственно художникам, склонным к парадоксальному типу мировосприятия и прибегающим к использованию метафоры как средству эпизации" (19.Там же). Вообще, высокая метафоричность произведений автобиографического жанра, на наш взгляд, объяснима осознанной мифологизацией действительности. Подобная ситуация предполагает разное прочтение, так как субъективный опыт автора воспринимается каждым читателем посвоему. И даже сам создатель автобиографии одно и то же событие может представить с помощью разных систем метафор, ибо общеизвестна спо собность метафоры воплощать сложнейшие философские построения художника. В.Б. Земсков задает вопрос: "Как литература может иначе философствовать, если не языком метафоры, условной формы, в том числе и с помощью мифометафоры?" (20.с.354). Прибегая к метафоре (которая как ничто другое обладает способностью выражать парадоксы), Адамс пытается решить задачи, которые ставит перед художником противоречивый ХХ век. Возникая в силу глубинных особенностей человеческого мышления, метафора становится в "Воспитании" блистательным аппаратом познания мира в его сущностных взаимосвязях, средством, позволяющим воплотить эти знания в художественную ткань. Х.Ортега-и-Гассет считает, что от сопряжения в метафоре двух разных сторон, обычное становится сверхреальным, а сверхреальное - живым из-за внесения в него повседневного и знакомого (21). При помощи метафоры Адамс меняет наш способ смотреть на изображаемое, раскрывает глубинные структуры реальности, дает возможность иметь две разные точки зрения в одно и тоже время. Уже с первых строк, читатель входит в нескончаемый поток метафорических оборотов, пронизывающих художественную ткань произведения. Сравнивая воспитание с костюмом, автор говорит: "Портной подгоняет одежду по желанию патроназаказчика. Цель, которую ставит себе портной в этой книге, помочь молодым людям обрести широкие познания о жизни, а одеяние, которое здесь демонстрируется, пусть покажет им все недостатки лоскутного наряда, который носили их отцы" (11.с.6). Вообще, говоря, о воспитании, Адамс, осознанно или нет, создает метафору за метафорой. - "Воспитание вновь распалось на куски, и ему, как пауку, которого стряхнули метлой, нужно было все начинать сначала - новую паутину на новом месте и с новыми связями" (11.с.252);

"задачи-кролики, связанные с воспитанием, обступили его со всех сторон и тут же, не успев выскочить из сотен норок, бросились врассыпную прежде, чем Адамс смог проследить, куда они скрылись" (11.с.307);

"из всех цветов, выращиваемых в садах воспитания, доверие попадалось все реже и реже" (11.с.177);

"Редьярд Киплинг обрушил на него неиссякаемый поток веселья и остроумия - и засохшую, увядшую бегонию словно обдали из садового шланга благодатной струей. Для Адамса подобный вариант воспитания оказался новым" (11.с.381) и т.д. Наибольшей степенью метафоричности характеризуются те части произведения, которые повествуют о сложном и противоречивом (с точки зрения нравственности) политическом воспитании героя. На наш взгляд, это не случайно. Можно сделать вывод, что сатирическая окрашенность подобных метафор - результат острой эмоциональной рефлексии автора на происходящее. Зачастую негативные оценки автора относительно мира политики достигают такой степени сатирического заострения, которое позволяет говорить о некоторых элементах гротеска в "Воспитании". И это не просто одна из стилевых особенностей данного произведения, но нечто большее, объясняющееся не личными пристрастиями автора, а скорее миром, окружающим его. "Когда все вокруг представляется абсурдом, когда разрушается привычная система, - считает Кайзер, - тогда гротеск становится художественным выражением отчуждения человека от враждебного, иррационального мира" (22.с.69) При восприятии Адамсом мира как чужого, непонятного и безнравственного сатира и гротеск становятся адекватными ему художественными принципами. Они помогают увидеть явления в их истинном свете, обнажая внутреннюю суть чего-то привычного и, казалось бы, приемлемого. Сочетание двух колоссальных по своим возможностям приемов метафоры и гротеска - помогают автору показать несовершенство тех или иных общественных институтов и отдельных личностей. Так, явления, представлявшиеся нормальными, видятся сквозь призму гротесковых метафор Адамса нелепыми, а порой и преступными. Проиллюстрируем вышесказанное примерами из текста: "Не успели южане бежать, как тьма стервятников ринулась вниз, затмевая землю, и принялась рвать клоки и куски, жир и мясо из разлагающегося трупа политического протекционизма прямо на самих ступенях Белого дома" (11.с.133);

"13 мая 1861 года миссия прибыла в Лондон: семья ранних христиан-мучеников, готовых к тому, что их бросят на съедение львам под ликующим взором ТиберияПальмерстона" (11.с.138);

"средние британцы - и американцы - любят чтобы их потешали, а разве не потеха, когда всяких там иностранцев в лентах и звездах поднимает на рога, подбрасывает и бодает этакий жовиальный, разгулявшийся забияка - британский бык" (имеется ввиду лорд Пальмерстон - примечание И.Ш.) (11.с.161);

"газетные сороки зорко следили за поквартальной наживой" (11.с.282);

"теперь Адамсу предстояло растрачивать свою энергию на расчистку авгиевых конюшен американского общества, выгребая мерзость коррупции, которую этот второй Вашингтон, несомненно, будет без конца плодить" (речь идет о президенте Гранте - примечание И.Ш.) (11.с.326). Наряду с гротесковыми метафорами, Адамс широко использует для разного рода разоблачений комическое и ироническое. - "Американское общество всегда пыталось почти вслепую, словно дождевой червь, - познать себя и понять, силясь не оторваться от собственной головы и, отчаянно извиваясь, чтобы не упустить из виду свой хвост" (11.с.288);

"мало, что могло сравниться с риском, которому подвергся юный комарик - личный секретарь, - пытавшийся прожужжать свое восхищение в уши обоих мужей сената, не ведая, что каждый из них мгновенно прихлопнет его, как только узнает о сочувствии другому" (11.с.126). Ироническое изображение составляет характерную стилевую особенность "Воспитания", удовлетворяющую не только художественные пристрастия автора, но и заключая в себе особую смысловую нагрузку. Кассирер писал об иронии как о "философско-метафизическом принципе позволяющем раздвинуть сцену частной жизни определенной ограничен ной эпохи до предельно универсальной общечеловеческой сцены" (23.с.72). Подобная "сцена" и позволяет Адамсу делать глобальные выводы о законах, движении истории человечества. За счет "размывания" исторического времени и конкретики места, Адамс усиливает вневременное, внепространственное, вечность и бесконечность придают общезначимый масштаб происходящему. Помимо масштабного расширения пространства, "Воспитанию" присуще и сужение его до размеров маленькой сценической площадки, которой через символ и мифологему придается статус сцены универсума, что также способствует, на наш взгляд, философскому обобщению. "Стягивая" времена в одну точку, показывая две эпохи, далеко отстоящие друг от друга, он дает свою модель эволюции мира. Подобный прием демонстрируется автором в главах XXIX и XXXII: "Адамс обратился к Мадонне Шартрской и просил её дать ему возможность узреть бога воочию, лицом к лицу. Мадонна ответствовала, как всегда, ласково, словно современная молодая мать, терпеливо снисходящая к мужской бестолковости: "Знаешь ли ты сам, добрый мой отшельник, чего ищешь? Я и он - едины. Мы - Любовь. Другие энергии, коих бесчисленное множество, нас не касаются... Таков был её ответ, но слова Мадонны звучали не убедительно, и Адамс пошел за ответом к Фоме Аквинскому" (11.с.511);

"однажды вечером, в разгар лета, когда наш паломник шел по улицам Труа, погруженный в дружески доверительную беседу с Тибо Шампанским и его высокоумным сенешалем Жаном де Жуанвиллем, его внимание вдруг привлекли несколько зевак, разглядывающих газетную вырезку в окне. Подойдя поближе, Адамс прочел, что в Петербурге убит министр Плеве. Все перемешалось в мыслях - Россия и крестоносцы, ипподром и Ренессанс, мученики и мучители, всевозможные цезари, святые и убийцы - одни в витражах, другие в газетах, - какая хаотическая смесь времен, мест, нравов, силы, побуждений!" (11.с.563). В данном случае Адамс-герой является непосредственным участником скон струированной им самим же виртуальной реальности, где слиты воедино разновременные исторические плоскости и персонажи. Ситуация типичная для "Воспитания": Адамс-герой тесно и гармонично вплетен в сюжетную канву произведения. Иначе обстоит дело с Адамсом-рассказчиком. Повествуя в форме третьего лица единственного числа, приняв статус стороннего наблюдателя, он помещается над текстом. Таким образом, кардинально меняется ракурс видения, масштабы видимого, позиция верх/низ с целью внушить читателю мысль о неоднозначности выводов. Спорность конкретного жизненного опыта и воспитания Адамсагероя неоднократно подчеркивается Адамсом-повествователем с позиций временной отстраненности и расположения над пространством текста. Вследствие такой позиции, читатель также воспринимает происходящее в той или иной степени релятивно. Постоянно смещая точку зрения, автор показывает свое восприятия мира, в котором нет догматизма и косности "конечных истин". Подобное соотношение автора и героя придает "Воспитанию" идейную и сюжетную "полифонию". Немаловажное значение в структуре исследуемого нами произведения занимают ритм, пауза, формулы умолчания. Это воздействие идет поверх смыслового аспекта слов. Ритм оказывается категорией смыслообразования при определенном интонировании и акцентировании какоголибо выразительного элемента повествования. С ритмом тесно связана композиция. Она сама во многом организует ритм, способствует возникновению гармонии или дисгармонии, соответствующих авторскому самоощущению в мире. "Воспитанию Генри Адамса" свойственна асимметрия, сравнительно свободная связь между частями, применение контраста для формообразующего построения, инфинитная разомкнутая модель. Все это, на наш взгляд, подчеркивает ощущение потерянности, отчужденности автора, непонимание окружающей его действительности. Так, Адамс на раз ных отрезках текста нарочно форсирует темп повествования, сбивая "текстовой пульс" или, наоборот, задерживает его на долгие двадцать лет, которые Кэролайн Портер, назвала "состоянием творческой комы" (24.с.90). В данном случае речь идет о ритмической паузе, разделившей "Воспитание" на две совершенно отличные друг от друга части: до главы ХХ ("Провал") и после нее. Меняя ритм повествования, автор демонстрирует читателю насколько сильно изменился его внутренний мир после трагического ухода Мэрион Адамс. Немаловажную роль в тексте "Воспитания" играет деталь. Существуя в составе описания, выполняя основную функцию по объединению разнородных явлений в единое целое, она из простого знака, обозначения конкретного понятия становится органической составляющей описание, элементом развернутой целостной картины. Зачастую деталь отождествляется с подробностью: автор стремится максимально конкретизировать, уточнить, прояснить, а точнее обнажить тот или иной предмет или событие. Как ни парадоксально это звучит, но деталь у Адамса конкретизирует внешнюю сторону той или иной ситуации, лишь подводя читателя к оценке или переоценке тех или иных ценностей. В этом смысле типичны для авторской речи так называемые формулы умолчания, уводящие в подтекст. Обилие различного рода деталей в "Воспитании" можно рассматривать как результат пересечения многих и многих образно-смысловых и ассоциативных линий. Р.Д. Цивин считает: "Деталь, будучи своего рода точкой, имеет тенденцию расширяться в круг, стремиться сомкнуться с основным замыслом вещи: характерами, конфликтами, судьбами, - и этим предать произведению желанную реальность, законченность, предельную выразительность" (25.с.127). Так, сравнивая Бостон, как олицетворение "модного и современного детища ХIХ столетия", и Куинси, чьим стилем навсегда остался XVIII век, Адамс насыщает эти два мира яркими предметами-характеристиками. Бостон: "ливреи и форменная одежда", "вечерние туалеты", плюшевые гардины", "комфорт", "ванные комнаты", "водопровод", "центральное отопление", "пар", "газ" (11.с.17). С другой стороны, милый старый дом в Куинси выражает иной мир - мир его отца, деда и прадеда: "панели из красного дерева", стулья и диваны эпохи Людовика XVI", "госпожа президентша в отделанной голландскими изразцами комнате", "бюро со стеклянными створками, за которыми виднелись маленькие восемнадцатого века томики в старинных переплетах", "тяжелый серебряный чайник, сахарница и сливочник", "аллея с самшитовым кустарником" (11.с.18,24) и т.д. Эти подробности дают читателю не только детальное описание интерьера: с их помощью автор рисует два полярных мировидения людей, живших на Стейт-стрит и в Куинси. Большое значение в структуре "Воспитания" Адамс уделяет пейзажу. Очень часто он, как особый компонент художественного произведения, помогает сакцентировать общую мировоззренческую направленность взглядов автора. У Генри Адамса пейзаж является не только емким художественным приемом, но и помогает перевести текст на совершенно новый (философский) уровень прочтения. Так, например, летний, полный жизни пейзаж одурманивает Адамса, притупляет чувство безысходности и горечь утраты любимой сестры, подчеркивает философское осознание законов природы. - "В этом пышном, благодатном краю природа словно радовалась смерти, играла ею, ужас смерти сообщал ей новую прелесть. Никогда еще она не была такой обольстительной. Стояло жаркое итальянское лето, солнце заливало улицу, рыночную площадь, живописных крестьян, и в неповторимых красках тосканской атмосферы Апеннинские горы и виноградники, казалось, вот-вот прыснут красным, как кровь, соком. Даже комнату, где лежала больная, не покидала радость жизни... Она смотрела в лицо смерти бесстрашно и даже весело..., как сраженный в бою солдат" (11.с.344). Адамс постоянно ведет неявный диалог с читателем. Он состоит из образных "сигналов" (названий книг, ученых, художников, общественных деятелей, исторических личностей, библейских легенд и т.д.), которые вызывают у читателя разнообразные историко-культурные ассоциации, подключая их к непосредственно изображенной в произведении реальности. Тем самым автор раскрывает горизонты художественного мира "Воспитания", способствуя обогащению его смысловой емкости. Цитируя мнения других людей, приводя ряд аналогий с различными художественными произведениями, автор тем самым раздвигает рамки "Воспитания". Интертекст привлекает целый блок философских представлений, связанных с цитируемым произведением или ссылкой на него. В одном ряду с цитатами находится и аллюзия, также выполняющая в "Воспитании" функцию своеобразного сигнала, необходимого для появления внутреннего плана. "Собственный смысл цитаты и аллюзии внеположен сюжету, в который они включаются, - пишет в своем эссе Дж. Гасдорф. - Столкновение, пересечение двух и более сюжетов создает возможность возникновения нового, подтектсного сигнала..." (9.с.15). Нельзя отрицать, что тип речи, стиль повествования также тесно связаны с типом мировидения. Марсель Пруст писал: "Стиль есть аспект мировосприятия, не техники" (13.с.29). Р.Уэллек и О.Уоррен отмечают, что преобладание в тексте тех или иных частей речи, употребление единственного или множественного числа, построение простых или сложных предложений - свидетельство того или иного отношения к миру, степени "овладения им" (26). - У Адамса избыток не просто сложных, а сверхсложных предложений, с массой придаточных, свидетельствующих о видении мира, как труднопостигаемой системы, запечатлеть которую в её необъятном пытается писатель. Не только синтаксис, но и лексика позво ляет автору неявно подвести читателя к основной идее. Через лексику Адамс передает отношение к событиям и классифицирует разнообразные временные состояния. Анализ словарного состава языка главного героя позволяет прийти к выводу, что в начале он определяется потребностью номинирования окружающего его предметного мира, но с течением времени, происходит его увеличение за счет введения политической, социальной, научной лексики. Постоянное расширение словарного состава призвано отражать процесс познания мира. Естественно, что на начальной стадии мир героя ограничен. Поэтому в речи Адамса употребляется в основном лексика бытовая, с отдельными вкраплениями слов из других стилей. Постепенно словарный состав главного действующего лица обогащается, становится более разнообразным. Стоит подчеркнуть, что многократно повторяемая лексическая оппозиция - множественность/единство - становится в "Воспитании" ключом к главной мысли. "Язык художественного текста в своей сущности является определенной художественной моделью мира и в этом смысле всей своей структурой принадлежит содержанию", - пишет Ю. Лотман (27.с.26). На наш взгляд, нельзя не отметить и тот факт, что помимо всего прочего, "Воспитание" несет на себе некий "эмблемный смысл" (23), обеспечивающий ему своеобразное онтологическое преимущество. Мысль, отмеченная исторической необходимостью, стало быть, мысль, которая не относится к некой эпохе, а делает эпоху, является лишь в ограниченном смысле собственностью того, кому выпадает на долю её авторство. Она принадлежит всему времени;

она бессознательно бродит в мышлении всех. О. Шпенглер рассуждает: "случайная частная формулировка какойлибо мысли, без которой не бывает никакой философии, оказывается со своими слабостями и преимуществами судьбой - и счастьем - отдельного человека" (28.с.127).

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.