WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

1 КАБАРДИНО-БАЛКАРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. Х.М. БЕРБЕКОВА Шарданова Ирина Валерьевна Концепция истории в автобиографии “Воспитание Генри Адамса” Специальность 10.01.03. Литературы народов

стран зарубежья (литературы Америки) Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель – доктор филологических наук, профессор Шогенцукова Н.А.

Нальчик – 2003 ОГЛАВЛЕНИЕ 2 ВВЕДЕНИЕ……………………………………………………………….3 ГЛАВА 1. АВТОБИОГРАФИЯ Г. АДАМСА В КОНТЕКСТЕ НАЦИОНАЛЬНОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КУЛЬТУРЫ….......................................………………….………….24 1.1. 1.2. О РОЛИ АВТОБИОГРАФИЗМА В ИСТОРИИ АМЕРИКАНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ………………………………………………………...24 “ВОСПИТАНИЕ ГЕНРИ АДАМСА": БИБЛИЯ ИЛИ ПЕСНЬ ОБ АПОКАЛИПСИСЕ?…………………………………………….35 ГЛАВА 2. ГЕНЕЗИС НАУЧНО-ИСТОРИЧЕСКИХ КОНЦЕПЦИЙ ГЕНРИ АДАМСА….………………………………………………………46 2.1. ПОСТИЖЕНИЕ ИСТОРИИ: ЗАКОНОМЕРНОСТЬ ИЛИ ХАОС. КРАТКИЙ ОБЗОР ФИЛОСОФСКО-ИСТОРИЧЕСКИХ ТЕЧЕНИЙ…………………………………………………………….46 2.2. ОТ СОЦИАЛ-ДАРВИНИЗМА КО ВТОРОМУ ЗАКОНУ ТЕРМОДИНАМИКИ.……………………………………………….60 ГЛАВА 3. “ВОСПИТАНИЕ ГЕНРИ АДАМСА”: ОТ ПОЭТИКИ ТЕКСТА К ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ…….....…………………….…118 ЗАКЛЮЧЕНИЕ ………………………………………………………...147 БИБЛИОГРАФИЯ ……………………………………………………….. Введение Усилившийся в последние десятилетия интерес к документальной и художественно-документальной литературе расширил границы литературоведческого анализа, вовлек в его сферу такие произведения, которые традиционно оставались за его пределами: дневники, биографии, мемуары, автобиографии, письма, хроники. Но прочтение произведений названных жанров представляет для специалистов немалую трудность, ибо принципы анализа их поэтики остаются пока неразработанными. Между тем, в произведениях документальных и художественно-документальных жанров личность может быть раскрыта не менее глубоко и всесторонне, чем в произведениях художественных жанров. Примером, доказывающим это является автобиография знаменитого американского деятеля середины XIX - начала ХХ веков Г.Б. Адамса - "Воспитание Генри Адамса". О значительной роли Адамса в истории американской культуры и о масштабе его популярности на Западе свидетельствует большое количество трудов, посвященных изучению его творчества. Среди многочисленных исследований выделяются работы Р.Спиллера (1), Р.Блэкмура (2), Э.Самюэлса (3), Р.Мейна (4), К.Портер (5), Т.Кули (6), Г. Каузера (7), В. Вассестрома (8), В.Деккера (9), Дж.Кокса (10), А.Барра (11) и других. В нашей стране произведения Генри Адамса, на сегодняшний день, - большая редкость. На русский язык переведена лишь малая часть его работ: автобиография "Воспитание Генри Адамса" (в 1988 г.) и роман "Демократия" (в 1989 г.). В отечественном литературоведении кроме статей М.М.Кореневой (в книгах "Проблемы становления американской литературы" (12);

"Писатели США" (13)) и послесловия к "Воспитанию" А.Н.Николюкина (14) нет публикаций по творчеству Г.Адамса. В третьем томе "Литературной истории США" (15) можно найти статью Р.Спиллера (перевод М.М.Кореневой). О Г.Адамсе упоминается во втором и третьем томах "Истории Соединенных Штатов Америки"(16), в монографиях Е.А.Стеценко (17) и М.В.Тлостановой (18). Недостаточная изученность наследия Г.Адамса в отечественной науке определяет актуальность данной диссертации. Необходимость оценить его творчество во всем многообразии и выработать целостное представление об этом сложном явлении американской духовной жизни кажется нам бесспорной. В данный момент в российском литературоведении нет исследования, в котором была бы изучена связь исторических взглядов Адамса с национальной и европейской философией рубежа ХIХ-ХХ столетий. Большую сложность представляет анализ проблемы творческой эволюции, специфики историзма, двойственного характера мировидения и творческого метода Адамса. Необходимо осмыслить процесс становления писателя под влиянием его интереса к естественным наукам, проанализировать автобиографию "Воспитание Генри Адамса", явившуюся кульминацией этого процесса. Кроме того, нам кажется важным исследовать не только сугубо научные взгляды Адамса, но и поэтику "Воспитания", систему художественных средств, при помощи которых автор организует сложное текстовое полотно произведения. Настоятельная потребность в исследовании автобиографического творчества Генри Адамса видится нам закономерной еще и ввиду того, что любая область науки и искусства, выходя за рамки своей специфики, рано или поздно приводит к научно-философской и культурологической рефлексии. Так, философское осмысление особенностей жанра автобиографии, раскрывает иную грань научных исследований. Это касается и нового прочтения классических произведений мировой литературы. В данном случае "Воспитание Генри Адамса" - это не просто автобиография в привычном смысле, где повествуется о богатом жизненном опыте автора, его взаимоотношениях с окружающим миром. В ней представлен сложнейший генезис научных взглядов Адамса-историка, формировавшихся в период революционных открытий в области естествознания. Мы считаем, что сочетание автором художественных и научно-исследовательских задач внутри автобиографического произведения не случайно. Автобиографический жанр в истории американской литературы всегда имел большое значение - многие знаменитые американцы обращались к нему, чтобы поведать миру уникальную историю своей жизни. На наш взгляд, не будет преувеличением сказать, что интерес к автобиографическому жанру - традиционная особенность как авторского, так и читательского вкуса американцев. Однако, стремление Г. Адамса создать собственную автобиографию объясняется не только популярностью в Соединенных Штатах литературы подобного рода. Понятие "автобиография" для него гораздо шире традиционного повествования о судьбе отдельного человека. Оно непосредственно соединено с философскими представлениями автора о природе исторического познания. В адамсовской концепции истории особенно важна идея о неразрывной связи времен, обусловленной причинно-следственными отношениями. Настоящее, по его мнению, логически сочетает в себе элементы прошлого и будущего. При таком подходе становится возможным, как ему кажется, объяснить историю, исходя из опыта отдельного человека, а его частная жизнь, "биография" обретает особую значимость. Согласно Адамсу, каждый может постичь историю цивилизации, анализируя свой жизненный опыт, так как он содержит в себе элементы прошлого. Следовательно, история для Адамса становится субъективной. Но через субъективное отношение, через автобиографию, историк дает масштабную картину всемирной истории в ее прошлом, настоящем и будущем. Иначе говоря, "Воспитание" из автобиографии конкретной личности превращается в "автобиографию всего человечества".

Таким образом, поставленные цели исследования определили структуру диссертации. Во введении рассматриваются общетеоретические вопросы автобиографического жанра. При этом подчеркивается сложный и противоречивый характер научных дискуссий относительно природы, принципов анализа и поэтики жанра. В первой главе ставится задача проследить пути развития автобиографической традиции в литературе США. Это необходимо для выявления общего и особенного в "Воспитании Генри Адамса", ставшего классикой американской автобиографической литературы. Вторая глава посвящена исследованию исторической концепции Адамса, формировавшейся в период глубокой трансформации гуманитарных наук. Дается краткий обзор философских течений конца ХIХ - начала ХХ веков, прослеживается влияние открытий в области естественных наук на методологию и научные взгляды Г.Адамса. Здесь же мы предлагаем сравнительный анализ ранних научных теорий автора и динамической концепции истории, возникшей в поздний период творчества. Исследуются различные стороны его мировидения - взгляды на историю, общество, политику, государство, мораль, религию, искусство, процесс познания и другие. В третьей главе говорится о своеобразии художественной системы "Воспитания Генри Адамса", об особенностях его поэтики, сквозь призму которой читатель также постигает авторскую "философию жизни", проникает в удивительный мир творческой фантазии писателя. Материалом диссертации послужили художественные ("Демократия", "Эстер");

художественно-документальные ("Воспитание Генри Адамса");

культурологические ("Мон-Сен-Мишель и Шартр") произведения Г.Адамса;

его исторические работы ("Очерки по англосаксонскому праву", "История Соединенных Штатов Америки", "Тенденции в изучении истории", "О роли фаз в развитии истории", "Послание американским историкам");

письма Г.Адамса друзьям и коллегам. Кроме того, нами широко использовались работы представителей современных философских течений, а также классиков западной философии;

критические труды, посвященные жанру автобиографии и творчеству Генри Адамса в частности. Поскольку объектом нашего исследования является произведение автобиографического жанра, необходимо попытаться рассмотреть его особенности. К теоретическим вопросам автобиографического жанра обращаются не только теоретики, но и историки литературы, выбравшие для анализа автобиографию. И если в 1954 году американский исследователь У. Шумейкер не без основания утверждал, что "не существует единого мнения относительно критерия формы и содержания автобиографии" (19.с.1.), то за сорок пять лет положение изменилось - по всем основным проблемам жанра накоплен большой разнообразный материал, точки зрения исследователей по многим принципиальным пунктам совпадают. В то же время остается пространство для дискуссий, которые питают разные методологические позиции и постоянный процесс переоценки ценностей. Анализ теоретико-литературных исследований в сфере жанра автобиографии позволяет говорить об определении этого жанра в широком и узком смыслах. Относится ли автобиография к художественной прозе, представляет ли собой документальное или синтетическое повествование - ответить на этот вопрос и означает определить названный жанр в широком смысле слова. Интересные рассуждения на этот счет содержатся в статье американского исследователя Б. Дж. Мандела "Современное понимание полноты жизни", опубликованной в сборнике "Автобиография: эссе теоретические и критические" (1980 г.). "Автобиографы заимствуют технику создания произведения у художественной прозы, - отмечает Мандел, - но это не делает автобиографию художественной прозой, подобной тому, как использование Дворжаком фольклорных мотивов не делает его "Новую всемирную симфонию" народной песней" (20.с.53). По мнению Олни, коренное отличие автобиографии от произведений традиционных художественных жанров со стоит в том, что в каждый момент повествования автобиограф стремится доказать: "это происходило со мной" (21.с.53). Относя автобиографию к сфере небеллетристического повествования, Олни протестует против того, чтобы считать художественную прозу сердцевиной литературного процесса, а автобиографию - второразрядным жанром. Не формулируя прямо выводы, он подводит читателя к мысли о синтетической природе анализируемого жанра. Новые оттенки взаимоотношения документального и художественного повествования в автобиографии находят литературоведы в 70-ые годы. Утверждая, что автобиография занимает промежуточное положение между беллетристикой и историей, Томас Кули в предисловии к работе "Сотворение жизни" пишет, что автобиография не отличается от романа по степени красноречия, но имеет и принципиальное сходство с документальной литературой, "хотя автобиографы и наслаждаются свободой, недостижимой для историков и биографов, они не свободны от того, что с ними произошло" (6. Предисловие). Точки отталкивания автобиографии от беллетристики четко определяет М.К. Блейзинг, автор монографии "Искусство жизни. Исследование американской автобиографической литературы". "Автобиографии присуще тождественность автора, повествователя и героя. Однако, в ней не возникает так называемого "культа личности". Принцип объективного изображения персонажей не нарушается, в то время, как в беллетристике они являются второстепенным фоном, зеркалом героя-повествователя" (22.Предисловие). Хотя последнее положение, на наш взгляд, не носит всеобщего характера, а применимо лишь к отдельным произведениям, тем не менее выводы Блейзинг укрепляют теоретическую базу для изучения автобиографии. Новую проблему в исследуемой сфере ставит Л.А. Ренза в статье "Вето на образность. Теория автобиографии". Согласившись с тем, что "автобиография - это мутация, гибридный жанр, смешение правды о жизни ав тобиографа с вымыслом", он предлагает неожиданную формулировку: "Автобиография - это ни художественная литература, ни документальная литература, ни соединение этих двух начал. Это уникальный способ самоисследования личности" (22.с.273, 295). К сожалению, Ренза не раскрывает сформулированное им положение. Его идея, однако, дает толчок к размышлениям и заставляет сомневаться в полноте определения автобиографии как совокупности художественного и документального начала. Выявление конкретных элементов структуры автобиографического произведения - вот цель, которую преследует определение этого жанра в узком смысле слова. Некоторые исследователи считают подобную задачу невыполнимой. Эту мысль, в частности, высказывает Дж. Олни в своей работе 1972 года "Метафора личности". "Определение автобиографии как литературного жанра представляется мне невозможным, - пишет он, - так как придется или включить в него так много компонентов, что оно уже перестанет быть определением, или, наоборот, исключить так много особенностей, что будут отсечены необходимые определяющие его черты" (21.с.42). О трудности определения автобиографического жанра говорит и американский исследователь Г. Мэй в монографии "Автобиография". В подтверждение своего тезиса он приводит мнение Д. Гасдорфа и Д. Старобински, которые считают, что в жанре автобиографии отсутствуют закономерности (24.с.10). Сомнения таких известных специалистов в области теории автобиографии, какими являются перечисленные авторы, свидетельствуют о действительной сложности предмета исследования. Однако, размышляя о сложности задачи и даже об отсутствии ее решения, они все-таки дают определение жанра, так как без обозначения границ и структуры объекта изучения анализ его невозможен. Д. Старобински называет автобиографию "биографией, написанной главным действующими лицом" (25.с.74). Дж. Олни определяет ее как "точ ку зрения писателя на свою собственную жизнь" (21.с.42), а в заглавной статье уже упоминавшегося сборника "Автобиография. Эссе теоретические и критические", вышедшего под его редакцией, он говорит о трех элементах автобиографии: "auto", "bios" и "grapho" - "личность", "жизнь" и "момент написания" (26.с.6). В работе 1980 года Дж. Олни более терпим к определениям и, делая обзор критики по истории и теории автобиографии, даже приводит формулировку французского филолога Ф. Лежона, показавшуюся ему, видимо, наиболее достойной внимания: "Это ретроспективное повествование о жизни реального человека, в котором подчеркиваются индивидуальные черты жизни и, в особенности, история становления личности" (26.с.28). Д. Гасдорф, чьи исследования в области жанра автобиографии получили высокую оценку Дж. Олни ("вначале был Дж.Гасдорф и его статьи" (26.с.8)), не формулирует определение автобиографии как таковое. Однако в статье "Условия и границы автобиографии", которую А. Стоун назвал "эпохального значения эссе 1956 года" (27.с.7), приводит блестящий анализ генезиса и структуры этого жанра (28.с.28-48). Одни и те же черты подмечают в автобиографии У. Шумейкер и Д. Моррис. "Автобиография, - считает Шумейкер, - это правдивая запись, история личности, написанная ею самой и скомпонованная как единое целое" (19.с.106). "Автобиография…, - по Моррису, - это разновидность истории, повествование о событиях, происшедших на протяжении определенного времени" (29.с.11). Простое и в то же время емкое определение дает автобиографии М.К. Блейзинг. Автобиографическими она считает те работы, в которых герой, повествователь и автор обозначены одним и тем же именем (22. Введение). Автор самой известной у нас работы по истории автобиографического жанра в литературе США "Американская автобиография. Ее пророческий вариант" Г. Каузер, анализируя конкретные произведения, придерживается, как он замечает, определения Б. Мандела - "автобиография есть ретроспективное пове ствование о жизни человека в целом или в важнейшем ее периоде, правдиво написанное со специальной целью человеком, прожившим описываемую жизнь" (30.Введение). В это определение, по утверждению Каузера, не укладывается трансценденталистская автобиография, в частности, "Уолден, или Жизнь в лесу" Г. Торо, для повествовательной структуры которого характерна не ретроспективность, а сиюминутность (30. Введение). Имея собственную ценность, приведенные здесь определения в то же время решают еще одну задачу - скрыто информируют о принципах, методологии создания автобиографии, затрагивают такие важнейшие в этой сфере вопросы, как проблема правды, проблема времени, сущность автобиографического "я", соотношение художественного и документального, критерии отбора материала, способ типизации. В ряде исследований, в частности, в уже называвшихся работах Дж. Олни, Т. Кули, М.К. Блейзинг, А. Стоуна, эти вопросы являются предметом специального рассмотрения. М.К. Блейзинг высказывает мысль о том, что процесс создания автобиографии - это процесс трансформации истории в литературу, процесс превращения определенного "я" в неопределенное "я", личного бытия в общественное (22.Введение). Тождественную мысль высказывает и Дж. Олни в своей работе 1972 года: "Хотя в каждой автобиографии специфичны место, время и характеры, и именно это делает ее реальной, она скорее универсальна, чем локальна, скорее вечна, чем конкретно исторична" (21.Введение). Блейзинг не называет принципы трансформации, считая, что они носят индивидуальный характер, и рассматривает их применительно к конкретным произведениям. Подробно анализирует она особенности автобиографического "я", выявляя такие всеобщие его черты, как одновременное нахождение в двух ипостасях: наблюдаемый и наблюдатель, история и историк, герой и поэт. Говоря о сосредоточенности автобиографии на одной личности, Блейзинг для обозначения этого явления вводит термин "нарцис сизм автобиографии" (22. Введение). Своеобразным развитием взглядов М.К. Блейзинг является концепция А. Стоуна. По его мнению, в процессе создания автобиографии происходит движение не только от частного к общему, но и вновь возвращение к частному. "Автобиография создается человеком, оглядывающимся назад", говоря об этом, Стоун приводит формулировку Д. Гасдорфа: "Автобиография - это второе прочтение опыта, и оно более правдиво, чем первое, потому что включает осознание события" (27.с.59). Проблема правды занимает в теории Стоуна одно из основных мест. Являясь своего рода информацией о культуре и индивидууме, автобиография в то же время, как считает исследователь, представляет собой лишь версию происходившего, ибо создатель автобиографии отбирает материал в соответствии со своими установками. Отвечая на вопрос, в чем же состоит правдивость автобиографии, Стоун формулирует важнейший вывод: "документальная ценность автобиографии заключается в том, что в ней конкретизированы время, традиции, культура" (27.с.7). Проблема правды волнует практически всех литературоведов, обращающихся к изучению жанра автобиографии. Одним из первых ее поставил У. Шумейкер в своей известной работе 1954 года "Английская автобиография. Ее истоки, содержание и форма". Шумейкер выдвинул тезис о невозможности достижения в автобиографии абсолютной правдивости, так как автор, во-первых, не все помнит, и, во-вторых, не может судить себя правильно (19.с.36, 49). В ином ракурсе рассматривает проблему правды Т. Кули - как стремление автобиографов уйти от нее и практическую невозможность это сделать. Как говорил Марк Твен, "беспощадная правда присутствует между строк" (31.с.65). Кули отмечает то, что американские автобиографы говорят в своих книгах о себе, было проверено по другим источникам, и совпадений оказалось гораздо больше, чем несовпадений. Более четко, чем предыдущие исследователи, формулирует Кули принципы отбора автобиографического материала - автор отбирает такие события и случаи, которые представляют его образ (6.Введение). В той или иной форме все исследователи касаются и способов типизации в автобиографии. В литературе известны два способа типизации - воплощение многократно повторенных типических черт в индивидуальном образе и перенесение в художественное произведение готового "типа", обнаруженного в жизни. Для автобиографии, как и для других художественнодокументальных жанров, характерен второй способ. Первый для нее просто невозможен, так как он связан с созданием вымышленных образов. "Закономерным является тот факт, что в центре автобиографии находится личность исключительная - в социальном, нравственном или духовном смысле, - считает Е.И. Журбина, - ибо именно она "попадает в фокус типизации" (32.с.114). Наша точка зрения на методологию создания автобиографии состоит в следующем. На первый взгляд может показаться, что отбор материала - излишняя для автора задача, поскольку законы жанра диктуют ему по возможности просто и правдиво рассказать о своей жизни. Однако в практической творческой деятельности автобиографа и понятие "правдивость", и понятие "своя жизнь" приобретают многозначный характер. Диапазон этих понятий становится предельно широк. Понятие "искренность" оказывается зависимым, как минимум, от трех факторов. Это: психологические особенности личности автора;

его философские установки;

художественные приемы, используемые создателем автобиографии. Под психологическими особенностями личности автора мы подразумеваем степень ее "открытости", желание и возможность раскрыться перед людьми. Степень правдивости автобиографа не может не зависеть от его философской позиции. Едва ли способствует описанию тонких душевных переживаний философия прагматизма с ее культом дела, выгоды. Что же касается, например, философии экзистенциализма, то ее сосредоточенность на отдельном человеке, поиске "подлинной" личности (в противоположность "не подлинной") низводит принцип правдивости до уровня условности. Пределы авторской откровенности могут варьироваться от лишь намеченной штрихами внутренней жизни до глубокой исповедальности, граничащей с историей болезни, то есть выходящей за пределы искусства. Многозначным для автобиографа, является не только понятие "правдивость", но и понятие "своя жизнь". Создавая повествование о прожитом, автор должен решить следующие важные вопросы: какие периоды своей жизни он хочет описать;

что он намерен акцентировать в прожитой жизни событийную сторону или духовную;

сформулировать свое жизненное кредо. Таким образом, отбор материала важный в художественном творчестве вообще, приобретает особое значение в создании произведений художественно-документальных жанров - из обилия всевозможных фактов автор в соответствии со своими психологическими, философскими и эстетическими установками выбирает необходимые. Приведенные выше положения, имеющие всеобщий характер для жанра автобиографии, видоизменяются, когда анализируется конкретное произведение, являющее собой пример той или иной жанровой разновидности. Вопросы методологии и классификации автобиографического жанра оказываются органично связанны между собой. Трудно найти другую сферу теории исследуемого жанра, где бы царил такой субъективизм, как при рассмотрении вопроса внутрижанровой типологии. И хотя каждый литературовед обосновывает предлагаемую им классификацию, доля волюнтаризма здесь столь велика, что на сегодняшний день данная проблема не может считаться решенной.

"Субъективная" и "объективная" - такие два вида автобиографий выделял в своей работе У. Шумейкер. "Объективную" разновидность он затем подразделяет на "воспоминания" и "хроники типа res gastae". "Субъективная" автобиография, по Шумейкеру, включает те произведения, в которых "много внимания уделено психологическим состояниям… Воспоминания имеют природу общественных анекдотов: res gastae включает не только мемуары, но и повествования о приключениях, занятиях, успехах" (19.с.54). Как видим, критерий, по которому проводится разделение, весьма неопределенный. Более того, У. Шумейкер смешивает понятия "автобиография", "воспоминания" и "мемуары", которые обозначают разные жанровые системы. И хотя в рассуждениях исследователя о субъективной стороне автобиографии много ценного - он, в частности, обоснованно заявляет, "что развитие субъективного начала в автобиографии имело такое же литературное значение, как появление романа" (19.с.74) - предлагаемая автором работы классификация не может быть принята ни как теоретическая, ни как рабочая концепция. Во многом уязвимо и понятие "пророческая автобиография", выдвигаемое Г. Каузером. Он считает пророческую автобиографию одной из основных жанровых разновидностей американской автобиографии, хотя в тоже время утверждает, что она как поджанровая структура не имеет четких границ (7. Введение). Объединяя под этим названием автобиографии Б. Франклина, Ф. Дугласа, Г. Торо, У. Уитмена, Г. Адамса, М. Икса, Н. Мейлера, Р. Персига Каузер следующим образом объясняет вводимый им термин: "Видя противоречия между тем, какова Америка есть, и тем, какой она могла бы стать, автобиографы вновь и вновь обращались к пророчествам… Пророческая автобиография обычно создается в периоды общественных кризисов;

она акцентирует внимание не на отдельной личности, а стремится консолидировать людей;

она более обращена в будущее, чем в прошлое" (7. Введение). Приведенное здесь определение столь расплывчато, что оно едва ли дает возможность вычленить из общего числа автобиографий пророческую. Научно необоснованным представляется и рассмотрение в одном ракурсе перечисленных автобиографий, глубоко различных по времени создания, художественному методу, стилистике. Спорной, хотя и довольно интересной, является типология У.Хоуорта, который выделяет три разновидности жанра : "автобиография как риторика", "автобиография как драма" и "автобиография как поэзия" (33.с.85-111). За этими броскими наименованиями у Хоуорта стоит скрупулезный анализ мировой автобиографической литературы и точность критериев. К первой группе - "автобиография как риторика" - он относит автобиографии-доктрины (религиозные, исторические или политические). Ее цель дидактическая, автор хочет представить частную жизнь как идеальную форму поведения. Две американские автобиографии отнесены им к этой разновидности - Г. Адамса и М. Икса. Не идеи, а характеры, сцены и события доминируют, по мнению исследователя, в автобиографиях Б. Франклина и М. Твена, которые он определяет как автобиографии-драмы. Изучить самого себя - такую задачу, как считает Хоуорт, ставит перед собой сомневающаяся в себе, критично настроенная личность, приступая к созданию автобиографии как поэзии. Именно так определяет литературовед произведения Г.Торо и Г.Джеймса (33.с.106). Более обоснованным является взгляд на исследуемую проблему Т. Кули, перу которого принадлежит уже упоминавшаяся монография. Противопоставляя автобиографии XIX и XX веков, Т. Кули считает, что в основе первой лежит культивация, то есть раскрытие всех внутренних возможностей личности, а в основе второй - воспитание, то есть формирование характера под влиянием внешних обстоятельств. "Водоразделом" между ними Кули называет "Воспитание Генри Адамса"(6.с.16). Исследователь связывает появление новой автобиографии не только с чисто литературными явления ми, но и с достижениями психологии во второй половине XIX века. Развернутую внутрижанровую типологию автобиографии или, по его выражению, разновидности автобиографической ситуации, предлагает А.Стоун. Приведем ее полностью. Первая ситуация - старый человек оглядывается на свою богатую событиями жизнь, чтобы поставить прошлое индивидуума на уровень факта культуры. Вторая ситуация - верующий человек описывает выполнение им духовной миссии. Третья разновидность - автобиографии о детстве и юношестве. Четвертая ситуация - опыт столкновения с насилием. Пятая разновидность - женская автобиография. Шестая ситуация - творческое сотрудничество субъекта автобиографии и профессионального писателя. Седьмая разновидность - автобиография, пограничная с психологическим романом (27.с.19-25). При всем уважении к известному исследователю, нельзя не отметить явную ненаучность разработанной им внутрижанровой структуры. В ней отсутствует единый критерий: Стоун обращается то к тематике, то к личности автора, то к способу создания произведения, то к его поэтике. И если в качестве плана к его творческой монографии структура Стоуна приемлема, то как теоретическая концепция она, довольно спорна. Безусловно, каждая из приведенных типологий может вызвать упреки в произвольности, так как реальный историко-литературный материал не укладывается в жесткую схему разновидностей автобиографического жанра: существуют произведения, сочетающие в себе черты двух, а то и всех трех жанровых разновидностей, или вообще выбивающиеся за пределы какойлибо классификации. На наш взгляд, классификация - это не конечная, вечная схема. Она должна совершенствоваться в процессе развития литературы, отражать характерное для современной культуры слияние различных жанров, их синтезирование. Разноречивость рассмотрения, а часто и нерешенность многих теоре тических вопросов жанра автобиографии может, на наш взгляд, быть объяснена сложностью данной проблемы. Автобиография полно, как никакой другой жанр, отражающая личность, усложняется по мере развития внутреннего мира и внешних взаимосвязей этой личности. Постоянно идущий в современной автобиографии процесс переоценки ценностей осложняется многоликостью этого жанра - обращенностью его и к беллетристике, и к публицистике, и к истории, и к психологии, и к философии. В следующей главе речь пойдет об истории жанра автобиографии в американской культуре, о проблемах возникновения, становления, трансформации, о путях его развития. Особое внимание уделяется автобиографии Генри Адамса и ее значению в американской и мировой литературе.

Примечания: 1. Сплиллер Р. Генри Адамс // Литературная история США. В 3 тт. М., 1979, т.3 2. Blackmur R. Henry Adams. N.Y., 1980 3. Samuels E. Henry Adams. The Major Phase. Cambridge, 1964 4. Mane R. Henry Adams on the Road to Chartres. Harvard, 1971 5. Porter C. Seeng and Being // The Plight of the Participant Observer in Emerson, Jams, Adams and Faulkner.Middletown, 1981 6. Cooly T. Educated Lives: The Rise of Modern Autobiography in America. Ohio, 1976 7. Couser G. American Autobiography: The Prophetic Mode. Massachusetts, 1979 8. Wasserstrom W. The Ironies of Progress: Henry Adams and тhe American Dream. Illinois, 9. Decker W. The Literary Vocation of Henry Adams. Carolina, 1990 10. Cox J. Recovering Literature's Lost Ground: Essays in American Autobiography. Louisiana, 1989 11. Burr A. The Autobiography. A Critical and Comparative Study. N.Y., 1909 12. Коренева М.М. Генри Адамс // Проблемы становления американской литературы. М., 1981 13. Коренева М.М. Генри Адамс // Писатели США. М., 1990 14. Николюкин А.Н. Живой свидетель истории США. // Адамс Г. Воспитание Генри Адамса. М., 1988 15. Литературная история Соединенных Штатов Америки. М., 1979, т.3 16. История Соединенных Штатов Америки. М., 1985, тт. 2-3 17. Стеценко Е.А. Судьбы Америки в современном романе США. М., 1994 18. Тлостанова М.В. Проблема мультикультурализма и литература США конца ХХ века. М., 2000 19. Shumaker W. English Autobiography. Materials and Form. Los Angeles, 1954 20. Mandel B.J. Pull of Life Now // Autobiography: Essays Theoretical and Critical. Ed. by J. Olney. Princeton, 1980 21. Olney J. Metaphors of Self. The Meaning of Autobiography. Princeton, 1972 22. Blasing M. K. The Art of Life. Studies in American Autobiographical Literature. Texas, 1977 23. Rensa L. A. The Veto of the Imagination: A Theory of Autobiography // Autobiography: Essays Theoretical and Critical. Ed. by J. Olney. Princeton, 1980 24. May G. L. Autobiography. N.Y., 1979. 25. Starobinski J. The Style of Autobiography // Essays Theoretical and Critical. Ed. J. Olney. Princeton, 26. Olney J. Autobiography and the Cultural Moment //Autobiography: Essays Theoretical and Critical. Princeton, 1980 27. Stone A. E. Autobiographical Occasions and Original Acts. Philadelphia, 1982 28. Gusdorf G. Conditions and Limits of Autobiography // Essays Theoretical and Critical. Ed. J. Olney. Op. cit. 29. Morris J. Versions of the Self. N.Y., 1966 30. Couser G. American Autobiography. N.Y., 1984 31. Марк Твен. Из "Автобиографии". Собрание сочинений в 8 томах. М., 1980, т. 8 32. Журбина Е. И. Теория и практика художественно-документальных жанров. М., 1969 33. Howarth W. L. Some Principles of Autobiography // Autobiography: Essays Theoretical and Critical. N.Y., Глава 1. Автобиография Генри Адамса в контексте национальной художественной культуры 1.1. О роли автобиографизма в истории американской литературы Закономерен тот факт, что становление американской литературы связано с документальными и художественно-документальными жанрами. Пуритане самые обыденные, повседневные действия и события понимали как знаки высшего и делали выводы о нем через наблюдения за будничным, которое не было отделено от "сферы духа, они связаны единством стоящей за ними надмирной и надличной высшей идеи", - отмечает М.М. Коренева (1.с.145). Первые поселенцы Америки не стремились к созданию монументальных художественных полотен - они запечатлевали процесс формирования новой нации прежде всего путем обобщения опыта реально существовавшей личности или коллектива, используя документальные и художественно-документальные жанры. Если у истоков европейских литератур был героический эпос - "Поэма о Беовульфе" в Англии, "Песнь о Роланде" во Франции, "Песнь о моем Сиде" в Испании, "Песнь о Нибелунгах" в Германии, - то истоки американской литературы относятся к XVII веку и связаны они с жанрами дневников, мемуаров, путевых заметок, хроник, оставленными первыми поселенцами Нового Света. Как отмечает Р.Сейр, до того, как американцы начали писать пьесы, романы, стихи, многие из них написали уникальные дневники и автобиографии…" (2.с.146). Это и был своеобразный американский героический эпос, который в отличие от европейского, создавался самими участниками событий. Психология американских первопроходцев весьма точно охарактеризована авторами "Литературной истории США": "Перспектива государственной, мореплавательской, экономической, писатель ской, военной карьеры настолько захватывала этих людей и мгновенно поглощала их, что они чуть не заявили, что золотые кольца Беовульфа уже обнаружены" (3.с.43). Дневники, письма и хроники ("Общая история Виргинии, Новой Англии и Островов Соммерса" Д. Смита, "История Плимутского поселения" У. Брэдфорда, "Дневник" Д. Уинтропа, "Ключ к языку Америки" Р. Уильямса и ряд других произведений) не только содержали сведения о природных условиях Америки и обычаях местного населения. Они отражали образ мышления и характер осваивавших новые земли людей. Это было важным шагом на пути создания национальной литературы США. Безусловно, определенное влияние на становление американской литературы оказала английская литературная традиция. "Особенно близки американским колонистам были те английские писатели, - пишет Я. Н. Засурский, которые шли в авангарде борьбы против феодализма" (4.с.10). Прежде всего это Джон Мильтон, творчество которого отличалось ярко выраженной тираноборческой направленностью. В противоположность документальным памятникам слова первые появившиеся в Америке романы - "Власть чувства" (1789) Вильямса Хилла Брауна, "Шарлотта Темпл" (1791) Сусаны Роусон, "Кокетка" (1797) Ханны Фостер, главное внимание в которых уделено теме обольщения, - были созданы в духе европейского сентиментализма и не несли в себе черт национального своеобразия. "Всю жизнь Адамс видел, - пишет он в своем "Воспитании", - как Америка стояла на коленях перед литературной Европой, и на протяжении многих предшествующих поколений - чуть ли не две сотни лет - европейцы смотрели на американцев сверху вниз и разговаривали с ними покровительственно. Это было в порядке вещей" (5.с.382). Таким образом, в то время, как американская художественная литература XVIII века зачастую копировала европейские образцы, произведения документальных и художественно-документальных жанров отражали процесс формирования национального характера. По мнению Л.Я. Гинзбурга, здесь находит проявление одна из закономерностей мирового литературного процесса, заключавшаяся в том, что "психологические открытия, которые на данном этапе в законченной форме еще невозможны в устоявшихся, канонических жанрах… возможны уже в пограничных видах литературы - в письмах, дневниках, мемуарах, автобиографиях" (6.с.76). Психологические открытия в американской литературе конца XVIII в. были сделаны прежде всего в жанре автобиографии. Справедливы высокие оценки критиков первой значительной американской автобиографии - "Автобиографии" Бенджамина Франклина (1791), созданной всемирно известным философом, ученым-естествоиспытателем, журналистом, дипломатом. Как показало время, автобиография Франклина явилась не только родоначальницей жанра, но заложила основы всей национальной литературы США. Франклиновская концепция "человека-работника", творца, активно вторгающегося в общественную жизнь, стала в ней одной из стержневых. На всем протяжении развития американской литературы, автобиографический жанр играл в ней активную роль, часто по степени популярности затмевая беллетристику. Этот жанр, дающий возможность автору проанализировать свою жизнь в контексте эпохи, привлекал внимание известных американских писателей - Генри Торо, Марка Твена, Генри Адамса, Шервуда Андерсона, Теодора Драйзера, Энтона Синклера, Ричарда Райта, Эрскина Колдуэлла, Уильяма Дюбуа, Джеймса Болдуина, Уильяма Сарояна, Лилиан Хеллман и других. Жанр автобиографии прошел все этапы развития литературного процесса в США. Воплощая эстетические и литературные принципы каждой культурной эпохи в соответствии со спецификой своей художественнодокументальной природы, жанр автобиографии запечатлел процесс развития не только художественных, но и других форм общественного сознания - политики, философии, морали.

Литературоведы, обращающиеся к истокам американской автобиографии, в числе первых называют "Мою жизнь" Т. Шепарда (1605-1649), "Автобиографию" Инкриса Мэзера (1639-1723), "Повествование о жизни Джонатана Эдвардса" (1703-1758) и ряд других произведений. Далеко не первой хронологически оказывается в этом ряду "Автобиография" Б. Франклина, но именно ей исследователи отводят главенствующую роль в становлении жанра. Г.Каузер определил принципиальное отличие франклиновского повествования от перечисленных выше: "Франклин, в отличие от своих предшественников по жанру, делает акцент не на анализе природы Бога и его мистическом участии в бытии человека, а на активности самого человека" (7.с.42). В "Автобиографии" Франклина в полной мере отразились особенности эпохи, занимающие столь значительное место в американской истории. Ф.Пейтт, автор труда "Первое столетие американской литературы", заслуженно называет произведение Франклина "Книгой номер один среди книг новой Америки" (8.с.17). В американском литературоведении трудно найти такое исследование автобиографического жанра, в котором не упоминалось бы имя Бенджамина Франклина. Его автобиография изучена в различных ракурсах: как воплощение эстетической программы автора (9), как свидетельство его политических взглядов (10), как одно из американских пророчеств (7). Она проанализирована в различных контекстах - собственно литературном, психологическом (11), историческом (12). Центральным положением у Франклина выступает концепция личности, ее гражданское начало. Любой человек обязан заботиться прежде всего не о своем благе, а о благе страны. Первый фактор - влияние философии европейского Просвещения с его духом демократизма, свободы, верой в силу разума, его способность изменить мир. Второй фактор - особенности национального развития США, страны, выходившей в XVIII веке на самостоятельную дорогу: народившаяся американская нация освобождалась от английского господства. Называя свое повествование "Жизнь Бенджамина Франклина, им самим описанная для сына его", автор подчеркивает свои дидактические цели. Говоря о необходимости для молодого человека изучать ремесла, развивать деловые качества, совершенствовать свое духовное начало, Франклин во главу угла ставит формирование гражданских качеств личности. "Автобиография" Франклина полна оптимизма: человек - носитель разума, а разум - венец всего, он позволяет человеку достичь любых вершин и целей. Эта мысль станет лейтмотивом всех сочинений американских просветителей, обращенных к молодому поколению. "Автобиография" Франклина не превратилась в музейную ценность, которую превозносят лишь за то, что она - первое явление подобного жанра. Произведение великого просветителя дало импульс развитию автобиографического жанра на столетие вперед. Идею разумности человеческого существования, основанного на постоянном труде и гармонии с природой, высказанную Франклином, философски углубляет романтик Г. Торо в своей автобиографической книге "Уолден, или Жизнь в лесу" (1854). Отдельные положения концепции "Воспитания", предложенные Франклином, нашли воплощение в автобиографии Генри Адамса - "Воспитание Генри Адамса"(1907). Линию гражданской ответственности личности за судьбу общества, четко подчеркнутую Франклином, заостряет Марк Твен в своей чрезвычайно сложной по проблематике "Автобиографии". Каждое из двух ведущих направлений американской литературы XIX века - романтизм и реализм - дал свой образец автобиографии: "Уолден, или Жизнь в лесу" Генри Торо и "Автобиография" Марка Твена. Вопрос о жанровой природе "Уолдена" решается литературоведами неоднозначно. Э.Ф. Осипова считает, что произведения Торо - это не просто "описание… двухлетнего отшельничества, записки писателянатуралиста или воспоминания о прожитом, а философское и автобиографическое эссе" (13.с.63). Подобное определение дает "Уолдену" и А.Н. Ни колюкин (14.с.59). Значительное место определению жанра “Уолдена” отведено в статьях С.Н. Кузнецовой (15) и А.И. Старцева (16), посвященных исследованию художественного своеобразия книги. Являясь художественно-документальным повествованием о важнейшем этапе жизни автора, "Уолден",как нам кажется, обладает жанровыми признаками автобиографии. Анализ художественной структуры произведения позволяет сделать вывод о тождественности автора и героя. Торо, хотя и довольно скупо, приводит в произведении свои биографические данные, объясняет, по каким причинам он решил поселиться в лесу, и что побудило его взять в руки перо. В этих объяснениях и прямых обращениях рассказчика к читателю происходит столь свойственное произведениям автобиографического жанра "обнаружение автора". Сугубо личностный характер носит и восприятие Торо всего процесса жизни в лесу. Два года, проведенные писателем в хижине и описанные в "Уолдене", действительно занимают огромное место в его жизни, так как именно в это время реализовалось его стремление находиться вдали от цивилизации. Как отметил А.Н. Николюкин, повествование Г. Торо имеет типично философский характер. Кроме того, для него характерны черты романтической утопии, что проявляется в постоянном осуждении автором не только современной ему Америки, но и цивилизации вообще. Черты утопии в "Уолдене" связаны также с художественным методом Генри Торо и с тем, что его романтизм, как и вся романтическая литература США 30-50-х годов XIX века, приобретает трагическую окраску. Однако понимание автором экспериментаторского характера жизни на берегу Уолдена, постоянно прорывающейся в повествование, вопреки высказываниям автора, его интерес к людям, реалистический образ самого автора, не позволяют отнести "Уолден" к жанру романтической утопии. На наш взгляд, данное произведение может быть определено как романтическая, точнее трансценденталистская, автобиография. Эту точку зрения отстаивает в дискуссии о месте Торо в американской автобиографической литературе и Г. Каузер. Обнаруживая в "Уолдене" тщательный отбор материала, глубокую символику, стремление к идеализации образа повествователя, Г. Каузер соглашается с тем, что это произведение не является автобиографией в общепринятом смысле. Однако реальность личности автора и изображаемого окружения, правдивые комментарии ясно говорят, по его мнению, о жанровой принадлежности книги. Исследователь определяет "Уолден" как трансценденталистскую автобиографию с "характерным для этого литературного жанра, стремлением к отражению жизни в ее настоящем как процесса" (7.с.63). Мысль о том, что "Уолден" не укладывается в привычную схему, высказывает и Томас Кули (11.с.13). Автобиографией считает "Уолден" и М.К. Блейзинг. Те, кто отказывают произведению в принадлежности к этому жанру, считает она, основывают свое мнение на "урезанном определении" автобиографии. Полемизируя с теми, кто считает автобиографическую форму "Уолдена" лишь маской для автора, повествующего в действительности об открытии личности, М.К. Блейзинг отрицает подобного рода трактовки. "Они приравнивают автобиографию к фактическому репортажу, - считает исследователь, - забывают о том, что названный жанр всегда связан с самораскрытием личности" (12.с.2.) Восприняв просветительскую идею "естественного человека", романтики логически развили ее до идеи "вселенского человека". Центральная коллизия литературы XVIII века - человек и общество - была признана ограниченной и заменена в романтизме коллизией личность - вселенная. Если Франклин в "Автобиографии" прослеживает процесс становления гражданина, то Торо стремится освободить человека от общественных связей, которые он считает оковами, и приблизить его к вселенной. Рационалистической упорядоченности Франклина Торо противопоставляет свободу от какой бы то ни было иерархичности. Он доказывает относительность "вечных" истин и упрекает человечество в том, что оно слишком "основательно" живет. Если Франклин постоянно стремится овладеть достижениями цивилизации, то Торо уходит в мир "простых" вещей. Отсутствие "мгновений" в "Автобиографии" Франклина и пронизанность ими автобиографии Торо связаны с глубоко различным отношением авторов к человеческой жизни. Для Франклина она еще не стала неповторимой ценностью, для Торо жизнь - высший дар. Отсюда его горечь при виде закрепощенного человека. Антикапиталистическая направленность со времен "Уолдена" становится одной из основных закономерностей жанра автобиографии в американской литературе. Ею пронизана и "Автобиография" Марка Твена. Трактовки гражданского долга, концепции личности у Франклина и Твена обусловлены своеобразием художественного метода, индивидуальными особенностями писательской манеры, разными историческими эпохами. И Франклин, и Торо запечатлели, по замечанию Дж. Кокса, две полярные эпохи национальной истории: "радужную эпоху буржуазного развития и начало его кризиса" (10.с.143). Однако, "Автобиография" Твена имеет немало точек соприкосновения с франклиновской. Твен наследует у него такие приемы автобиографического повествования, как ориентированность на читателя и введение документов. В жизни Франклина и Твена, воссозданной в их автобиографиях, много сходных эпизодов: странствия, безденежье, работа в типографии, занятие литературным трудом. Твен, так же как и Франклин, предстает в "Автобиографии" достойным гражданином, глубоко обеспокоенным судьбой своей страны. Одной из основных у Твена становится идея детерминированности человека средой, в то время, как Франклин, согласно эстетической концепции просветительского реализма, сводит общественное влияние на человека к влиянию идей, мнений, просвещения и, в конечном счете, обосновывает поступки героя не средой, а разумом. Он уверен, что для совершения великого дела достаточно соста вить хороший план и выполнять его. Точка зрения Марка Твена на этот вопрос прямо противоположна. "Автобиография" Твена - это непрекращающаяся острая полемика с философией и художественным опытом Просвещения, в которой всесторонне проявляется его талант сатирика. Прежде всего Твен высмеивает себя. Он иронизирует над своими детскими религиозными предрассудками, над своими скитаниями, над своей славой писателя - то есть над всем тем, к чему Франклин относится уважительно. М. Твен часто выставляет себя в невыгодном свете, рассказывает о комических ситуациях, в которых чувствовал себя неловко. Его стремление постоянно иронизировать над собой продиктовано не только тем, что приписывание себе всяческих недостатков - один из любимых приемов Твена-юмориста. Он кардинально отличается от Франклина, предлагающего в "Автобиографии" идеал героя, относящегося к себе с гипертрофированным почтением, тем, что создает образ живого человека. Реализм XIX века создал новый принцип рассмотрения человека: тип не накладывается на жизнь извне, а выводится из нее. Именно этому принципу следовал в своем произведении М. Твен. Прошлое в его "Автобиографии" пронизано настоящим. Для повествования Твена характерна та временная объемность, которая практически отсутствует в произведении Франклина, и которая станет неотъемлемой чертой художественной автобиографии в американской литературе ХХ века. "Серьезным вкладом в углубление мироощущения личности" (2) явилась опубликованная в 1907 году автобиография писателя, философа и дипломата Генри Адамса. Говоря о новаторстве Адамса в истории жанра автобиографии, Т. Кули подчеркивает, что оно прежде всего заключалось в изображении характера как постоянно меняющегося, текучего явления, находящегося под постоянным воздействием внешних сил. С книги Адамса, считает исследователь, в США начинает существовать новая автобиогра фия, которая, в отличие от автобиографии Франклина и автобиографии XIX века, прослеживает не культивацию, а воспитание характера (11.с.22). Некоторые американские исследователи (в частности, М. Старки) не согласны с определением "Воспитания" как автобиографии. Книга, безусловно, автобиографична, пишет Старки, но по замыслу Адамса, описание его личного опыта должно входить в повествование только так, как входит “автопортрет художника в созданное им многофигурное полотно" (17). Эту точку зрения он подтверждает тем, что пересказывая историю своей жизни, Адамс делает значительные пропуски. На наш взгляд, доводы, приведенные М. Старки, не являются препятствием для определения анализируемой книги как автобиографии. Они подтверждают одну из существенных особенностей жанра автобиографии ХХ века, в котором акцент делается на анализе духовного становления личности, рассматриваемой в широком контексте окружающего мира. Адамс нарочито объективирует процесс формирования собственного "я", выбирая форму повествования от третьего лица. Р. Спиллер вполне оправданно называет "Воспитание Генри Адамса" портретом, "спроецированным на экран для анализа и изучения" (18.с.175). Выбор подобной формы повествования не случаен - он соответствует авторской концепции человека как объекта скрупулезного исследования. "Со времен "Исповеди" Жан-Жака Руссо и, в основном, благодаря ему, личность, - с точки зрения Генри Адамса, - становится моделью, и модель эта должна быть изучена так же, как любая геометрическая фигура" (19). Квалифицируя иронию Адамса как нигилизм, а его желание познать смысл человеческой жизни как желание доказать ее бессмысленность, Р. Спиллер называет автобиографию Адамса "описанием одного крушения", историей, "завершившейся пророчеством всеобщего распада" (18.с.174). Однако, несмотря на это, Спиллер называет "Воспитание" произведением, "наполненным глубоким гуманистическим смыслом" (18.с.189).

С Генри Адамсом в американской литературе связано зарождение так называемой "автобиографии духа", представленной в дальнейшем именами Шервуда Андерсона ("История рассказчика", 1924);

Уильяма Сарояна ("Не умирать", 1963 и "Дни жизни и смерти и бегство на Луну", 1970);

Лилиан Хеллман ("Незавершенная женщина", 1969) и рядом других. Как уже отмечалось, для Генри Адамса центральной проблемой его произведения стала духовная эволюция главного героя. Он не просто стремится создать масштабную картину жизни американского народа на протяжении нескольких десятилетий (и себя внутри нее), но и ставит своей целью рассмотрение событий американской истории в контексте мировой, всеобщей истории. Подобный ракурс видения границ автобиографического повествования положил начало новому философскому направлению в художественно-документальной литературе США. 1.2. "Воспитание Генри Адамса": Библия или песнь об Апокалипсисе? Каково значение книги Адамса в американской культуре и чем она привлекает современного читателя? "Со временем "Воспитание", как любое выдающееся произведение, стало объектом мифологизации, - считает А.Н.Николюкин. - Произошло определенное переосмысление книги, превратившее ее в памятник литературы, наполненный некоего скрытого, пророческого смысла"(20.с.604). Несмотря на пессимизм и глубокое разочарование автора в высоких гуманистических идеалах американской демократии, книга учит непреходящим, общечеловеческим истинам, придающим ей "сверхтекстовое содержание"(20.с.604). Благодаря этому "Воспитание" стоит в одном ряду с лучшими образцами литературы США. С наибольшей глубиной художественное дарование Адамса, по мнению большинства исследователей его творчества, проявилось именно в "Воспитании". В основе этого обширного автобиографического повествования лежит идея о том, что развитие человечества шло от целостности и единства человеческого сознания и бытия в прошлом (в эпоху высокого Средневековья (XI-XIII вв.)) к множественности и раздробленности сознания и бытия людей ХХ столетия. Два знаменитых произведения Адамса, "Мон-Сен-Мишель и Шартр" и "Воспитание Генри Адамса" стали наиболее полным выражением взглядов мыслителя. По замыслу автора "Воспитание" должно было стать продолжением написанного в 1904 году исследования ("Мон-Сен-Мишель и Шартра"). В течении трех лет Адамс работал над рукописью. Впоследствии он сам неоднократно вспоминал, что процесс написания был крайне сложен и мучителен. Не один раз "Воспитание" подвергалось коренной переработке. В 1907 году, отпечатав книгу в количестве 40 экземпляров, Адамс рассылает "Воспитание" друзьям и знакомым, о которых упоминалось в книге, с просьбой внести замечания и поправки. Некоторые "корректоры" откровенно заявляли о нежелании возвращать книгу автору с пометками или без них. В письме к Г.О.Тейлору Адамс сетует на подобное отношение друзей к возложенной на них миссии: "Исправленные экземпляры давно должны были вернуться ко мне, но мало кто выполнил свое обещание…Теодор Рузвельт и вовсе отказался возвращать книгу…С каждым днем я все больше убеждаюсь в том, что подобного рода исправления бессмысленны… Ведь книга не претендует ни на что, кроме единственной цели - воспитать себя"(21.с.365). Однако в 1915 году автор подготовил новый отредактированный макет "Воспитания", опубликовать который распорядился после своей смерти. В 1918 году Массачусетская ассоциация историков издает книгу с предисловием Адамса, подписанным его другом и учеником Генри Кэботом Лоджем. Книга имела большой успех и стала неотъемлемой частью культуры США не только благодаря своим литературным достоинствам:

она выразила сокровенные мысли и стремления американцев на пороге ХХ столетия. "Воспитание" - произведение сложное и многоплановое. Само название книги заключает в себе массу смысловых оттенков. "Education" можно трактовать и как "образование", и как "просвещение", и как "развитие каких-либо способностей", и даже как "дрессировку". Причем каждое из перечисленных значений вполне уместно, когда речь идет о какой-то отдельной части автобиографии. Например, в начале книги Адамс подробно описывает тот классический вариант образования, который стремится получить в Европе. Затем, дипломатическая служба в Англии способствует развитию заложенных в нем фамильных политических талантов. Путешествуя, посещая мировые культурные центры, герой постоянно совершенствует свой интеллектуальный и эстетический уровень. А когда речь идет о человеке как о биологическом виде, Адамс нередко приравнивает "education" к дрессировке. В единственном на сегодняшний день переводе, сделанном М.А.Шерешевской, предпочтение отдается значению "воспитание", которое, на наш взгляд, является самым емким смысловым эквивалентом "education". Но что имел в виду Адамс, говоря о воспитании, какой смысл вложил он в это понятие? Его автобиография не просто дидактическое повествование о богатом опыте выдающегося человека и не попытка продемонстрировать идеальный вариант воспитания. Скорее "Воспитание" - это воплощение извечных философских раздумий о месте человека во вселенной, о природе познания, о мере личной свободы в выборе жизненного пути, о способности индивидуума адекватно реагировать на окружающий его мир, понимать глубинный смысл бытия. Исследователь творчества Адамса литературовед Роберт Спиллер считал, что Генри Адамс поставил центральный вопрос века и бился над ним с неиссякаемой энергией. "Почему чело век снова потерпел крушение? Какие новые условия вновь предопределили тщетность мечты о совершенстве?" (18.с.174). И это не просто разочарование в достижениях американской демократии или справедливости политических институтов. Проблема имела гораздо более глубокие корни. Адамс понимал, что сохранить прежние гуманистические идеалы, заложенные основателями американской республики, становится невозможно в условиях бурного роста капиталистических монополий и научно-технического прогресса. "Новый мир показался Адамсу химерическим. Он был готов признать его реальным в том смысле, что тот существует вне его сознания, но признать разумным не мог" (5.с.378). "Автор "Воспитания" один из первых заговорил о кризисе современного естествознания, - считает А.Н.Николюкин. - И один из первых оказался в плену идей, порожденных этим кризисом. Оказавшись перед лицом открытий естественных наук на рубеже XIX-XX веков, он попытался осмыслить новое в науке с позиций идеалов своих предков"(20.с.617). Вскормленному на идеях XVIII века, Адамсу было нелегко вступить в век ХХ-ый: "что могло выйти из ребенка, который с детства впитывал дух семнадцатого и восемнадцатого веков, но обретя сознание оказался вынужден вести игру картами двадцатого?" (5.с.9). Автобиография Адамса изначально полна разного рода противоречий, витиеватых переплетений эстетических и философских принципов разных эпох.

Человек, создающий автобиографическое произведение, находит в прожитой им жизни материал, достойный внимания современников и последующих поколений - иначе вообще не имеет смысла браться за перо. Апелляция к франклиновскому дидактизму присутствует у Адамса уже в предисловии, когда он называет его образцом самовоспитания. Автобиография Франклина полна веры в человеческие способности, в силу его разума. Это вполне объяснимо: американское мышление основывалось на ощущении своей уникальности и богоизбранности, на способности каждо го гражданина примером собственной праведной жизни внести посильный вклад в построение Града Божьего на земле. Естественно, что отпрыск одной из самых знаменитых пуританских фамилий Новой Англии, впитавший идеалы своих предков, пытался преподать американцам наглядный урок. "Все было определено заранее, когда шестнадцатого февраля тысяча восемьсот тридцать восьмого года на Бикон-Хилле в Бостоне родился Генри Адамс, третий сын Чарлза Френсиса Адамса, третьего сына Джона Квинси, старшего сына Джона Адамса, - восьмое поколение рода, с тех пор, как они обосновались в Массачусетсе… Адамсы рождались, чтобы править" (5.с.32). Судьба Америки волновала его с юношеских лет, когда он только вступал на путь своего политического образования. Богатый жизненный опыт не должен был исчезнуть без следа. Чувство личной ответственности за происходящее пересилило природную скромность, и Адамс приступает к работе над "Воспитанием". С другой стороны, в том же предисловии он противопоставляет франклиновской концепции творца концепцию Руссо с его отказом от всякого рода монументов человеческому ego. Отсюда столь контрастное сочетание внутренней цели произведения с ее художественной реализацией: ощущение собственной несостоятельности как писателя и ученого, но при этом осознание необходимости решения поставленных задач. С присущей ему иронией, Адамс охарактеризовал "Воспитание" как "доисторическую многоножку, растянувшую свои двадцать ног (то есть первые двадцать глав - примечание И.Ш.) так далеко и бессмысленно, что оставшиеся пятнадцать еле поспевают за ними, семеня и спотыкаясь" (10.с.254). Автор остался неудовлетворен своим творением, считая его неуклюжим как в решении глобальных проблем всемирной истории и собственного воспитания, так и в художественном отношении. "Наивны были попытки соединить в повествование дидактику и высокохудожественный стиль, - признавался он в своем письме к Г. Тейлору. - Но перо работает само по себе и действует как рука, вновь и вновь переформировывая пластический материал, пока не получится наиболее подходящая к нему форма. Форма, как Вы знаете, никогда не бывает произвольна, это что-то вроде развития, как процесс кристаллизации" (21.с.62). Адамс несомненно прав, говоря о прямой зависимости художественной формы от внутреннего состояния творца, от самовосприятия личности в окружающем ее мире. Постигая себя, создатель автобиографии стремится открыть людям новую модель мира, собственную Вселенную. Но далеко не все свои находки Адамс открывает для посторонних глаз: несмотря на скрупулезное, детальное описание своей жизни, автор виртуозно владеет приемами умолчания. "Он не щадил себя, когда считал, что тема не может обойтись без исповеди, - замечает Р. Спиллер, - но в других случаях, если это отвечало его намерениям, свободно опускал важные факты, догадаться о которых можно было лишь косвенным путем. В книге многое нужно читать между глав" (18.с.175). Адамс полностью опускает факт ужасной трагедии, перевернувшей всю его жизнь. Молчание, спровоцированное самоубийством его жены (Мэрион Адамс) и длившееся двадцать лет, разделило "Воспитание" на две совершенно разные по характеру и стилю части. Это не просто романтическая поза, усиливающая драматизм повествования, скорее констатация факта личного поражения, свидетельство длительной и болезненной сублимации внутренних установок Адамса, переосмысления ценности процесса воспитания, введение нового ракурса. В наиболее общем виде проблема, изложенная в первой части автобиографии, заключается в следующем: является ли история просто механическим развитием по пути наименьшего сопротивления и способен ли человек каким-то образом контролировать ее течение. Адамс поэтапно анализирует опыт полученного воспитания с одной-единственной целью - по нять, имеет ли оно какую-нибудь практическую значимость или представляет собой лишь теоретическую ценность для отдельной личности. Смысл образования - в способности объективно осознавать происходящие вокруг процессы и себя внутри них. Воспитание как совокупность накопленной жизненной энергии должно было стать для Адамса источником силы и внутренней свободы. Заканчиваясь "Провалом"(1871), первая часть переключает внимание читателя на вторую часть книги, призванную явить результат двадцатилетних размышлений. Здесь мы видим поставленные ранее вопросы сквозь призму динамической теории истории, по которой человек представляет собой определенную форму энергии, способную лишь реагировать на последовательный силовой поток (историю), движимый по изменчивым и неподдающимся описанию законам. В подобной ситуации воспитание переходит в разряд абсурда. "Что мог делать учитель 1900 года? Безрассудно смелый - содействовать (хаотическим энергиям - примечание И.Ш.), непроходимо глупый - сопротивляться;

осмотрительный - балансировать между тем и другим, что испокон веков чаще всего и пытались делать и умные, и глупые. Но как бы там ни было, сами силы будут продолжать воспитывать человека, а человеческий ум - на них реагировать. Все, на что мог рассчитывать учитель, - это учить как реагировать"(5.с.592). Человеческий разум постоянно ставит перед собой нескончаемый ряд вопросов. Пытаясь их разрешить, он еще больше погружается в противоречия: зачастую полученные ответы весьма парадоксальны и логически необъяснимы. Эмерсон писал в своем эссе: "…метод природы - кто мог бы подвергнуть его анализу? Стремительный поток не остановится для того, чтобы мы его рассмотрели. Мы никогда не сможем загнать природу в угол, - найти конец нити, - нащупать камень фундамента… Человеческая мысль членит и противопоставляет, диктует: или-или. А природа может свистать всеми ветрами разом и при этом оставаться гармонически цельной" (22. с.210, 211). Смириться с ролью стороннего наблюдателя множественности ХХ века, бессильного что-либо изменить, означало для американского историка не просто признать некомпетентность исторической науки ( равно как и других наук, " находящихся в замешательстве"(5.с.349)), но и окончательно убедиться в поражении мессианской доктрины - "Америка как эксперимент". В конце концов Адамс отказался от подобной теории в пользу теории судьбы. С его точки зрения, судьба эта была не только предопределенной, но и зловещей. Артур Шлезингер в своих "Циклах американской истории" сказал: "Генри Адамс кончил тем, что стал эсхатологом наоборот, уверенным, что наука и технология стремительно ведут планету к Апокалипсису без искупления в Судный день" (23. с. 36 ). Никто не был знаком с чередой исторических катаклизмов лучше Адамса. Став свидетелем революционных научных открытий в области естественных наук, он пришел к пониманию того, что человечество подверглось серии технологических потрясений, на уяснение и освоение каждого из которых требовались десятилетия. Каждое из этих потрясений ускоряло движение истории. "Человек оседлал науку, и она его понесла, - писал он своему брату. - Я твердо уверен, что пройдет немного столетий, прежде чем наука станет хозяином человека. Контролировать машины, которые он изобретет, будет вне его сил. Когда-нибудь существование человечества окажется во власти науки, и род человеческий совершит самоубийство, взорвав мир" (24. с.327). Его соотечественники были против такого вывода. "Вы, американцы, воображаете, что не подпадете под действие общих законов", - ворчал циничный барон Якоби в "Демократии" Адамса (25. с.82). Его младший брат (тоже историк) Брукс Адамс, оперируя такими понятиями, как централизация и скорость социальных процессов, ставил под сомнение возможность того, что на какую-либо нацию не действуют законы роста и упадка цивилизации. Г.Адамс развил идею Брукса до предела заложенных в ней возможностей, применив к первым годам Американской республики более точную формулировку о цикличности (23). "Взмах маятника, - писал он, - измеряется периодом примерно в двенадцать лет. После подписания Декларации о независимости понадобилось двенадцать лет для выработки действительной конституции;

следующие двенадцать энергичных лет вызвали реакцию против созданной к тому времени системы правления;

третий двенадцатилетний период заканчивался колебанием в сторону проявления еще большей энергии, и даже ребенок мог бы рассчитать результат еще нескольких подобных повторов" (23. с.210). В итоге задача, первоначально заключавшая для Адамса ограниченную проблему американской цивилизации, со временем расширяется до новой философии, рассматривающей морфологию всемирной истории. Мира - как истории. "Историческое исследование в самом широком объеме, - говорит Освальд Шпенглер, - включающее также и все виды сравнительно-психологического анализа чужих народов, времен, нравов имеет для души целых культур то же значение, что дневники и автобиографии для отдельного человека" (26. с.135). С этой точки зрения, "Воспитание Генри Адамса" - не просто автобиография в узком смысле, повествование о становлении конкретной личности, но и автобиография целого поколения, отдельного "исторического гештальта" (26), входящего в общий поток всемирной истории. Многими исследователями творчества Г.Адамса отмечалось, что на протяжении всей своей долгой и плодотворной жизни он пытался постичь логику исторического процесса, основную движущую силу, некий перводвигатель, направляющий его течение (7, 9, 11, 12, 17, 18). На наш взгляд, наиболее ярко эта сторона адамсовского дарования проявилась именно в "Воспитании" - произведении, наполненном глубоким философским смыс лом и отражающем концептуальные взгляды автора относительно центральных проблем философии истории. В следующей главе предпринята попытка анализа научных теорий Адамса в контексте историкофилософской и естественно-научной мысли середины XIX - начала XX веков. Примечания: 1. Коренева М.М. Творчество Э.Тейлора и пуританская традиция // "Истоки и формирование американской национальной литературы ХVII-XVIII веков". М., 1985 2. Sayre R. Autobiography and the Making of America // Essays Тheoretical and Сritical. Ed. by J.Olney. Princeton, 1980 3. Джонс Г.М. Европейский фон // Литературная история США: в 3 т. М., 1971 4. Проблемы становления американской литературы: сб. статей под ред. Я.Н. Засурского. М., 1981 5. Генри Адамс. "Воспитание Генри Адамса". М., 1988 6. Гинзбург Л.Я. "О психологической прозе". Л., 1977 7. Couser G.T. American Autobiography. The Prophetic Mode. Amherst.,1979 8. Patte F.L. The First Сentury of American Literature. 1770-1870. N.Y., 1966 9. Sayer R. The Examined Self: Benjamin Franklin, Henry Adams, Henry James. Princeton, 1964 10. Cox J.M. Autobiography and America // Virginia Quarterly Review, 1971 11. Cooly T. Educated Lives: The Rise of Modern Autobiography in America. Columbus, 1976 12. Blasing M.K. The Art of Life. Studies in American Autobiography Literature. London, 13. Осипова Э.Ф. Генри Торо. Очерк творчества. Л., 1985 14. Николюкин А.Н. Американский романтизм и современность. М., 1968 15. Кузнецова С.Н. О художественном своеобразии книги Г.Торо "Уолден, или жизнь в лесу"// Ученые записки Ульяновского педагогического института, 1970, № 7 16. Старцев А.И. От Уитмена до Хемингуэя. М., 1972 17. Starky M. Introduction // H. Adams. The Education of Henry Adams. N.Y., 1964 18. Спиллер Р. Генри Адамс // Литературная история США в 3-х т. М.,1979, т.3 19. H.Adams. Introduction // H. Adams. The Education of Henry Adams. N.Y.,1964 20. Николюкин А.Н. Живой свидетель истории США // Адамс Г. Воспитание Генри Адамса. М., 1988 21. H.Adams and His Friends: A Collection of His Unpublished Letters. Ed. H.D.Cater. Boston, 1974 22. Ральф Эмерсон, Генри Торо. Библиотека литературы США. М.1992 23. Шлезингер А. Циклы американской истории. М., 1992 24. Цитата по: Blackmur R. Henry Adams. N.Y., 1980 25. Адамс Г. Демократия. М., 1989 26. Освальд Шпенглер. Закат Европы. в 2-х т. М., 1993, т.1 Глава 2. Генезис научно-исторических концепций Генри Адамса 2.1. Постижение истории: закономерность или хаос. Краткий обзор философско-исторических течений "Чрезвычайно трудно восстановить мозаичное полотно минувшего во всей его полноте, когда утрачены многие фрагменты и неясен общий замысел, - рассуждает о природе исторического познания Е.А. Стеценко. Поэтому историк неизбежно оказывается перед проблемой отбора, домысливания и осмысления, уподобляясь читателю древнейшей книги, "безмолвной" без его прочтения и раскрывающей ему столько своей мудрости, сколько он в состоянии постичь. Его цель - максимальное совпадение научного творчества с творчеством жизни, создание адекватных моделей исторического процесса" (1.с.4). Знаменитое изречение Гераклита о непостоянстве мира ("Все течет, все меняется") как нельзя лучше подходит к человеческому мышлению в области истории. Историческое сознание, каким мы знаем его сегодня, сформировалось сравнительно недавно. История и естественные науки занялись изучением исторических процессов и размещением их в "надлежащей" последовательности лишь в последние несколько сот лет. Даже в наше время понимание исторического процесса продолжает меняться от одного поколения к другому. Создается впечатление, что каждая эпоха приобретает собственную "истинность" относительно своей социальной структуры. Г. Гегель писал: "Слово история означает в нашем языке как объективную, так и субъективную сторону, как историю деяний, так и сами деяния;

им обозначается как то, что свершалось, так и историческое повествование" (2.с.58). Принципиально новый взгляд на личность и природу человеческого сознания складывается в гуманитарных науках на рубеже XIX-ХХ веков под влиянием разнообразных научных открытий, прежде всего в области естественных наук. В литературе он приводит к углублению приемов познания человека. Истинная литература, как и любой вид творчества, это всегда постижение Высшего, постижение основополагающих принципов существования человека, общества, космоса. "Каждый человек, - пишет Адамс в своей автобиографии, - достаточно уважающий себя, чтобы жить полезной жизнью, пусть даже автоматически, должен быть в ответе перед самим собой и, если обычные формулы оказались несостоятельными, вывести собственные для своей вселенной" (3.с.564). Считая, что у науки и искусства изначально общие цели, Фридрих Шлегель писал: "У всех наук и искусств, направленных на высшее, а не просто на потребности и низшую жизнь, в основе лишь один предмет бесконечное, абсолютно чистое благо и прекрасное, божество, мир, природа, человечество" (4.с.38). Вопросы, которые решал и решает род человеческий на протяжении тысячелетий, легли в основу многопланового и монументального автобиографического произведения Генри Адамса. Существует ли логика истории? Существует ли по ту сторону всего случайного и неподдающегося учету в отдельных событиях некая метафизическая структура истории человечества, принципиально независимая от повсеместно зримых, популярных, духовно-политических строений поверхностного плана? Что есть человек и какова его роль в историческом процессе? Тема нашей работы подразумевает анализ концептуальных взглядов Адамса относительно истории как таковой и американской в частности. Центральные проблемы "Воспитания" - кто мы, откуда и куда идем;

что есть мир, жизнь, смерть, космос, любовь, красота;

есть ли смысл в постижении истории? - расширяют границы нашего анализа. Подобный ракурс позволяет говорить не столько об истории в чистом виде, сколько о философии истории. Для начала необходимо уточнить, что в современной науке философия истории делится на спекулятивную (предметную) и критическую (аналитическую). Под спекулятивной философией истории понимается рассмотрение самого исторического процесса, а под критической - рассмотрение знания об историческом процессе, изучение результатов анализа истории. Таковы, например, философия истории Дж. Вико, Г. Гегеля, К. Маркса, Н. Бердяева, О. Шпенглера и других. Критическая философия ис тории изучает такие вопросы, как степень эффективности методов познания исторических фактов и событий (философия истории Р. Коллингвуда, Г. Риккерта и других). Спекулятивная философия истории позволяет формулировать определенные концептуальные постулаты, на основе которых историю можно рассматривать как целенаправленный процесс, а именно, анализировать отдельные исторические факты и события сквозь призму причинноследственных отношений, то есть анализировать частное на фоне общего и понять общее через частное. "Историческое время, - пишет Э. Трельч, это поток, в котором ничто не ограничивается и не обособляется, а все переходит друг в друга, прошлое и будущее одновременно проникнуты друг другом, настоящее всегда продуктивно заключает в себе прошлое и будущее…" (5.с.50). Критическая философия истории стремится повысить степень достоверности знаний об исторических процессах. Однако в литературе чаще всего встречается классификация философии истории по направленности исторического процесса. В этом случае выделяют линейные (линеарные), циклические и "спиралевидные" модели движения истории. Следует еще раз подчеркнуть, что по этому принципу могут классифицироваться только спекулятивные парадигмы философии истории. Для позитивистов XIX века философия истории означала открытие общих законов, управляющих ходом событий, о которых обязана рассказать история. С этой точки зрения "Воспитание Генри Адамса" выражает позитивистское стремление автора "вывести универсальный закон истории" (3.с.318). Позитивизм рассматривал исторический процесс в виде закодированной системы знаний, которую человек в состоянии осмыслить и унифицировать. На наш взгляд, для более глубокого анализа адамсовских концепций необходимо подробнее остановиться на спекулятивных трактовках истории.

Содержание и проблематика философии истории существенно изменялись в ходе исторического развития. У историков классического периода преобладало убеждение в цикличности хода истории. Согласно этой теории история повторяется в серии регулярно возвращающихся и, как правило, приводящих к исходной точке событий. Этот взгляд в качестве единственной движущей силы предполагает божественное руководство. Представления греческих историков о цикличной природе культурного роста находит заметное отражение во взглядах современных исторических школ. Историк и философ Освальд Шпенглер утверждал, например, что всякая цивилизация подобно человеку, проходит возрастные фазы: детство, юность, зрелость и старость. - "Как есть молодые и старые дубы, цветы и пинии, так у каждой культуры свои новые возможности выражения, которые появляются, созревают, увядают и никогда не повторяются" (6.с.151). Интерес греческих историков к циклическому развитию послужил основой для еще одного элемента классической перспективы: идеи, согласно которой через понимание прошлого можно прийти к пониманию будущих событий. Эта идея видна в исторических сочинениях Фукидида (471-400 до н.э.), разделяющего славу "отца истории" с Геродотом (490409 до н.э.). Фукидид обнаружил в истории повторяющуюся модель: взлет цивилизации неизбежно сменялся ее падением - результатом непомерно возросшего высокомерия и гордыни. Могущество вело к обогащению. Оно влекло за собой спесь и потакание прихотям;

последние, в свою очередь, приводили цивилизацию к мысли о том, что она может не подчиняться законам человеческого поведения. Яркой иллюстрацией этой модели были взлет и падение Персидской империи, описанные у Фукидида в его "Истории"(7). Своими записями и толкованиями событий прошлого классические историки заложили некоторые существующие и поныне основы общест венной мысли Запада. Имеются в виду повсеместно присутствующие в их сочинениях такие особенности, как стремление постичь происхождение вещей;

убежденность в том, что эволюционные процессы развиваются по определенным моделям, и стремление выделить причины, лежащие в основании этих моделей;

вера в конкретно-причинную обусловленность всех вещей в природе;

наконец, пристальное внимание к методологии, служащей путеводной нитью для научных изысканий. В то время как греки представляли себе ход истории в виде циклического процесса, параллельно этой идее существовала и другая, совершенно отличная от нее концепция исторического развития. Библейская традиция Ветхого завета рассматривала историю как линейный процесс, управляемый божественным промыслом, направляющим события к достижению некой конечной цели. Слияние этих двух противоположных точек зрения открыло западной историографии новую перспективу, нашедшую отражение в писаниях Блаженного Августина (354-430), исторические взгляды которого вот уже свыше полутора тысяч лет оказывают влияние на западную цивилизацию. В своем монументальном десятитомном труде "О граде Божьем", написанном между 413 и 426 годами нашей эры, Блаженный Августин выдвинул две основополагающие идеи. Первая: история следует по линейному пути. В отличие от идеи цикличности, которой придерживались историки-классики, выдвинутая Августином линейная концепция исторического развития была универсальной: она охватывала все цивилизации и предполагала движения в определенном направлении и по определенному плану в соответствии с волей Бога. По Августину, история - это необратимый процесс, идущий по предначертанному пути. Вторая идея - идея неизбежности прогресса относительно более ранних времен. Понятие прогресса, то есть идея о том, что каждая последующая цивилизация по уровню развития на порядок выше своей предшественницы, стало, благодаря Августину, неотъемлемой частью всех более поздних исторических концепций (8). Блаженный Августин выдвинул пять новых положений, элементы каждого из которых, в той или иной мере, до сих пор оказывают влияние на историческое мышление. Первое положение - об универсальности истории: история включает в себя все человечество, а прошлое видится как соотнесение с божественным умыслом. Второе положение: историю не следует описывать в таких терминах, как "год", "век", "событие" или даже "цивилизация". Вместо этого за основную точку отсчета берется раскрытие диктуемого божественной волей целенаправленного плана, а историческое событие рассматривается как точка на этом предопределенном пути. Третье положение августиновской традиции - отказ от классической идеи цикличности. Исторические процессы линейны: от начала и до конца они идут по одному естественному пути. Четвертое: эти процессы динамичны, а не статичны. История имеет дело не просто с каким-либо набором фактов, а с движением событий в направлении конкретных целей, но не с неизменными моделями вроде повторяющихся циклов. И, наконец, последнее положение: в основе истории лежат как субъективные, так и логические основания, которые и надлежит изучать. Все эти положения доминировали в исторических сочинениях Средневековья и эпохи Возрождения. Более того, вплоть до начала XVIII века они никем серьезно не оспаривались. Первым крупным историком и историографом, сформулировавшим принципы исторического развития, стоявшие вне августиновской традиции, был неаполитанец Дж. Вико (1668-1744). Он явился, по существу, родоначальником ряда современных концепций исторического развития. Вико задался целью "оправдать" и в то же время переработать историю, переживавшую тогда, если говорить современным языком, "кризис доверия". Декарт, взгляды которого разделяли многие мыслители той поры, относился к истории свысока, считая ее менее достойной изучения, чем более точные науки - математика, физика и астрономия. Вико был не согласен с Декартом. В своем сочинении "Новая наука" (1725) он разработал ряд руководящих принципов, позволяющих проследить развитие таких культурных характеристик, как классовое сознание, мифы и техника. По Вико, эти модели характерны для всех культур. "Новая наука" Вико была вехой на пути развития истории как компаративной науки (9). Его историческая концепция сочетала элементы августиновской и классической традиций. У греков он заимствовал идею универсальных стадий в циклах цивилизаций, согласно которой любая цивилизация проходит одни и те же этапы развития - от каменного века через бронзовый к железному веку. Теория Вико вобрала в себя также линейную концепцию прогресса, которой придерживался Августин Блаженный и его последователи, но с одной существенной поправкой: Вико признавал, что Европа первого тысячелетия нашей эры находится на ином уровне развития, нежели Греция времен Гомера. Концепция исторического развития Вико не была ни линейной, ни циклической: она соединяла обе эти концепции в "спиральной" теории исторического круговорота. Эта была одна из первых попыток создать универсальную модель подъема и упадка цивилизации. Убежденность Вико в существовании определенных законов, которые управляют любой наукой, ознаменовало начало нового взгляда на историю. Характерными взглядами на прогресс отмечена философская мысль XVIII столетия. Социальная эволюция рассматривалась ими как несомненное благо, к которому движется цивилизация. Следуя этой направляющей мысли, почти все историки следующего столетия рассматривали прогресс не как случайность, но как благотворную необходимость. Законы прогресса занимали умы фактически всех мыслителей XIX века. Под влиянием теории эволюции Дарвина (популяционной и статистической модели, основанной на естественном отборе и изменчивости) они создали модель социальной эволюции, кото рая направляла культурный процесс в сторону все более усложнявшихся форм общественной организации. Помимо теории социальной эволюции в XVIII и в ХIX веках возникло еще одно важное научное течение. Огромную популярность приобрел сравнительно-исторический метод исследований, явившийся мощным средством поддержки идеи прогресса. Этот метод ставил своей целью доказать закономерность культурной эволюции от простого к сложному путем сравнения различных культур как в один и тот же период, так и в разные отрезки времени. Например, Огюст Конт (1798-1857) писал, что на земле можно одновременно наблюдать все разнообразие эволюционных стадий: "от несчастных обитателей Тьера-дель-Фуэго до самых передовых народов Западной Европы - нет такой социальной ступени, которую нельзя было бы обнаружить в нескольких точках земного шара, причем эти точки обычно расположены далеко друг от друга" (10.с.26). С помощью сравнительно-исторического метода социал-эволюционисты объясняли культурную эволюцию, подобно тому как Дарвин привлекал естественный отбор для объяснения своей биологической теории. Взгляды историков XIX века строились на теоретических и методологических основах, разработанных социал-эволюционистами и компаративистами. Современные исторические воззрения представляют собой нечто большее, чем простое продолжение и преемственность прежних взглядов. Увеличение объема знаний о прошлом благодаря широкому развитию археологических исследований, а также новациям в области исследования стало характерным признаком исторической науки XIX века. Перечисленные направления (теория цикличности, линейная теория, "спиралевидная" теория и ряд синтетических теорий, основанных на предыдущих), рассматривают историю как процесс. Процесс этот, по мнению одних ученых, имеет тенденцию к возрастанию по восходящей линии;

другие утверждают, что история строится на постоянном возвраще нии к пройденным достижениям и ошибкам, и не совершает какого-либо глобального взлета. Однако, несмотря на явную полярность, данные концепции имеют один объединяющий их признак: это осознание человека реальной силой, наделенной способностью логически объять причинноследственные связи исторического процесса, вывести общие закономерности явлений. Во второй половине XIX века традиционная метафизическая и онтологическая проблематика, стоявшая в центре внимания философии истории, в значительной мере отходит к другим общественным наукам, так что позитивистские теоретики провозгласили даже конец всякой философии истории и замену ее социологией. Однако социология не смогла вобрать в себя всю философско-историческую проблематику. Кризис позитивистского эволюционизма в конце XIX - начале ХХ веков вызвал к жизни новые концепции. В западной философии истории ХХ века глобальные проблемы всемирной истории и современной цивилизации часто трактовались в духе иррационализма и пессимизма. Широкое распространение приобретает критическая философия истории, анализирующая историческое сознание в широком смысле слова. Наиболее яркими течениями внутри критической философии явились: философия истории неогегельянства (концепция Р. Коллингвуда), неокантианская философия истории (В. Виндельбанд, Г. Риккерт), философия истории неопозитивизма (К. Поппер). Специфика критической философии истории вытекала из ее понимания самого предмета данной науки. "Философия рефлективна, - пишет Р. Коллингвуд. - Философствующее сознание никогда не думает об объекте, но размышляя о каком бы то ни было объекте, оно так же думает и о своей собственной мысли об этом объекте. Философия, поэтому, может быть названа мыслью второго порядка, мыслью о мысли" (11.с.65.). Таким образом, если другие науки изучают определенный объект, то философия изучает одновременно как объ ект, так и мысли о нем. Например, история изучает прошлое, психология изучает как мыслят историки, то есть их "комплекс психических феноменов", а философия изучает, каким образом историкам удается познавать прошлое. В. Виндельбанд (неокантианская школа) считал необходимым разграничивать науки на номотетические и идиографические. Первые призваны формулировать общие законы. К ним относятся естественные науки. Они изучают то, что повторяется, может подлежать обобщению. Вторые занимаются описанием индивидуальных фактов. История как раз и является идиографической. Она изучает то, что не повторяется, является единичным, индивидуальным. Как замечает Р. Коллингвуд, самой главной заслугой Виндельбанда является то, что он показал специфику исторической науки, обозначил тенденцию "освобождения" истории от методов естествознания, что имело тогда широкое распространение. Другой представитель неокантианства Г.Риккерт считал, что необходимо прежде всего отвергнуть спекулятивные интерпретации философии истории как "всеобщей истории". Если рассматривать ее как "совокупность специальных трудов", то такая философия истории превращается в "простую сводку". А если "всеобщую историю выстраивать тенденциозно, согласно определенной гипотезе, которая ничем научно не может быть подтверждена, то такая "наука" в век подлинной науки, может только вызывать улыбку" (11.с.280). По его мнению, неправомерно интерпретировать философию истории как способ постижения "всеобщей истории" или выведения "объективных законов". И тем более, безосновательным является утверждение "всеобщего исторического процесса" (11.с.294). События прошлого для него самоценны и самодостаточны, между ними нет причинно-следственных отношений. Они - простая летопись, ничем не связанная с современностью.

Аналогичными установками отличалась и философия истории неопозитивизма. К. Поппер утверждал, что история не имеет смысла, равно как и какого-либо прогресса. Могут существовать теории, доказывающие прогресс в некоторых областях, и теории, доказывающие регресс в других (причем эти ученеия, по его мнению, не противоречат друг другу). Он подчеркивал, что "каждое поколение вправе воспринимать историю посвоему и интерпретировать ее со своей точки зрения, которая дополняет точку зрения предшествующих поколений" (11.с.309). Итак, с позиций представителей критической философии истории, наука не должна пытаться отыскивать объективные исторические закономерности:историческая закономерность - не столько реальные отношения, сколько идеальный тип. Спекулятивная философия истории определяется ими как "паровой котел", в котором "всевозможные иррациональные обрезки человеческого духа претворяются в однородную и бесцветную массу высшего синтеза, готовую принять в умелых руках какую угодно форму" (11.с.203). Исторические законы они относят к "области химер, вроде философского камня" на том основании, что "история есть процесс, состоящий из последовательной смены явлений, которые нам даются лишь один раз в данной совокупности, другими словами, исторические факты не повторяются, они вполне индивидуальны. "Исторические законы - могила истории" (11.с.300). Что же в таком случае определяет общественно-исторический процесс и есть ли что-либо объединяющее, являющееся точкой пересечения всех факторов, обуславливающих жизнь общества? История и социология, утверждали многие историки ХХ столетия, - науки, стремящиеся к изучению скорее индивидуального, неповторимого;

избегающие поиска все определяющих законов. Таким феноменом, с одной стороны, сосредотачивающим в себе весь спектр общественных отношений, с другой - являющимся индивидуальным субъектом общественной жизни и исторического развития, является человеческая личность. По их мнению, подобно тому, как в природе индивидуальная изменчивость есть фактор изменяемости вида, так и в истории личная инициатива изменяет культуру и социальную организацию. История - есть смена идеалов, а носитель таких идеалов личность - становится главным творцом истории именно потому, что она обладает свободным сознанием, не скованным пленом неминуемо действующего, необратимого закона. Идея прогресса, таким образом, субъективна. Общество в свете новых философских концепций виделось как разноуровневая, саморазвивающаяся система, имеющая достаточно сложный характер взаимосвязи между ее составляющими. Фактор в этом случае рассматривался как сторона, элемент взаимодействия целого и не мог быть сведен к причине или следствию. Теория множественности факторов исторического процесса позволяла, с одной стороны, избегать неких универсальных "ключей", с помощью которых решаются все научные проблемы, с другой - позволяла признать "наличие определенных, индуктивно фиксируемых на базе конкретного эмпирического материала, социологических закономерностей, отражающих существенные особенности той или иной сферы общественной жизни" (11.с.257). Иначе говоря, принцип многофакторности позволил преодолеть односторонность классического позитивизма, сохранив идею закономерности исторического процесса, которая в столкновении с неокантианской точкой зрения, по которой исторический закон есть не столько реальные отношения, сколько следствия субъективного взгляда исследователя, сделал "поэзию понятий" на рубеже XIX-XX веков более глубокой и сложной. Влияние неокантианства, стремящегося к идиографическому (описывающему) способу научного мышления с его тяготением к индивидуальному и недоверием к общему и родовому (номотетическому, законополагающему), с одной стороны, и развитие традиционных позитивистских принципов преимущественного внимания к единичному факту, с другой привело к ревизии классического позитивистского взгляда на исторический процесс как процесс монистически обусловленный. Стремление избежать глобальных спекулятивных обобщений приводило многих историков к отрицанию существования какого-либо главного или решающего фактора исторического процесса или, как предпочитали говорить, многие из них, социальной эволюции. Иначе говоря, на рубеже ХIХ-ХХ веков философия истории представляла собой крайне сложный и неоднородный сплав идей и методологий. Шел процесс вытеснения спекулятивной философии истории критической: рушились привычные системы ценностей, отвергались устоявшиеся стереотипы относительно истории как самостоятельной науки и ее основных задач. Релятивизм, положенный в основу аналитических школ существенно повлиял на представителей исторической мысли, разделявших методологию классического позитивизма. Их принципы подверглись коренной трансформации. Краткий обзор основных тенденций в философии истории периода конца XIX - начала ХХ веков, помогает, на наш взгляд, понять диалектическое сосуществование и противоборство в "Воспитании Генри Адамса" двух антагонистических взглядов на историю. С одной стороны, очевидна приверженность Адамса идеям классического позитивизма, что объясняет спекулятивный характер его исторической концепции и предпочтение в выборе методологии. История, по его мнению, - это совокупность разнообразного фактического материала, который надлежит осмыслить и на основе полученных результатов вывести универсальную формулу всеобщей истории. Опираясь на законы физики и химии, автор "Воспитания" предлагает свою линеарную концепцию истории, в основе которой лежит идея о всеобщем распаде Вселенной. С другой стороны, нельзя отрицать влияния критической философии на Адамса-историка. Вследствие усвоенного им релятивистского подхода к истории автор "Воспитания" неоднократно обвиняет себя в субъективизме и неспособности адекватно оценивать окружающий его мир. Так, например, в конце автобиографии он пишет, что "динамическая концепция истории волновала его теперь не больше, чем кинетическая теория газов..."(3.с.597) и т.д. Однако, в более поздних научных произведениях Адамс попрежнему выступет традиционным позитивистом и продолжает отстаивать свое убеждение относительно энтропийной природы исторического процессе. Таким образом, динамическая концепция истории, приведенная Адамсом в "Воспитании", находит свое дальнейшее развитие в работах "О роли фаз в развитии истории" и "Послание американским историкам". Необходимо отметить, что научные взгляды Адамса относительно национальной и всемирной истории существенно трансформировались на протяжении всей его творческой деятельности. Глубокий интерес Адамса к естественно-научным проблемам, поиск универсальных законов, действовавших в природе и социуме, привели его к выводу, что методы естествознания необходимо перенести в область гуманитарных наук, в частности в историю и социологию. Вследствие этого в разные периоды своей деятельности, историк находился под влиянием ряда естественно-научных концепций, популярных в середине XIX начале XX столетий. На наш взгляд, рассмотрение исторических концепций Адамса в процессе их становления, представляется необходимым в связи с проблематикой данного исследования. 2.2. От социал-дарвинизма ко второму закону термодинамики В течение долгого времени американская наука значительно отставала от европейской научной мысли. Гуманитарные отрасли знания, в частности, философия и история, пребывали в "зачаточном" состоянии вплоть до 70-х годов ХIX столетия. В 1831 году Алексис де Токвиль писал о философском мышлении американцев: "Я думаю, что во всем цивилизованном мире нет страны, где бы философии уделяли меньше внимания, чем в Соединенных Штатах. Американцы не имеют своей собственной философской школы и очень мало интересуются теми школами, представители которых соперничают друг с другом в Европе;

они едва ли знают их имена и названия"(12.с.319). Подобная ситуация, по его мнению, объяснялась сильным влиянием религии на все сферы общественного сознания в Америке. Именно религия дала жизнь английским колониям на американской земле. Пионерами, прибывавшими в Америку, владел дух миссионерства. Здесь они надеялись создать образцовую страну, с образцовыми религиозным, политическим и социальным устройством. Эта вера способствовала формированию и укреплению демократических традиций американского народа, а также убежденности американцев в их исключительной исторической миссии перед другими народами. Одной из самых распространенных теорий подобного рода явилась доктрина "предопределения судьбы". На протяжении многих поколений преобладала именно теологическая трактовка американской "судьбы", подчиненной заранее предначертанному пути. Мысль о том, что американцы находятся под особым покровительством высших сил встречается и в ранних пуританских хрониках, и в патриотических воззваниях периода гражданской войны 18611865 годов. Теологическая философия истории долгое время занимала прочные позиции. Однако, в последней четверти XIX столетия, ставшей для Соединенных Штатов периодом кардинальных изменений в сфере идеологии, понятие "предопределения судьбы" получило новую интерпретацию. После войны 1861-1865 гг. возникли новые острые и сложные социальнополитические проблемы, при решении которых религия была слишком слабой опорой. На американскую общественную мысль того периода большое влияние оказали успехи европейского естествознания и новые методы научных исследований. Значительную роль в этом процессе сыграла естественно-научная теория Чарльза Дарвина. В 1859 году вышла в свет его книга "Происхождение видов", где он последовательно изложил свою теорию эволюции одно из крупнейших научных открытий XIX века. Основу его учения составили установленные на опыте факты изменчивости видов живых существ. Суть дарвиновской концепции заключалась в "борьбе за существование" среди организмов. Закон "естественного отбора" приводил к исчезновению тех видов, которые из-за отсутствия нужных качеств не в состоянии были приспособиться к изменениям окружающей среды обитания. В США "Происхождение видов" было издано в 1860 году и сразу же приобрело широкую известность. Все эти обстоятельства открыли путь для усвоения европейской позитивистской философии и связанной с ней новой идеологической атмосферы. Позитивизм как тип мышления проявился во всех сферах американской науки и культуры. Философия не изобрела его, а лишь теоретически сформулировала, как направление, которое исходит только из "позитивного", то есть данного, фактического, устойчивого и несомненного. Наука XIX века раскрыла перед человеком новый мир природных сил (открытия Лапласа, Лавуазье, Бюффона, Ламарка). По-новому были поняты и экономическая основа жизни общества, и причины его исторического развития (Сен-Симон, Огюст Тьери). Подчиняя жизнь всех живых существ единым законам, позитивисты полагали, что метод естественных наук может быть перенесен и на познание общества. В связи с этим в Европе, а затем и в Америке, возникли новые теории социально-исторического развития. Особенно широкое распространение в США получили эволюционистские идеи Герберта Спенсера. В его "Системах синтетической фило софии" впервые прозвучала идея естественной эволюции общественных форм. Концепция Спенсера оказала огромное влияние на американскую науку и общественно-политическую мысль конца XIX века. Ведущие американские историки, социологи и политэкономисты восприняли и развили выдвинутые им социал-дарвинистские принципы. Суть общественного прогресса, по их мнению, заключалась в "борьбе за существование", в результате которой выживают "наиболее приспособленные" общественные формы и этносы (13). Социал-дарвинизм стремился истолковывать основные общественные явления американской действительности с точки зрения биологических законов: классовая борьба описывалась в категориях борьбы за существование и провозглашалась вечной, создание монополий считалось законным следствием действия естественного отбора, а любые попытки социальных реформ якобы шли вразрез с естественными законами природы. В Америке конца Х1Х века это учение было принято как новое евангелие. Оно означало теоретическое оправдание общественной конкуренции, поглощения мелких и средних предприятий трестами и корпорациям, колониальных завоеваний близлежайших государств и т.д. Перенесение учения Дарвина на область социальных отношений было лишь одной стороной социал-дарвинизма. Другой являлось распространение его на отношения между народами. Принцип борьбы за существование, истолкование общественных различий как различий между "менее" и "более" приспособленными подводил к доктрине о "низших" и "высших" народах. Естественно, автор знаменитой теории не стремился дать научную основу националистическим спекуляциям. Тем не менее, используя авторитет известного биолога, американские социалдарвинисты стремились доказать превосходство англо-американцев над другими народами.

Таким образом, в конце XIX века традиционная американская теория о "предопределении судьбы" получила новый идейный стимул - "научное" обоснование со стороны пропагандистов социальной эволюции общественных институтов. Кроме того, большое влияние на американскую историографию того периода оказало и германистское направление в европейской исторической науке, с его тщательно разработанной аргументацией тезиса о политическом превосходстве англосаксов. В американской историографии сформировалась школа, получившая название англосаксонской (или тевтонской) (13). Американские студенты, уезжавшие в Европу учиться, заимствовали в семинарах не только более совершенную методику изучения источников, но и общеисторические идеи и концепции. Господствовавшее в немецкой историографии германистское направление объявило германцев единственнеми носителями идей индивидуальной свободы и решающей силой европейской истории. Именно это убеждение легло в основу англосаксонского течения, получившего самый широкий отклик в американской исторической науке последней четверти XIX столетия (14). Подобно тому, как работы Г.Спенсера послужили фундаментом для возникновения социал-дарвинизма в американской науке, на формирование англосаксонской (тевтонской) школы в США оказали влияние труды английских историков У.Стеббса, Д.Грина, Э.Фримена. В 1873 году в Америке была издана "Сравнительная политика и единство истории" Э.Фримена, которая, по словам А.Н. Николюкина, - "дала толчок развитию американской интерпретации доктрины англосаксонизма" (15.с.610). Однако, автор "Сравнительной политики" рассматривал политические институты вне вызвавших их к жизни социально-экономических условий. Фримен объяснял сходные черты политического устройства у государств, существовавших в различные исторические эпохи расовой общностью (15.Там же).

Концепция Фримена строилась на утверждении, что в V веке тевтонское племя, англосаксы, перенесло свои передовые политические институты на британские острова и ассимилировало более слабый этнос кельтов. "С тех пор, - пишет Фримен, - там утвердилась совершенная, во всех аспектах, английская конституционная система"(16.с.94). А протестанты, образовав в XVII веке Новую Англию, передали тевтонское "политическое наследство" Америке. Вопрос о правомерности сравнительного анализа древнегерманских общественных институтов с американскими, не вызывал у представителей англосаксонской школы никаких сомнений. Тезис о превосходстве американской политической системы стал стержневым в концепциях представителей данной школы: Герберта Бакстера Адамса, Джона Эдмунда Фиска, Фредерика Тернера, Джона Барджеса и других (17). Одним из первых пропагандистов тевтонской теории в США выступил и Генри Брукс Адамс. Он разработал и ввел специальный курс лекций в Гарварде, посвященный изучению англосаксонских институтов. В 1876 году он опубликовал работу "Очерки англосаксонского права", в которой анализировал "некие общие принципы законов, якобы имевшиеся у народов тевтонского корня"(15.с.611). В работах раннего периода Адамс сопоставлял и пытался генетически связать политические организации и земельные отношения первых переселенцев Новой Англии с политическим и социальным устройством древних германцев. На примере некоторых исторических фактов, он проводил аналогию между пуританскими поселениями и поселениями древнегерманских племен, считая, что истоки американских демократических институтов и конституционных основ необходимо искать в общинном самоуправлении древних германцев. "По большому счету, американская история берет свое начало не с Декларации о независимости и даже не с основания Джеймстауна или Плимута, - пишет Адамс в "Очерках англосаксонского права". - Она восходит в своем происхождении к тем дням, когда наши отважные германские предки сражались с римскими легионами в лесах Северной Германии" (18.с.12). Американцы, по мнению Адамса, стали достойными преемниками всего лучшего, что было достигнуто англосаксами в процессе их развития. При этом историк утверждает, что "англосаксонские свободы" вышли далеко за пределы германских лесов потому, что "тевтонские народы обладали высокой жизнестойкостью и приспособляемостью, что помогло им выстоять в условиях жесткой расовой конкуренции" (18.с.21). Тем самым автор подчеркивает эволюционный характер исторического развития, разделяя основные постулаты социал-дарвинизма. Историки англосаксонской школы долгое время оставались влиятельным направлением в американской историографии второй половины XIX века. Их концепции имели важное значение в процессе трансформации американской историографии из " занимательного повествования о делах минувших дней" (15.с.611) в науку, опирающуюся на последние достижения естествознания. По мнению Г.Адамса, американская историография нуждалась в новых революционных методах исследования, которые "окончательно покончили бы с узким кругозором историков-провиденциалистов и с их теологическим взглядом на историю Америки" (19.с.4). Однако, впоследствии Адамс отказался от увлечения тевтонской теорией и даже иронизировал по поводу концепции Э.Фримена и его научных трудов. В письме к брату, Бруксу Адамсу, от 14 февраля 1882 года он пишет: "...наивно утверждать, что сходство ряда институтов и обычаев разных народов говорит об общности их происхождения. Руководствуясь подобной "логикой", можно породнить англо-американцев с жителями Новой Гвинеи или островов Самоа"(20.с.238). Необходимо отметить, что идеи ранних работ Адамса-историка существенно отличались от его поздних концепций, выраженных в "Историии Соединенных Штатов" и особенно в автобиографии "Воспитание Генри Адамса". На самом деле, работы раннего и позднего периодов в научном и в художественном творчестве отразили две отличные друг от друга стороны адамсовского мировидения. Утверждение "исключительности" американской нации, ее "генетического превосходста" над другими более "примитивными" народами, со временем вызывало у Адамса острое неприятие. В "Воспитании" он крайне негативно отзывается о своем кумире 70-х годов - Э.Фримене. "Новое и неизвестное обступило его со всех сторон, пока Адамс проводил триангуляцию этих исторических просторов, о которых рассказывал студентам всю жизнь, черпая сведения из книг. Он убедился, что ничего о них не знал... Адамс долго не мог прийти в себя, а ведь он с самого начала всегда стоял за скандинавскую гипотезу и никогда не жаловал столь обожаемые Фрименом тупые, налитые пивом саксонские туши, которые к отчаянию науки, произвели на свет Шекспира" (3.с.492). Многие исследователи творчества Г.Адамса считают, что истоки скептицизма, характерного для его поздних исторических и художественных произведений, следует искать в социально-экономическом и политическом развитии Америки рубежа XIX-XX веков (21, 22, 23, 24, 25, 26). М.М. Коренева в статье "Генри Адамс и кризис традиционных демократических идеалов в Америке" пишет: "Ученые анализировали наследие Г.Адамса лишь в некоторых его аспектах, не давая полноценного представления о многообразии его взглядов. Полагаю, главной причиной этому послужило то, что произведения Адамса рассматривались изолированно друг от друга и от социально-исторического контекста эпохи" (26.с.76). Последние три десятилетия XIX века - период формирования в США монополистического капитализма. Опередив другие страны по объему промышленного производства, Америка за сравнительно небольшей промежуток времени входит в число самых развитых стран мира. Между тем, бурный рост промышленности повлек за собой несоответствие между ведущим местом США в мировом промышленном производстве и их по ложением на мировом рынке. Отсутствие колониальных владений привело к острым экономическим и социальным проблемам, порожденным перерастанием американского капитализма в монополистическую стадию. Поиск новых рынков сбыта, новых территорий для приложения капитала эта тема стала занимать важное место в американских политических кругах. Многие государственные деятели и крупные предприниматели пришли к убеждению, что экспансия - единственно целесообразный выход из сложившейся ситуации (27). В романе "Демократия", написанном в 1880 году, Адамс выступил с резкой критикой политических идеалов современной ему Америки. Имея богатый опыт общения с влиятельными политиками того времени, автор приходит к выводу, что традиционные демократические ценности предшествующих столетий несовместимы с реалиями новой Америки. Экономическое давление со стороны финансовых олигархий США, коррумпированные политики, представляющие интересы большого бизнеса в стенах Белого дома, манипуляция общественным мнением и голосами избирателей - это далеко не вся палитра красок, при помощи которой Адамс пишет портрет американской демократии конца XIX века. "Глубоко символичен тот факт, что четвертое поколение Адамсов серьезнейшим образом засомневалось в том, что Провидение, создав Америку, в конечном счете реализовало великий замысел", - пишет А.Шлезингер в "Циклах американской истории" (28.с.92). У Америки нет ни малейших оснований уповать на уникальность собственной судьбы, якобы отмеченной печатью высшей морали и справедливости, считает Адамс. - "Америка начала медленно, сознавая, как это больно, приходить к убеждению, что и она должна нести общечеловеческое бремя, вести борьбу на той же самой кровавой арене с помощью используемых другими расами видов оружия, что она не может больше обманывать себя надеждами на то, что ей удастся избежать действия законов природы и жизненных инстинктов" (19.с. 214). В монументальном исследовании, принесшем Адамсу широкое признание в научных кругах и избрание на пост президента Американской исторической ассоциации (в 9-томной "Истории Соединенных Штатов во времена правления Джефферсона и Мэдисона"(1889-1891)), автор анализирует причины, по которым потерпел крах политический эксперимент, предпринятый основателями американской республики. "Уже к моменту правления четвертого президента США, Джона Мэдисона, "laisser faire" главный принцип Вашингтона и Джефферсона, стал, по мнению Адамса, "политической абстракцией" (29). Ранняя американская идеология, основанная на вере в спасительную роль незаселенных земель, избавляющая Новый Свет от наемного рабства и "других дурных сторон капитализма", строилась на иллюзии, что Америке удастся избежать законов роста и упадка цивилизаций. Этих мыслей не был чужд Б.Франклин, они нашли яркое воплощение в сочинениях Ж.Кревекера, подобные идеи разделял Т.Джефферсон, который считал, что "свободная" земля, если ее предоставить трудовому народу, спасет Америку от появления больших городов и связанных с ними "капиталистических зол". Будущая Америка виделась Джефферсону как демократическая фермерская республика, где процветают высокие гражданские добродетели. "Земледельцы - избранный народ, - писал он, - порча нравов в среде фермеров - феномен, неизвестный в веках" (30.с.52). В "Истории" Адамс критически оценил теорию Джефферсона, назвав ее "аграрной утопией", панацеей, якобы избавляющей США от капиталистического развития и обострения социальных потиворечий. Автор отвергает миф о некапиталистической эволюции Соединенных Штатов. В качестве доказательства он приводит политические взгляды президента Дж. Мэдисона, который в отличие от своего предшествен ника, Т.Джефферсона, не разделял теорий о бесконечных ресурсах "свободных" земель Запада и принципов политического невмешательства. "Мэдисон был сторонником экспансии, - пишет Адамс в "Истории", - считая ее обязательным условием существования демократической республики, своеобразным предохранительным клапаном, ослабляющим напряжение борьбы враждующих партий и коалиций, грозящих разрушить общество..." (31с.180). Изоляционизм, опиравшийся на демократические идеалы XVII-XVIII веков, уступил место новой политической доктрине. Таким образом, сто лет спустя, Г.Адамс научно обосновал уверенность своего прадеда, Дж.Адамса, в том, что у Америки нет никакого особенного, уникального исторического пути, и что рано или поздно она повторит судьбу крупнейших цивилизаций мира. Движение - главный закон природы, необходимое условие прогресса: ни одно государство не способно, по мнению историка, остановиться в своем социальном, экономическом и политическом развитии. Всю свою жизнь Адамс стремился открыть законы развития истории, пытался установить причинно-следственные связи, лежащие в основе прогесса. Изучая механизмы власти, отношения личности и государства, характер американской демократии, он формирует свои представления о процессе исторического развития Америки. При этом его отношение к американскому государству было двойственным: с точки зрения целесообразности и необходимости, полагал он, институты власти в США успешно выполняют свои функции, но если взглянуть на них с позиций нравственности и гуманности, то они покажутся несовершенными, а порой и преступными. В ранних работах Адамс избегал моральных оценок. Это, на наш взгляд, связано с его мировоззрением того периода, когда в существовании сильных и слабых рас он усматривал проявление некой природной закономерности, результат которой биологическое неравенство, различная приспособляемость отдельных народов к среде обитания и т.д. В "Очерках англосаксонского права" Адамс с нескрываемым восхищением писал об англо-американцах как о "сильной расе" (18.с.5). Однако, в поздних произведениях автор размышляет о логике прогресса, о его "нравственной целесообразности". Особенно сильно это проявилось в его культурологическом исследовании "Мон-Сен-Мишель и Шартр" и в автобиографии "Воспитание Генри Адамса". Проблемы свободы воли и судьбы, индивидуализма и коллективизма, богатства и власти, культуры и красоты, науки и религии - эти темы определяют структуру этих сложных, наполненных глубоким философским смыслом книг. Здесь автор воспринимает историю сквозь призму духовных ценностей. Так, в "Воспитании" на примере современной ему Америки Адамс показывает падение духовного уровня общества на фоне его материального процветания. Происходил интенсивный рост промышленности, строились корабли, прокладывались железные дороги, США превратились в одну из самых развитых стран мира. Но историк приходит к выводу, что американское общество конца XIX столетия, вступившее на путь научнотехнических преобразований, ограничивает возможности человека развиваться гармонично, подавляет его потребность в совершенствовании. "Воспитание Генри Адамса" - своеобразная летопись американской действительности рубежа XIX-XX веков, попытка охарактеризовать историю страны и человечества с духовных, нравственных позиций;

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.