WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«КРАСНОДАРСКАЯ АКАДЕМИЯ МВД РОССИИ На правах рукописи ЧУРСИНА ЕКАТЕРИНА ВЛАДИМИРОВНА РАЗГРАНИЧЕНИЕ ПОЛНОМОЧИЙ МЕЖДУ ОРГАНАМИ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И ЕЕ СУБЪЕКТОВ ПО ПРЕДМЕТАМ ...»

-- [ Страница 2 ] --

РФ от поползновений федеральной власти решать вопросы, входящие в их компетенцию, взял курс на наполнение Федеративного договора реальной социально-правовой практикой. Интересны в этой связи базовые правовые позиции Конституционного Суда РФ, посредством которых осуществлено официальное применением толкование правовых неопределенностей, и связанных с Федеративного договора соответствующих норм Конституции 1978 года. 1. О конституционно-правовом статусе городов Москвы и СанктПетербурга (Постановление Конституционного Суда РФ от 19 мая 1992 года № 5-П по делу о проверке конституционности Постановления Верховного Совета РСФСР от 18 декабря 1991 года «О толковании статьи 183 Конституции (Основного Закона) РСФСР»).1 Возникла правовая неопределенность в вопросе о возможности распространения на деятельность представительных и исполнительных органов государственной власти городов Москвы и Санкт-Петербурга Закона РСФСР «О местном самоуправлении в Российской Федерации». Конституционным Судом РФ сформулирована следующая правовая позиция о конституционно-правовом статусе Москвы и Санкт-Петербурга. Конституция Российской Федерации в редакции от 21 апреля 1992 года не относит Советы народных депутатов города Москвы и Санкт-Петербурга к системе местного самоуправления. Они входят в систему представительных органов государственной власти наряду с федеральными органами государственной власти, органами государственной власти республик в составе Российской Федерации, краев, областей, автономной области и автономных округов. Распространение действия Закона РСФСР «О местном самоуправлении в РСФСР» на город Москву противоречит этим новым Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1992. № 23. Ст. 1247.

конституционным положениям о разграничении системы представительных органов государственной власти и органов местного самоуправления. В сфере совместного ведения федеральные органы государственной власти издают Основы законодательства, в том числе по вопросам установления общих принципов территориального деления и организации местного самоуправления в краях, областях, городах Москве и СанктПетербурге. В соответствии с федеральными законами, Московский городской Совет народных депутатов согласно пункту «г» части первой статьи 72, пунктам «а», «в» и «м» части первой, частям второй и третьей статьи 8411 и статье 8412 Конституции, вправе осуществлять свое собственное правовое регулирование, принимая Устав города Москвы и другие правовые акты. 2. О глубине федерального правового регулирования по предметам совместного ведения (Постановление Конституционного Суда РФ от 2 апреля 1993 года № 6-П).1 Совместным Постановлением Президента РФ и Председателя Верховного Совета РФ от 3 января 1992 года № 7 «Об административно-территориальном делении города Москвы» установлена новая схема административно-территориального деления города, в основу которой положено деление на муниципальные округа (районы). Пункт 3 Постановления содержал предписание «переориентировать» работу народных депутатов районных Советов города Москвы на работу в Советах муниципальных округов, на территориях которых они были избраны. Возникла правовая неопределенность по вопросу о том, соответствует ли данное постановление закрепленному Конституцией РФ разграничению предметов ведения и полномочий между федеральными, региональными органами государственной власти и местным самоуправлением.

Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1993. № 17. Ст. 621.

«Эта неопределенность, - комментирует рассматриваемое дело Б.А. Страшун, - была обусловлена становлением независимого Российского государства, в частности его федерализацией, происходившей в тот же период, и преобразованием местных органов государственной власти в органы местного самоуправления. Действовала Конституция 1978 г. с многочисленными позднейшими «заплатками», действовало одновременно старое и новое законодательство, что порождало противоречивость и нередко неясность в правовом регулировании организации власти, а потому и в ее функционировании».1 Конституционный Суд РФ сформулировал следующую правовую позицию. Установление общих принципов территориального деления Федеративным договором и соответствующими нормами Конституции РФ отнесено к предметам совместного ведения, по которым издаются Основы законодательства. Субъекты РФ в соответствии с ними осуществляют собственное правовое регулирование в пределах своей компетенции, принимая правовые акты. До принятия Основ законодательства Московский городской Совет народных депутатов вправе осуществлять опережающее правовое регулирование по данным вопросам. Таким образом, обжалуемое совместное постановление Президента РФ И Председателя Верховного Совета РФ в этой части признано не соответствующим Конституции РФ. 3. О разграничении государственной собственности (Постановление Конституционного Суда РФ от 10 сентября 1993 года № 12-П по делу о проверке конституционности Указа Президента РФ от 15 августа 1992 года «Об организации управления электроэнергетическим комплексом Российской Федерации в условиях приватизации).2 Постановлением Верховного Совета РФ от 27 декабря 1991 года № 3020-1 предприятия Комментарий к постановлениям Конституционного Суда Российской Федерации /Отв. ред. Б.С. Эбзеев: В 2 томах. Том 1: Государственная власть. Местное самоуправление. – М.: Юристъ, 2001, с. 265. 2 Вестник Конституционного Суда Российской Федерации, 1994, № 4-5.

топливно-энергетического комплекса отнесены исключительно к объектам федеральной собственности. На этой основе Указом Президента РФ от 15 августа 1992 года № 923 принято решение о создании государственного Российского акционерного общества энергетики и электрификации на базе крупнейших сибирских ГЭС. Органы государственной власти Красноярского края и Иркутской области посчитали, что подобное решение нарушает их права как субъектов РФ, закрепленных Федеративным договором. По мнению Конституционного суда РФ, «этот спор возник из конституционного права субъектов Российской Федерации решать вопросы, отнесенные к сфере совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов, сообща с федеральными органами. Речь идет о таком предмете совместного ведения, как разграничение государственной собственности на территории края, области, под которым имеется в виду прежде всего законодательное и иное нормативно-правовое регулирование (выделение произведено автором диссертации) порядка отнесения объектов государственной собственности к тем или иным уровням (видам) этой собственности». Конституционный Суд РФ сформулировал важнейшую правовую позицию о том, что Федеративный договор и соответствующие нормы Конституции РФ, наделившие край, область правом участия совместно с федеральными органами в решении вопросов разграничения на их территории государственной собственности, по сути, предоставили право субъектам РФ «материальное конституционное полномочие, предусматривающее обязательное выявление и учет их интересов при решении проблем, отнесенных к данной сфере совместного ведения (выделение произведено автором диссертации). Игнорирование федеральными органами этого права недопустимо и должно рассматриваться как нарушение Федеративного договора и Конституции Российской Федерации.

С подписанием Федеративного договора процесс выработки правовых норм по вопросам, отнесенным к совместному ведению федеральных органов и органов власти субъектов Российской Федерации, должен носить взаимосогласованный характер и строиться на основе взаимоуважения и взаимной ответственности». По справедливому мнению судьи-докладчика по данному делу Г.А. Гаджиева, поскольку это сфера совместного ведения, «то такое правовое регулирование должно осуществляться на основе достижения баланса интересов Российской Федерации и ее субъектов».1 Правовая позиция Конституционного Суда РФ была использована в разрешении конфликта. В 1997 году между федеральными органами власти и органами власти Иркутской области и входящего в ее состав Усть-Ордынского Бурятского автономного округа был заключен Договор о разграничении предметов ведения и полномочий, по которому разграничение государственной собственности в электроэнергетическом комплексе области должно осуществляться с учетом результатов состоявшихся акционирования и приватизации. Предметом разграничения государственной собственности являлся государственный пакет акций, находившихся на территории области приватизированных предприятий, владение, управление и распоряжение которыми должно производиться по соглашению между органами власти Российской Федерации и Иркутской области. Стороны договорились также создать на паритетных началах предприятия по строительству транзитных линий электропередачи и управлять ими совместно.2 Таким образом, норм на основании 1978 Федеративного года, правовых договора, позиций соответствующих Конституции Конституционного Суда РФ сформировалось понимание совместного Комментарий к постановлениям Конституционного Суда Российской Федерации /Отв. ред. Б.С.Эбзеев: В 2 томах. Том 1, с. 349. 2 Там же, с. 350-351.

ведения как совместного правового регулирования закрепленных сфер общественных отношений, а также совместного управления на основе учета общегосударственных интересов и интересов субъектов РФ. При этом под совместным правовым регулированием понималось не только издание Основ законодательства с дальнейшим региональным правовым регулированием, но и опережающее правовое регулирование краев, областей, Москвы и СанктПетербурга с последующей корректировкой после принятия федерального закона. В 1992-1993 годах принято 7 Основ законодательства Российской Федерации, которые конкретизировали разграничение компетенции Российской Федерации и ее субъектов, их органов государственной власти в различных сферах общественных отношений. Принятие Конституции РФ 1993 года коренным образом изменило подходы к совместному ведению Российской Федерации и ее субъектов. Развитие и становление института совместного ведения на основе Конституции РФ 1993 года. Конституция РФ 1993 года, провозгласив принцип равноправия субъектов РФ в их взаимоотношениях с федеральными органами государственной власти (часть 4 статьи 5), установила единый для всех субъектов РФ перечень предметов совместного ведения (статья 72) закрепила их одинаковую нормотворческую компетенцию в этой сфере (части 2, 4, 5 статьи 76). Тем самым на формально-правовом уровне было преодолено сложившееся противоречие между различными конституционноправовыми статусами разных субъектов РФ. В Конституции РФ 1993 года отсутствует норма об обязательном принятии Основ законодательства по предметам совместного ведения, что первоначально было воспринято как запрет на их издание вообще. Так, например, С.М. Шахрай на парламентских слушаниях в 1994 году заявил: «У нас теперь нет возможности принимать основы законодательства, этот вид нормативных актов ушел в прошлое».1 Б.С. Крылов придерживался иного мнения о том, что соответствующие нормы Федеративного договора продолжают действовать и в современных условиях. По этой причине федеральные законы, принимаемые по предметам совместного ведения, должны устанавливать лишь общие принципы регулируемых зрения. По мнению И.А. Конюховой, в отличие от Федеративного договора Конституция РФ 1993 года не ограничила форму федерального закона, принимаемого по предметам совместного ведения, только Основами законодательства. Федеральный закон по предметам совместного ведения в этой связи может приниматься в разных формах: в виде общих принципов, кодексов, основ, просто в виде обычного федерального закона.3 Т.Я.Хабриева считает, что федеральное регулирование по вопросам совместного ведения не всегда может быть основополагающим, возможно и необходимо принятие федеральных актов прямого действия, регулирующих данные общественные отношения. При этом она выделяет три группы вопросов федерального регулирования по предметам совместного ведения: 1) общегосударственного значения, требующие непосредственного и подробного регулирования федеральным законом и лишь в некоторых случаях дополнительного регионального – законами субъектов РФ;

отношений, оставляя все конкретное законодательное регулирование субъектам РФ.2 В научной печати высказаны и иные точки 1 Единая конституционная система Российской Федерации, с. 60. Крылов Б.С. Концепция развития законодательства в сфере федеративных, региональных и национальных отношений. В кн.: Концепции развития российского законодательства, с. 44;

Он же. Конституционные основы российского федерализма, с. 102. 3 Конюхова И.А. Указ. соч., с. 512.

2) по котором на федеральном уровне осуществляется не только разграничение федеральной и региональной компетенции, но и основные процедуры по реализации субъектами выделенной для них компетенции (по этим вопросам субъекты вообще лишаются конституционного права собственного регулирования - прим. автора статьи);

3) требующие определения на федеральном уровне только принадлежности и, возможно, самых общих принципов осуществления полномочий. Основной объем полномочий, финансируемых при этом за счет региональных бюджетов, должен принадлежать субъектам. 1 «Следует подчеркнуть, - пишет по этому поводу М.С. Студеникина, что Конституция Российской Федерации 1993 г. отказалась вовсе не от Основ как таковых, а от той установки, которая была в прежней Конституции – обязательного издания Основ по всем предметам совместного ведения. В этом проявилась определенная ориентация законодателя на большую централизацию в законодательном регулировании вопросов совместного ведения».2 Законодательная практика, несмотря на различное, изложенное выше доктринальное толкование конституционных норм, пошла именно по пути издания федеральных кодексов и других федеральных законов, детально регламентирующих ту или иную сферу общественных отношений, закрепленных частью 1 статьи 72 Конституции РФ. Из семи ранее принятых Основ законодательства четыре были признаны утратившими силу, в остальные внесены столь существенные изменения, что из Основ они превратились в «обычные» федеральные законы. Такая законодательная Хабриева Т.Я. Разграничение законодательной компетенции Российской Федерации и ее субъектов, с. 120-122. 2 Студеникина М.С. Нормативный правовой акт как объект систематизации. В кн.: Систематизация законодательства в Российской Федерации /Под ред. А.С. Пиголкина. – СПб: Издательство «Юридический центр Пресс», 2003, с. 105.

практика получила критическое осмысление в научной литературе. «Что касается федеральной части федеративной структуры законодательства, то она упорядочена пока явно недостаточно, - пишет по этому поводу С.В. Поленина в академическом курсе по общей теории государства и права. – Прежде всего, определенные нарекания вызывает фактический отказ в последние годы от такой формы федеральных законов по вопросам совместного ведения Федерации и регионов, как Основы законодательства по тем или иным отраслям. На их место приходят кодексы Российской Федерации. Такого рода замена весьма спорна и в теоретическом, и в практическом плане. Ведь переход от Основ законодательства к кодексам означает изменение не только формы, но и содержания федерального закона, не в полной мере соответствующего принципам разграничения ведения между Российской Федерацией и ее субъектами».1 Аналогичная точка зрения высказана и другими авторами. По мнению И.И. Бушуева, например, представляется «незаслуженным забвение в конституционно-правовой практике России принятия основ законодательства. По форме и содержанию основы законодательства как нормативный акт, закрепляющий общие принципы и цели правового регулирования, нормы прямого действия и рекомендательные нормы для субъектов федерации, более всего подходят для конкретизации закрепленного в Конституции разграничения предметов совместного ведения и полномочий между федерацией и субъектами».2 Подобная законодательная централизация уравновешивалась другой тенденцией к децентрализации в правовом регулировании предметов совместного ведения. Причем обе тенденции сосуществовали одновременно, Поленина С.В. Система законодательства. В кн.: Общая теория государства и права. Академический курс в 3-х томах. Том 2, с. 364. 2 Бушуев И.И. Разделение властей в федеративном государстве. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук. - М.: Юридический институт МВД России, 1998, с. 20.

вступая в своеобразные «симбиотические образования» друг с другом. Речь идет о договорной форме разграничения компетенции. Частью 3 статьи 11 Конституции РФ закреплено, что разграничение компетенции в рамках конституционно определенных предметов ведения помимо Конституции РФ и Федеративного договора осуществляется также «иными договорами о разграничении предметов ведения и полномочий». Договоры между федеральными и региональными органами государственной власти о разграничении предметов ведения и полномочий получили широкое распространение: в 1994-1998 годах заключено 46 подобных договоров. Указом Президента РФ от 20 июля 1994 года № 1499 образована специальная комиссия при Президенте РФ по этим вопросам.1 Указом Президента РФ от 12 марта 1996 года № 370 утверждено Положение, которое детально регламентировало порядок подготовки и подписания указанных договоров.2 В качестве основных требований, которым должны соответствовать проекты договоров, в числе других определены, например, следующие положения:

- договор не может устанавливать либо изменять конституционный статус субъекта Российской Федерации;

- в договоре не допускается изъятие или перераспределение предметов ведения Российской Федерации и субъектов Российской Федерации, установленных соответственно статьями 71 и 72 Конституции Российской Федерации;

- в договоре могут быть определены предметы совместного ведения, обусловленные географическими, экономическими, социальными, национальными и иными особенностями конкретного субъекта РФ.

1 Собрание законодательства Российской Федерации. 1994, № 13, Ст. 1475. Собрание законодательства Российской Федерации. 1996, N 12, ст. 1058.

В Посланиях Президента страны Федеральному Собранию (1994-1999 годы) договорный процесс рассматривался важнейшим направлением политики на первоначальном этапе становления государственной российского федерализма. В первом (после принятия Конституции РФ 1993 года) Послании Президента РФ Федеральному Собранию 1994 года определялось и субъектами следующее: Федерации «Важнейшим о механизмом самонастройки ведения и федеративных отношений выступают договоры между федеральной властью разграничении предметов полномочий».1 В Послании Президента РФ Федеральному Собранию 1998 года было специально подчеркнуто, что договорная практика при любом отношении к ней «сыграла огромную роль в сохранении единства России, особенно в наиболее трудный период ее новейшей истории».2 «В ситуации, когда до сих пор не приняты базовые законы в сфере федерализма, важное значение придается так называемым внутригосударственным договорам, отмечалось в Послании Президента РФ Федеральному Собранию 1999 года. Эти договоры и положения способствуют конкретизации общих принципов и направлений государственной, региональной и национальной политики».3 Позитивная направленность договорной практики очевидна. Вопервых, восполняя при медлительности федерального пробелы, законодателя договоры, законодательные осуществляли разграничение компетенции между федеральным центром и регионами по конституционно Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию 1994 года «Об укреплении Российского государства». (Основные направления внутренней и внешней политики). – М.: Юридическая литература, 1994, с. 42. 2 Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию 1998 года «Общими силами – к подъему России» (О положении в стране и основных направлениях политики Российской Федерации). - М., 1998, с.59. 3 Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию 1999 года «Россия на рубеже эпох» (О положении в стране и основных направлениях политики Российской Федерации). – М., 1999, с. 55.

установленным предметам совместного ведения. Во-вторых, при этом учитывались региональные особенности, которые нивелировались при формально-равноправном федеральном законодательном регулировании. В-третьих, на что, к сожалению, не обращалось внимания в научной печати, договорное регулирование федеративных отношений как раз и представляло собой именно совместное правовое регулирование Российской Федерацией и ее субъектов федеративных отношений между ними. И в этой своей ипостаси в наибольшей степени отвечало конституционной сущности совместного ведения как совместного решения вопросов, закрепленных частью 1 статьи 72 Конституции РФ. И наконец, в-четвертых, договорное разграничение являлось результатом выработанного между сторонами согласия, которое снимало конфликты и противоречия, способствовало эффективной реализации разграниченной таким способом компетенции. Возьмем, к примеру, первый договор, подписанный в 1994 году с Республикой Татарстан, который подвергся серьезной и вполне обоснованной критике в юридической литературе. Однако необходимо учитывать и политическую ситуацию, сложившуюся в тот период. Руководство Республики Татарстан не подписало Федеративный договор, на ее территории не состоялся референдум по принятию Конституции РФ 1993 года. Договор 1994 года при всей его противоречивости и юридической небезупречности позволил возвратить «убегающую», по образному выражению Д.В.Доленко,1 республику в правовое пространство Российской Федерации. По мнению Президента Республики Татарстан М.Ш.Шаймиева,2 договор Республики с Федерацией Доленко Д.В. Политико-территориальные процессы в постсоветском пространстве на рубеже веков. – Регионология, 2001, № 1, с. 51-53. 2 Сборник материалов Всероссийского совещания по вопросам развития федеративных отношений. - М.: Министерство региональной политики Российской Федерации, 1999, с. 30-31.

«был судьбоносным не только для Татарстана, так как благодаря ему была сохранена целостность Российской Федерации». «Договорный процесс, - отмечал в 1997 году М.Н.Губогло, - несет в себе значительный миротворческий заряд. Если бы договоры и соглашения не гасили возникающие противоречия между Конституцией Российской Федерации, принятой 12 декабря 1993 г., и Конституциями, принятыми в республиках РФ в 1993-1995 гг., то конгломерат противоречий, имманентно присущий переходному периоду и накопившийся в небрежно вспаханном конституционном поле России, неизбежно бы привел к неуправляемому выбросу социально-протестной энергии, и в первую очередь под этноконфликтными лозунгами и флагами».1 Одновременно договорная практика, явно или неявно создавая ситуацию «политического торга», была сориентирована на получение субъектами РФ тех или иных льгот и преимуществ, пошла по пути пересмотра действующей Конституции РФ и изменения конституционноправовых статусов субъектов Российской Федерации. В результате во многих договорах происходило перераспределение предметов ведения, в том числе предметов совместного ведения, закрепленных Конституцией РФ. «Основываясь лишь на общем понимании публичного договора, не имея четкой законодательной базы, регулирующей принципы и процедуры заключения таких договоров, высококвалифицированных кадров для итеративного согласования актов, массовое их заключение привело как к позитивным, так и к негативным результатам, - пишет по этому поводу Т.Д.Зражевская. – Основной негативный результат – был нарушен принцип равноправия субъектов в их отношениях с федеральным центром. Тем самым была дискредитирована сама идея договорного механизма разграничения Губогло М.Н. Федерализм власти и власть федерализма. В кн.: Федерализм власти и власть федерализма, с. 121.

предметов ведения и полномочий, провозглашенная ч. 3 ст. 11 Конституции РФ, в пользу их законодательного закрепления».1 Рассмотрим основные особенности договорного изменения предметов совместного ведения, детально проанализированные в научной литературе.2 Во-первых, в предметы совместного ведения передавались некоторые вопросы исключительного ведения Федерации, в том числе: денежная политика (Республика Татарстан, Республика Башкортостан, КабардиноБалкарская Республика, (Удмуртская Республика), Республика Республика);

банковское Северная прохождение дело (Кабардино-Балкарская сертификация гражданской Осетия-Алания), альтернативной службы (Республика Татарстан, Республика Башкортостан, Свердловская область) и другие важнейшие вопросы, относящиеся к суверенным правам Российского государства. По мнению многих ученых (Б.С. Крылов, И.А. Умнова, В.А. Черепанов и др.), к предметам ведения Федерации отнесены те сферы общественных отношений, правовое регулирование которых необходимо и достаточно для обеспечения суверенитета Российской Федерации. Следует в этой связи согласиться с И.А. Умновой, что передача предметов исключительного Зражевская Т.Д. Конституционный механизм совершенствования государственной власти в России. В кн.: Российское правовое государство: итоги формирования и перспективы развития: Всероссийская научнопрактическая конференция, Воронеж, 14-15 сентября 2003 г.: Пленарное заседание /Сер. Юбилеи, конференции, форумы. Вып. 2. – Воронеж: Изд-во Воронеж. гос. ун-та, 2004, с. 37-38. 2 Сборник договоров и соглашений между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации о разграничении предметов ведения и полномочий. М.: Известия, 1977;

Умнова И.А. Конституционные основы современного российского федерализма, с. 113-115;

Лысенко В.Н. Разделение власти и опыт Российской Федерации. В кн.: Федерализм власти и власть федерализма, с. 183-187;

Лексин И.В. Указ. соч., с. 214-224;

Черепанов В.А. Конституционно-правовые основы разделения государственной власти между Российской Федерацией и ее субъектами: Монография, с. 82-83.

ведения Российской Федерации в совместное ведение (а также в ведение субъектов РФ) приводит к «вымыванию» договорами элементов государственного суверенитета Российской Федерации.1 Во-вторых, часть вопросов совместного ведения перераспределялась в ведение субъектов РФ: обеспечение защиты прав и свобод человека и гражданина (Республика Татарстан, Республика Башкортостан, КабардиноБалкарская Республика), решение вопросов адвокатуры и нотариата (Республика Татарстан, Республика Башкорстан), владение, пользование и распоряжение землей, недрами, водными, лесными и другими природными ресурсами (Республика Татарстан, Республика Башкорстан) и другие вопросы. В Договоре с Татарстаном (пункт 21 статьи 3), например, в совместное ведение включены все отрасли законодательства, закрепленные в подпункте «к» части 1 статьи 72 Конституции РФ. Однако часть этой компетенции (правовое отношений, регулирование отношений в административных, области охраны семейных, окружающей жилищных среды и природопользования) одновременно (пункт 4 статьи 2 Договора) отнесено к полномочиям республиканских органов государственной власти. В Договоре с Кабардино-Балкарской Республикой закреплена обязанность Российской Федерации принимать по предметам совместного ведения федеральные законы, «определяющие общие основы, в соответствии с которыми органы государственной власти Кабардино-Балкарской Республики осуществляют собственное правовое регулирование в пределах собственной компетенции, включая принятие законов и иных нормативных правовых актов» (статья 5 Договора). В Договоре с Республикой Саха (Якутия) перечень конституционных предметов совместного ведения дополнен одиннадцатью дополнительными Умнова И.А. Конституционные основы современного российского федерализма, с. 113.

пунктами, реализация которых определяется отдельными соглашениями между исполнительными органами Российской Федерации и исполнительными органами Республики (пункт 2 статьи 2, пункт 1 статьи 6 Договора). Договором со Свердловской областью (статья 8) органам государственной власти этого субъекта РФ определены полномочия по приостановлению действия правовых актов министерств и ведомств Российской Федерации, которые:

- регулируют (решают) вопросы, отнесенные к ведению субъекта РФ;

- не соответствуют федеральным полномочиям в сфере совместного ведения;

- перераспределяют в одностороннем порядке предметы ведения и полномочия в пользу федеральных органов власти. Особого анализа заслуживает история федеративных отношений с Республикой Башкортостан. Во-первых, Башкирская АССР, вошла в состав РСФСР на договорной основе.1 Другие автономные республики создавались декретами центральной власти. 20 марта 1919 года было подписано «Соглашение рабоче-крестьянского правительства с Башкирским правительством о советской автономии Башкирии», которое в тот же день было утверждено ВЦИК. В нем в частности устанавливалось:

- Автономная Башкирская Советская республика образуется в пределах Малой Башкирии и составляет федеративную часть, входящую в РСФСР;

- Железные дороги, заводы и рудники на территории Башкирии остаются в непосредственном ведении центральной Советской власти, причем при распределении продуктов местной промышленности запросы и Чистяков О.И. Становление «Российской Федерации» (1917-1922), с. 123126;

Абдулатипов Р.Г. Национальный вопрос и государственное устройство России, с. 534-535;

Абдулатипов Р.Г., Болтенкова Л.Ф. Опыты федерализма. – М.: Республика, 1994, с. 13.

нужды Башкирской Советской Республики удовлетворяются в первую очередь;

- Власть в автономной Башкирской Советской Республике организуется на точном основании Конституции РСФСР 1918 года. Во-вторых, федеральные органы государственной власти подписали с Башкирией, единственной среди автономных республик, специальное Приложение и к Федеративному природными договору. ресурсами на Этим Приложением к Федеративному договору признавалось, что вопросы владения, пользования распоряжения территории и Башкирии с регулируются законодательством Республики соглашениями федеральными органами власти. Было заявлено, что в Республике Башкортостан будут созданы самостоятельные законодательная и судебная системы, прокуратура, адвокатура и нотариат, которые обеспечивают правовое регулирование всех вопросов, кроме тех, которые добровольно переданы федеральным органам государственной власти. 1 В-третьих, эти нормы примерно в той же редакции были повторены в Договоре с Башкортостаном 1994 года. Тем самым вопросы владения, пользования и распоряжения природными ресурсами (подпункт «в» части 1 статьи 72 Конституции РФ), а также все отрасли законодательства, предусмотренные в подпункте «к» части 1 статьи 72 Конституции РФ, были изъяты из совместного ведения, и переданы в ведение Республики Башкортостан. С российской стороны под этим договором поставили свои подписи Президент РФ Б.Н. Ельцин и Председатель Правительства РФ В.С. Черномырдин. Следует согласиться с В.А. Черепановым, который считает, что одно дело, когда предметы ведения перераспределяются субъектами РФ в одностороннем порядке в их конституциях (уставах). Совершенно иная Барциц И.Н. Правовое пространство России: вопросы конституционной теории и практики. – М.: Изд-во Московского университета, 2000, с. 374-375.

политическая и правовая ситуация складывается при закреплении этих положений в договорах с Государством в лице его Президента как высшего должностного лица Российской Федерации, в которую входит данный субъект. 1 Проведение подобной государственной политики «двойных стандартов», когда, с одной стороны, подчеркивалась незымблемость конституционных устоев Российского государства, а с другой - договорным путем перераспределялись конституционно закрепленные предметы ведения, осуществлялся пересмотр федеративных начал государственного устройства, привело к возникновению своеобразной конституционно-правовой действительности. Во-первых, федеральный законодатель, отказавшись от принятия Основ законодательства, подробно регламентировал многие общественные отношения по предметам совместного ведения, не оставляя для субъектов РФ возможности правового регулирования с учетом региональной специфики. Во-вторых, отдельные предметы ведения Российской Федерации договорным путем перераспределены в совместное ведение с субъектами РФ. В-третьих, разрушалось единое совместное правовое поле, установленное Конституцией 1993 года. Посредством договоров оно было «разорвано» на части и отдельными, причем разными «наделами» передано различным субъектам РФ. Из четырнадцати подпунктов части 1 статьи 72 Конституции РФ лишь пять остались неизмененными договорным путем в той или иной степени.2 В-четвертых, отсутствовало единое правовое пространство Российской Федерации. Две системы законодательства (федеральное и региональное) противоречили друг другу и функционировали зачастую независимо и Черепанов В.А. Конституционно-правовые основы разделения государственной власти между Российской Федерацией и ее субъектами: Монография, с. 85-86. 2 Лексин И.В. Указ. соч., с. 222-223.

параллельно. Причем нередко региональные законы имели преимущество перед федеральными. Достаточно привести пример законодательства Республики Башкортостан, которое состояло к 2000 году из 16 кодексов и более 380 законов;

1 многие из них, включая республиканскую конституцию, противоречили Конституции РФ и федеральным законам. В результате противоречия между центром и регионами по поводу разграничения «Незаконные компетенции процессы и решения значительно в развитии нормативные обострились, российского акты наметились федерализма. основы дезинтеграционные расшатывают федерализма, - отметил на конференции, посвященной десятилетию Конституции РФ Генеральный прокурор РФ В.В. Устинов. – К рубежу веков их было столько, что правовое поле, без преувеличения, представляло собой лоскутный ландшафт законодательной чересполосицы. Возникла вполне реальная угроза распада страны на удельные княжества». Муксинов И.Ш. Становление самостоятельной системы законодательства Республики Башкортостан. В кн.: Федерализм в России. Под ред. Р.Хакимова – Казань: Казанский институт федерализма, 2001, с. 116-122;

Буксунов А.М. Политико-правовой статус Республики Башкортостан как субъекта Российской Федерации. – Уфа: Башкирский лингвистический центр, 2003, с. 73-75. 2 Конституция Российской Федерации: Стабильность и развитие общества. /Отв. ред. академик РАН Б.Н.Топорнин. – М.: Юристъ, 2004, с. 32.

§ 3. Особенности разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения в ходе федеративной реформы Российская модель разграничения компетенции между Российской Федерацией и ее субъектами в различные периоды исторического развития имела свои специфические внутренней особенности. На первоначальном политики этапе становления российского федерализма (1992-1999 годы) приоритетным направлением государственной считалась децентрализация государственной власти. Указом Президента РФ от 3 июня 1996 года № 803 были утверждены Основные положения региональной политики в Российской Федерации. Важнейшими задачами определены именно децентрализация власти и расширение полномочий органов государственной власти субъектов РФ.1 В Концепции государственной национальной политики Российской Федерации, утвержденной Указом Президента РФ от 15 июня 1996 года № 909, для развития федеративных отношений в числе других мер считалось необходимым совершенствование механизма учета интересов субъектов РФ на федеральном уровне, расширение полномочий органов их государственной власти.2 К концу девяностых годов прошлого столетия децентрализация государственной власти достигла чрезмерных размеров, а самостоятельность отдельных территорий превысила допустимые размеры их нахождения в составе единого Российского государства. «Нужно признать – в России федеративные отношения недостроены и неразвиты, - подчеркнул в своем первом (2000 года) Послании Федеральному Собранию Президент Российской Федерации В.В. Путин. – Региональная самостоятельность часто трактуется как санкция на дезорганизацию государства. Мы все время говорим о Федерации и ее укреплении, годами об 1 Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 23. Ст. 2756. Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 25. Ст. 3010.

этом говорим. Однако надо признать: у нас еще нет полноценного федеративного государства – хочу это подчеркнуть. У нас есть, у нас создано децентрализованное государство».1 В целях укрепления российской государственности, начиная с 2000 года, осуществлены серьезные государственно-правовые преобразования, получившие название федеративной (федеральной) реформы.2 Образованы федеральные округа, усилен контроль за региональной властью, приняты решительные меры по обеспечению единого правового пространства Российской Федерации и приведению регионального законодательства в соответствие с Конституцией РФ и федеральными законами. Расторгнута подавляющая часть договоров между Российской Федерацией и ее субъектами, остальные фактически не действуют. В результате работы, проделанной президентской Комиссией под руководством Д.Н. Козака, подготовлены и поэтапно приняты федеральные законы, закрепившие концепцию разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерацией и ее субъектов, в том числе, в сфере совместного ведения. Сначала были приняты законы, определившие принципы разграничения полномочий, затем на этой основе осуществлен пересмотр федерального законодательства. Правовое закрепление принципов разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерацией и ее субъектов Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации 2000 года (О положении в стране и основных направлениях внутренней и внешней политики государства). - М.: Известия, 2000, с. 25-26. 2 Козак Д.Н. Федеральная реформа – новый этап в гармонизации российского законодательства, с. 8-16;

Топорнин Б.Н. Вступительная статья. - В кн.: Конституция Российской Федерации. Научно-практический комментарий. 3е изд. /Под ред. Б.Н.Топорнина. – М.: Юристъ, 2003, с. 51-64;

Абдулатипов Р.Г. Федералогия, с. 5;

Черепанов В.А. Теория российского федерализма, с. 217-258 и др.

(далее по тексту – полномочий) по предметам совместного ведения осуществлено тремя базовыми законами:

- Федеральным законом от 4 июля 2003 года № 95-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации»1;

- Федеральными законами от 29 июля 2004 года № 95-ФЗ «О внесении изменений в части первую и вторую Налогового кодекса Российской Федерации и признании утратившими силу некоторых законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации о налогах и сборах»2 и от 20 августа 2004 года № 120-ФЗ «О внесении изменений в Бюджетный кодекс Российской Федерации в части регулирования межбюджетных отношений».3 Принципы разграничения полномочий в указанных законах четко не сформулированы, хотя глава IV1 Федерального закона от 6 октября 1999 года № 184-ФЗ (в редакции Федерального закона от 4 июля 2003 года № 95-ФЗ) называется: «Общие принципы разграничения полномочий и между органами федеральными органами государственной власти государственной власти субъекта Российской Федерации». Доктринальное толкование федеральных норм4 позволяет выделить, по крайней мере, четыре Собрание законодательства Российской Федерации. 2003. № 27. Ст. 2709. Собрание законодательства Российской Федерации. 2004. № 31. Ст. 3231. 3 Собрание законодательства Российской Федерации. 2004. № 34. Ст. 3535. 4 Конюхова И.А. Современный российский федерализм и мировой опыт, с. 420-481;

Хабриева Т.Я. Российская Конституция и эволюция федеративных отношений. – Государство и право, 2004, № 8;

Черепанов В.А. О мониторинге правовых основ федеративной реформы. – Конституционное и муниципальное право, 2005, № 4;

Сергеев А.А. Федерализм и местное самоуправление как институты российского народовластия. – М.:ИД «Юриспруденция», 2005, с. 13-88 и др.

базовых принципа, которые, на наш взгляд, положены в основу федеративной реформы. Принцип дуалистического разграничения полномочий, согласно которому все полномочия по предметам совместного ведения подлежат полному разграничению полномочия между не центром могут и территориями, причем на аналогичные одновременно возлагаться федеральные органы государственной власти и органы государственной власти субъекта РФ (пункт 4 статьи 261 Федерального закона от 6 октября 1999 года № 184-ФЗ в редакции Федерального закона от 4 июля 2003 года № 95-ФЗ). Позитивные результаты очевидны. Последовательное применение данного принципа приводит к четкому разграничению полномочий и, как следствие – к повышению управляемости в федеративной системе. Однако данный подход, привлекательный на первый взгляд, может привести к логическому выводу об упразднении самого совместного ведения. Так, например, М.Н. Игнатьева считает, что при четком разграничении компетенции Федерации и ее субъектов на две сферы их исключительного ведения «нет необходимости в сохранении ст. 72 Конституции Российской Федерации»,1 что вызывает справедливую критику в научной литературе. По мнению Ю.И. Колесова, «реализация подобных идей неизбежно приведет к разрыву российского правового пространства. «Кооперативный» федерализм – это не надуманная юридическая конструкция, а оптимальный вариант развития российской государственности, выработанный в ходе ее генезиса, естественной эволюции федеративных отношений. И не стоит так быстро от него отказываться Просто нужно стараться превратить вопросы совместного ведения из «поля битвы» во внутренне согласованную сферу совместной компетенции Российской Федерации и ее субъектов, Игнатьева М.Н. Соотношение федерального и республиканского законодательства: теоретико-правовой анализ. Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора юридических наук. – М., 1999, с. 15.

выступающей как ядро правового пространства России». Против ликвидации совместного ведения выступает и Д.Н. Козак, который считает, что наличие законодательных возможностей разграничения полномочий в сфере совместного ведения не требует пересмотра указанного элемента структуры Конституции Российской Федерации. «Не могут быть, - по его мнению, - аргументом в пользу необходимости изменения Конституции Российской Федерации и недостатки ранее осуществлявшегося правового регулирования регулирования по предметам совместного полномочий ведения, по в том числе разграничения отдельным предметам совместного ведения».2 Обоснованно звучит в научной литературе критика и самого дуалистического подхода в разграничении полномочий. «Надо ли продолжать линию на разграничение или стоит подойти к проблеме комплексно, соединив размежевание с «совместностью» и субсидиарностью полномочий? – пишет по этому поводу В.Е. Чиркин. – Примеры Бельгии, Бразилии, Швейцарии и некоторых других стран свидетельствуют о новых подходах к проблеме разграничения предметов ведения. Акцент делается не на разделистские настроения. Распространение совместных полномочий вплоть до административно-территориальных образований (единиц самоуправления) рассматривается как сотрудничество всех публичных властей в решении насущных вопросов общества в целом. Складывается принцип: все должны делать общее дело». Колесов Ю.И. Правовое пространство России. Участие органов юстиции в обеспечении его единства: Монография /Под ред. В.И. Кайнова. – М.: Спарк, 2004, с. 50. 2 Козак Д.Н. Проблемы разграничения полномочий между федеральными органами государственной власти и органами государственной власти субъектов Российской Федерации, с. 6. 3 Чиркин В.Е. Предметы ведения Федерации и ее субъектов: разграничение, сотрудничество, субсидиарность. – Государство и право, 2002, № 5, с. 6, 8.

Возьмем, к примеру, вопросы общественной безопасности, которые отнесены Конституцией РФ к предметам совместного ведения, а в ходе федеративной реформы переданы федеральным органам государственной власти. Вряд ли эти полномочия, как и многие другие, могут быть успешно осуществлены федеральными структурами без совместных действий с органами государственной власти субъекта РФ, на территории которого они функционируют. «Концепция совместных полномочий (предметов ведения), которая воспринята и Конституцией РФ, возникла на базе стремления преодолеть дуализм прежних основных законов, - отмечает В.Е. Чиркин. – Она была вызвана к жизни благими целями: обеспечить взаимосвязь, сотрудничество федерации и субъектов в решении общих дел».1 Необходимо отметить, что дуалистический принцип разграничения полномочий, лежащий в основе федеративной реформы, на первый взгляд, не отрицает идей кооперативного федерализма, а, наоборот, предполагает определенное сотрудничество между различными уровнями государственной власти, по крайней мере, в законотворческой деятельности по предметам совместного ведения (статья 264 Федерального закона от 6 октября 1999 года № 184-ФЗ в редакции Федерального закона от 4 июля 2003 года № 95-ФЗ). Проекты федеральных законопроектов по предметам совместного ведения согласовываются с органами государственной власти субъектов РФ в следующем порядке. Проекты федеральных законопроектов (дважды) после внесения в Государственную Думу Федерального Собрания и принятия в первом чтении направляются в законодательные (представительные) и высшие исполнительные органы государственной власти субъектов РФ. Однако мнение субъекта РФ считается отрицательным только в том случае, когда и законодательные (представительные), и высшие исполнительные органы Чиркин В.Е. Публичная власть. – М.: Юристъ, 2005, с. 103.

государственной власти субъектов РФ выскажутся против принятия законопроекта. При этом если более одной трети субъектов РФ примут отрицательное решение, по решению Государственной Думы создается согласительная комиссия. По нашему мнению, подобная процедура вследствие укрепления вертикали исполнительной власти не позволяет в полной мере учитывать интересы субъектов РФ. Во-первых, в пределах компетенции Российской Федерации федеральные и региональные органы образуют единую систему исполнительной власти. Во-вторых, Федеральным законом от 11 декабря 2004 г. N 159-ФЗ "О внесении изменений в Федеральный закон "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации" и в Федеральный закон "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации"1 установлен новый порядок замещения и освобождения от должности губернатора полномочиями законодательным Президента РФ. Очевидно, что назначенный по представлению Президента РФ руководитель субъекта РФ, возглавляющий исполнительную власть в регионе, не может не проводить в своих действиях политику главы государства. В противном случае он может быть отрешен от должности Президентом РФ в связи с утратой доверия. По этой причине законопроекты, внесенные Президентом РФ и Правительством РФ, без сомнения, будут поддержаны исполнительным органом государственной власти субъекта РФ. (президента высшего республики): должностного гражданин лица органом по РФ наделяется РФ его субъекта (представительным) представлению Собрание законодательства Российской Федерации. 2004. № 50. Ст. 4950.

Кроме того, как показывает практика, многочисленные предложения, поступающие от субъектов РФ, не получают отражения в окончательных редакциях нормативных документов. По данным Председателя Конституционного Суда Республики Башкортостан И.Ш. Муксинова, Государственным Собранием Республики Башкортостан было рассмотрено более тысячи федеральных законопроектов. «По ним направлено около трех с половиной тысяч поправок, но практически ни одна из них не была учтена Государственной Думой. Возникает вопрос, а стоит ли рассматривать эти проекты, если точка зрения законодательных органов субъектов Российской Федерации для Государственной Думы ничего не значит?»1 Интересен в этой связи анализ, проведенный Советом Федерации Федерального Собрания по принятию Федерального закона от 22 августа 2004 года № 122-ФЗ: «Всего предложено было внести в законопроект около 3400 поправок. Для рассмотрения такого количества поправок ответственному комитету Государственной Думы времени катастрофически не хватало. В результате три четверти поправок были включены в таблицу предлагаемых к отклонению поправок либо вообще без рассмотрения, либо после поверхностного анализа. При этом из 3034 поправок, предложенных депутатами Государственной Думы, членами Совета Федерации и законодательными органами субъектов Российской Федерации была принята 541 поправка (18%), а из 363 поправок, предложенных Правительством, - 347 поправок (96%)».2 Следует отметить, что даже такая, в значительной мере иллюзорная процедура участия субъектов РФ в федеральном законодательном процессе Муксинов И.Ш. Становление самостоятельной системы законодательства Республики Башкортостан, с. 119. 2 Доклад о состоянии законодательства в Российской Федерации (Законодательное обеспечение Основных направлений внутренней и внешней политики в 2004 году). – М.: Совет Федерации Федерального Собрания РФ, 2005, с. 186.

по предметам совместного ведения при принятии наиболее значимых законов нередко «исключается» путем использования несложной схемы. Федеральный законодатель конструирует федеральный закон, которым осуществляется правовое регулирование как предметов совместного ведения, так и предметов ведения Российской Федерации. Даже при получении отрицательных отзывов более чем одной трети субъектов РФ согласительная комиссия не может быть создана, потому что принятие федерального закона, регулирующего предметы ведения Российской Федерации, не требует согласия и выяснения мнения субъектов РФ. Классическим примером является Федеральный закон от 22 августа 2004 № 122-ФЗ. Обратимся к Докладу о состоянии законодательства в Российской Федерации, подготовленным Советом Федерации и заслушанным на его пленарном заседании: «35 статей закона (не считая пунктов статьи 156 об отмене законодательных актов) вносят изменения в законодательные акты, относящиеся к регулированию предметов ведения Российской Федерации. При этом изменения касаются, как правило, механизма распределения средств на федеральном уровне или наименования органов власти. К распределению полномочий рассматриваемые статьи никакого отношения не имеют и в результате не согласуются с его концепцией».1 Принцип позитивного обязывания. Федеральным законом от 4 июля 2003 года № 95-ФЗ (с учетом федеральных законов от 29 декабря 2004 года № 191-ФЗ2 и № 199-ФЗ3) за органами государственной власти субъектов РФ закреплен исчерпывающий перечень из 53 полномочий, которые они обязаны выполнять за счет своих доходных источников. Остальные полномочия Доклад о состоянии законодательства в Российской Федерации (Законодательное обеспечение Основных направлений внутренней и внешней политики в 2004 году), с. 185. 2 Собрание законодательства Российской Федерации. 2005. № 1. Ст. 17. 3 Собрание законодательства Российской Федерации. 2005. № 1. Ст. 25.

автоматически остались за федеральным центром и могут быть переданы субъектам РФ только с субвенциями на их исполнение. Такой принцип позитивного обязывания, определяющий полномочия, которые органы государственной власти субъекта РФ обязаны выполнять, как справедливо отмечается в научной литературе,1 представляется эффективным в разделении государственной власти на современном этапе становления российского федерализма. Тем самым в сфере совместного ведения выделен новый класс правоотношений – активного типа, в которых, по образному выражению С.С. Алексеева,2 «активный центр» находится в юридической обязанности и которые возлагают на субъекты обязанность выполнения закрепленных полномочий. Однако при использовании принципа позитивного обязывания возникают, по крайней мере, два вопроса. Во-первых, неизбежно появляется сомнение в конституционной возможности федерального законодателя определять полномочия органов государственной власти субъекта РФ по предметам совместного ведения. «Если субъекты Российской Федерации в силу федеральной Конституции действительно обладают всей полнотой государственной власти вне пределов ведения Российской Федерации и ее полномочий по предметам совместного ведения, - отмечает Б.С. Крылов, - то, как представляется, неправомерно в федеральном законе по предметам совместного ведения определять полномочия органов государственной власти субъектов Федерации. Они, если следовать смыслу ст. 73 Конституции, являются остаточными».3 Аналогичная точка зрения высказывается и другими Черепанов В.А. Конституционно-правовые основы разделения государственной власти между Российской Федерацией и ее субъектами: Монография, с. 208, 332-333. 2 Алексеев С.С. Общая теория права. Том II. – М.: Юрид. лит., 1982, с. 111. 3 Крылов Б.С. Полномочия субъектов Российской Федерации. Разграничение предметов ведения и полномочий в Российской Федерации, с. 28.

исследователями. В.М. Манохин называет такой способ разграничения полномочий «административным»: «федеральный центр определяет, что в предмете совместного ведения взять себе, а что оставить субъектам РФ, поскольку это делается в форме федерального закона, обязательного к исполнению и имеющего верховенство (ст. 4 Конституции РФ), налицо четко выраженный административный метод решения проблемы».2 Во-вторых, подобный перечень, если он все-таки установлен, не может быть исчерпывающим, поскольку это противоречит все той же статье 73 Конституции РФ о всей полноте государственной власти субъекта РФ вне пределов компетенции Российской Федерации. Эти доводы четко сформулированы А.А. Сергеевым: «Полномочия в конкретной сфере совместного ведения, не закрепленные федеральным законом за Федерацией и ее субъектами, - остаточные, неназванные полномочия – согласно статье 73 Конституции принадлежат субъектам Федерации».3 Принцип централизации полномочий, который по справедливому замечанию А.В.Киселевой и А.В. Нестеренко, исходит «из приоритета общенациональных интересов над интересами субъектов федерации. В соответствии с ним (принципом централизации – примечание автора диссертации) субъекты не лишаются государственной власти, но обладают последней лишь в объемах, осуществление которых на общефедеральном уровне чрезвычайно затруднено или попросту невозможно. Центральная же власть самостоятельно и произвольно определяет пределы собственных полномочий». Саликов М.С. О некоторых итогах и проблемах развития конституционного федерализма в России. В кн.: Конституция как символ эпохи: В 2 т. /Под ред. проф. С.А. Авакьяна. Т. 1. – М.: Изд-во МГУ, 2004, с. 306-307. 2 Манохин В.М. Организация правотворческой деятельности в субъектах Российской Федерации.–Саратов: Изд-во Сарат. гос. акад. права, 2002, с. 37. 3 Сергеев А.А. Указ. соч., с. 24. 4 Киселева А.В., Нестеренко А.В. Указ. соч., с. 237.

Федеральным законом от 4 июля 2003 года № 95-ФЗ (с последующими изменениями) на основе принципа централизации осуществлена максимальная концентрация полномочий на федеральном уровне, вплоть до исключения из региональной компетенции целых групп общественных отношений, отнесенных Конституцией РФ к совместному ведению: обеспечение соответствия регионального законодательства Конституции РФ и федеральным законам (пункт «а» части первой статьи 72 Конституции – далее указываются только пункты части первой статьи 72);

- защита прав и свобод человека и гражданина, обеспечение законности, правопорядка, общественной безопасности, режим пограничных зон (пункт «б»);

- вопросы владения, пользования и распоряжения землей, водными и лесными ресурсами (пункт «в»);

- разграничение государственной собственностью (пункт «г»);

- административно-процессуальное, трудовое, семейное, жилищное, земельное, водное, лесное законодательство, законодательство об охране окружающей среды (пункт «к»);

- кадры судебных и правоохранительных органов (пункт «л»). Тем самым осуществлен фактический пересмотр предметов совместного ведения, о чем предостерегал еще в 2002 году В.Е. Чиркин: «По существу речь идет о вмешательстве в сферу отношений, установленную Конституцией РФ, причем путем точного перечня. Принимая федеральный закон об их внутреннем разделении, мы корректируем Конституцию. Она ведь установила общий принцип использования совместных полномочий: субъект вправе регулировать эти сферы отношений, если они не урегулированы федеральным законом. Путем же принятия специального закона о разграничении совместных предметов ведения мы пытаемся корректировать Конституцию с помощью обыкновенного федерального закона, что-то из сферы совместных полномочий оставить за федерацией, а что-то передать субъектам. Но на это Конституция не уполномочивает».1 Конституция, действительно, не уполномочивает. Однако федеральный законодатель исключил из совместного правового поля отдельные группы общественных отношений. Возьмем, к примеру, защиту прав и свобод человека и гражданина. Исходя из Федерального закона от 4 июля 2003 года № 95-ФЗ, субъекты РФ должны перестать заниматься защитой прав и свобод своего населения. А как же тогда статья 2 Конституции РФ, которая провозгласила человека, его права и свободы высшей ценностью и возложила на государство важнейшую обязанность – защиту этих прав и свобод? Следует согласиться с высказываемой в научной печати точкой зрения, что, исходя из федеративной природы Российского государства, федеральный законодатель не вправе закреплять за Федерацией весь объем полномочий по конкретному предмету ведения.2 Это положение, как отмечалось в первом параграфе настоящей главы диссертации, неоднократно формулировалось в качестве правовой позиции Конституционного Суда РФ. Так, в Постановлении от 3 ноября 1997 года № 15-П установлено, что если определенные вопросы отнесены Конституцией РФ к совместному ведению Федерации и ее субъектов, то их решение не может находиться ни в исключительной компетенции Федерации, ни в исключительной компетенции ее субъектов. В Постановлении Конституционного Суда РФ от 11 апреля 2000 года № 6-П сформулировано, что из федеративной природы Чиркин В.Е. Чиркин В.Е. Предметы ведения Федерации и ее субъектов: разграничение, сотрудничество, субсидиарность, с. 10. 2 Крылов Б.С. Концепция развития законодательства в сфере федеративных, региональных и национальных отношений, с. 45;

Варламова Н.В. Современный российский федерализм: конституционная модель и политикоправовая динамика, с. 50;

Черепанов В.А. Конституционно-правовые основы разделения государственной власти между Российской Федерацией и ее субъектами: Монография, с. 211-216;

Сергеев А.А. Указ. соч., с. 22-32.

взаимоотношений недопустимость Российской произвольного Федерации присвоения и ее субъектов вытекает органами государственной власти Российской Федерации всей полноты полномочий по предметам совместного ведения, т.е. без учета интересов субъектов РФ и места их органов власти в системе публичной власти. Принцип бюджетного детерминизма. Для исполнения установленных полномочий за субъектами РФ на постоянной основе закреплены собственные доходы (статьи 56, 57 скорректированного Бюджетного кодекса РФ). Введено важнейшее понятие «расходное обязательство», под которым понимается обусловленная законодательством юридическим или физическим бюджета лицам, 6 обязанность Российской власти средства РФ). Федерации, ее субъекта или муниципального образования предоставить органам соответствующего (статья Бюджетного кодекса Соответственно сам бюджет рассматривается как форма образования и расходования денежных средств для исполнения расходных обязательств соответствующего уровня (статьи 14-16 Бюджетного кодекса РФ). В структуре бюджета субъекта РФ (статья 15 Бюджетного кодекса РФ) выделены три исчерпывающие бюджет группы средств, направленных на исполнение расходных обязательств в связи с осуществлением субъектом РФ:

- собственных полномочий (по предметам ведения субъекта РФ и предметам совместного ведения, закрепленных статьей 263 Федерального закона от 6 октября 1999 года № 184-ФЗ);

- полномочий Российской Федерации, делегированных субъекту РФ с соответствующими субвенциями. С одной стороны, представляется средствами обоснованным полномочия обеспечить органов необходимыми бюджетными государственной власти субъекта РФ, ликвидировать необеспеченный федеральный мандат, и, в конечном счете, превратить государственную власть в эффективно действующую, выполняющую свои полномочия. Однако, с другой стороны, правовые способы реализации этой задачи вызывают сомнение. Вспоминается образное выражение Е.И. Колюшина: «Конституционно-правовые отношения – это мостики между нормами конституционного права и фактическими общественными отношениями. Разумеется, эти мостики могут быть добротными, а могут быть гнилыми и даже совсем разрушенными. Поэтому реально не все нормы конституционного права регулируют общественные отношения, а последние не всегда укладываются в русло правовых отношений».1 В концепции федеративной реформы, во-первых, полномочия органов государственной власти сведены к расходным обязательствам, что представляется методологически неверным. Как известно, полномочия органа государственной власти представляют собой совокупность не только обязанностей, но и прав, причем обязанности государственного органа не исчерпываются расходными обязательствами. Во-вторых, перевернута вся система общественных отношений: конституционно-правовые отношения представлены в виде механизма, обеспечивающего реализацию межбюджетных отношений. А не наоборот, как это должно быть в действительности. В этой связи, в-третьих, нормы бюджетного права фактически провозглашены приоритетными над нормами конституционного права. Достаточно привести пример пункта 5 статьи 83 Бюджетного кодекса РФ, который гласит следующее: «В случае если законодательные или иные правовые акты устанавливают бюджетные обязательства, не предусмотренные законом (решением) о бюджете, применяется закон (решение) о бюджете». Следует отметить, что соотношению норм бюджетного права с нормами других федеральных законов дана правовая оценка Конституционным Судом Колюшин Е.И. Конституционное (государственное) право России, с. 8.

РФ. Так, Постановлением Конституционного Суда РФ от 23 апреля 2004 года № 9-П1 признано неконституционным приостановление федеральным законом о бюджете норм других федеральных законов: «Федеральный закон о федеральном бюджете создает надлежащие финансовые условия для реализации норм, закрепленных в иных федеральных законах, изданных до его принятия и предусматривающих финансовые обязательства государства, т.е. предполагающих предоставление каких-либо средств и материальных гарантий и необходимость соответствующих расходов. Как таковой он не порождает и не отменяет прав и обязательств и потому не может в качестве lex posterior (последующего закона) изменять положения других федеральных законов, в том числе федеральных законов о налогах, а также материальных законов, затрагивающих расходы Российской Федерации, и тем более - лишать их юридической силы». На основе рассмотренных принципов разграничения полномочий приняты федеральные законы, посредством которых осуществлен масштабный пересмотр федерального законодательства:

- Федеральный закон от 22 августа 2004 года № 122-ФЗ «О внесении изменений в законодательные акты Российской Федерации и признании утратившими силу некоторых законодательных актов Российской Федерации в связи с принятием федеральных законов «О внесении изменений дополнений в Федеральный закон «Об и законодательных (представительных) государственной власти субъектов принципах Федерации»;

2 - Федеральный закон от 29 декабря 2004 года № 199-ФЗ «О внесении изменений в законодательные акты Российской Федерации в связи с 1 и общих принципах организации исполнительных в органов Российской Российской Федерации» и «Об общих самоуправления организации местного Собрание законодательства Российской Федерации. 2004. № 19. Ст. 1923. Собрание законодательства Российской Федерации. 2004. № 35. Ст. 3607.

расширением полномочий органов государственной власти субъектов Российской Федерации по предметам совместного ведения Российской Федерации и субъектов Российской Федерации, а также с расширением перечня вопросов местного значения муниципальных образований».1 Достаточно отметить, что по результатам анализа Совета Федерации один лишь Федеральный закон от 22 августа 2004 года № 122-ФЗ «внес изменения в 153 федеральных закона и других законодательных акта, полностью или частично отменил еще 111 законодательных актов, то есть всего изменил или отменил 264 законодательных акта. Таким образом, по объему введенных в правовую практику норм это закон превосходит все остальные вместе взятые законы, принятые в 2004 году».2 В ходе ревизии российской правовой системы осуществлено более четкое разграничение полномочий между федеральными и региональными органами государственной власти, определено бюджетное обеспечение их реализации. Такое масштабное реформирование имеет несомненную позитивную направленность. Во-первых, устранена правовая неопределенность в отношении компетенции центра и регионов по многим вопросам совместного ведения. Появилась однозначное понимание, какие органы государственной власти (федеральные или региональные) должны выполнять конкретные полномочия и несут ответственность за их реализацию. Во-вторых, впервые сделана попытка закрепить за каждым уровнем публичной власти конкретные финансовые средства, необходимые для исполнения их полномочий. Бюджетное обеспечение региональных полномочий создает финансовые условия для преодоления необеспеченного Собрание законодательства Российской Федерации. 2005. № 1. Ст. 25. Доклад о состоянии законодательства в Российской Федерации (Законодательное обеспечение Основных направлений внутренней и внешней политики в 2004 году), с. 184.

«федерального мандата», который в течение многих лет субъекты РФ обязаны были выполнять за счет своих бюджетов. «И субъекты Федерации, и муниципалитеты должны знать, за исполнение каких функций и за предоставление каких публичных услуг они отвечают, - подчеркнул Президент Российской Федерации В.В. Путин в Послании Федеральному Собранию Российской Федерации 2004 года. – А также – из каких источников они все это будут финансировать».1 Вместе с тем, в ходе федеративной реформы значительно уменьшена компетенция регионов в сфере совместного ведения, некоторые группы общественных отношений полностью переданы Российской Федерации. Такая централизация государственной власти вызвала справедливую критику в научной печати.2 Особую озабоченность вызвало сокращение компетенции субъектов РФ по вопросам владения, пользования и распоряжения природными ресурсами, которые согласно части 1 статьи 9 Конституции РФ используются как основа жизни и деятельности народов, проживающих на соответствующих территории. Не лишне напомнить, что в соответствии с пунктом 3 статьи III Федеративного договора - Договора о разграничении предметов ведения и полномочий между федеральными органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти суверенных республик в составе Российской Федерации – земля и ее недра, воды и растительный и животный мир объявлены достоянием Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации 2004 года (О положении в стране и основных направлениях внутренней и внешней политики государства).- М.: Известия, 2004, с. 24. 2 Навасардова Э.С. Некоторые новеллы экологического законодательства. В кн.: Теория и практика законотворчества: сборник научных статей. Вып. 3 /Под ред. Ю.А.Гонтаря – Ставрополь: Изд-во СтГАУ «АГРУС», 2005, с. 3746;

Саликов М.С. Указ. соч., с. 305-308;

Сергеев А.А. Указ. соч., с. 13-32;

Черепанов В.А. Теория российского федерализма, с. 227-258 и др.

(собственностью) народов, проживающих на территории соответствующей республики. Однако субъекты РФ исключены из состава участников лесных и водных отношений, значительно сокращена их компетенция в сфере недропользования и охраны окружающей среды. В области недропользования компетенция субъектов РФ ограничена участками недр, содержащими месторождения общераспространенных полезных ископаемых. Лесной фонд и водные объекты (за исключением некоторых водных объектов, которые могут находиться в муниципальной и частной собственности) объявлены федеральной собственностью, исключены собственные полномочия субъекта РФ в этих сферах. «Ставропольский край ежегодно до 650 млн. рублей направлял на восстановление и охрану водных объектов и водохозяйственной системы, отмечает Председатель Государственной Думы Ставропольского края Ю.А. Гонтарь. - Теперь же, не имея этих полномочий, Ставропольский край не имеет права ни финансировать, ни заниматься содержанием водохозяйственных объектов и гидротехнических сооружений. В свою очередь Министерство финансов России, не планирует направление средств водного налога на эти цели, имея, видимо, более важные задачи. Изъятие у регионов водного налога и повышение его ставок приведет к росту тарифов на воду и неизбежной очередной социальной напряженности. При этом государственная власть края, отвечая за жизнеобеспечение своего населения, никоим образом не сможет повлиять на эти негативные процессы. Закономерен вопрос: какая же задача решается государством передачей в исключительное ведение центра этой по своей природе региональной или как минимум совместной функции?» Гонтарь Ю.А. Федеральные законы должны отражать интересы федерального центра и российских земель. В кн.: Теория и практика законотворчества: сборник научных статей. Вып. 3, с. 6.

«В результате, - по мнению В.А. Черепанова, - территории, занятые лесным фондом и водными объектами, в нарушение Конституции РФ (часть 1 статьи 5, статья 9, части 1 и 5 статьи 66, статьи 72 и 76) фактически изъяты из территорий субъектов РФ и превращены в федеральные территории с особым правовым статусом и прямым федеральным управлением».1 Из двадцати полномочий субъектов РФ, предусмотренных Федеральным законом «Об охране окружающей среды», остались по существу лишь три.2 «Субъекты федерации, - пишет по этому поводу Э.С. Навасардова, определенных теперь случаях лишены таких важнейших правомочий как организация и проведение государственного экологического контроля, в государственной экологической экспертизы, организация и развитие системы экологического образования (правда, в соответствии со ст. 74 субъектам РФ, наряду с другими субъектами, предоставлено право осуществлять экологическое просвещение). Исключено и правомочие по установлению нормативов вредных воздействий на окружающую среду. Это право было ценно тем, что, во-первых, учитывались конкретные особенности региона условия, (комплексная оценка и степени загрязненности окружающей среды, наличие особо охраняемых территорий, природно-климатические федеральные аналоги».3 Необходимо отметить, что ревизия федерального законодательства привела к возникновению ряда правовых коллизий. Вопросы владения, пользования и распоряжения землей не вошли в перечень полномочий субъектов РФ, закрепленный за ними Федеральным законом от 4 июля 2003 года № 95-ФЗ. Однако Земельный кодекс многими своими нормами (статьи Черепанов В.А. Теория российского федерализма, с. 253. Собрание законодательства Российской Федерации. 2002. № 2. Ст. 133. 3 Навасардова Э.С. Некоторые новеллы экологического законодательства, с. 38-39.

2 демографические экономические факторы), во-вторых, указанные нормативы должны были быть строже, чем 2, 10, 33, 34 и др.) предусматривает широкий комплекс полномочий субъекта РФ в области земельных отношений. В Ставропольском крае, например, сформировано достаточно полное земельное законодательство, выпущены научные комментарии по его использованию.1 В результате подавляющая часть совместного правового поля передана в компетенцию федерального центра, что противоречит федеративной природе российского государства, а сами федеральные законы, трудно считать правовыми с позиций либертарной теории права. Основанные на позитивистском правопонимании, они приняты без должного учета интересов субъектов РФ. Подтверждением служат результаты опроса руководителей законодательных органов двенадцати субъектов Южного федерального округа, проведенного Ставропольским центром мониторинга права при Государственной Думе Ставропольского края.2 Из двенадцати опрошенных руководителей законодательных органов субъектов ЮФО восемь считают, что объем закрепленных за ними полномочий неоправданно сужен. При этом все опрошенные высказались против исключения субъектов Российской Федерации из отношений недропользования, лесных и водных правоотношений. Не согласны с изъятием из компетенции регионов вопросов обеспечения общественной безопасности – девять, а защиты прав и свобод человека - восемь руководителей. Все руководители законодательных органов ЮФО убеждены в том, что полностью разграничить полномочия между центром и регионами невозможно. Всегда останутся общие дела, которые необходимо решать общими усилиями Российской Федерации и ее субъектов.

Комментарии к земельному законодательству Ставропольского края. / Под общ. ред. Э.С. Навасардовой. – Ставрополь: Изд-во СтГАУ «АГРУС», 2004. 2 Гонтарь Ю.А. Федеральные законы должны отражать интересы федерального центра и российских земель, с. 7-8.

Необходимость корректировки некоторых положений федеративной реформы все более осознается в научном и политическом сообществе. В Государственной Думе РФ находятся на рассмотрении проекты Лесного, Водного кодексов, многих других федеральных законов по важнейшим вопросам совместного ведения. В сложившейся ситуации возникает насущная необходимость в научной разработке, а также в использовании уже разработанных в отечественной и зарубежной науке принципов разграничения полномочий по предметам совместного ведения, обеспечивающих оптимальный баланс между федеральной и региональными властями, учитывающих интересы центра и территорий, обеспечивающих конституционную самостоятельность регионов и единство Российского государства. Важнейшие из этих вопросов рассматриваются в следующей главе настоящей диссертации.

Глава 2. Совершенствование конституционно-правовых основ разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения § 1. Нормотворческая место в деятельность субъекта Российской органами Федерации по предметам совместного ведения Важное разграничении полномочий между государственной власти Российской Федерации и ее субъектов занимает нормотворческая деятельность субъектов РФ по предметам совместного ведения. По данным Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ 4/5 от общего объема законов субъектов РФ приходится на законы по предметам совместного ведения.1 Конституция РФ и текущее федеральное законодательство позволяют выделить две формы такой нормотворческой деятельности. Одной из них является нормотворчество в рамках и во исполнение полномочий органов государственной власти субъекта РФ, установленных федеральным законом. Такая форма представляется основной, так как именно федеральный закон определен Конституцией РФ (часть 2 статьи 4;

части 2, 5 статьи 76) исходным и приоритетным правовым средством для регулирования общественных отношений по предметам совместного ведения. Постановлением Конституционного Суда РФ от 9 января 1998 года № 1-П по делу о проверке конституционности Лесного кодекса РФ сформулирована однозначная правовая позиция по этому вопросу: «Федеральный закон как нормативный правовой акт общего действия, регулирующий те или иные вопросы (предметы) совместного ведения, определяет права и обязанности участников правоотношений, в том числе Студеникина М.С. Некоторые проблемы правотворчества субъектов Российской Федерации. – Журнал российского права, 1997, № 1, с. 62.

полномочия органов государственной власти, и тем самым осуществляет разграничение этих полномочий».1 Федеральный законодатель, обладая приоритетным правом на разграничение совместной компетенции, во-первых, осуществляет прямое и непосредственное регулирование тех вопросов, которые должны решаться одинаково на территории всех субъектов РФ и, во вторых, устанавливает полномочия центра и регионов по исполнению закрепленных федеральным законом положений и правовому поля. регулированию РФ, оставшейся части совместного законом правового Субъекты обладая остаточной нормотворческой компетенцией в этой сфере, в соответствии с федеральным осуществляют значительную часть своей нормотворческой деятельности. По данной базовой схеме сконструировано большинство федеральных законов по предметам совместного ведения. Рассмотрим Закон РФ от 10 июля 1992 года № 3266-1 «Об образовании» (в редакции Федерального закона от 13 января 1996 года № 12-ФЗ2). Данным законом, например:

- определены единые для всей страны принципы государственной политики в области образования (статья 2), государственные гарантии прав граждан в области образования (статья 3);

-закреплено право граждан на получение образования на родном языке (статья 6);

- установлена единая система образования в Российской Федерации и обязательные требования к ее организации и управлению (Главы II, III);

- закреплены экономические и финансовые основы образования (глава IV), социальные гарантии реализации прав граждан на образование (глава V). Одновременно определена компетенция Российской Федерации (статья 28) и ее субъектов (статья 29) по исполнению данного закона и правовому 1 Собрание Законодательства Российской Федерации. 1998. № 3. Ст. 429. Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 3. Ст. 150.

регулированию оставленных для них частей совместного правового поля. Так, к компетенции Российской Федерации отнесено установление федеральных компонентов государственных образовательных стандартов (пункт 14 статьи 28), а за субъектами Российской Федерации закреплено установление региональных (национально-региональных) компонентов государственных образовательных стандартов (пункт 8 статьи 29). Данное разграничение компетенции в области образования между двумя уровнями государственной власти определено как исчерпывающее и подлежащее изменению только федеральным законом (пункт 1 статьи 30). Во в многих сферах не совместного произведено ведения до сих детальное пор. В правовое теории и регулирование осуществлялось в течение длительного временного периода, а некоторых случаях нормотворческой практике в этой связи неизбежно возникал вопрос о том, имеет ли субъект РФ право на опережающее правовое регулирование по предметам совместного ведения, во-первых, до издания соответствующего федерального закона и, во-вторых, после его издания в части, им неурегулированной. Такая форма нормотворческой деятельности субъекта РФ по предметам совместного ведения впервые установлена статьей 5 Протокола к Договору о разграничении предметов ведения и полномочий между федеральными органами государственной власти Российской Федерации и органами власти краев, областей, городов Москвы и Санкт-Петербурга, подписанного в рамках Федеративного договора 1992 года.1 В дальнейшем это положение в составе статьи 8411 включено в Конституцию РФ 1978 года.2 Согласно данной норме советы народных депутатов указанных субъектов РФ имели право до принятия соответствующих законов РФ осуществлять по предметам Федеративный договор. В кн.: Конституция (Основной Закон) Российской Федерации – России. - М.: Известия, 1992, с. 98. 2 Конституция (Основной Закон) Российской Федерации – России, с. 33.

совместного ведения собственное правовое регулирование. После принятия законов РФ региональные нормативные правовые акты подлежали приведению в соответствие с ними. Право опережающего правового регулирования предоставлялось не всем регионам, а только краям, областям, городам Москве и Санкт-Петербургу, однако фактически им пользовались все субъекты Российской Федерации. Конституция РФ 1993 года не закрепила право субъекта РФ на опережающее правовое регулирование, а установила лишь общий порядок реализации совместной компетенции: «По предметам совместного ведения Российской Федерации и субъектов Российской Федерации издаются федеральные законы и принимаемые в соответствии с ними законы и иные нормативные правовые акты субъектов Российской Федерации» (часть 2 статьи 76). Буквальное толкование конституционной нормы приводило некоторых ученых (А.В.Елисеев, Б.С. Крылов, А.Н. Лебедев, В.Н.Лысенко, С.Л. Сергевнин) к выводу о том, что по предметам совместного ведения сначала должны приниматься федеральные законы, а лишь затем и в соответствии с ними – нормативные правовые акты субъекта РФ. В.Н.Лысенко вообще полагал недопустимым давать право субъектам Федерации осуществлять собственное правовое регулирование по предметам совместного ведения до принятия соответствующих федеральных законов.1 По мнению А.Н. Лебедева,2 законами) употребляемое в части 2 статьи 76 Конституции РФ обозначает и временную последовательность – сначала «словосочетание «принимаемые в соответствии с ними» (федеральными принимается закон, а лишь потом в соответствии с ним (или по согласованию Лысенко В.Н. Развитие федеративных отношений в современной России. – М.: Институт современной политики, 1995, с. 45. 2 Лебедев А.Н. Статус субъекта Российской Федерации. (Основы концепции, конституционная модель, практика). – М: ИГП РАН, 1999, с. 140.

с ним) иной правовой акт». С.Л. Сергевнин считает, что «буквальное толкование рассматриваемой статьи Конституции Российской Федерации не допускает «опережающего» нормотворчества субъектов Российской Федерации. Это связано с тем, что нормы, закрепляющие компетенцию государства, государственных образований, государственных органов и должностных лиц, основаны на разрешительном принципе правового регулирования. Суть его сводится к тому, что перечисленным субъектам, в отличие от граждан, разрешено лишь то, что прямо предписано».1 При принципах таком подходе получается, например, что до принятия и Федерального Закона от 6 октября 1999 года № 184-ФЗ «Об общих организации законодательных государственной (представительных) исполнительных органов власти субъектов Российской Федерации» субъекты РФ не могли принимать свои конституции (уставы), устанавливать и формировать систему региональной государственной власти. В итоге возникала абсурдная и тупиковая ситуация. Сведение исходного положения к абсурду, как раз и считается в логике доказательством его ложности. Субъекты РФ, формируя с «чистого листа» региональное правовое поле, не могли находиться в бездействии, ожидая принятия федеральных законов по тем или иным предметам совместного ведения. Быстро меняющаяся социально-экономическая ситуация требовала принятия оперативных законодательных решений по многим назревшим проблемам. Кроме того, норма Федеративного договора о праве опережающего правового регулирования, хоть и не была закреплена Конституцией РФ, но и не противоречила ее положениям. Согласно Разделу второму «Заключительные и переходные положения» Конституции 1993 года такие нормы должны были считаться действующими.

Сергевнин С.Л. Субъект федерации: статус и законодательная деятельность, с. 96-97.

Проведенный нами анализ регионального законодательства показал, что право опережающего правового регулирования в разные годы было закреплено в конституциях (уставах) 35 субъектов РФ (Республики Алтай, Тыва, Удмуртия и Чувашия;

Краснодарский, Приморский, Ставропольский и Хабаровский края;

Амурская, Архангельская, Астраханская, Волгоградская, Вологодская, Воронежская, Ивановская, Иркутская, Калужская, Камчатская, Кировская, Мурманская, Нижегородская, Омская, Оренбургская, Орловская, Пензенская, Псковская, Ростовская, Самарская, Томская, Тверская, Тульская, Челябинская области, Москва и Санкт-Петербург, Еврейская автономная область).1 В Уставе Ставропольского края 1994 года, например, содержалась норма, которая более четко, чем в Федеративном договоре, регламентировала правовую активность субъекта РФ по предметам совместного ведения: «До принятия в согласованном порядке соответствующих федеральных нормативных актов или при наличии пробелов в законодательстве Ставропольский край самостоятельно осуществляет правовое регулирование по вопросам совместного ведения». (К сожалению, в дальнейшем Устав Ставропольского края в этой части был скорректирован и данная норма в действующей редакции Устава отсутствует.) В результате субъекты РФ, особенно республики, интенсивно заполняли пробелы федерального правового регулирования по предметам совместного Уставы краев, областей, городов федерального значения, автономной области, автономных округов Российской Федерации. Выпуск 1. - М.: Известия, 1995;

Уставы краев, областей, городов федерального значения, автономной области, автономных округов Российской Федерации. Выпуск 2. - М.: Известия, 1996;

Конституции республик в составе Российской Федерации. Выпуск 1. – М.: Известия, 1995;

Конституции республик в составе Российской Федерации. Выпуск 2. – М.: Известия, 1996;

Конституции и Уставы субъектов Российской Федерации. – Веб-страница http://constitution.garant.ru.

ведения в рамках опережающего правового регулирования, создавая систему регионального законодательства. Противники опережающего правового регулирования рассматривали такую практику как противоречащую Конституции РФ. «Включение соответствующих положений в основополагающие акты субъектов Российской Федерации и в договоры между федеральной властью и властью субъектов, - отмечал, например, Б.С. Крылов,1 - в той или иной мере как бы «подправляет» ч. 2 ст. 76 федеральной Конституции, расширяя пределы конституционных полномочий субъектов Федерации». Таким образом, правовая неопределенность сохранялась, для ее разрешения требовалось официальное толкование Конституции РФ. И такое толкование было дано Конституционным Судом РФ в постановлении от 1 февраля 1996 года № 3-П по делу о проверке конституционности ряда положений Устава – Основного Закона Читинской области.2 Администрация Читинской области, обратившаяся с запросом в Конституционный Суд РФ, полагала, что норма Устава Читинской области, закрепляющая право опережающего правового регулирования, противоречит Конституции РФ. Конституционный Суд РФ сформулировал четкую правовую позицию по этому вопросу: «По смыслу статей 72, 76 (часть 2) и 77 (часть 1) Конституции Российской Федерации отсутствие соответствующего федерального закона по вопросам совместного ведения само по себе не препятствует областной Думе принять собственный нормативный акт, что вытекает из природы совместной компетенции. При этом после издания федерального закона областной акт должен быть приведен в соответствие с ним, что следует из статьи 76 (часть 5) Конституции Российской Федерации». В Постановлении Конституционного Суда РФ от 9 января 1998 года № 1-П по делу о проверке конституционности Лесного кодекса РФ 1 Крылов Б.С. Полномочия субъектов Российской Федерации, с. 27. Собрание Законодательства Российской Федерации. 1996. № 7. Ст. 700.

данная правовая позиция распространена на всех субъектов Российской Федерации.1 Тем самым, правовая неопределенность по этому вопросу была устранена и право опережающего правового регулирования вновь, после Федеративного договора получило свою легитимизацию, причем уже в отношении всех субъектов Российской Федерации. Следует, правда, отметить, что в решениях Конституционного Суда РФ соответствующая норма Федеративного договора даже не упоминалась и не анализировалась, а право субъекта РФ на опережающее правовое регулирование обосновывалось тем, что оно «вытекает из природы совместной компетенции». Этот подход, на наш взгляд, противоречит статье 86 Федерального конституционного закона от 24 июля 1994 года № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации»,2 согласно которой Конституционный Суд РФ по делам о разграничении предметов ведения и полномочий должен устанавливать соответствие проверяемых нормативных актов не только Конституции РФ, но и Федеративному и иным договорам о разграничении предметов ведения и полномочий. Необходимо отметить, что противники опережающего правового регулирования считали решение Конституционного Суда РФ необоснованным и противоречащим Конституции РФ. Так, по мнению Б.С. Крылова, «вызывает сомнение, вправе ли Конституционный Суд дать такое толкование? Ведь в Конституции говорится, что акты субъектов Федерации издаются в соответствии с федеральными законами. Но поскольку их нет, то не может и быть соответствия. Следовательно, в этом случае речь идет не о раскрытии содержания данного положения Конституции, а о придании ему иного смысла. А это делать Конституционный Суд не вправе».3 А.Н. Лебедев 1 Собрание Законодательства Российской Федерации. 1998. № 3. Ст. 429. Собрание законодательства Российской Федерации. 1994. № 13. Ст. 1447. 3 Крылов Б.С. Полномочия субъектов Российской Федерации, с. 27-28.

считает данное казуальное толкование конституционных норм неприменимым к другим субъектам РФ, уставы которых не были предметом рассмотрения в указанных судебных процессах.1 Подобный подход ограничивает правовые возможности субъектов РФ, закрепленные Конституцией РФ, сковывает их инициативу, самостоятельность и противоречит федеративной природе совместного ведения. Вполне убедительно опровергает точку зрения оппонентов А.С. Автономов: «Никаких критериев для установления, все ли возможные федеральные законы уже приняты по тому или иному предмету совместного ведения и не сочтет ли федеральный законодатель позже необходимым издать какой-либо новый закон, ни в Конституции, ни в текущем законодательстве нет, да и не должно быть. Поэтому, как представляется, смысл нормы, содержащейся в ч.2 ст. 76 Конституции России заключается в том, что субъекты РФ принимают по предметам совместного ведения акты в соответствии с уже имеющимися на момент одобрения регионального закона или иного нормативного акта федеральными законами».2 Изложенные доводы позволяют считать обоснованной точку зрения многих юристов (А.С. Автономов, М.В. Баглай, И.А.Конюхова, С.В.Нарутто, Т.Я.Хабриева, С.Н. Чернов, В.Е.Чиркин и др.)3 о том, что право опережающего правового регулирования занимает важное место в конституционно-правовом статусе субъекта РФ, конкретизируя совместную компетенцию и являясь одной из форм ее реализации. Лебедев А.Н. Указ. соч., с.144. Автономов А.С. Разграничение предметов ведения между федерацией и ее субъектами, с. 181. 3 Баглай М.В. Конституционное право Российской Федерации, с. 331;

Конюхова И.А. Современный российский федерализм и мировой опыт, с. 362-366;

Хабриева Т.Я. Федерализм в России – современный этап развития, с. 8-9;

Чернов С.Н. Конституционно-правовое регулирование отношений между Российской Федерацией и ее субъектами. – СПб: Издательство Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2004, с.233-234;

Чиркин В.Е. Конституционное право России, с. 199.

2 В дальнейшем право опережающего правового регулирования в формулировке Федеративного договора, но отнесенное ко всем субъектам РФ было закреплено Федеральным законом от 24 июня 1999 года № 119-ФЗ ««О принципах и порядке разграничения предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации (статья 12).1 Однако, по мнению А.В. Елисеева, данная статья этого Закона «нарушает конституционно установленные основы Российского государства. В статье 76 часть 4 предусмотрено, что субъекты Российской Федерации осуществляют собственное правовое регулирование вне предметов ведения Российской Федерации и совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов».2 Такое толкование части 4 статьи 76 Конституции РФ осуществлено вне ее системной связи с частью 6 статьи 76 Конституции РФ другими конституционными нормами и по этой причине представляется необоснованным. При системном рассмотрении обеих норм становится ясным, что часть 4 статьи 76 Конституции РФ устанавливает пределы исключительного ведения субъектов РФ, в рамках которых их законы имеют верховенство над федеральными законами. Нормотворческая компетенция субъектов РФ прямо установлена частью 2 статьи 76 Конституции РФ, в которой закреплено, что по предметам совместного ведения издаются федеральные законы и принимаемые в соответствии с ними нормативные правовые акты субъектов РФ. Ограничительное толкование, осуществленное без учета требования системности, приводит А.В.Елисеева3 к абсурдному выводу о Собрание законодательства Российской Федерации. 1999. № 51. Ст. 6286. Елисеев А.В. Разграничение предметов ведения и полномочий Российской Федерации и ее субъектов: конституционно-правовое исследование. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук. - М.: РАГС, 2001, с.13. 3 Там же, с. 19-20.

2 том, что субъекты РФ вообще не обладают законодательной компетенцией по предметам совместного ведения, что противоречит конституционной норме о всей полноте государственной власти субъектов РФ вне пределов ведения Российской Федерации и ее полномочий по предметам совместного ведения (статья 73 Конституции РФ). Федеральный закон от 4 июля 2003 года № 95-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон «Об общих принципах организации закрепил Российской законодательных (представительных) данной и исполнительных «Субъекты правовое органов государственной власти действующую Федерации вправе субъектов Российской Федерации»1 нормы: собственное осуществлять формулировку регулирование по предметам совместного ведения до принятия федеральных законов. После принятия соответствующего федерального закона законы и иные нормативные правовые акты субъектов Российской Федерации подлежат приведению в соответствие с данным федеральным законом в течение трех месяцев» (пункт 2 статьи 3 Федерального закона от 6 октября 1999 года № 184-ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов июля 2003 года № 95-ФЗ). Таким образом, в дискуссию о праве субъектов РФ на опережающее правовое регулирование была внесена законодательная ясность, однако проблемные вопросы остались. Во-первых, опережающего требуют правового научного осмысления в роль и значение регулирования процессе становления государственной власти субъектов Российской Федерации» в редакции Федерального закона от российского федерализма. На первоначальном этапе формирования российской правовой системы опережающее правовое регулирование выступает доминирующей формой Собрание законодательства Российской Федерации. 2003. № 27. Ст. 2709.

нормотворческой деятельности субъекта РФ. По мере создания единого правового пространства Российской Федерации его роль и значение уменьшаются, качестве но не исчезают полностью. Тенденция к четкому разграничению полномочий центра и территорий приводит к тому, что в основной формы реализации законодательной компетенции субъекта РФ в сфере совместного ведения становится деятельность в рамках и во исполнение закрепленных федеральным законом полномочий. Однако отношений, в правовом регулировании по правовое некоторых общественных остается например, установлению административной ответственности, сформированной опережающее правовой регулирование основным в законодательной деятельности субъекта РФ и на этапе системы российского законодательства. Необходимо отметить, что по вопросу о законодательной компетенции субъекта РФ в этой сфере имеются различные точки зрения. По мнению одних авторов, так как установление административной ответственности влечет ограничение конституционных прав и свобод, то в соответствии с частью 3 статьи 55 Конституции РФ, административноделиктное законодательство не может находиться в компетенции субъектов РФ.1 При подготовки нового Кодекса РФ об административных отношениях, подобная точка зрения не нашла поддержки: По обоснованному мнению М.С.Студеникиной,2 вряд ли возможно в установлении административной ответственности, которая является адекватной реакцией государства на совершение правонарушения, видеть ограничение прав и свобод граждан. См. например: Агапов А.Б. Административная ответственность: Учебник.2е изд., перераб. и доп. – М.: Статут, 2004, с. 34. 2 Студеникина М.С. Административное законодательство как предмет совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов. - В кн.: Соотношение законодательства Российской Федерации и законодательства субъектов Российской Федерации, с. 540-541.

Административно-деликтное законодательство является составной частью единого административного законодательства, которое Конституцией РФ отнесено к совместному ведению Российской Федерации и ее субъектов. Конституционным Судом РФ дано именно такое толкование пункта «к» части 1 статьи 72 Конституции РФ. В Определении Конституционного Суда РФ от 1 октября 1998 года № 145-О по запросу Законодательного Собрания Нижегородской области о проверке конституционности части первой статьи 6 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях отмечено, что субъекты РФ вправе принимать собственные законы в области административных правонарушений, если эти законы не противоречат федеральным законам, регулирующим те же отношения. При этом субъект РФ не вправе вторгаться в те сферы общественных отношений, которые относятся к предмету ведения Российской Федерации, а также к предмету совместного ведения, если по данному вопросу издан федеральный закон.1 В соответствии с таким пониманием совместного ведения Кодексом РФ об административных правонарушениях установлено следующее ((выделения произведены автором диссертации):

- законодательство об административных правонарушениях состоит из настоящего Кодекса и принимаемых в соответствии с ним законами субъектов РФ об административных правонарушениях (пункт 1 статьи 1.1);

- административным правонарушением признается противоправное, виновное действие (бездействие) физического или юридического лица, за которое настоящим Кодексом или законами субъектов РФ об административных правонарушениях установлена административная ответственность (пункт 1 статьи 2.1.) Кодекс РФ об административных правонарушениях осуществил разграничение полномочий в этой сфере путем определения компетенции Российской Федерации. К компетенции Российской Федерации отнесено Собрание законодательства Российской Федерации. 1998. № 49. Ст. 6102.

установление административной ответственности по вопросам, имеющим федеральное значение, в том числе административной ответственности за нарушение правил и норм, предусмотренных федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации (подпункт 3 пункта 1 статьи 1.3 Кодекса РФ об административных правонарушениях). Вне этих пределов субъекты РФ самостоятельно устанавливают административную ответственность. Таким образом, законодательная компетенция субъекта РФ в этой сфере является остаточной и заключается в установлении (с учетом региональных особенностей) путем опережающего правового регулирования дополнительной административной ответственности в соответствии и в части, неурегулированной федеральными законами. Подобный способ разграничения полномочий, как отмечалось, является предпочтительным и в полной мере соответствует всей полноте государственной власти субъекта РФ вне компетенции Российской Федерации по предметам совместного ведения (статья 73 Конституции РФ). Во-вторых, научный анализ динамики развития российского законодательства приводит некоторых авторов к спорным выводам о том, что право опережающего правового регулирования приводит к увеличению несоответствия между федеральным и региональным законодательством (А.В. Усс, У.А. Омарова)1 и имеет разрушительные последствия для российской государственности (А.Н.Лебедев).2 По мнению С.В. Нарутто, этот институт, как вынужденный и вызванный медлительностью федерального законодателя, не может применяться в нормальных условиях Усс А.В. Актуальные проблемы формирования единого правового пространства Российской Федерации. – Законодательные (представительные) органы власти субъектов Российской Федерации, 2000, № 2, с. 7;

Омарова У.А. Проблемы правотворчества субъектов Российской Федерации. В кн.: Правовая реформа в субъектах Российской Федерации на Северном Кавказе. – Ростов-на-Дону, 1999, с. 96. 2 Лебедев А.Н. Указ. соч., с. 144.

стабильного развития государства, так как постоянно порождает региональным законодательством. новые проблемы, связанные с возникновением коллизий между федеральным и Вряд ли можно согласиться с подобной постановкой вопроса. Право опережающего правового регулирования отражает сущность федеративной природы российского государства, является важнейшим инструментом нахождения оптимального баланса между различными уровнями государственной власти. В постановлении от 3 ноября 1997 года № 15-П по делу о проверке конституционности пункта 1 статьи 2 Федерального закона от 26 ноября 1996 года «Об обеспечении конституционных прав граждан Российской Федерации избирать и быть избранными в органы местного самоуправления» Конституционный Суд РФ установил, что «совместное ведение… означает, что при отсутствии федерального закона субъект РФ вправе самостоятельно регулировать соответствующий вопрос. С принятием федерального закона закон субъекта РФ должен быть приведен в соответствие с ним».2 Региональное законотворчество способно оперативно реагировать вырабатывать дальнейшем на могут меняющиеся быть социально-экономические механизмы, посредством условия, которые в эффективные законодательные распространены федерального законодательства на все субъекты РФ. Вредность опережающего правового регулирования обосновывается возникающими противоречиями в российской правовой системе, которые рассматриваются исключительно как деструктивные, разрушающие единое правовое пространство Российской Федерации и по этой причине не имеющие право на существование. Такой подход демонстрирует негативное отношение к диалектическому восприятию действительности, которое как Нарутто С.В. Разграничение компетенции и единство системы государственной власти Российской Федерации. Моногр. – Владивосток, 2001, с. 121-122. 2 Собрание законодательства Российской Федерации. 1997. № 45. Ст. 5241.

раз и проявляется как «в нечто откровенной только антиномофобии:

противоречия этом, по расцениваются разрушительное». При справедливому выражению Гегеля, «противоречие, будь это в сфере действительного или в мыслящей рефлексии, признается случайностью, как бы ненормальностью и преходящим параксизмом».2 В настоящей работе мы исходим из диалектического понимания социальной действительности, в целом, и правового пространства, в частности. «Противоречия общества являются специфическим отражением его сущности, его решающей движущей силой, - пишет по этому поводу А.В.Дмитриев, - Каждое противоречие специфическим образом проявляется в контексте всей системы противоречий и требует адекватного разрешения».3 Противоречивость присуща любой социальной системе, возникновение и разрешение противоречий является внутренним источником самодвижения и саморазвития российской правовой системы: «противоречие не следует считать какой-то ненормальностью, встречающейся лишь кое-где: оно есть отрицательное в своем существенном определении, принцип всякого самодвижения, состоящего не более как в изображении противоречия».4 В-третьих, законодательно не определены пределы опережающего правового регулирования. В научной литературе высказываются различные точки зрения по этому вопросу. Считается, например, что:

- опережающее правовое регулирование не может затрагивать права и свободы граждан, нарушать единство экономического пространства, Батищев Г.С. Проблема диалектического противоречия. В кн.: История марксистской диалектики. От возникновения марксизма до ленинского этапа. Отв. ред. М.М.Розенталь. - М.: «Мысль», 1971, с. 198. 2 Гегель Г.В.Ф. Наука логики. – СПб: Наука, 2002, с. 398. 3 Дмитриев А.В. Социальный конфликт: общее и особенное. - М.: Гардарики, 2002, с. 17. 4 Гегель Г.В.Ф. Наука логики, с. 398.

устанавливать принципы и иные положения, имеющие общее для всей Российской Федерации значение (Т.Я. Хабриева);

1 - данный институт не предполагает права субъекта РФ устанавливать правила взаимодействия с федеральной властью, ее обязанности и особенности поведения на территории субъекта РФ (И.А.Конюхова).2 В Постановлении Конституционного Суда РФ от 21 марта 1997 года № 5-П по делу о проверке конституционности положений абзаца второго пункта 2 статьи 18 и статьи 20 Закона РФ «Об основах налоговой системы в Российской Федерации» сформулированы некоторые ограничения опережающего правового регулирования, которые сводятся к следующему. Признание за субъектами такого права не предоставляет им автоматически полномочий по решению в полном объеме вопросов, которые касаются принципов налогообложения в части, имеющей универсальное значение как для регионального, так и федерального законодателя и в силу этого подлежащей регулированию федеральным законом.3 Представляется, что пределы опережающего правового регулирования в значительной степени зависят от конкретных общественных отношений, которые составляют предмет такого регулирования. Очевидно, что субъект РФ обладает неодинаковыми полномочиями по правовому регулированию как различных общественных отношений, так и правового статуса различных участников этих общественных отношений. Возьмем, к примеру, федеративные отношения между Российской Федерацией и ее субъектами. Субъекты РФ, регулируя в соответствии с частью 1 статьи 66 Конституции РФ свой конституционно-правовой статус, не вправе в одностороннем порядке устанавливать или изменять права и Хабриева Т.Я. Федерализм в России – современный этап развития, с. 10. Конюхова И.А. Современный российский федерализм и мировой опыт, с. 366. 3 Собрание законодательства Российской Федерации. 1997. № 13. Ст. 1602.

2 обязанности Российской Федерации. Они лишь правомочны возлагать на себя дополнительные полномочия, что прямо установлено пунктом 5 статьи 263 Федерального закона от 6 октября 1999 года № 184-ФЗ. Однако не все так просто. Субъекты РФ, определяя для себя дополнительную компетенцию в сфере совместного ведения в части, неурегулированной федеральными законами, неизбежно уменьшают компетенцию Российской Федерации в этой сфере, затрагивая тем самым конституционно-правовой статус федеральных органов государственной власти. В федеративных отношениях другого уровня: между органами государственной власти субъекта РФ и народом субъекта РФ основные ограничения опережающего правового регулирования сводятся к запретам нарушения федерального законодательства. Субъекты РФ, обладая в таких пределах всей полнотой государственной власти, конкретизируют как свой конституционно-правовой статус, так и статус граждан РФ, проживающих на данной территории. По этой причине отмеченное выше утверждение о том, что опережающее правовое регулирование не может затрагивать права и свободы граждан (Т.Я. Хабриева), по крайней мере, спорно. Правовое регулирование общественных отношений, участниками которых являются граждане, предполагает определение их правового статуса, а следовательно, закрепление их прав, обязанностей и ответственности. Подобные общественные отношения занимают преобладающее место в предметах совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов. Очевидно, что сформулировать единый принцип, определяющий пределы опережающего правового регулирования на различных уровнях и в разных сферах общественных отношений, кроме самого общего: не нарушать Конституцию РФ и федеральные законы, весьма затруднительно. Повидимому, необходима разработка и правовое закрепление своего рода «отраслевых», «частных» принципов, ограничивающих правовую активность регионального законодателя в рамках опережающего норма, в правового регулирования по отдельным предметам совместного ведения. В-четвертых, связи может законодательная различное практике. регламентирующая законодательной и опережающее правовое регулирование, сформулирована нечетко и в этой получать толкование Правом правоприменительной Федерального закона принципах опережающего правового регулирования, как это следует из буквального толкования пункта 2 статьи 3 от 6 октября 1999 года № 184-ФЗ «Об общих законодательных государственной (представительных) и власти субъектов Российской организации исполнительных органов Федерации», субъект РФ может воспользоваться лишь до принятия федерального закона по соответствующему вопросу. Получается, что после принятия федерального закона, даже в случае наличия правовых пробелов, региональный законодатель утрачивает это право. Складывается мнение, что такой формулировкой делается попытка заложить правовые основы так называемого «оккупированного законодательного поля», характерного для германской правовой системы. В Основном Законе ФРГ (статья 721) этот принцип разграничения федеральных и региональных полномочий сформулирован следующим образом: «В сфере конкурирующей компетенции земли обладают полномочием на законодательство лишь тогда и постольку, когда и поскольку Федерация не пользуется своими законодательными правами».1 Согласно данной норме, если принят федеральный закон, даже при наличии в нем серьезных пробелов, региональный законодатель не может законодательствовать в этой сфере общественных отношений. Возможность такого толкования подтверждается как общей тенденцией к централизации государственной власти, так и динамикой взглядов известных ученых (Т.Я. Хабриева, В.Е. Конституции зарубежных государств: Учебное пособие /Сост. проф. В.В.Маклаков. – 3-е изд., перераб. и доп. - М.: Издательство БЕК, 2002, с. 87.

Чиркин), которые в совместной фундаментальной монографии высказали предложение о необходимости включить в современную конституцию принцип «блокирующего законодательства», согласно которому «принятый федеральный закон по данному вопросу имеет исчерпывающий характер, субъекты федерации уже не вправе регулировать такие отношения».1 При подобном подходе происходит отождествление совместного ведения, закрепленного в Конституции РФ, и «конкурирующей компетенции», характерной для конституций ряда зарубежных государств, хотя, как показано в первом параграфе первой главы диссертации, эти правовые институты имеют существенные различия. В сложившейся ситуации возникает необходимость в корректировке первого предложения пункта 2 статьи 3 Федерального закона от 6 октября 1999 года № 184-ФЗ, который может быть изложен в следующей, более четкой и однозначной редакции: «Субъекты Российской Федерации вправе осуществлять собственное правовое регулирование по предметам совместного ведения в соответствии с федеральными законами и в части, не урегулированной федеральными законами». До принятия такой поправки федеральным законодателем представляется возможным и целесообразным закрепить подобную формулировку в конституциях (уставах) субъектов РФ в рамках их права на опережающее правовое регулирование. Соответствующие предложения о внесении изменений в Федеральный закон от 6 октября 1999 года № 184-ФЗ и в Устав Ставропольского края внесены в Государственную Думу Ставропольского края (приложения 1 и 2 к настоящей диссертации) и находятся в стадии законопроектной проработки.

Хабриева Т.Я., Чиркин В.Е. Теория современной конституции. – М., 2005, с. 268.

§ 2. Основные принципы разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения Конституция Российской Федерации, разделив правовое поле на три группы предметов ведения, не определила принципы дальнейшего разграничения компетенции между центром и регионами, хотя, как представляется, они относятся к предмету именно конституционного регулирования. Следует согласиться с В.А. Черепановым, который, придавая указанным принципам методологическое значение, считает, что от их адекватного практики: определения «Принципы зависит разделения направленность государственной конституционной власти между различными уровнями федеративной системы являются важнейшими факторами ее оптимальной стабильности и эффективности функционирования. Поиск модели приобретает особое значение для Российской Федерации в условиях регионального многообразия и ориентации субъектов РФ на расширение своей самостоятельности. Отсутствие согласованных принципов разделения власти порождает противоречия между центром и регионами, обусловливает несоответствие регионального и федерального законодательства, влечет нарушения единого правового пространства России».1 В научной литературе и конституционной практике вопрос о принципах разделения государственной власти, в целом, и разграничения полномочий по предметам совместного ведения, в частности, не получил однозначного понимания. В конституционном праве Российской Федерации попытка в явном виде сформулировать принципы разграничения предметов ведения и Черепанов В.А. О принципах разделения государственной власти между Российской Федерацией и ее субъектами. – Журнал российского права, 2003, № 9, с. 32.

полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов была предпринята Федеральным законом от 24 июня 1999 года № 119-ФЗ «О принципах и порядке разграничения предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации».1 Законом Федерации закреплены при принципы конституционности;

предметов ведения и верховенства полномочий;

Конституции РФ и федеральных законов;

равноправия субъектов Российской разграничении недопустимости ущемления прав и интересов субъектов Российской Федерации;

согласования интересов Российской Федерации и ее субъектов;

добровольности заключения договоров и соглашений;

обеспеченности ресурсами и гласности заключения договоров и соглашений. Необходимо отметить, что в этот перечень включен ряд общих конституционных принципов, например, принцип верховенства Конституции РФ и федеральных законов (часть 2 статьи 4, часть 1 статьи 15 Конституции РФ) и вытекающий из него принцип конституционности;

принцип равноправия субъектов РФ (часть 4 статьи 5 Конституции РФ). Некоторые принципы имеют межотраслевой характер (добровольность и гласность заключения договоров и соглашений). Принцип недопустимости ущемления прав и интересов субъектов РФ представляется в значительной степени декларативным и допускает многозначное толкование. Таким образом, к числу принципов разграничения компетенции между Российской Федерацией и ее субъектами (их органов государственной власти) в «чистом» виде можно отнести лишь два из них, а именно: принципы согласования интересов Российской Федерации и ее субъектов и обеспеченности ресурсами. В тексте Закона сформулирован ряд общих нормативных положений, которые не выделены в качестве самостоятельных Собрание законодательства Российской Федерации. 1999. № 51. Ст. 6286.

принципов, но могут быть отнесены к ним, например, принятие по предметам совместного ведения федеральных законов в виде основ (общих принципов) правового регулирования (статья 12 Закона). Данный Закон являлся базовым в регулировании федеративных отношений, принятие его в условиях законодательно не регламентированного процесса разделения государственной власти, в том числе договорной практики между Российской Федерацией и ее субъектами имело исключительно важное значение. Отдельные спорные положения, обусловленные наметившимися в то время дезинтеграционными процессами в федеративных отношениях, законодателя максимально объясняются стремлением федерального однозначно закрепить основные начала разделения государственной власти по конституционно закрепленным предметам ведения. Федеральным законом от 4 июля 2003 года № 95-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон «Об общих принципах организации законодательных (представительных) органов государственной реформы обязывания, власти субъектов (дуалистического централизации и исполнительных Федерации»,1 полномочий, бюджетного Российской разграничения полномочий и закреплены (в неявном виде) четыре базовых принципа проводимой в стране федеративной позитивного детерминизма). Одновременно признан утратившим силу Федеральный закон от 24 июня 1999 года № 119-ФЗ. Установленные им принципы, направленные на достижение оптимального баланса федеральной и региональных властей, не получили своего отражения в новом законе, определившем концепцию федеративной реформы. Отмечая ее несомненную позитивную направленность, нами в третьем параграфе первой главы диссертации выделен ряд спорных положений и обоснована необходимость в научной разработке, а также в использовании уже разработанных в Собрание законодательства Российской Федерации. 2003. № 27. Ст. 2709.

отечественной разграничения властями, В и зарубежной по науке взаимосвязанных совместного регионов и принципов ведения, единство анализу полномочий предметам обеспечивающих оптимальный баланс между федеральной и региональными конституционную научной литературе самостоятельность основное Российского государства. внимание уделяется принципов основные российского федерализма принципы (организации российского федеративного федерализма:

государства) в целом. И.А.Умнова (Конюхова) выделяет следующие конституционные государственный суверенитет, единство системы государственной власти, равноправие субъектов РФ, разграничение предметов ведения между Федерацией и ее субъектами, разграничение предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов, равноправие и самоопределение народов в Российской Федерации и ряд дополнительных принципов: субсидиарности, а также кооперации деятельности Федерации и ее субъектов.1 А.В. Киселева и А.В. Нестеренко рассматривают следующие принципы организации федеративного государства: единство федеративного государства, договорная или конституционная основа построения федерации, симметрии/асимметрии в организации федерации, разграничение предметов ведения и компетенции;

кооперативность и конкуренция в осуществлении полномочий, субсидиарность государственной власти, юридическая зашита прав участников федеративных правоотношений.2 Выделение в качестве самостоятельных таких принципов российского федерализма, как субсидиарность, кооперативность, конкуренция Умнова И.А. Конституционные основы современного российского федерализма, с. 47-48;

Конюхова И.А. Современный российский федерализм и мировой опыт, с. 420-481. 2 Киселева А.В., Нестеренко А.В. Теория федерализма, с. 131.

(одновременно и наряду с принципом разграничения предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов) представляется спорным. Они являются составной частью более общего принципа разграничения предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов, закрепленного частью 3 статьи 5 Конституции РФ. В этой связи, по нашему мнению, их следует считать принципами разграничения компетенции между центром и регионами в рамках конституционных предметов ведения. Необходимо отметить, что собственно принципы разграничения компетенции между Российской Федерацией и ее субъектами обозначаются или являются предметом более детального рассмотрения в некоторых научных работах. Так, А.В. Киселева и А.В. Нестеренко, анализируя и поддерживая восемь рассмотренных выше принципов разграничения компетенции, закрепленных Федеральным законом от 24 июня 1999 года № 119-ФЗ, формулируют еще два принципа: наибольшей целесообразности и максимального учета специфических особенностей конкретных субъектов РФ при разграничении предметов ведения и полномочий.1 С.В. Нарутто, детально исследуя этот вопрос, помимо закрепленных Федеральным законом от 24 июня 1999 года № 119-ФЗ, выделяет также принципы государственного суверенитета Российской Федерации, недопустимости изменения конституционно-правового статуса субъектов РФ, недопустимости ущемления установленных Конституцией РФ прав и свобод человека и гражданина, государственной целостности Российской Федерации, совместного конституционно-правовой ведения предлагаются ответственности дополнительные Российской принципы Федерации и ее субъектов, их органов и должностных лиц. По предметам разграничения полномочий между органами государственной власти двух Киселева А.В., Нестеренко А.В. Указ. соч., с. 233.

уровней: «признания за Российской Федерацией права осуществлять правовое регулирование по принципиальным вопросам, имеющим общее значение для всех субъектов Российской Федерации» и принцип допустимости опережающего правового регулирования.1 Н.М. Добрынин обозначает два принципа разграничения полномочий между федеральными и региональными органами государственной власти: субсидиарности и кооперативного федерализма.2 Особого внимания заслуживает научная концепция разделения государственной власти, разработанная В.А. Черепановым. Разделение государственной власти между Российской Федерацией и ее субъектами рассматривается, во-первых, как конституционный принцип и, во-вторых, как самостоятельный конституционно-правовой институт, состоящий из совокупности норм конституционного права, регулирующих федеративные отношения между Российской Федерацией и ее субъектами. Анализ данного института приводит автора к необходимости выделения и научной разработки более частных принципов самого разделения государственной власти. Совокупность из десяти таких принципов, несколько отличная в разных работах, рассматривается модификациями в качестве перспективной к модели российского федерализма.3 Некоторые положения данной концепции с определенными применительно разграничению полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения используются нами в настоящей работе.

Нарутто С.В. Разграничение компетенции и единство государственной власти Российской Федерации, с. 77-106. 2 Добрынин Н.М. Новый федерализм: Модель будущего государственного устройства Российской Федерации, с. 140-144. 3 Черепанов В.А. Конституционно-правовые основы разделения государственной власти между Российской Федерацией и ее субъектами: Монография, с. 316-345;

Он же. Теория российского федерализма, с. 259-316.

Логика дальнейшего научного исследования требует предварительной интерпретации самого понятия «принципы права». Под принципами права в юридических науках понимаются «исходные нормативно-руководящие начала среди (императивные которых выделяются полномочий требования), общие определяющие права, общую направленность правового регулирования общественных отношений»,1 принципы отраслевые, власти межотраслевые, институциональные и др. В этой связи под принципами разграничения между органами государственной Российской Федерацией и ее субъектов по предметам совместного ведения мы будем понимать основные начала правового регулирования в этой сфере, определяющие общие правила, способы, формы и пределы разграничения полномочий в общественных отношений, предусмотренных частью 1 статьи 72 Конституции РФ. На основе таких принципов осуществляется разделение совместного правового поля на федеральное и региональные, разграничиваются полномочия при правовом регулировании конкретных групп общественных отношений: административных, трудовых, семейных, жилищных, природоресурсных и др. С учетом многочисленных научных разработок выделим базовые принципы разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерацией и ее субъектов по предметам совместного ведения. К их числу представляется возможным отнести следующие:

Общая теория государства и права. Академический курс в 3-х томах. Изд. 2е переработанное и доп. Отв. ред. проф. М.Н.Марченко Том 2, с. 75. Близкие позиции сформулированы многими учеными: Хропанюк В.Н. Теория государства и права. Учебное пособие для высших учебных заведений /Под ред. профессора В.Г. Стрекозова. – М.: ИКФ Омега-Л, Интерстиль, 2002, с. 215;

Богданова Н.А. Система науки конституционного права. - М.: Юристъ, 2001, с. 169;

Бородянский В.И. Гражданское право. Принципы и нормы. Учебное пособие /Под ред. профессора Н.М. Коршунова – М.: Книжный мир, 2004, с. 19 и др.

1.

Принцип субсидиарности.

Данный принцип обоснованно рассматривается в научной литературе как исходный, определяющий саму направленность конституционной практики. «При распределении предметов ведения и полномочий между различными уровнями власти необходимо следовать принципу субсидиарности. Согласно этому принципу, вопросы должны быть отнесены к компетенции того уровня управления, на котором они решаются наиболее эффективно, - раскрывается государственной полномочий политики по между его содержание в проекте Концепции разграничению предметов и ведения и региональным муниципальным федеральным, уровнями власти, подготовленной рабочей группой Государственного Совета Российской Федерации (руководитель – М.Ш.Шаймиев). – Таким образом, вопросы, которые можно решать на низовых уровнях управления, нет смысла решать «наверху».1 По мнению А.С. Автономова, классическое определение принципа субсидиарности было дано еще римским папой Пием XI в 1931 году: «Было бы несправедливо и одновременно очень досадно нарушить социальный порядок, если забрать у объединений низового уровня функции, которые они способны выполнить сами, и поручить их выполнение более обширной группе, имеющей более высокий ранг».2 Принцип субсидиарности получил свое нормативное закрепление в Европейской хартии местного самоуправления, ратифицированной Российской Федерацией Федеральным законом от 11 апреля 1998 года № 55-ФЗ3: «Осуществление публичных полномочий, как правило, должно преимущественно возлагаться на органы Концепция государственной политики по разграничению предметов ведения и полномочий между федеральным, региональным и муниципальным уровнями власти. - Казанский федералист, 2002, № 1, с. 120. 2 Автономов А.С. Принцип субсидиарности и российский федерализм. В кн.: Федерализм в России. Под ред. Р.Хакимова. – Казань: Казанский институт федерализма, 2001, с. 80. 3 Собрание законодательства Российской Федерации. 1998. № 15. Ст. 1695.

власти, наиболее близкие к гражданам. Передача какой-либо функции какому-либо другому органу власти должна производиться с учетом объема и характера конкретной задачи, а также требований эффективности и экономии» (часть 3 статьи 4). Нелишне напомнить, что частью 4 статьи 15 Конституции Российской РФ, относящейся к Основам конституционного строя Федерации, закреплено следующее: «Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, занял то применяются место в правила международного договора». Принцип субсидиарности важное нормативных документах Европейского Союза. Он упомянут в преамбуле и статье 2 Договора о Европейском Союзе (Маастрихского договора 1992 года)1 и раскрыт в статье 5 Договора об учреждении Европейского сообщества: «В областях, которые не относятся к его исключительной компетенции, Сообщество вмешивается в соответствии с принципом субсидиарности только тогда, когда и поскольку предполагаемые цели не могут быть реализованы достаточным образом государствами-членами и могут, следовательно, вследствие их масштабов или результатов предполагаемых действий быть успешно осуществлены на уровне Сообщества».2 Принцип субсидиарности получил свое конституционное закрепление в Основном Законе ФРГ в 1992 году: «В целях осуществления идеи объединенной Европы Федеративная Республика Германия участвует в развитии Европейского Союза, который обязуется сохранять принципы демократического, правового, социального и федеративного государства и Конституции зарубежных государств: Учебное пособие /Сост. проф. В.В.Маклаков. – 3-е изд., перераб. и доп. - М.: Издательство БЕК, 2002, с. 287-288. 2 Там же, с. 308.

принцип субсидиарности, а также гарантирует защиту основных прав, по существу совпадающих с основными правами, содержащимися в Основном законе» (статья 231).1 «В противоположность принципу централизации сущность субсидиарности вытекает из признания идеи самоуправления составных частей федеративного государства как основы разделения государственной власти между Федерацией и ее субъектами, - пишет по этому поводу И.А. Конюхова. – Распределение компетенции в соответствии с принципом субсидиарности предполагает точную адекватность компетенции. Компетенция делится таким образом, чтобы проблемы решались на том уровне, на котором они возникают и могут наиболее эффективно решаться с учетом интересов населения и отдельных граждан».2 Разумеется, в чистом виде трудно найти полностью централизованную федерацию (в этом случае она фактически трансформируется в унитарное государство) или полностью децентрализованную федерацию (в этом случае ее можно считать конфедерацией, объединением государств). Все многообразие федеративных государств располагается между указанными крайними состояниями, и можно говорить лишь об общей направленности в разделении государственной власти между Федерацией и ее субъектами. Принцип субсидиарности как раз и выражает общую тенденцию, направленность в правовом регулировании, когда максимально возможный объем полномочий сосредоточен на региональном уровне. А за федеральным уровнем закрепляются лишь те части совместного правового поля, которые не могут быть успешно решены субъектами Федерации. Федеративная реформа в России, как отмечалось в третьем параграфе первой главы диссертации, имеет ярко выраженную тенденцию к Конституции зарубежных государств: Учебное пособие /Сост. проф. В.В.Маклаков. – 3-е изд., перераб. и доп. - М.: Издательство БЕК, 2002, с. 75. 2 Конюхова И.А. Современный российский федерализм и мировой опыт, с. 434.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.