WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

КРАСНОДАРСКАЯ АКАДЕМИЯ МВД РОССИИ

На правах рукописи

ЧУРСИНА ЕКАТЕРИНА ВЛАДИМИРОВНА РАЗГРАНИЧЕНИЕ ПОЛНОМОЧИЙ МЕЖДУ ОРГАНАМИ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И ЕЕ СУБЪЕКТОВ ПО ПРЕДМЕТАМ

СОВМЕСТНОГО ВЕДЕНИЯ: КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ Специальность 12.00.02 – конституционное право;

муниципальное право Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Научный консультант: доктор юридических наук, заслуженный юрист Российской Федерации В.А. Черепанов Краснодар – 2005 2 СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ ………………………………………………………………….. Глава I. Теоретические основы разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения. §1. Понятие и сущность совместного ведения в конституционном праве Российской Федерации……………………………………. §2. Особенности разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения на первоначальном этапе становления российского федерализма…………………………. § 3. Особенности разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения в ходе федеративной реформы………………………………………….. Глава II. Совершенствование конституционно-правовых основ разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения. §1. Нормотворческая деятельность субъекта Российской Федерации по предметам совместного ведения………………... 112 §2. Основные принципы разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения…………….. 132 §3. Совершенствование правового регулирования принципов разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения…………………. 160 ЗАКЛЮЧЕНИЕ……………………………………………………………..... 184 СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ…………………………. 188 ПРИЛОЖЕНИЯ……………………………………………………………… 213 15 ВВЕДЕНИЕ Актуальность темы исследования. Разграничение полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения постоянно находится в центре внимания теории и практики государственного строительства. Особое значение эти вопросы приобрели в ходе реформы федеративных отношений, последовательно проводимой в стране, начиная с 2000 года. Четкое разграничение полномочий органов государственной власти федерального центра и субъектов Федерации в сфере их совместного ведения определено первоочередной задачей государственной политики в Посланиях Президента Российской Федерации В.В.Путина Федеральному Собранию. «Сегодня это потенциально конфликтное поле следует минимизировать, точно определив, где должны быть полномочия федеральных органов, а где субъектов Федерации, – подчеркнул Президент России в Послании Федеральному Собранию 2001 года. – Иначе эта ситуация будет порождать новые споры, будет использоваться противниками курса на укрепление Федерации»1. Указом Президента Российской Федерации от 21 июня 2001 года № 741 создана Комиссия по подготовке предложений о разграничении предметов ведения и полномочий между федеральными органами государственной власти, органами государственной власти субъектов Российской Федерации и органами местного самоуправления2. «Очевидно, что задача у комиссии непростая, – отметил Президент России в Послании Федеральному Собранию 2002 года. – Но мы ждем от ее работы результатов. Они нужны Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации 2001 года (О положении в стране и основных направлениях внутренней и внешней политики государства).- М.: Известия, 2001, с. 6-7. 2 Собрание Законодательства Российской Федерации. 2001. № 27. Ст. 2652.

для повышения эффективности государственной политики, стабилизации межбюджетных отношений, внесения большей ясности в организацию власти в целом»1. «Комиссия подвергла анализу 211 действующих федеральных законов, определяющих механизмы разграничения полномочий между различными уровнями публичной власти, - отметил ее руководитель Д.Н. Козак, - из них только 25 были признаны не требующими изменений, 36 законов были рекомендованы к отмене как излишние либо не несущие никакой правовой нагрузки, остальные требуют усовершенствования с целью определения оптимальной модели организации государственной и муниципальной властей в Российской Федерации и разграничения полномочий между ними в различных сферах общественных отношений»2. На основе концепции, выработанной Комиссией, осуществлен пересмотр значительной части российского законодательства. Однако, как показано в диссертационной работе, не все вопросы разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения получили при этом однозначное решение, продолжается научная и законотворческая деятельность по отработке принципов такого разграничения и определению конкретных полномочий центра и регионов во многих сферах общественных отношений и внедрению закрепленных полномочий в общественную практику. Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации 2002 года (О положении в стране и основных направлениях внутренней и внешней политики государства). - М.: Известия, 2002, с. 20. 2 Козак Д.Н. Федеральная реформа – новый этап в гармонизации российского законодательства. В кн.: Соотношение законодательства Российской Федерации и законодательства субъектов Российской Федерации. - М.: Олита, 2003, с.14.

«Мы, наконец, юридически и фактически восстановили единство страны, – отметил Президент России В.В.Путин в Послании Федеральному Собранию 2003 года. – Укрепили государственную власть, приблизили федеральную власть к регионам. Благодаря правового пространства смогли вплотную восстановлению единого заняться разграничением полномочий между центром и регионами. Здесь еще многое нужно сделать, но мы, во всяком случае, уже вплотную занялись этой проблемой. Приступили к строительству дееспособной, финансово-обеспеченной власти на местах. Говорю, как видите, очень аккуратно: только приступили к этой работе».1 Рабочей группой Государственного Совета Российской Федерации проведен анализ практики осуществления полномочий по предметам совместного ведения, подготовлены предложения о передаче органам государственной власти субъектов РФ 114 дополнительных полномочий в сфере совместного ведения, которые обсуждены и одобрены на заседаниях Государственного Совета РФ (2 июля и 26 августа 2005 года).2 «Этот перечень не исчерпывающий, - подчеркнул на заседании Государственного Совета РФ 2 июля 2005 года Президент России В.В.Путин. – Мы и с Председателем Правительства и с руководителями министерств говорили по этому поводу, многие из них согласились с доводами руководителей субъектов Российской Федерации о необходимости расширения этого перечня». Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации 2003 года (О положении в стране и основных направлениях внутренней и внешней политики государства). - М.: Известия, 2003, с. 10. 2 Российская газета, 5 июля 2005 года, № 143 (3812), с. 3;

Российская газета, 27 августа 2005 года, № 190 (3859), с. 2. 3 Вступительное слово Президента Российской Федерации В.В.Путина на заседании Государственного Совета РФ. – Регионология, 2005, № 2, с. 9.

В условиях реформирования федеративных отношений настоящее диссертационное исследование, основ направленное разграничения на совершенствование полномочий между конституционно-правовых органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения, приобретает особую актуальность. Степень научной разработанности темы исследования. Различные аспекты разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения исследовались многими учеными (Р.Г.Абдулатипов, С.А.Авакьян, А.С.Автономов, Л.Ф.Болтенкова, Н.В.Варламова, М.В.Глигич-Золотарева, В.В.Гошуляк, Н.М.Добрынин, А.В.Елисеев, Т.Д.Зражевская, Л.М.Карапетян, А.В.Киселева и А.В.Нестеренко, Е.И.Козлова, Ю.И.Колесов, И.А. Конюхова (Умнова), Б.С.Крылов, О.Е.Кутафин, В.Н.Лысенко, Э.В.Навасардова, С.В.Нарутто, С.Л.Сергевнин, Ю.А.Тихомиров, Т.Я.Хабриева, В.А.Черепанов, В.Е.Чиркин, С.М.Шахрай, Ю.Л.Шульженко, Б.С.Эбзеев и другие). В.А. Черепановым разработана научная концепция разделения государственной власти между Российской Федерацией и ее субъектами, однако разграничение полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения специальному исследованию не подвергалось. Объект и предмет исследования. Объектом исследования являются общественные отношения, возникающие между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по поводу разграничения полномочий в сфере совместного ведения. Предметом исследования выступают конституционно-правовые нормы, посредством которых осуществляется правовое регулирование этих общественных отношений и, соответственно, закрепляется разграничение полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения.

Цели и задачи диссертационного исследования.

Целями диссертационного исследования являются:

- разработка научных основ разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения;

- разработка предложений по совершенствованию конституционноправовых основ разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения. В соответствии с поставленными целями диссертационное исследование направлено на решение следующих задач:

- изучение сущности совместного ведения в конституционном праве Российской Федерации;

анализ динамики и современного состояния разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения;

- анализ и раскрытие возможностей различных форм нормотворческой деятельности субъекта Российской Федерации по предметам совместного ведения;

- разработка принципов разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения;

разработка предложений по совершенствованию правового регулирования принципов разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения. Методологические основы исследования. В основе диссертационной работы лежит диалектический метод познания, позволяющий изучить разграничение полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения в историческом развитии на различных этапах становления российского федерализма. В исследовании анализируются возникающие при этом противоречия, которые являются источником дальнейшего развития совместного ведения, и на этой основе формулируются предложения по преодолению таких противоречий, направленные на совершенствование конституционно-правовых основ разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения. В диссертационном исследовании применялись системный, социологический, сравнительно-правовой, формально-юридический методы, использовались результаты официального и доктринального толкования конституционно-правовых норм. Для теоретической интерпретации понятий и выработки их определений использованы приемы и методы формальной логики. Научная новизна исследования. В диссертации предпринята одна из первых попыток комплексного изучения совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов как самостоятельного государственно-правового явления. Сформулировано авторское определение совместного ведения и раскрыта его структура, рассмотрена динамика государственной политики в этой сфере, предложена система принципов разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения, обеспечивающих баланс и эффективное взаимодействие между федеральной и региональными властями в едином Российском государстве, обоснована необходимость их закрепления федеральным конституционным законом, внесены предложения по совершенствованию федерального законодательства.

Основные положения, выносимые на защиту: 1. Совместное ведение Российской Федерации и ее субъектов (в отличие от предметов совместного ведения) можно определить как компетенцию Российской власти) Федерации по и ее субъектов властных (их органов в государственной осуществлению действий общественных отношениях, составляющих предметы совместного ведения и закрепленных частью 1 статьи 72 Конституции РФ. Совокупность совместное ведение конституционно-правовых и осуществляющих норм, регулирующих компетенции разграничение Российской Федерации и ее субъектов (их органов государственной власти) по предметам совместного ведения представляется возможным выделить в качестве самостоятельного конституционно-правового института, который состоит из норм Конституции РФ, Федеративного договора, федеральных законов и законов субъектов РФ, договоров между Российской Федерацией и ее субъектами (соглашений их органов государственной власти). 2. Возникновение и развитие института совместного ведения в конституционном праве Российской Федерации осуществлялось под влиянием двух основных тенденций: централизации и децентрализации. На первоначальных этапах становления российского федерализма (1993-1999 годы) на основе децентрализации государственной власти произошел фактический пересмотр предметов совместного ведения, определенных Конституцией РФ 1993 года. Посредством договоров между Российской Федерацией и ее субъектами многие предметы совместного ведения передавались субъектам РФ;

некоторые предметы ведения Российской Федерации договорным путем перераспределялись в предметы совместного ведения. В результате обострились противоречия между центром и регионами по поводу разграничения компетенции, наметились дезинтеграционные процессы в развитии российского федерализма.

В целях укрепления российской государственности, начиная с 2000 года, осуществляются реформы, государственно-правовые важное место среди преобразования которых по усилению централизации государственной власти, получившие название федеративной отведено разграничению полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения. 3. В ходе федеративной реформы, как показано в диссертационном исследовании, осуществлено детальное разграничение полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения, определено бюджетное обеспечение их реализации. Тем самым устранена правовая неопределенность в отношении компетенции центра и регионов по многим вопросам совместного ведения, созданы условия для преодоления необеспеченного «федерального мандата», который в течение многих лет субъекты РФ бюджетов. Вместе с тем, в ходе федеративной реформы сокращена компетенция регионов в сфере совместного ведения, некоторые группы общественных отношений (лесные, водные и др.) переданы в ведение Российской Федерации. В диссертации обоснована необходимость корректировки отдельных положений федеративной реформы, нахождения оптимального соотношения между полномочиями органов государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения. 4. Нормотворческая деятельность субъектов РФ по предметам совместного ведения осуществляется в двух основных формах. Доминирующей является нормотворческая деятельность в рамках и во исполнение полномочий органов государственной власти субъекта РФ, установленных федеральным законом. Федеральный законодатель, обладая приоритетным правом на разграничение совместной компетенции, вопервых, осуществляет прямое и непосредственное регулирование тех выполняли за счет своих вопросов, которые должны решаться одинаково на территории всех субъектов РФ и, во вторых, устанавливает полномочия центра и регионов по исполнению закрепленных федеральным законом положений и правовому регулированию оставшейся части совместного правового поля. Субъекты РФ в рамках и во исполнение их компетенции, установленной федеральным законом, осуществляют основную часть своей нормотворческой деятельности по предметам совместного ведения. Другой формой нормотворческой деятельности субъектов РФ по предметам пространства отношений, формой совместного Российской например, в ведения является опережающее но не правовое исчезает регулирование, объем которого по мере формирования единого правового Федерации области уменьшается, установления субъектов полностью. В правовом регулировании некоторых групп общественных административной РФ и на этапе ответственности, опережающее правовое регулирование остается важной нормотворческой деятельности сформированной системы российского законодательства. В диссертации предлагается первое предложение пункта 2 статьи 3 Федерального закона принципах от 6 октября 1999 года № 184-ФЗ «Об общих законодательных (представительных) и организации исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» изложить в следующей, более четкой и однозначной редакции: «Субъекты Российской Федерации вправе осуществлять собственное правовое регулирование по предметам совместного ведения в соответствии с федеральными законами и в части, не урегулированной федеральными законами». До принятия поправки представляется целесообразным закрепить предложенную формулировку в конституциях (уставах) субъектов РФ. 5. Разграничение полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения представляется эффективным осуществлять на основе научно обоснованной системы принципов, обеспечивающих баланс и эффективное взаимодействие между федеральной и региональными властями в едином Российском государстве. Результаты диссертационного исследования (с учетом научных разработок в этой области) позволили сформулировать семь принципов разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения: субсидиарности;

ограниченной необходимости федерального регулирования;

рамочного федерального регулирования;

позитивного обязывания;

бюджетной обеспеченности полномочий;

соблюдения интересов Российской Федерации и ее субъектов;

сотрудничества Российской Федерации и ее субъектов. 6. Принципы разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения относятся к объекту конституционного регулирования. В рамках действующей Конституции РФ (до проведения конституционной реформы) они могут быть установлены законодательно, но не обычным федеральным законом, а законом, регулирующим общественные отношения конституционного значения, а именно: федеральным конституционным законом. Принятие такого конституционного закона, во-первых, сформирует и закрепит общее согласие Российской Федерации и ее субъектов по основам федеративного устройства Российского государства (посредством одобрения Советом Федерации, состоящим из представителей органов государственной власти субъектов РФ). Во-вторых, создаст правовую основу для безусловного исполнения федеральным законодателем установленных принципов вследствие высшей юридической силы конституционного закона по отношению к обычным федеральным законам. 7. Принятие такого конституционного закона является достаточно сложным и длительным процессом и может быть рассмотрено как идеальный вариант правового закрепления принципов разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерацией и ее субъектов по предметам совместного ведения. В условиях проведения федеративной реформы реально возможным способом их внедрения в конституционную практику представляется внесение соответствующих дополнений и изменений в Федеральный закон от 6 октября 1999 года № 184ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации». Такие предложения сформулированы в диссертационном исследовании и внесены в Государственную Думу Ставропольского края. Теоретическое значение результатов исследования. В диссертации осуществлена разработка научных основ разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного задачи ведения, нахождения предложено оптимального решение баланса важной между государственной федеральной и региональными властями. Результаты исследования вносят вклад в развитие науки конституционного права, способствуют становлению совместного ведения как самостоятельного конституционно-правового института. Практическое значение, апробация и внедрение результатов исследования. В диссертации разработаны конкретные практические предложения разграничения по совершенствованию между конституционно-правовых государственной основ власти полномочий органами Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения, которые представлены в Государственную Думу Ставропольского края (приложения 1 и 2 к диссертации) и использованы при подготовке: проекта Федерального закона ««О внесении изменений в законодательные акты Российской Федерации по разграничению полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации», направленного Государственной округе Д.Н. Козаку;

Думой Ставропольского края полномочному представителю Президента Российской Федерации в Южном федеральном - аналитической записки «О результатах первого этапа мониторинга федеральных законов от 4 июля 2003 года № 95-ФЗ и от 22 августа 2004 года № 122-ФЗ», направленной Государственной Думой Ставропольского края в Совет Федерации Федерального Собрания Российской Федерации для подготовки Доклада о состоянии законодательства в Российской Федерации. Выводы и предложения диссертанта обсуждались на научнопрактических конференциях в Ставропольском институте им. В.Д. Чурсина. Результаты исследования получили практическую реализацию в учебном процессе Ставропольского института им. В.Д. Чурсина и апробированы путем публикаций в научных журналах «Конституционное и муниципальное право», «Юридические науки», «Современные гуманитарные исследования», «Вопросы гуманитарных наук». Сборник научных статей «Теория и практика законотворчества» Государственной практической со Думой статьей диссертанта, края, сформированный роздан в качестве правового Ставропольского посвященной официального материала участникам Третьей Всероссийской научноконференции, мониторингу пространства и правоприменительной практики на тему «Мониторинг законодательства и правоприменительной практики как форма диалога власти и общества» (30 июня 2005 года), организованной Советом Федерации Федерального Собрания Российской Федерации. Основные положения диссертации опубликованы в восьми научных работах общим объемом 9 печатных листов, в том числе в одном учебном пособии и семи научных статьях.

Глава 1. Теоретические основы разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения § 1. Понятие и сущность совместного ведения в конституционном праве Российской Федерации Теоретическая интерпретация основных понятий. Научные исследования в любой отрасли знания предполагают использование однозначно определенного понятийного аппарата. Особое значение это имеет для юридических категорий, которые получают свое закрепление в нормативных актах и тем самым влияют на регулирование общественных отношений. В рамках настоящего параграфа первоочередному рассмотрению подлежат основные понятия, отражающие права и обязанности участников федеративных «полномочия». Во многих работах их научный анализ не проводится, существенные признаки не выделяются, четкое разграничение отсутствует. В результате эти понятия нередко используются как идентичные,1 хотя отличаются между собой как по объему, так и содержанию. А.В. Киселева и А.В. Нестеренко,2 отмечая, что «в некотором смысле» данные понятия равнозначны, считают корректным их употребление как применительно к федерации и ее субъектам Баглай М.В. Конституционное право Российской Федерации: Учебник для вузов. – 3-е изд., изм. и доп. – М.: Издательство НОРМА, 2003, с. 312-314;

Конституционное право. Учебник. Отв. редактор А.Е.Козлов. – М.: Издательство БЕК, 1996, с. 218-219;

Крылов Б.С. Полномочия субъектов Российской Федерации. Разграничение предметов ведения и полномочий в Российской Федерации. В кн.: Субъект Российской Федерации. Правовое положение и полномочия: Научно-практическое пособие. – М.: Юрид. лит., 1998, с. 17-37;

Чиркин В.Е. Конституционное право: Россия и зарубежный опыт. – М.: Издательство «Зерцало», 1998, с. 320-330 и др. 2 Киселева А.В., Нестеренко А.В. Теория федерализма. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 2002, с. 214.

отношений:

«компетенция», «предметы ведения», в целом, так и к конкретным органам государственной власти. По справедливому мнению И.А. Конюховой, «термины «предметы ведения», «компетенция», «полномочия» не являются достаточно устоявшимися. Необходимы специальные научные исследования по данной проблематике, позволяющие постепенно сформировать единство в понимании и использовании терминологии в этом направлении».1 «Практика показывает, пишет Л.М. Карапетян, - что отождествление этих понятий вносит разночтение в определении сфер деятельности разных ветвей власти и диссонанс в законотворческий процесс, а в итоге приводит к отрицательным последствиям в практической деятельности федеральных органов и органов субъектов федерации».2 В конституционном государства в регулировании советский федеративного устройства (как Российского период использовались тождественные) термины «предметы ведения» и просто «ведение». В Конституции РСФСР 1918 года выделялись предметы ведения центральных органов государственной власти - Всероссийского съезда Советов и Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов (статьи 49-51), а также предметы ведения органов Советской власти на местах (статьи 61-63), которые раскрывались через перечисление конкретных полномочий, хотя термин «полномочия» для этого не употреблялся.3 Аналогичный подход сохранился в Конституции РСФСР 1925 года (статьи Конюхова И.А. Современный российский федерализм и мировой опыт: Итоги становления и перспективы развития. – М.: ОАО «Издательский дом «Городец»;

«Формула права», 2004, с. 416. 2 Карапетян Л.М. Федеративное устройство Российского государства. – М.: Издательство НОРМА, 2001, с. 29. 3 Чистяков О.И. Конституция РСФСР 1918 года. Изд. 2-е, перераб. – М.: ИКД «ЗЕРЦАЛО-М», 2003, с. 207-208.

16-19;

64-67).1 В Конституции РСФСР 1937 года закреплено «ведение» РСФСР в целом, путем перечисления полномочий ее высших органов государственного управления (статья 19).2 В Конституции РСФСР 1978 года установлено «ведение» РСФСР в лице ее высших органов государственной власти и управления опять же через перечисление их полномочий (статья 72).3 В Конституции РФ 1993 года для обозначения правосубъектности Российской Федерации употребляются термины «предметы ведения», или просто «ведение» (статьи 71, 72, 73, 76, 77), а также «полномочия» (статьи 73, 77). В отношении субъектов РФ используются термины «предметы ведения», или просто «ведение» (статьи 72, 73, 76, 77). В отношении федеральных и региональных органов государственной власти применяются словосочетание «предметы ведения и полномочия» (статьи 5, 11) и термин «полномочия» (статья 78). Противоречивое и многозначное использование в Конституции важнейших юридических понятий получило соответственное отражение в текущем законодательстве. В Законе РФ «Об образовании», например, термин «компетенция» используется применительно к правосубъектности Российской Федерации и ее субъектов (статьи 28, 29), их органов государственной власти (статья 30), а также образовательного учреждения (статья 32). Однако в отношении органов местного самоуправления употребляется уже другой термин «полномочия» (статья 31).4 Федеральный закон от 6 октября 2003 года № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» Конституционное право России. Основные законы, конституции и документы XVIII-XX веков. Хрестоматия /Сост. А.П. Угроватов. – Новосибирск: ОАО «Издательство ЮКЭА», 2000, с. 525-526;

533-534. 2 Там же, с. 540-541. 3 Конституция (Основной Закон) Российской Советской Федеративной Социалистической Республики. – М.: Советская Россия, 1989, с. 22-23. 4 Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 3. Ст. 150.

закрепляет «полномочия» (в области местного самоуправления) федеральных органов и органов государственной власти субъектов РФ (статьи 5, 6), устанавливает «вопросы местного значения» муниципальных образований (статьи 14, 15, 16) и «полномочия» органов местного самоуправления (статья 17).1 Кодекс РФ об административных правонарушениях устанавливает «предметы ведения Российской Федерации в области законодательства об административных правонарушениях» (статья 1.3.), хотя, как представляется, Конституция РФ закрепила исчерпывающий перечень предметов ведения Российской Федерации (статья 71) и предметов совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов (статья 72).2 В Земельном кодексе РФ (статьи 9-10),3 федеральных законах «О радиационной безопасности населения» (глава II, статьи 5, 6),4 «О мелиорации земель» (глава IV, статьи 14, 15)5 применяются словосочетания «полномочия Российской Федерации» и «полномочия субъектов Российской Федерации». Перечень подобных противоречивых и многозначных формулировок, используемых федеральным законодателем, можно продолжить. В Федеральном законе от 24 июня 1999 года № 119-ФЗ «О принципах и порядке разграничения предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации»6 была сделана попытка упорядочить основной понятийный ряд, раскрыть содержание базовых 1 Собрание законодательства Российской Федерации. 2003. № 40. Ст. 3822. Собрание законодательства Российской Федерации. 2002. № 1. Ст. 2. 3 Собрание законодательства Российской Федерации. 2001. № 44. Ст. 4147. 4 Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 3. Ст. 141. 5 Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 3. Ст. 142. 6 Собрание законодательства Российской Федерации. 1999. № 51. Ст. 6286.

«компетенционных» понятий, законодательно закрепить их существенные признаки (статья 2 Закона). Рассмотрим подробнее законодательные дефиниции (выделение курсивом произведены автором диссертации). Предмет ведения Российской Федерации – сфера общественных отношений, регулирование которой отнесено Конституцией Российской Федерации исключительно к компетенции Российской Федерации. Предмет совместного ведения Российской Федерации и субъекта Российской Федерации – сфера общественных отношений, регулирование которой отнесено Конституцией Российской Федерации и к компетенции Российской Федерации, и к компетенции субъектов Российской Федерации. Предмет ведения субъекта Российской Федерации – сфера общественных отношений, регулирование которой отнесено Конституцией Российской Федерации исключительно к компетенции субъекта Российской Федерации. Компетенция полномочий органа органа государственной власти власти по – совокупность ведения, государственной предметам установленным Конституцией Российской Федерации и принятыми в соответствии с Конституцией Российской Федерации конституциями (уставами) субъектов Российской Федерации. Полномочия органа государственной власти – права и обязанности органа государственной власти в отношении принятия правовых актов, а также осуществления иных государственно-властных полномочий. Законодательное закрепление этих важнейших понятий было важным этапом в развитии конституционного права Российской Федерации. Особое значение имело определение предметов ведения как сферы общественных отношений, подлежащих правовому регулированию, отнесение термина «предметы ведения» к Федерации и ее субъектам, а термина «полномочия» к органам государственной власти. Сделана попытка рассмотреть понятие «компетенция» как родовое понятие для обозначения правосубъектности различных уровней государственной власти. Однако в указанном Законе отсутствует общее определение термина «компетенция», раскрывается лишь термин «компетенция органа государственной власти». По этой причине при определении предметов ведения допускается логическая ошибка, при которой предметы ведения определяются через понятие «компетенция», которое само не определено в Законе и нуждается в своем определении.1 Кроме того, рассматриваемый Закон признан утратившим силу Федеральным законом от 4 июля 2003 года № 95-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации»,2 в котором федеральный законодатель отказался от законодательного определения указанных понятий. В условиях многозначного и противоречивого их употребления в законотворческой практике научные разработки в этой области имеют особое значение. Однако в юридической науке нет единства взглядов по основным «компетенционным» понятиям. Так, А.И. Лепешкин считал, что «можно определить компетенцию союзного государства и компетенцию его субъектов как совокупность их прав и обязанностей, осуществляемых государственными органами, наделенными для этого властными полномочиями, и иными организациями в установленном законом порядке».3 В компетенции государства выделялись при этом предметы ведения и полномочия, однако их различение не проводилось. Употреблялись словосочетания «компетенция Союза ССР и Кириллов В.И., Старченко А.А. Логика: Учебник для юридических вузов. – Изд. 5-е, перераб. и доп. – М.: Юристъ, 2002, с. 51-52. 2 Собрание законодательства Российской Федерации. 2003. № 27. Ст. 2709. 3 Лепешкин А.И. Советский федерализм (теория и практика). - М.: Юридическая литература, 1977, с. 285.

компетенция союзных республик», «полномочия Союза ССР и полномочия союзных республик», «ведение Союза ССР» и т.п.1 К.Ф. Шеремет рассматривал компетенцию местного Совета как сложную правовую категорию, структура которой складывается из предметов ведения, прав и обязанностей.2 Особый интерес представляет понимание предмета ведения Совета - «это всегда те общественные отношения, которые являются предметом правового регулирования».3 По мнению Е.И. Колюшина, к компетенции государства следует относить «круг предметов ведения и полномочий, благодаря которым реализуется государственный суверенитет».4 С.Л. Сергевнин, наоборот, считает, что «полномочия – права и обязанности государственного образования – включают в себя компетенцию его государственных органов (и должностных лиц) и являются более широким понятием по отношению к понятию «компетенция».5 По мнению Д.А. Ковачева, «компетенция – это свойство, присущее лишь государственному органу. Государству же присуще другое свойство – суверенитет. Именно с этим свойством, присущим государству, связан вопрос о разграничении предметов ведения между федерацией и ее субъектами». Лепешкин А.И. Указ. соч., с. 284-299. Кутафин О.Е., Шеремет К.Ф. Компетенция местных Советов: Учеб. пособие. – М.: Юрид. лит., 1982, с. 36. 3 Кутафин О.Е., Шеремет К.Ф. Указ. соч., с. 31. 4 Колюшин Е.И. Конституционное (государственное) право России: Курс лекций. – М.: Изд-во МГУ, 1999, с. 381. 5 Сергевнин С.Л. Субъект федерации: статус и законодательная деятельность. – СПб.: Издательство Юридического института (Санкт-Петербург), 1999, с. 82. 6 Ковачев Д.А. Федерация в зарубежных странах: актуальный опыт. В кн.: Договорные принципы и формы федеративных отношений в России. Проблемно-тематический сборник. – М.: Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ, 1999, с. 40.

«Следует различать «полномочие» и «предмет ведения» - отмечает Н.М. Колосова. - Предмет ведения – это конкретная сфера общественных отношений, которая в соответствии с Конституцией РФ относится или исключительно к ведению Российской Федерации, или к совместному ведению Федерации и ее субъекта, или только к ведению субъекта РФ. Полномочие производно от «предмета ведения», так как представляет собой права и обязанности органа государственной власти принимать решения по конкретным вопросам его ведения».1 Вроде бы понятно, однако, «предмет ведения» определяется через общественные отношения, которые относятся к «ведению», а полномочия - через конкретные вопросы «ведения». Получается логическая ошибка круга,2 которой страдают многие дефиниции. Иногда встречаются и более сложные формулировки, как содержащие элементы тавтологии, например: «С компетенцией совокупностью полномочий в отношении определенных предметов ведения не надо смешивать сами эти предметы, образующие сферу компетенции».3 Попробуем разобраться в сложившемся непростом семантическом пространстве, сконструированном по разным основаниям и разделенном на различные категориальные образования в зависимости от целеполагания авторов. ПЕРВОЕ. По справедливому мнению Ю.А. Тихомирова, «длительное использование всех названных понятий имеет историческое объяснение. Менялось и меняется их содержание и соотношение между собой. В то же Колосова Н.М. Решения Конституционного Суда Российской Федерации по вопросам устройства Федерации. В кн.: Соотношение законодательства Российской Федерации и законодательства субъектов Российской Федерации, с. 161. 2 Асмус В.Ф. Логика: Учебник. Изд. 2-е стереотипное. – М.: Едиториал УРСС, 2001, с. 54. 3 Конституционное (государственное) право зарубежных стран. Учебник. В 4-х томах. Тома 1-2. Отв. ред. Б.А.Страшун. – М.: Издательство БЕК, 1995, с. 677.

время становится очевидной другая картина. Метод понятийных рядов, используемый в философии и теории права, позволяет, во-первых, найти правильное соотношение понятий по их «весу» и характеру отражения явлений, во вторых, выделить базовое, ключевое понятие. Таковым для публичного права и является понятие «компетенция», остальные же служат видовыми понятиями, призванными отражать те или иные грани явлений в публично-правовой сфере общества и государства».1 В этой связи, вслед за Ю.А. Тихомировым, мы будем понимать компетенцию «как возложенный законно на уполномоченный субъект объем публичных дел».2 При таком подходе обоснованно и непротиворечиво употребление формулировок «компетенция Российской субъектов». Таким Федерации», «компетенция термин «компетенция» субъекта РФ», в «компетенция органа государственной власти Российской Федерации и ее образом, используется дальнейшем для обозначения правосубъектности как Федерации и ее субъектов, так и их органов власти. ВТОРОЕ. Многие ученые (Р.Г. Абдулатипов, А.С. Автономов, В.В. Гошуляк, Л.М. Карапетян, И.А. Конюхова, М.В. Столяров, Ю.А. Тихомиров, и др.)3 относят термины «предметы ведения» к Российской Федерации и ее субъектам, а «разграничение предметов ведения» – к отношениям между Тихомиров Ю.А. Теория компетенции. - М.: Издание г-на Тихомирова М.Ю., 2001, с. 55. 2 Тихомиров Ю.А. Указ. соч., с. 55. 3 Абдулатипов Р.Г. Федералогия.- СПб: Питер, 2004, с. 158;

Автономов А.С. Разграничение предметов ведения между федерацией и ее субъектами. В кн.: Федерализм: теория, институты, отношения (сравнительно-правовое исследование) /Отв. ред. Б.Н.Топорнин. – М.: Юристъ, 2001, с. 177-179;

Гошуляк В.В. Теоретико-правовые проблемы конституционного и уставного законодательства субъектов Российской Федерации. – М.: «Янус-К», 2000, с. 64-65;

Карапетян Л.М. Указ. соч., с. 29;

Конюхова И.А. Указ. соч., с. 404-405;

Столяров М.В. Компетенция власти: Разграничение предметов ведения и полномочий между Федерацией и ее субъектами в условиях реформирования: Учебное пособие. – М.: Изд-во РАГС, 2005, с. 24-26.

ними. По справедливому мнению Ю.А. Тихомирова, «публичные функции государства как бы «переходят», трансформируются в предметы ведения федерации и ее субъектов. Это сферы – их совместной и исключительной деятельности разному. ТРЕТЬЕ. Многие авторы «наполняют» предметы ведения широким кругом государственных дел, включают нормотворческие, исполнительные и судебные функции государственной власти. По мнению Ю.А. Тихомирова, «это широкий круг государственных дел, не сводимых к принятию законов и заключению финансовые, договоров. Управленческие, контрольные, материальноорганизационные, информационные, консультативнопонимание как объекта государственного воздействия».1 Однако содержание предметов ведения понимается в научной литературе по методические, идеологические действия, естественно, расширяют границы этого «государственного поля».2 Аналогичное или близкое предметов ведения встречается и в других работах.3 Подобное доктринальное толкование конституционных норм приводит к критическому восприятию их содержания. «В отличие от конституционного права Германии, Канады, США и других федеративных государств, - пишет по этому поводу В.Н. Лысенко, - предметы ведения в Федеративном договоре, а затем и в Конституции РФ 1993 г. (куда они были фактически в неизменном виде инкорпорированы) не были разграничены по характеру оказываемого воздействия на а) сферы правового регулирования и б) сферы государственного управления, в которых осуществляются полномочия государственных органов власти. В результате «все смешалось в Тихомиров Ю.А. Указ. соч., с. 123. Тихомиров Ю.А. Указ. соч., с. 124. 3 Хабриева Т.Я. Разграничение законодательной компетенции Российской Федерации и ее субъектов. – В кн.: Соотношение законодательства Российской Федерации и законодательства субъектов Российской Федерации, с. 102-103;

Конюхова И.А. Указ соч., с. 405;

Карапетян Л.М. Указ. соч., с. 29-30 и др.

2 этом доме»: в каждом титуле содержались и сферы законодательного регулирования, и сферы государственного управления».1 Действительно, Конституция РФ отличается юридическими и редакционными погрешностями, противоречивостью отдельных положений, что стало предметом критического рассмотрения в научной литературе. Однако, отстраняясь от некоторых не вполне удачных формулировок, сосредоточим внимание на содержании конституционно закрепленных предметов ведения. Представляется обоснованной точка зрения В.А. Черепанова, согласно которой в Конституции РФ под предметом ведения понимается сфера общественных отношений, подлежащая правовому регулированию. (Близкий подход, как отмечалось, был закреплен Федеральным законом от 24 июня 1999 года № 119-ФЗ.) В статьях 71, 72, 73 Конституции РФ определяются общественные отношения, подлежащие согласно статье 76 Конституции РФ, либо исключительному правовому регулированию Федерации, либо ее совместному с субъектами РФ правовому регулированию, либо исключительному правовому регулированию последних. Такой научный анализ приводит к важному для теории и практики конституционного права выводу о том, что Конституция РФ разграничивает только правовое поле между центром и регионами. Дальнейшее разделение правового поля, а также разграничение исполнительной и судебной компетенции производится в результате работы на правовом поле федерального и регионального законодателей в пределах закрепленных предметов ведения. Лысенко В.Н. Развитие Федерации и Конституция России (Конституционные изменения как назревшая потребность развития федеративных отношений). – Государство и право, 1997, № 8, с. 17. 2 Черепанов В.А. Конституционно-правовые основы разделения государственной власти между Российской Федерацией и ее субъектами: Монография. - М.: МЗ-ПРЕСС, 2003,с. 56.

Такое доктринальное понимание предметов ведения подтверждается официальным толкованием конституционных норм. В Постановлении Конституционного Суда РФ от 9 января 1998 года по делу о проверке конституционности Лесного кодекса РФ сформулирована однозначная правовая позиция: что «Статья по 76 Конституции Российской ведения Федерации Российской устанавливает, предметам совместного Федерации и субъектов Российской Федерации издаются федеральные законы и принимаемые в соответствии с ними законы и иные нормативные правовые акты субъектов Российской Федерации (часть 2);

законы и иные нормативные правовые акты субъектов Российской Федерации не могут противоречить федеральным законам, принятым по предметам ведения Российской Федерации, а также по предметам совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов (часть 5). Следовательно, Конституция Российской Федерации осуществляет разграничение нормотворческих полномочий федерального законодателя и законодателей субъектов Российской Федерации по предметам совместного ведения»1 (выделение произведено автором диссертации). ЧЕТВЕРТОЕ. В рамках настоящей работы на основе проведенного анализа и результатов научных исследований, в первую очередь, научной концепции Федерацией разделения и ее государственной власти между В.А. Российской Черепановым, субъектами, разработанной используется следующий понятийный ряд2: Компетенция – родовое понятие, отражающее права и обязанности Федерации и ее субъектов, органов их государственной власти. Предмет ведения – конституционно закрепленная сфера общественных отношений, подлежащая правовому регулированию (совместному или исключительному) Российской Федерации и ее субъектов.

1 Собрание Законодательства Российской Федерации. 1998. № 3. Ст. 429. Черепанов В.А. Указ. соч., с. 59-60.

Компетенция (законодательная, исполнительная, судебная) конкретного органа государственной власти – совокупность полномочий данного органа государственной власти, установленная Конституцией РФ, федеральными ведения. Полномочия органа государственной власти – права и обязанности органа государственной власти в законодательной (нормотворческой), исполнительной и судебной деятельности. Понятие совместного ведения. Широко распространенный в российском конституционном праве термин «совместное ведение» не получил надлежащей научной разработки. «Исходя из Конституции Российской Федерации, - отмечали в 1998 году авторы Концепции развития конституционного законодательства, - до конца не ясно, как понимать «совместное ведение», поскольку ч. 2 ст. 76 Конституции определяет только, что по предметам совместного ведения издаются федеральные законы и принимаемые в соответствии с ними законы и иные нормативные правовые акты субъектов Российской Федерации».1 К сожалению, за прошедшие годы не добавилось научной ясности по этому важнейшему вопросу российского федерализма. В научной литературе встречаются единичные попытки его интерпретации, которые, однако, ограничиваются самыми общими законами, конституционно-правовыми договорами и законами субъектов РФ по конституционно установленным предметам формулировками, например:

Тихомиров Ю.А., Постников А.Е., Васильев В.И., Пяткина С.А., Лапаева В.В. Никитина Е.Е., Пешин Н.Л. Концепция развития конституционного законодательства. В кн.: Концепции развития российского законодательства (Издание третье, переработанное и дополненное). – М.: Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации, 1998, с. 35.

- «Под совместным ведением понимается отнесение определенных вопросов к компетенции в равной степени как Федерации, так и ее субъектов»;

1 - «К совместному ведению Российской Федерации и субъектов Федерации отнесено то, что, исходя из федеративного устройства нашего государства, федеральными предусматривающего органами разграничение полномочий и между государственной власти органами государственной власти субъектов Федерации, должно решаться не только федеральными органами, но и органами субъектов Федерации (ст. 72)».2 Швейцарские ученые Томас Штауфер и Николь Топперин считают, что «совместное ведение может означать разделяемые компетенции, но всегда включает в этот контекст установленную процедуру, через которую субъектам, составляющим государство, предоставляется возможность участия в принятии решения и формировании воли центра».3 Такое понимание совместного ведения чрезмерно расширяет его объем и позволяет включить в него весь механизм участия субъектов федерации в управлении федеративным государством: от организации выборов в нижнюю палату федерального парламента и формирования его верхней палаты до процедурных особенностей учета интересов субъектов федерации при принятии федеральных законов по предметам совместного ведения. Необходимо отметить, что в конституционном законодательстве и в науке конституционного права понятия «предметы ведения» и «ведение» Баглай М.В. Указ. соч., с. 315;

Добрынин Н.М. Новый федерализм: модель будущего государственного устройства Российской Федерации. – Новосибирск: Наука, 2003, с. 147. 2 Крылов Б.С. Конституционные основы разграничения предметов ведения и полномочий. - В кн.: Соотношение законодательства Российской Федерации и законодательства субъектов Российской Федерации, с. 69. 3 Штауфер Т., Топперин Н. Баланс самоуправления и совместного ведения. В кн.: Федерализм и многоэтничные государства: швейцарская модель. – Казань, 2004, с. 42.

чаще всего не различаются и употребляются как тождественные.

Представляется, что для разграничения этих понятий имеются достаточные основания. Теоретическая интерпретация базовых понятий, проведенная выше, позволяет провести необходимые семантические различия и сформулировать определение как предметов совместного ведения, так и самого совместного ведения. Предметы совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов (далее по тексту – предметы совместного ведения) – это совокупность общественных отношений, которые отнесены Конституцией РФ к правовому регулированию Российской Федерации и ее субъектов. На наш взгляд, сами общественные отношения не могут быть включены в компетенцию Российской Федерации и ее субъектов. По справедливому замечанию К.Ф. Шеремета, общественные отношения являются объектом компетенции, они суть среда, в которой действует субъект компетенции. Предметы ведения как самостоятельное юридическое понятие есть способ юридического обозначения тех общественных отношений, которые выделяются в качестве объекта властных действий субъекта соответствующей компетенции.1 Тогда совместное ведение Российской Федерации и ее субъектов (далее по тексту – совместное ведение) означает компетенцию (права и обязанности) Российской Федерации и ее субъектов, а также их органов государственной власти по осуществлению властных действий в общественных отношениях, составляющих предметы совместного ведения. Очевидно, что при одних и тех же предметах совместного ведения, установленных частью 1 статьи 72 Конституции РФ, в компетенцию Российской Федерации и ее субъектов в рамках этих предметов ведения, могут входить различные права и обязанности.

Кутафин О.Е., Шеремет К.Ф. Указ. соч., с. 29.

Конституция РФ, устанавливая нормотворческую компетенцию Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения, не закрепляет никаких исполнительно-распорядительных прав и обязанностей в этой сфере. Возьмем, к примеру, вопросы владения, пользования и распоряжения водными ресурсами (подпункт «в» части 1 статьи 72 Конституции РФ). Отнесение данных вопросов к предметам совместного ведения не равнозначно предоставлению права субъектам РФ принимать участие во владении, пользовании и распоряжении этими природными ресурсами, находящимися совместного отношений. на их территориях. закрепляет Конституционное лишь правомочия их органов регулирование общественных ведения Российской Федерации и ее субъектов по правовому регулированию этих Конкретные полномочия государственной власти, в том числе исполнительные, в соответствии с частью 3 статьи 11 Конституции РФ и части 2 статьи 76 Конституции РФ разграничиваются нормами федеральных законов и законов субъектов РФ, а также Федеративного договора и договоров между Российской Федерацией и ее субъектами. В результате могут возникнуть абсолютно противоположные ситуации: от максимальной передачи нормотворческих и исполнительнораспорядительных полномочий в области водных ресурсов субъектам РФ до максимальной их централизации на федеральном уровне. В этих полярных случаях в рамках одних и тех же предметов совместного ведения в компетенции Российской Федерации и ее субъектов находится различный объем прав и обязанностей. Совместное ведение, таким образом, получает свою конкретизацию в совокупности норм конституционного права, которые, по мнению автора диссертации, представляют собой самостоятельный правовой институт, который можно назвать институтом совместного ведения. В теории права под правовым институтом понимается группа, комплекс, система норм, регулирующих однородные, близкие по содержанию, родственные общественные отношения. При этом выделяют простой (унитарный) и сложный (комплексный) правовые институты. Простой правовой институт не содержит в себе никаких других структурных образований, объединяя близкие нормы внутри одной определенной отрасли права. Сложный институт объединяет ряд простых правовых институтов.1 Таким образом, представляется возможным выделить:

- совместное ведение как компетенцию Российской Федерации и ее субъектов (их органов государственной власти) по осуществлению властных действий в общественных отношениях, закрепленных частью 1 статьи 72 Конституции РФ;

правовой институт совместного ведения как совокупность конституционно-правовых норм, регулирующих совместное ведение и осуществляющих разграничение компетенции Российской Федерации и ее субъектов (их органов государственной власти) по предметам совместного ведения. В науке конституционного права содержание конституционноправового института не сводится исключительно к конституционным нормам. Конституционно-правовые институты «включают не только нормы Конституции Российской Федерации, но и нормы конституционно-правового профиля, содержащиеся в иных источниках (например, в конституционных законах, конституциях и уставах субъектов Российской Федерации), Общая теория государства и права. Академический курс в 3-х томах. Изд. 2е переработанное и доп. Отв. ред. проф. М.Н.Марченко. Том 2. - М.: ИКД «Зерцало-М», 2002, с. 334;

Чиркин В.Е. Конституционное право России: Учебник. – 2-е изд., перераб. и доп. - М.: Юристъ, 2003, с. 19;

Конституционное право. Отв. ред. А.Е.Козлов, с. 6-7;

Конституционное (государственное) право зарубежных стран. Учебник в 4-х томах. Тома 1-2. Отв. ред. Б.А.Страшун, с. 6;

Конституционное право Российской Федерации: Учебник /Под общей редакцией Г.В. Мальцева. – М.: Изд-во РАГС, 2004, с. 34;

Кутафин О.Е. Предмет конституционного права. – М.: Юристъ, 2001, с. 55.

отмечает В.О.Лучин. – Кроме того, институты не связаны столь жестко с системой Конституции, которая может и должна быть использована лишь в качестве ориентира при их выделении».1 В состав конституционно-правового института, по мнению Е.И.Козловой, «могут входить и нормы Конституции, и нормы текущего законодательства, т.е. нормы, обладающие различной юридической силой. В составе конституционно-правового института могут быть нормы, различные по территории действия, по степени определенности правового предписания и по другим признакам».2 Институт совместного ведения, на наш взгляд, является комплексным правовым институтом. Помимо «чисто» конституционно-правовых норм он включает в себя и так называемые «смежные конституционно-правовые нормы», которые, разграничивая компетенцию между Российской Федерацией и ее субъектами в конкретных сферах общественных отношений (трудовых, семейных, административных и т.п.), регулируют, с одной стороны, конституционно-правовые отношения по поводу вертикального разделения государственной власти, а с другой – иные отраслевые правоотношения (трудовые, семейные, административные и т.п.). Понятие смежных конституционно-правовых норм возникло на основании уже упоминавшейся Концепции развития конституционного законодательства, авторы которой считают, что «конституционное законодательство имеет как исключительную сферу действия, которую регулируют нормы только данной отрасли (это нормы о федеративном устройстве государства, о системе государственной власти, об атрибутах государства), так и сферы, являющиеся смежными с другими отраслями. Административное, гражданское, трудовое и иные отрасли законодательства регулируют с разной степенью детализации те отношения, к которым Лучин В.О. Конституция Российской Федерации. Проблемы реализации. М.:ЮНИТИ-ДАНА, 2002, с. 47. 2 Козлова Е.И., Кутафин О.Е. Конституционное право России: Учебник. – 3-е изд., перераб. и доп. - М.: Юристъ, 2003, с. 21.

тяготеют и нормы конституционного законодательства.

Последние выступают для них либо в виде приоритетных положений, которые надлежит реализовать в конкретных отраслях, либо как нормы, которые действуют одновременно, согласованно. В большем объеме нормы конституционного законодательства «входят» в сферы отраслей публичного права и в меньшем – частного права».1 Совместное ведение, установленное Федеративным договором 1992 года, явилось новеллой в российском законодательстве. Отношение к нему в научной литературе высказывается неоднозначное. Иногда считается, что установление предметов совместного ведения является свидетельством неспособности законодателя до конца разделить власть между Федерацией и ее субъектами. Подобные точки зрения находят свою почву в высказываниях уважаемых ученых и политиков, которые принимали участие в подготовке Федеративного договора и Конституции РФ 1993 года. «При согласовании Федеративного договора, - пишет по этому поводу Р.Г. Абдулатипов, - все спорные вопросы, по которым не удалось договориться, приходилось переносить в раздел совместных полномочий, надеясь, что федеральный законодатель очень скоро эти узлы по одному развяжет».2 «Сам процесс «дележа предметов ведения» не имел под собой серьезной аналитической и научной проработки, - отмечает В.Н. Лысенко, не опирался на отечественный (поскольку таковой вообще отсутствовал) и зарубежный опыт. Это был «политический торг», в ходе которого все полномочия, которые становились предметом спора либо которые ни одна из Тихомиров Ю.А., Постников А.Е., Васильев В.И., Пяткина С.А., Лапаева В.В. Никитина Е.Е., Пешин Н.Л. Указ. соч., с. 26. Эта позиция поддержана и другими учеными, например: Гаджиев Г.А. Конституционные принципы рыночной экономики (Развитие основ гражданского права в решениях Конституционного Суда Российской Федерации). – М.: Юристъ, 2004, с. 1617. 2 Абдулатипов Р.Г. Национальный вопрос и государственное устройство России. – М.: Славянский диалог, 2000, с. 265.

сторон не хотела передавать другой, «сбрасывались» в общую корзину, называемую «совместными предметами ведения».1 Такой подход представляется спорным. Во всяком случае, при анализе материалов Конституционного совещания не удалось отыскать следов или хотя бы намеков на дискуссию о составе предметов совместного ведения;

основные споры велись о государственном суверенитете Российской Федерации и возможности признания суверенными республик в ее составе, равноправии субъектов Федерации и роли Президента РФ в системе разделения властей.2 Интересно в этой связи Заключение Европейской Комиссии за демократию через право (Венецианская Комиссия Совета Европы) на проект Конституции РФ 1993 года. По мнению Комиссии, основные положения главы 3 проекта, посвященной федеративному устройству Российской Федерации, соответствуют основным принципам федерализма. «Однако Комиссия считает, что разграничение компетенции между центральной властью и субъектами Российской Федерации не было достаточно регламентировано Конституцией Российской Федерации. В этом отношении Комиссия отмечает, что перечень предметов, отнесенных статьей 71 к исключительной компетенции Российской Федерации, очень обширен и вступает в очевидное противоречие с перечислением предметов, относящихся согласно статье 72 к совместному ведению. Возникает естественный вопрос о том, что же в таком случае следует отнести к ведению субъектов Российской Федерации, если перечень вопросов, относящихся к федеральной компетенции столь обширен. Комиссия посчитала, что наилучшим способом решения проблемы разграничения компетенции было бы определение перечня предметов, относящихся к исключительному ведению Российской Федерации, перечня предметов, относящихся к ведению 1 Лысенко В.Н. Указ. соч., с. 16. Конституционное совещание. Информационный бюллетень, 1993, № 1-3.

субъектов Российской Федерации, и, наконец, перечня вопросов, находящихся в совместном ведении».1 Возможно, что здесь имеется определенное рациональное начало. Однако на первоначальном этапе федерализации Российского государства, детальная регламентация отношений центра и регионов, причем в таком трудно изменяемом правовом документе, как Конституция, представлялась неоправданной. Многие принципы формирования федеративных отношений в специфических условиях становления российского федерализма оставались до конца неясны. Кроме того, слишком изменчивой и непредсказуемой была вся общественная и политическая система России в начале постсоветского периода своего развития. Совместное ведение в конституционном праве Российской Федерации имеет определенную специфику по сравнению с близкими правовыми институтами в зарубежных федеративных государствах. В Федеральном конституционном законе Австрийской Республики от 10 ноября 1920 года в редакции Федерального конституционного закона от марта 1983 года (статьи 10-15) выделяются четыре группы предметов ведения (не только в законодательной, но и в исполнительной компетенции), в том числе две разновидности, которые можно отнести к совместному ведению Федерации и ее субъектов:

- ведение Федерации (законодательная и исполнительная компетенция принадлежит федерации);

совместное совместное ведение ведение Федерации Федерации и и земель земель (законодательная (законодательная общие принципы компетенция принадлежит федерации, а исполнительная - землям) компетенция принадлежит и Федерации и землям, а исполнительная компетенция землям:

Федерация устанавливает Конституционное совещание. Стенограммы. Материалы. Документы. Справочный том. – М.: Юрид. лит., 1996, с. 97.

законодательства, а земли – издают конкретизирующие законы и осуществляют их исполнение);

г) ведение земель (законодательная и исполнительная компетенция принадлежит землям).1 Некоторые авторы считают такую схему вертикального разделения государственной власти наиболее совершенной (М.В.Глигич-Золотарева, Б.П.Елисеев) В и предлагают Индии ее для помимо корректировки закрепления российской совместной конституционной модели (Б.П.Елисеев).2 Конституции законодательной компетенции Союза и Штатов из 47 позиций (пункт 2 статьи 246, Перечень III Приложения седьмого, именуемый «Перечень вопросов, отнесенных к совместной компетенции Союза и Штатов) имеются нормы, регулирующие совместную исполнительную деятельность по реализации ряда полномочий, например, по строительству и содержанию средств сообщения, охраны железных дорог (статья 257).3 В Основном Законе ФРГ закреплена конкурирующая законодательная компетенция Федерации и ее земель, основанная или на принципе «оккупированного законодательного поля», «блокирующего законодательства», который сформулирован следующим образом: «В сфере Веб-страница http://clin.iatp.by Глигич-Золотарева М.В. Разграничение компетенции в федеративном государстве: сравнительный аспект. В кн.: Федерализм: российское и международное измерения (опыт сравнительного анализа). Под редакцией Р.Хакимова. – Казань: Казанский институт федерализма, 2004, с. 209;

Елисеев Б.П. Договоры и соглашения между Российской Федерацией и субъектами Российской Федерации: решение или порождение проблем? – Государство и право, 1999, № 4, с. 11. 3 Конституции зарубежных государств: Учебное пособие /Сост. проф. В.В. Маклаков. – 4-е изд., перераб. и доп. – М.: Волтерс Клувер, 2003, с. 540, 546, 581-584;

Конституционное (государственное) право зарубежных стран. Учебник. В 4-х томах. Том 4. Часть Особенная: страны Америки и Азии. /Отв. ред. проф. Б.А.Страшун. - М.: Издательство НОРМА, 2001, с. 452-456.

2 конкурирующей компетенции земли обладают полномочием на законодательство лишь тогда и постольку, когда и поскольку Федерация не пользуется своими законодательными правами» (статья 721).1 Согласно данному принципу, «если и поскольку действует федеральный законодатель, то возникает запрет на законотворчество земель».2 При таком подходе, если принят федеральный закон, то региональный законодатель (даже при наличии в нем серьезных пробелов) не может законодательствовать в этой сфере общественных отношений. В российской модели совместного ведения указанный запрет отсутствует. Субъект РФ обладает правом опережающего правового регулирования по предметам совместного ведения. После издания федерального закона субъект РФ обязан привести в соответствие с ним свой нормативный правовой акт, однако сохраняет право по дальнейшему правовому регулированию этих общественных отношений, причем не только в рамках установленных федеральным законом, но и в части, им не урегулированной. Подробнее данная форма нормотворческой деятельности субъекта РФ по предметам совместного ведения будет рассмотрена в первом параграфе второй главы настоящей диссертации. Исследование института совместного ведения как совокупности определенным образом структурированных норм права должно основываться на том или ином понимании права и его отграничении от закона. Проблемы правопонимания детально рассмотрены в учебном пособии, которое подготовлено с участием автора диссертации;

3 здесь же представляется Конституции зарубежных государств: Учебное пособие /Сост. проф. В.В.Маклаков. – 3-е изд., перераб. и доп. - М.: Издательство БЕК, 2002, с. 87. 2 Государственное право Германии. Том 2. - М.: ИГП РАН, 1994, с. 38. 3 Дорохина (Чурсина) Е.В., Матинян М.А. Правопонимание: современное состояние проблемы. Учебное пособие. – Ставрополь: Издательство Ставропольского института им. В.Д. Чурсина, 2002.

необходимым кратко остановиться лишь на основных положениях, содержащихся в данной работы. Право настолько уникальный, сложный и общественно необходимый феномен, что на протяжении всего времени его существования научный интерес к нему не только не исчезает, но и возрастает. По справедливому замечанию Гегеля,1 истина о праве столь же стара, сколь открыто дана в публичных законах, публичной морали, религии и общеизвестна. Однако постичь эту лежащую, казалось бы, на поверхности истину понадобилось не одно тысячелетие, и задача ее постижения не решена и до сих пор. Вопросы понимания права принадлежат к числу «вечных», которые на каждом этапе исторического развития общества получают различное звучание. С точки зрения соотношения и различения права и закона в юридической науке можно выделить два основных вида правопонимания: позитивное и естественное право.2 В современной юридической науке само право обычно отождествляется с законом и понимается в позитивистском смысле как норм, которые система норм, установленных или санкционированных государством,3 например: «Право – это система общеобязательных выражают государственную волю общества, ее общечеловеческий и классовый характер, издаются или санкционируются государством и охраняются от нарушений возможностью государственного принуждения;

Гегель Г.В.Ф. Философия права. - М.: Мысль, 1990, с. 46. Нерсесянц В.С. Философия права: Учебник для вузов. – М.: Издательство НОРМА, 2003, с. 32-39;

Мальцев Г.В. Познание права: от юридического позитивизма к новому пониманию права. В кн.: Теория права и государства. Под ред. проф. Г.Н.Манова. Учебник для вузов. - М.: Издательство БЕК, 1996, с. 30-91;

Черепанов В.А. Теория российского федерализма. Учебное пособие. М.: МЗ-ПРЕСС, 2005, с. 82-85. 3 См. например: Общая теория государства и права. Академический курс в 3х томах. Том 2, с.1-23;

Всероссийская научно-практическая конференция «Понимание права», посвященная 75-летию со дня рождения профессора А.Б.Венгерова (1928-1998). – Государство и право, 2003, № 8, с. 102-113.

2 являются властно-официальным регулятором общественных отношений».1 Известно категорическое суждение В.П.Мозолина, который считает, что «определение понятия права возможно исключительно в рамках юридического позитивизма».2 Современный юридический позитивизм подвергся критике в работах многих известных ученых (Е.А.Лукашева, В.С.Нерсесянц, Г.В.Мальцев, Н.С.Малеин, Н.В.Варламова, В.А.Четвернин и др.).3 «Все учения и доктрины, относящиеся к этатическому позитивизму, рассматривают право как систему велений или предписаний государства, адресованных гражданам и объединениям, - пишет по этому поводу Г.В.Мальцев. – Логическим завершением этатического позитивизма является культ государства, когда право становится своего рода «евангелием от государства».4 В естественно-правовых концепциях права естественное право отличается от закона (позитивного права). Существенной характеристикой всякого позитивного закона в этой связи становится его соответствие социальной справедливости, положениям естественного права. В российской юридической науке широкое распространение получила либертарная теория права, разработанная В.С.Нерсесянцем,5 в которой нашли свое развитие идеи Байтин М.И. Сущность права. (Современное нормативное правопонимание на грани двух веков). – Саратов: Изд-во Сарат. гос. акад. права, 2001, с. 8182;

Байтин М.И., Петров Д.Е. Система права: к продолжению дискуссии – Государство и право, 2003, № 1, с. 29. 2 Мозолин В.П. Система российского права (Доклад на Всероссийской конференции 14 ноября 2001 г.). – Государство и право, 2003, № 1, с. 109. 3 См., например: Основные концепции права и государства в современной России (По материалам «круглого стола» в Центре теории и истории права и государства ИГП РАН). – Государство и право, 2003, № 5, с. 5-33. 4 Мальцев Г.В. Указ. соч., с. 46-47. 5 Нерсесянц В.С. Философия права: либертарно-юридическая концепция. – Вопросы философии, 2002, № 3;

Нерсесянц В.С. Общая теория государства и права. Учебник для юридических вузов и факультетов. - М.: Издательство НОРМА, 2000, с. 53-78.

правового равенства, свободы и справедливости, характерные для теорий естественного права. Право при этом отграничивается от закона. Под сущностью права понимается принцип формального равенства, который рассматривается как единство трех взаимосвязанных сущностных свойств права - всеобщей равной меры регуляции, свободы и справедливости. При соответствии закона этой взаимосвязанной триаде можно говорить о правовом законе. Если закон, другие источники позитивного права не соответствуют равной мере регуляции, свободы и справедливости, данный закон следует считать неправовым. Равенство, свобода и справедливость как компоненты принципа формального равенства таким образом выступают в качестве критерия отнесения закона (иного источника права или его нормы) к разряду правового или неправового. В этой связи В.С.Нерсесянцем предлагается краткая дефиниция «либертарного» понятия права: «право система – это норм, соответствующая принципу формального равенства установленных или санкционированных государством и обеспеченных возможностью применения мер государственного принуждения».1 Разделяя основные подходы либертарной теории права, следует отметить, что в настоящее время она представляет собой составную часть философии права и не включена в «плоть» отраслевых юридических наук. «Другими словами, нужна юридическая теория среднего уровня, своего рода «промежуточное звено», «мостик» между философией права и его догмой, что позволило бы адекватно «перевести» общее требование свободы и формального равенства участников социального общения в конкретные правила их взаимодействия, - справедливо считает Н.В.Варламова.2 – Требование правового характера закона (позитивного права) лишь первый 1 Основные концепции права и государства в современной России, с. 7-8. Варламова Н.В. Философское основание юридической догматики. – В кн.: Государство и право на рубеже веков (Материалы Всероссийской конференции). Проблемы теории и истории. - М.: ИГП РАН, 2001, с. 105.

шаг к формированию такой теории. Далее необходимо решение более частных проблем». В диссертационном исследовании, базируясь на теории права, делается попытка вычленить некоторые либертарной «мостики», связывающие ее с теорией федерализма, и на этой основе осмыслить некоторые нерешенные вопросы (вертикального) разделения государственной власти в Российской Федерации. В диссертационной работе конституционно-правовой институт совместного ведения исследуется как совокупность действующих норм (норм позитивного права), устанавливающих компетенцию Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения. Одновременно анализируется соответствие норм позитивного права принципу формального равенства, сформулированному в либертарной теории, и на этой основе разрабатываются предложения по совершенствованию правового регулирования разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения. Особенности закрепления предметов совместного ведения в конституционном законодательстве субъектов Российской Федерации. Предметы способами.1 ведения, в в том числе предметы совместного РФ ведения, определяются конституциях (уставах) субъектов различными Уставы краев, областей, городов федерального значения, автономной области, автономных округов Российской Федерации. Выпуск 1. - М.: Известия, 1995;

Уставы краев, областей, городов федерального значения, автономной области, автономных округов Российской Федерации. Выпуск 2. - М.: Известия, 1996;

Конституции республик в составе Российской Федерации. Выпуск 1. – М.: Известия, 1995;

Конституции республик в составе Российской Федерации. Выпуск 2. – М.: Известия, 1996;

Умнова И.А. Конституционные основы современного российского федерализма: Учеб.практ. пособие. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Дело, 2000, с. 178-179.

ПЕРВЫЙ – закрепляются все три группы предметов ведения: предметы ведения Российской Федерации, предметы совместного ведения и предметы ведения субъектов РФ (Бурятия, Липецкая область, Тыва). ВТОРОЙ – закрепляются предметы ведения Российской Федерации и предметы ее совместного ведения с субъектами РФ (Коми, Удмуртия). ТРЕТИЙ – закрепляется только перечень предметов совместного ведения (Ярославская область, Агинский Бурятский автономный округ). ЧЕТВЕРТЫЙ, наиболее распространенный – закрепляются предметы совместного ведения и предметы ведения субъекта РФ (Адыгея, КабардиноБалкария, Карачаево-Черкесия, Мордовия, Хакасия, Чечня, Краснодарский и Ставропольский края, Санкт-Петербург, Астраханская, Воронежская, Калужская, Кемеровская, Курганская, Курская, Магаданская, Московская, Мурманская, Омская, Оренбургская, Орловская, Пензенская, Рязанская, Самарская, Сахалинская, Свердловская, Смоленская, Тамбовская, Тверская, Томская, Ульяновская, Челябинская области, Корякский, Таймырский (Долгано-Ненецкий), Усть-Ордынский Бурятский и Ханты-Мансийский автономные округа). ПЯТЫЙ – закрепляются только предметы ведения субъекта РФ (Алтай, Саха (Якутия), Чувашия, Приморский и Хабаровский края, Москва, Амурская, Белгородская, Брянская, Вологодская, Ивановская, Иркутская, Новосибирская, Ростовская, Саратовская, Тюменская области, Еврейская автономная область, Ненецкий, Эвенкийский и Ямало-Ненецкий автономные округа). ШЕСТОЙ – не определяется ни один из предметов ведения, предусмотренных Конституцией РФ, в том числе предметы ведения самого субъекта РФ (Башкортостан, Дагестан, Ингушетия, Калмыкия, Карелия, Мари Эл, Северная Осетия-Алания, Татарстан, Архангельская, Псковская, Владимирская, Волгоградская, Камчатская, Кировская, Калининградская, Ленинградская, Нижегородская, Новгородская, Пермская, Тульская, Читинская области, Коми-Пермяцкий и Чукотский автономные округа). В научной литературе высказываются различные точки зрения по поводу возможности инкорпорации норм федерального законодательства в региональных нормативных актах, в том числе – норм Конституции РФ в конституциях (уставах) субъектов РФ. Одни авторы считают это вмешательством в федеральную компетенцию, в прерогативу федерального регулирования. По мнению И.А.Умновой, три из шести существующих способов регионального закрепления предметов ведения «являются неконституционными, так как, инкорпорируя нормы, закрепленные в Конституции РФ, вторгаются в предмет федерального конституционного регулирования».1 Другие ученые рассматривают инкорпорацию федеральных норм в региональном законодательстве как нецелесообразную и некорректную. «Принятие региональных законов, «слепо дублирующих» федеральные, отмечает Т.Я. Хабриева, - приводит лишь к загромождению законодательства и справедливой постановке вопроса: в чем предназначение законодательного органа субъекта Федерации?».2 В.Т.Кабышев, рассматривая регулирование прав и свобод человека и гражданина в конституциях (уставах) субъектов РФ, считает:3 «Более правильным, как нам представляется, было бы следовать примеру отдельных основных законов, которые, опираясь на нормы федеральной Конституции (избегая при этом ненужного повторения конкретных ее норм, посвященным тем или иным правам или свободам), Умнова И.А. Конституционные основы современного российского федерализма, с. 178. 2 Хабриева Т.Я. Разграничение законодательной компетенции Российской Федерации и ее субъектов, с. 135. 3 Кабышев В.Т. Конституция (устав) субъекта Российской Федерации. В кн.: Конституционное право субъектов Российской Федерации/Отв. ред. проф. В.А.Кряжков. – М.: «Городец-издат», 2002, с. 223-224.

сосредоточиваются на установлении систем гарантий прав и свобод и механизмов их защиты на соответствующих территориях». Иную точку зрения отстаивает В.В. Гошуляк. Он считает, что, учитывая значимость норм, закрепляющих основы конституционного строя, для упрочения единства Российской Федерации, ее территориальной целостности и особенно их учредительный характер полное их текстуальное воспроизведение не только правомерно, но и просто необходимо.1 Аналогичной позиции он придерживается в отношении предметов совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов2: «Поскольку Конституция РФ не определяет компетенции Российской Федерации и компетенции субъектов РФ по предметам совместного ведения, то, на наш взгляд, в конституциях и уставах субъектов РФ следовало бы текстуально воспроизвести в этой части положения федеральной конституции, как это сделано во многих учредительных актах субъектов РФ». По мнению А.А.Жученко, в конституциях республик не могут закрепляться нормы, регулирующие отношения в сфере исключительной компетенции Федерации, но допустимо включение идентичных принципов и норм, заимствованных из федеральных законов и Конституции России. Наиболее оптимальным он считает закрепление в конституциях республик только конкретного содержания компетенции самого субъекта РФ. Однако республики вправе закреплять в своих Основных законах предметы ведения, определенные в Конституции России, но при условии их полного идентичного переноса.3 При рассмотрении данного вопроса, по справедливому мнению В.А. Черепанова, необходимо разделять правомерность инкорпорации норм федеральной Конституции в конституционное (уставное) законодательство Гошуляк В.В. Указ. соч., с. 110. Гошуляк В.В. Указ. соч., с. 113. 3 Жученко А.А. Соотношение конституций республик в составе Российской Федерации с Конституцией России: проблемы теории и практики. – М.: «Авиаиздат», 2001, с. 12, 63.

2 субъектов РФ, с одной стороны, и политическую, идеологическую, юридическую необходимость и целесообразность, с другой. «Текстуально дословное воспроизведение федеральных конституционных норм в конституциях (уставах) субъектов РФ не означает «вторжения в предмет федерального конституционного регулирования», так как данная сфера общественных отношений уже урегулирована Конституцией РФ, имеющей высшую юридическую силу и прямое действие на всей территории Российской Федерации. Региональные нормы не осуществляют «повторного» регулирования этих общественных отношений, они выполняют иные юридические, политические и идеологические функции. По этой причине подобная инкорпорация вполне правомерна, возможность и пределы ее использования в каждом конкретном случае должны рассматриваться, исходя из юридической, политической, идеологической необходимости и целесообразности».1 Закрепление предметов ведения Российской Федерации в конституциях (уставах) субъектов РФ представляется нецелесообразным, хотя, как отмечалось, вполне правомерным. В этой сфере общественных отношений по общему правилу регионы не обладают собственной компетенцией. В отдельных, исключительных случаях она специально устанавливается федеральными политической законами. норм или По не этой несет причине нагрузки инкорпорация для этих конституционных дополнительной юридической, определения идеологической конституционно-правового статуса субъекта РФ в отношениях с Федерацией, а тем более в отношениях с народом субъекта РФ. Закрепление предметов совместного ведения с Российской Федерацией, наоборот, с учетом имеющихся противоречий в федеративных Черепанов В.А. Конституционно-правовые основы разделения государственной власти между Российской Федерацией и ее субъектами.

Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора юридических наук. - М.: Академия управления МВД России, 2004, с. 32.

отношениях необходимым.

представляется При этом не только быть целесообразным, осуществлено но просто должно аутентичное воспроизведение федеральных конституционных норм, содержащихся в статье 72, а также в частях второй, четвертой, пятой и шестой статьи 76 Конституции РФ. Кроме того, общих должна быть закреплена установленная статьей 263 Федерального Закона от 6 октября 1999 года № 184-ФЗ «Об принципах организации законодательных (представительных) и государственной власти субъектов Российской исполнительных органов Федерации» (со всеми его изменениями и дополнениями) компетенция субъектов РФ, которую они обязаны выполнять по предметам совместного ведения за счет своих бюджетных средств. Обязательность такого регионального регулирования прямо закреплена субъектов РФ в соответствие с его нормами. Закрепление в конституциях (уставах) субъектов РФ перечня предметов ведения, раскрывающего их исключительную компетенцию также представляется обязательным. Отсутствие данного перечня фиксирует компетенцию субъектов РФ лишь в самом общем виде - по остаточному принципу. Помимо юридической неопределенности отсутствие подобной четкой и однозначной регламентации правосубъектности регионов не закрепляет за субъектами РФ, а соответственно и за их руководителями, полномочий, которые они обязаны выполнять за счет региональных бюджетов и за исполнение которых несут ответственность перед населением. Исходные теоретические предпосылки для научной разработки проблем разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерацией и ее субъектов по предметам совместного ведения. Конституция РФ, закрепляя предметы совместного ведения, не осуществляет их конкретизацию, не устанавливает принципы дальнейшего разграничения компетенции по предметам совместного ведения статьей 3 Федерального закона от 4 июля 2003 года № 95-ФЗ о приведении конституций и уставов и пределы такого разграничения.

Федеральное законотворчество, осуществляющее разграничение полномочий по предметам совместного ведения, как будет показано ниже, противоречиво и в значительной части пробельно. В сложившейся ситуации важное значение приобретают официальное и доктринальное толкования конституционных норм. «Институциональноправовое своеобразие государственного устройство России состоит в том, что инстанцией, осуществляющей преодоление конституционных пробелов, отмечает О.В. Романова, - является Конституционный Суд РФ».1 Т.Я. Хабриевой сформулировано ряд особенностей конституционного производства по вопросам, затрагивающим интересы Российской Федерации и ее субъектов.2 Остановимся на некоторых из них, которые, по нашему мнению, необходимо учитывать при научном анализе проблем, возникающих при разграничении полномочий по предметам совместного ведения. 1. Конституционный Суд не может игнорировать то обстоятельство, что относительно большая самостоятельность субъектов РФ мыслима лишь в рамках единого государства. 2. Субъекты РФ имеют свои конституции или уставы, и было бы возвращением к старой системе, если бы эти акты повторяли федеральную конституцию. 3. Такие субъекты, как республики, согласно Конституции являются государствами. Поэтому они могут претендовать на ряд признаков, не свойственных остальным субъектам. В то же время провозглашен принцип равенства субъектов РФ.

Романова О.В. Правовые позиции Конституционного Суда РФ по проблеме правового регулирования вопросов, находящихся в совместном ведении Российской Федерации и ее субъектов. – Закон и право, 2002, № 2, с. 17. 2 Хабриева Т.Я. Толкование Конституции Российской Федерации: теория и практика. – М.: Юристъ, 1998, с. 186.

4.

Еще долгое время будет между оставаться центром и актуальной регионами.

проблема Участие разграничения компетенции Конституционного Суда в этих вопросах неизбежно и, с одной стороны, усилит «прецедентное» значение его итоговых постановлений, с другой – чревато негативными последствиями опережения судебными решениями федерального законодателя. Подчеркивая определяющую роль официального толкования Конституции РФ Конституционным Судом РФ, необходимо отметить одно важное обстоятельство. Конституционный Суд РФ не является инициатором судебного рассмотрения и не выбирает по своему усмотрению вопросы, подлежащие конституционному производству. В соответствии со статьей 125 Конституции РФ Конституционный Суд может рассматривать дела только на основании конкретных запросов или жалоб. «В силу строгости данных требований, Суда является подчеркивает в не О.В. Романова, и вклад а Конституционного нормотворчества совершенствование систематическим государственного регулярным, эпизодическим, и зависит не от потребностей государства, а от того, смогут ли субъекты, обладающие правом инициирования судопроизводства в Конституционном В этой связи Суде важное РФ, осознать в необходимость конституционной этого практике совершенствования». 1 значение приобретает доктринальное толкование Конституции РФ, которое оказывает серьезное влияние на нормотворческую и правоприменительную практику. «Возникла острая необходимость в свободной от идеологических шор научных интерпретаций юридических понятий, категорий и принципов, сближающих российское право с мировыми стандартами, - пишет по этому поводу Т.Я. Хабриева. – Как в центре правовой системы стоит Конституция, так соответствующее место должно занять среди других видов правовой Романова О.В. Указ. соч., с. 22-23.

деятельности ее толкование – необходимое условие полноценной реализации Основного закона. Ввиду новизны многих ее понятий, их осуществления в условиях переходного периода, противоречивости и пробельности ряда конституционных базовым в их положений, постепенной амортизации и прямого автором устаревания некоторых норм доктринальное толкование должно стать преодолении»1 (выделение произведено диссертации). Усиление роли доктринального толкования в конституционном процессе приводит Т.Д. Зражевскую к интересным выводам о концепциях и доктринах системы.2 как самостоятельных элементах конституционно-правовой Н.А. Боброва, подчеркивая значение науки конституционного права в развитии российского конституционализма, наряду с ее позитивноапологетической функцией особо выделяет ее позитивно-критическую функцию, которая «имманентна ей. Без критического анализа существующих реалий наука превращается в апологетику в худшем смысле этого слова, в беспринципную лакировку действительности, а ученые – в дипломированных апологетов власти».3 После краткого анализа роли официального и доктринального толкования конституционных норм в развитии конституционно-правовой действительности перейдем к формулированию некоторых теоретических предпосылок для научной разработки проблем разграничения полномочий по предметам совместного ведения. При доктринальном и официальном толковании конституционных норм, на наш взгляд, сформировались Хабриева Т.Я. Толкование Конституции Российской Федерации: теория и практика, с. 110. 2 Зражевская Т.Д. Доктрина в механизме конституционного процесса Российской Федерации. В кн.: Конституция как символ эпохи: В 2 т. /Под ред. проф. С.А. Авакьяна. Т. 1. – М.: Изд-во МГУ, 2004, с. 61-66. 3 Боброва Н.А. Конституционный строй и конституционализм в России: Монография. – М.: ЮНИТИ-ДАНА, Закон и право, 2003, с. 106.

определенные положения, последовательное применение которых позволит систематизировать значительный теоретический и эмпирический материал в этой области и выработать предложения по совершенствованию конституционно-правового института совместного ведения. Попробуем сформулировать исходные теоретические предпосылки, которые послужат основой дальнейших этапов диссертационного исследования. 1. Предметы ведения разграничены между Российской Федерацией и ее субъектами самой Конституцией РФ и не могут быть разграничены в дальнейшем иными актами в принципе.1 В связи с неудачным терминологическим словосочетанием, используемым в Конституции РФ «разграничение предметов ведения и полномочий» высказывались иные точки зрения о том, что установленные статьями 71-73 Конституции РФ предметы ведения могут изменяться в ходе договорной практики Российской Федерации с ее субъектами (Л.Ф. Болтенкова, Б.А. Страшун, С.М. Шахрай).2 По мнению Б.А. Страшуна,3 «положения соответствующих договоров имеют более высокую юридическую силу, чем упомянутые статьи Конституции, не говоря уже о положениях Федеративного договора. Такой вывод вытекает из части 3 статьи 11, находящейся в главе 1, которая представляет собой как бы конституцию в Конституции, ибо ее юридическая сила выше, чем у Хабриева Т.Я. Федерализм в России – современный этап развития. – Казанский федералист, 2003, № 1(5), с. 5;

Черепанов В.А. Конституционноправовые основы разделения государственной власти между Российской Федерацией и ее субъектами: Монография. - М.: МЗ-ПРЕСС, 2003,с. 182-183. 2 Болтенкова Л.Ф. Российская Федерация и статус ее субъектов. В кн.: Российская государственность: состояние и перспективы развития. М.: Республика, 1995, с. 71, 80;

Единая конституционная система Российской Федерации. – М.: Республика, 1994, с. 55-56. 3 Страшун Б.А. Вступительная статья. В кн.: Федеральное конституционное право России. Основные источники по состоянию на 15 сентября 1996 г. Учебное пособие для студентов юридических вузов и факультетов. – М.: Издательство НОРМА, 1996, с. VIII-IX.

остальной части Конституции. Следовательно, отступления в договорах от норм статей 71-73 Конституции нельзя рассматривать как ее нарушение». Такая «Если позиция представляется договором необоснованной, происходит противоречит Конституции РФ и подверглась справедливой критике в научной литературе.1 двухсторонним перераспределение полномочий вразрез с Конституцией РФ, какова цена этой Конституции? пишет по этому поводу С.А. Авакьян. – Не забудем также и о том, что договоры подписывают с российской стороны Президент или Председатель Правительства РФ, со стороны субъекта – президент, губернатор или глава администрации субъекта. Федеральным должностным лицам не позволено изменять Конституцию РФ, поэтому они попросту не вправе заключать договоры такого содержания. И уж вообще неестественно считать, что волей второй стороны, подписавшей договор, - руководителя исполнительной власти субъекта РФ, - вводятся правила, отменяющие действие Конституции Федерации!»2 Разграничиваться могут лишь компетенция Российской Федерации и ее субъектов либо полномочия их органов власти в рамках и в пределах конституционно закрепленных предметов ведения. Сами предметы ведения, установленные Конституцией РФ, перераспределению между Российской Федерацией и ее субъектами не подлежат. По этой причине в дальнейшем речь будет идти только о разграничении компетенции между Российской Федерацией и ее субъектами, а также полномочий между органами их государственной власти в рамках предметов ведения, уже разграниченных и установленных самой Конституцией РФ. Иное употребление терминологии типа «разграничение предметов ведения и полномочий между органами Черепанов В.А. Теория российского федерализма, с. 297-298;

Лексин И.В. Договорное регулирование федеративных отношений в России. – М.: УРСС, 1998, с. 159-163. 2 Авакьян С.А. Конституция России: природа, эволюция, современность: 2-е изд. – М.: РЮИД, «Сашко», 2000, с. 203.

государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации» будет применяться лишь в случае цитирования научных публикаций и статей Конституции РФ, в которых встречается подобная фразеология, 2. Разграничение компетенции Российской Федерации и ее субъектов (их органов государственной власти) по предметам совместного ведения осуществляется Конституцией РФ, федеральными законами, Федеративным и иными договорами между Российской Федерацией и ее субъектами, законами субъектов Российской Федерации. Данное разграничение положение предметов не аксиоматично и и требует определенной органами аргументации. Частью третьей статьи 11 Конституции РФ установлено, что ведения полномочий между государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти ее субъектов осуществляется Конституцией, Федеративным и иными договорами о разграничении предметов ведения и полномочий. Данной конституционной нормой федеральный закон и закон субъекта РФ не определены правовыми формами разграничения компетенции по конституционным предметам ведения. Частью 2 статьи 76 Конституции РФ установлено, что по предметам совместного ведения издаются федеральные законы и принимаемые в соответствии с ними законы и иные нормативные правовые акты субъектов РФ. Однако статья 11 Конституции относится к Основам конституционного строя, своего рода «Конституции в Конституции», которым согласно части 2 стать16 Конституции РФ не могут противоречить никакие другие ее положения. В этой связи иногда считалось, что федеральный закон не может применяться при разграничении Так, по мнению Правительства Карелии, обратившегося по этому вопросу в Конституционный Суд РФ, разграничение предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации компетенции между Российской Федерацией и ее субъектами.

и ее субъектов в соответствии с частью 3 статьи 11 Конституции РФ может осуществляться Конституцией РФ либо Федеративным и иными договорами, но не федеральным законом. Конституционный Суд РФ постановлением от 9 января 1998 года № 1-П по делу о проверке конституционности Лесного кодекса РФ дал специальное толкование возникшей неопределенности в понимании указанных статей Конституции РФ и сформулировал важнейшую правовую позицию по основам российского федерализма: «Федеральный закон как нормативный правовой акт общего действия, регулирующий те или иные вопросы (предметы) совместного ведения, определяет права и обязанности участников правоотношений, в том числе полномочия органов государственной власти, и тем самым осуществляет разграничение этих полномочий. Из статей 11 (часть 3), 72 (пункты "в", "г", "д" и "к" части 1), 76 (части 2 и 5) и 94 Конституции Российской Федерации следует, что Федеральное Собрание вправе осуществлять законодательное регулирование вопросов, относящихся к данным предметам совместного ведения, определять соответствующие конкретные полномочия и компетенцию органов государственной власти Российской Федерации и органов государственной власти субъектов Российской Федерации».1 Тем самым федеральный закон определен в качестве основной, приоритетной формы разграничения компетенции в рамках установленных Конституцией РФ предметов совместного ведения. Однако встречаются и другие точки зрения. «Такая позиция Конституционного Суда весьма спорна, - считает, например, Н.В.Варламова. – Думается, в части 2 статьи 76 Конституции речь идет об издании федеральных законов в порядке реализации полномочий Российской Федерации по предметам совместного ведения, а не разграничении полномочий между Федерацией и ее субъектами. Последнее, согласно части Собрание законодательства Российской Федерации. 1998. № 3. Ст. 429.

3 статьи 11, может осуществляться только Конституцией и договорами. Причем в силу части 2 статьи 16 положения статьи 11 как составляющие основы конституционного строя Российской Федерации имеют приоритет по отношению к предписаниям статьи 76».1 При таком подходе получается, что федеральный закон может быть применим лишь для правового регулирования федеральной компетенции, уже разграниченной посредством иной правовой формы. Возникает вопрос о том, что же это за правовая форма, посредством которой до федерального законодательного регулирования совместное правовое поле может быть разделено на федеральную и региональную части? Конституция РФ и Федеративный договор 1992 года не производят такого разграничения. Тогда остаются только договоры между Федерацией и ее субъектами. Очевидно, что разграничить совместное правовое поле с помощью единичных договоров абсолютно нереально. 3. Предметы совместного ведения не могут передаваться в исключительную компетенцию Российской Федерации или ее субъектов. Это положение неоднократно формулировалось в качестве правовой позиции Конституционного Суда РФ. Так в Постановлении от 3 ноября 1997 года № 15-П по делу о проверке конституционности пункта 1 статьи 2 Федерального закона от 26 ноября 1996 года «Об обеспечении конституционных прав граждан Российской Федерации избирать и быть избранными в органы местного самоуправления» в связи с запросом Тульского областного суда2 установлено, что если определенные вопросы отнесены Конституцией РФ к совместному ведению Федерации и ее Варламова Н.В. Современный российский федерализм: конституционная модель и политико-правовая динамика. – М.: Институт права и публичной политики, 2001, с. 35. 2 Собрание законодательства Российской Федерации. 1997. № 45. Ст. 5241.

субъектов, то их решение не может находиться ни в исключительной компетенции Федерации, ни в исключительной компетенции ее субъектов. 4. Разграничение компетенции по предметам совместного ведения должно оставлять субъектам Российской Федерации, их органам государственной власти компетенцию как нормотворческую, так и исполнительную, достаточную для защиты их интересов в регулируемой сфере общественных отношений. Постановлением Конституционного Суда РФ от 11 апреля 2000 года № 6-П по делу о проверке конституционности отдельных положений пункта 2 статьи 1, пункта 1 статьи 21 и пункта 3 статьи 22 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» в связи с запросом Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации установлено, что из федеративной природы взаимоотношений Российской Федерации и ее субъектов вытекает недопустимость произвольного присвоения органами государственной власти Российской Федерации всей полноты полномочий по предметам совместного ведения, т.е. без учета интересов субъектов РФ и места их органов власти в системе публичной власти.1 Однако размер, объем компетенции, который должен быть оставлен субъекту РФ по предметам совместного ведения Конституционный Суд РФ как официальный толкователь Основного закона в своих решениях не определяет. Так, в Постановлении от 9 января 1998 года № 1-П по делу о проверке конституционности Лесного кодекса РФ на основе анализа определенного сопоставлении объема с полномочий органов государственной органов власти в ее 46), субъектов РФ, установленных статьей 47 Лесного кодекса полномочиями федеральных (статья сформулирована правовая позиция о том, что компетенция Российской Федерации и ее субъектов в области использования, охраны, защиты лесного Собрание законодательства Российской Федерации. 2000. № 16. Ст. 1774.

фонда и воспроизводства лесов распределена на основе совместного ведения.1 В научной литературе высказывается точка зрения, согласно которой при совместном ведении определенные вопросы должны быть отнесены к компетенции в равной степени как Федерации, так и ее субъектов.2 Однако данное положение нормативно не закреплено и в конституционной практике не применяется. В первом комментарии Федеративного договора обращено внимание на трудности в практической осуществимости совместной компетенции, поскольку в ходе ее реализации надо стремиться к достижению двух главных целей. Первая – четкое определение степени «доли» участия органов Федерации и органов ее субъектов в решении общих задач. Вторая – обеспечение согласованности в выполнении каждой стороной своих полномочий.3 «Если в федеральных законах не провести конкретного разграничения полномочий Федерации и ее субъектов, то и для Федерации, и для субъектов будут отсутствовать ограничители для законодательного регулирования по вопросам совместного он, ведения, в анализирует общих эту ситуацию М.С. статей Студеникина. - В такой ситуации как бы ни поступил федеральный законодатель, находясь рамках формулировок Конституции, будет иметь возможность через серию принятых им законов ограничить права субъектов Федерации, превратив тем самым совместное ведение в фикцию. С другой стороны, предметы в отсутствие федеральных Федерации законов, смогут разграничивающих ведения, субъекты постепенно присваивать, теперь уже через принятие своих региональных 1 Собрание законодательства Российской Федерации. 1998. № 3. Ст. 429. Баглай М.В. Указ. соч., с. 315;

Добрынин Н.М. Указ. соч., с. 147. 3 Федеративный договор: Документы. Комментарий /Редкол.: Абдулатипов Р.Г. и др. – М.: Республика, 1992, с. 31.

законов, многие законодательные позиции по предметам совместного ведения».1 Б.С. Крылов акцентирует внимание, в первую очередь власти на в неограниченные регулировании правовые предметов возможности совместного федеральной ведения:

«федеральные государственные органы самостоятельно определяют свои полномочия по предметам совместного ведения. Тем самым они ограничивают сферу полномочий, отнесенную к ведению субъектов Федерации… На практике сформулированная в ч.2 ст. 76 Конституции норма означает, по крайней мере юридически, свободу правотворчества федеральной власти в сфере совместных полномочий. В отношении же субъектов Российской Федерации Конституция устанавливает «остаточный» принцип».2 Более того, зачастую федеральный законодатель настолько глубоко регулирует тот или иной предмет совместного ведения, что в нарушение отмеченной правовой позиции Конституционного Суда РФ не оставляет региональному законодателю ничего для дальнейшего регулирования либо определяет для него настолько малую часть компетенции, что такой ее объем не позволяет говорить о совместном ведении. «Такая степень централизации полномочий по предметам, отнесенным Конституцией к совместному ведению Федерации и ее субъектов, не только не вытекает из текста действующей Конституции Российской Федерации, но и противоречит положениям Федеративного договора, который в этой части продолжает действовать, - справедливо отмечает Б.С. Крылов.3 - Если же по предметам совместного ведения реальная полнота власти будет сосредоточена Студеникина М.С. Виды и формы федеральных и региональных законов. В кн.: Соотношение законодательства Российской Федерации и законодательства субъектов Российской Федерации, с. 139. 2 Крылов Б.С. Полномочия субъектов Российской Федерации, с. 20, 25. 3 Крылов Б.С. Конституционные основы российского федерализма. В кн: Конституционное законодательство России /Под ред. Ю.А. Тихомирова. – М.: Городец, 1999, с. 102, 103.

практически только в руках федеральных органов государственной власти, то, наоборот, утратится смысл федеративного устройства страны». Деятельность федерального законодателя по предметам совместного ведения, таким образом, не ограничена никакими правовыми ограничителями и, по мнению В.А. Черепанова, в этой связи является исходно абсолютной и неограниченной.1 В свою очередь, Т.Я. Хабриева считает, что «осуществляя регулятивные полномочия по предметам совместного ведения, федеральные органы государственной власти должны руководствоваться принципом «разумной сдержанности», согласно которому они не должны регулировать те отношения, которые без ущерба для качественного выполнения задач публичной власти может урегулировать субъект Федерации».2 Однако такой подход не закреплен в российском законодательстве и своего применения в конституционной практике не находит. Интересна в этой связи высказанная в научной литературе позиция Д.Н. Козака, руководителя президентской комиссии по разграничению предметов ведения и полномочий между различными уровнями публичной власти, который подводя первые итоги реформы федеративных отношений в стране, следующим образом обозначил основные направления разграничения компетенции в сфере совместного ведения: «Объем принадлежащих Российской Федерации полномочий должен быть достаточным для обеспечения защиты интересов всего многонационального народа России. А они не смогут быть защищены, если Федерация не обеспечит единого правового регулирования в сфере экономики, социального развития, если не будут гарантированы права и свободы человека и гражданина в рамках всего Черепанов В.А. Конституционно-правовые основы разделения государственной власти между Российской Федерацией и ее субъектами: Монография. – М.: МЗ-ПРЕСС, 2003, с. 196. 2 Хабриева Т.Я. Российская Конституция и эволюция федеративных отношений. – Государство и право, 2004, № 8, с. государства. Но в то же время это не должно приводить к утрате субъектами Федерации присущей им самостоятельности. Поэтому в государственноправовых отношениях должны быть точно определены границы, за которыми заканчиваются субъектов полномочия Федерации»1 Федерации (выделение или четкое самостоятельность произведено автором диссертации). В этой связи, по мнению Д.Н. Козака, разграничение полномочий «требует решения одной из непростых задач: какова степень, глубина федерального регулирования по тем или иным вопросам совместного ведения». Близкая позиция сформулирована В.А. Черепановым, который считает, что «деятельность федерального законодателя, быть глубина и степень федерального регулирования должны четко регламентированы правовыми рамками и подчиняться ясно сформулированным принципам».3 Соглашаясь с указанными авторами, необходимо добавить, что не только деятельность федерального законодателя, но и региональное законотворчество должно быть ограничено четкими правовыми рамками, ибо по образному выражению Ю.А. Тихомирова «в федеративных отношениях есть две «небезгрешных» стороны».4 Подытоживая сказанное, необходимо отметить следующее. Конституция РФ, закрепив предметы совместного ведения, определила лишь Козак Д.Н. Федеральная реформа – новый этап в гармонизации российского законодательства. В кн.: Соотношение законодательства Российской Федерации и законодательства субъектов Российской Федерации, с. 11. 2 Козак Д.Н. Проблемы разграничения полномочий между федеральными органами государственной власти и органами государственной власти субъектов Российской Федерации -Журнал российского права,2002, № 5, с. 9. 3 Черепанов В.А. Федеративная реформа в России: проблема и поиск решения. – Казанский федералист, 2004, № 2 (10), с. 9. 4 Тихомиров Ю.А. Механизм преодоления противоречий между федеральными законами и законами субъектов Федерации. В кн.: Соотношение законодательства Российской Федерации и законодательства субъектов Российской Федерации, с. 206.

нормотворческую компетенцию Федерации и ее субъектов по их правовому регулированию, но не установила полномочия федеральных и региональных органов и принципы их разграничения по предметам совместного ведения. В ходе реализации нормотворческой компетенции осуществляется последующее разграничение полномочий органов государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения. В конституционной практике возникают противоречия и коллизии при разграничении совместного правового поля. Либо федеральный законодатель чрезмерно регламентирует те или иные общественные отношения, не оставляя региональному законодателю возможностей для дальнейшего правового регулирования, либо субъект РФ превышает свои возможности в их правовом регулировании. Снятие противоречий и преодоление коллизий видится в нахождении оптимального баланса федеральной и региональных властей, разумном сочетании централизации государственной власти и самостоятельности регионов. Назрела необходимость с учетом имеющихся научных разработок, отечественного и зарубежного опыта сформулировать основные подходы к разделению совместного правового поля между Федерацией и ее субъектами, разграничению полномочий между их органами государственной власти и предложить адекватные правовые формы для их закрепления. Такая работа в рамках и объеме сформулированных задач диссертации предпринята нами в настоящем исследовании. В данном параграфе сформулированы общие теоретические предпосылки к пониманию совместного ведения, что позволяет перейти к изучению его развития на основных этапах становления российского федерализма. Такой исторический анализ даст возможность более глубоко раскрыть содержание института совместного ведения, вычленить его внутреннюю структуру, разработать предложения по оптимальному разграничению полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов.

§ 2. Особенности разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения на первоначальном этапе становления российского федерализма Конституции СССР и конституции РСФСР не закрепляли института совместного ведения. Необходимо отметить, что в Конституции СССР 1977 года к ведению Союза ССР в лице его высших органов государственной власти в числе других вопросов было отнесено установление основ законодательства Союза ССР и союзных республик (пункт 4 статьи 73). Вне пределов, указанных в статье 73 Конституции СССР союзная республика имела право самостоятельно осуществлять государственную власть на своей территории (статья 76). Статьей 77 Конституции СССР закреплялось, что союзная республика обеспечивает комплексное экономическое и социальное развитие на своей территории, способствует осуществлению на этой территории полномочий Союза ССР, проводит в жизнь решения высших органов государственной власти и управления СССР. По вопросам, относящимся к ее ведению, союзной республике предоставлялись полномочия по координации и контролю деятельности предприятий, учреждений и организаций союзного подчинения.1 Такие своеобразные элементы совместного ведения в конституционном регулировании федеративных отношений между Союзом ССР и союзными республиками послужили основой для соответствующих разработок в советской государственно-правовой науке. А.И. Лепешкиным, например, было обосновано наличие совместного ведения в советском государственном праве, необходимость и содержание которого целиком определялось федеративной природой СССР. «Совместные полномочия органов союзного государства и органов союзных республик, - справедливо отмечалось им, - не Конституция (Основной Закон) Союза Советских Социалистических Республик. - М.: Политиздат, 1977, с. 27, 29.

означают смешения прав Союза ССР и союзных республик или параллелизма в осуществлении тех или иных управленческих функций».1 Сказано емко и убедительно;

звучит также актуально и своевременно, как и много лет назад. «Союзные республики в этой сфере имеют законодательные права, но, осуществляя их, они обязаны руководствоваться общими нормативными предписаниями, устанавливаемыми общесоюзной властью. Союз ССР издает общие для всех республик правовые начала для решения вопросов, составляющих его совместную с союзными республиками компетенцию, оставляя детальную регламентацию на усмотрение самих республик».2 Издание шестнадцати Основ законодательства Союза ССР и принятие союзными республиками соответствующих кодексов явилось богатейшим опытом реализации совместной компетенции в федеративном государстве, который, к сожалению, был утрачен после принятия Конституции РФ 1993 года и до сих пор не востребован. Возникновение и развитие института совместного ведения на основе Федеративного договора. Впервые совместное ведение Российской Федерации и ее субъектов закреплено Федеративным договором 1992 года.3 Федеративный договор, как известно, являлся обобщенным названием трех самостоятельных полномочий, договоров о разграничении органами предметов ведения и заключенных между государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти разных субъектов РФ. Указанные договоры сокращенно можно назвать следующим образом:

- Договор с органами государственной власти суверенных республик в составе Российской Федерации (далее по тексту – договор с республиками);

1 Лепешкин А.И. Указ. соч., с. 291. Лепешкин А.И. Указ. соч., с. 298. 3 Федеративный договор. В кн.: Конституция (Основной Закон) Российской Федерации – России.- М., 1992, с. 79-109.

- Договор с органами государственной власти краев, областей, городов Москвы и Санкт-Петербурга (далее по тексту – договор с краями, областями, городами федерального значения);

- Договор с органами государственной власти автономной области, автономных округов в составе Российской Федерации (далее по тексту – договор с автономной областью и автономными округами). Федеративный договор, подписанный 31 марта 1992 года, одобрен постановлением Съезда народных депутатов от 10 апреля 1992 года и включен в состав Конституции РФ 1978 года Законом РФ от 21 апреля 1992 года.1 Роль и значение Федеративного договора детально проанализированы в научной и политической литературе.2 В рамках настоящей диссертации основное внимание уделено правовому оформлению совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов. Логика дальнейшего научного изложения требует небольшого исторического экскурса. Следует отметить, что создание в 1917 году Российского федеративного государства выступало, в первую очередь, средством решения национального вопроса. Декларацией прав трудящегося и эксплуатируемого народа, которая вошла составной частью в Конституцию РСФСР 1918 года, Советская Российская Республика учреждалась на основе свободного союза свободных наций, именно как федерация советских национальных республик.3 Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. 1992. № 20. Ст. 1084. 2 Абдулатипов Р.Г., Болтенкова Л.Ф., Яров Ю.Ф. Федерализм в истории России. В 3 кн. Кн. 3 часть 1. – М.: Республика, 1993;

Аринин А.Н. Проблемы развития российской государственности в конце ХХ века. В кн.: Федерализм власти и власть федерализма. – М.: ТОО «ИнтелТех», 1997;

Болтенкова Л.Ф. Российская Федерация и статус ее субъектов;

Умнова И.А. Указ. соч. и др. 3 Чистяков О.И. Конституция РСФСР 1918 года, с. 199.

В государственном устройстве РСФСР на разных этапах ее развития выделялись автономная и неавтономная части, которые обладали различным конституционно-правовым статусом. Автономные республики (как форма политической автономии), по крайней мере, начиная с Конституции РСФСР 1925 года, выступали в качестве государственных образований в составе РСФСР. В Конституции РСФСР 1978 года автономная республика в явном виде закреплена в качестве советского социалистического государства в составе РСФСР. Составляющие неавтономной части в различные исторические периоды имели разные наименования – области, губернии, уезды, волости, края. К ним также следует отнести автономные области и автономные округа как формы национально-административной, а не политической автономии. Автономные республики представляли собой автономные образования, остальные отметить, территории что РСФСР, включая как автономные области и автономные округа, являлись административными образованиями.1 Необходимо устройство РСФСР государства с автономными образованиями впервые выделено еще в 1966 году О.И. Чистяковым, который произвел его детальный анализ.2 Федеративный договор 1992 года, подписанный в политических условиях «всеобщего суверенитета», однако не избежал исторических тенденций неравноправия различных территорий, хотя и заложил основы для выравнивания их правового положения. Перечни предметов совместного ведения во всех трех договорах во многом совпадали между собой, хотя имели и некоторые существенные различия. Наиболее полным оказалось совместное ведение Российской Федерации и республик (52 группы общественных отношений).

Подробнее о различиях их конституционно-правового статуса см. например: Черепанов В.А. Теория российского федерализма, с. 112-121. 2 Чистяков О.И. Становление «Российской Федерации» (1917-1922). Издание 2-е, репринтное – М.: ИКД «Зерцало-М», 2003, с. 22-26.

В договорах с краями, областями, городами федерального значения, автономной областью и автономными округами перечень предметов совместного ведения оставлен открытым и, что самое главное, уменьшен на 9 титулов: изменение границ территорий, защита прав национальных меньшинств и режим пограничных зон, судоустройство и четыре отрасли законодательства: административно-процессуальное, трудовое, семейное, правовое регулирование интеллектуальной собственности, разграничение государственной собственности. Однако краям, областям, городам федерального значения удалось путем подписания специального Протокола к Договору (статьи 1 и 2) отнести к совместному ведению дополнительно: разграничение государственной собственности на их территориях, установление общих принципов бюджетной системы, налогообложения в Российской Федерации, изменение границ краев и областей. Кроме того, статьей 5 Протокола к Договору закреплено право краев, областей, городов Москвы и Санкт-Петербурга на опережающее правовое регулирование по предметам совместного ведения, которым не были наделены даже республики, признанные Федеративным договором суверенными государствами в составе Российской Федерации.1 Не удалось добиться равноправия в формах нормотворческой деятельности различных субъектов Федерации. Только республикам предоставлялось право издания законов, остальным регионам разрешалось принимать лишь «правовые акты». В результате Федеративный договор, явившийся результатом «политического торга», и Конституция 1978 года, включившая его нормы в качестве составной части, установили неодинаковые конституционноправовые статусы различных территориальных образований, составлявших Российскую Федерацию. Некоторые различия противоречили логике и не Вопрос о Приложении к Федеративному договору от республики Башкортостан будет рассмотрен при дальнейшем изложении.

поддавались объяснению. Возьмем, к примеру, правовое регулирование интеллектуальной собственности, которое включено в совместное ведение Российской Федерации с республиками, в том числе и с теми, в которых научные исследования находились на недостаточно высоком уровне развития. В то же время такие регионы, как Москва, Санкт-Петербург, Новосибирская, Свердловская области с их мощнейшим научно-техническим потенциалом, оказались исключенными из правового регулирования интеллектуальной собственности. Подчеркивая подобные недоработки, необходимо отметить, что вместе с тем Федеративным договором закреплены важнейшие положения, которые заложили основу для дальнейшего формирования совместного ведения как самостоятельного конституционно-правового института. ПЕРВОЕ. Определены группы общественных отношений, которые подлежали совместному правовому регулированию как федеральными, так и региональными органами государственной власти (пункт 1 статьи II всех договоров). В этой сфере, во-первых, федеральные органы принимали Основы законодательства, по которым, во-вторых, региональные органы осуществляли собственное правовое регулирование (пункт 2 статьи II всех договоров). ВТОРОЕ. Предусмотрен учет интересов субъектов РФ при принятии федеральных законопроектов по предметам совместного ведения, которые в обязательном порядке до их принятия направлялись субъектам РФ (пункт 3 статьи II всех договоров). ТРЕТЬЕ. Установлено право краев, областей, городов Москвы и СанктПетербурга на опережающее правовое регулирование по предметам совместного ведения (статья 5 Протокола к Договору предметов ведения и полномочий между о разграничении органами федеральными государственной власти Российской Федерации и органами власти краев, областей, городов Москвы и Санкт-Петербурга Российской Федерации).1 На основе этих нормативных положений активизировались научные разработки по теоретической интерпретации важнейших юридических понятий, изучению различных правовых форм разграничения компетенции, их соотношению между собой в условиях активного заполнения совместного правового поля Российской Федерацией и ее субъектами. Издан комментарий Федеративного договора, подготовленный его разработчиками.2 Институт законодательства и сравнительного правоведения выпустил сборник научных рекомендаций по реализации положений Федеративного договора.3 Многие выверенные определения, особенности их применения в нормотворческой деятельности имеют научное и практическое значение для современных разработок. Научный интерес представляет само понятие Основ законодательства, которое в процессе федерализации Российского государства наполнилось новым юридическим содержанием. Данная юридическая категория заслуживает особого внимания в условиях необходимости возрождения Основ как проверенной временем правовой формы совместного правового регулирования Федерации и ее субъектов. «Основы законодательства - законодательный акт, регулирующий наиболее важные однородные общественные отношения, характеризующийся стабильностью норм, большим объемом и сложной структурой, - раскрывали содержание данного понятия Ю.А. Тихомиров и Возникновение и становление права опережающего правового регулирования подробно рассматривается в первом параграфе второй главы настоящей диссертации. 2 Федеративный договор: Документы. Комментарий /Редкол.: Абдулатипов Р.Г. и др. – М.: Республика, 1992. 3 Правовой механизм реализаций положений Федеративного договора (сборник рекомендаций). – М.: Институт законодательства и сравнительного правоведения, 1993.

Т.Н. Рахманина. – Издаются по предметам совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов по тем отраслям законодательства и в пределах тех сфер, которые указаны в Конституции Российской Федерации и Федеративном договоре. Основы законодательства содержат нормы-цели, нормы-принципы, законодательные дефиниции, общие нормы, подлежащие развитию и конкретизации в нормативно-правовых актах республик в составе Российской Федерации и других субъектах Российской Федерации. В Основы законодательства могут быть включены модельные (рекомендательные) нормы для республик в составе Российской Федерации и других субъектов Российской Федерации».1 В этой работе выделены важные требования к конструированию Основ законодательства:

- Основы издаются по всем предметам совместного ведения, выделенным в Федеративном договоре: как по отраслям законодательства, (отраслевые Основы), так и «по определенным сферам общественных отношений» (комплексные Основы);

- Основы включают в себя как нормы исчерпывающего регулирования, так и нормы, устанавливающие отправные предписания в той или иной сфере правового регулирования и требующие своей конкретизации на федеральном и региональном уровне.2 Примечательно, что при этом четко обозначалась сфера применения кодексов. Во-первых, федеральные кодексы могли издаваться только по предметам исключительного ведения Федерации. Во-вторых, региональные кодексы были правомочны принимать республики с учетом региональной специфики и в соответствии с Основами законодательства.3 Рассматривались различные виды Основ законодательства, их структура, предлагалось 1 Правовой механизм реализаций положений Федеративного договора, с. 6. Там же, с. 8-11. 3 Там же, с. 7.

первоочередное принятие двадцати Основ законодательства, в том числе Основ законодательства о реализации самого Федеративного договора, проект которых расписан достаточно подробно.1 Действующее российское законодательство того времени не соответствовало новым конституционным положениям, заложившим основу для дальнейшей федерализации Российского государства. В первую очередь, это касалось Закона РФ от 5 марта 1992 года № 2449-1 «О краевом, областном Совете народных депутатов и краевой областной администрации». Полномочия краевого, областного Совета (статьи 44-47) и краевой, областной администрации (статьи 50-57) были чрезмерно сужены и отражали компетенцию не субъекта Федерации, а административного образования в составе унитарного государства.2 Достаточно отметить, что вопросы владения, пользования и распоряжения природными ресурсами (за исключением отдельных вопросов определения порядка землепользования), нормотворческая деятельность по десяти важнейшим отраслям законодательства, включенным Федеративным договором в сферу совместного ведения (за исключением узкого круга вопросов, связанных с установлением административной ответственности), вообще не закреплялись в качестве компетенции органов государственной власти краев и областей. А соответственно и не реализовывались на практике, что вызывало несогласие и возмущение на местах, получало отражение на страницах научной печати. «Областной Совет, - писала председатель комиссии Вологодского областного Совета Ю.М. Смирнова в журнале «Государство и право», вправе принимать нормативные решения не только по вопросам борьбы со стихийными бедствиями, эпидемиями, использованием природных ресурсов 1 Там же, с. 8-62. Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. 1992. № 13. Ст. 663.

и охраны природы, застройки и благоустройства территорий населенных пунктов, пожарной и дорожной безопасности, как сказано в п. 4 статьи 46 названного Закона (речь идет о полномочиях по установлению административной ответственности в этих сферах;

примечание наше – Е.Ч.).Полномочия областного Совета, изложенные в ст.ст. 44-47, далеко не соответствуют тем полномочиям, которые предоставлены области Федеративным договором».1 Важнейшие федеральные законы, определявшие кодекс направленность и др.), краями не и проводимых в стране реформ, (о собственности, о предприятиях и предпринимательской предусматривали деятельности, земельный возможности правового регулирования областями. «В результате, в отличие от республик, - отмечала И.А. Умнова, края, области оказались фактически лишенными возможности реализовать целый ряд полномочий, закрепленных за ними Федеративным договором».2 В сложившейся ситуации «повального» несоответствия российского законодательства новым конституционным положениям особое значение приобретало официальное толкование Конституции РФ Конституционным Судом РФ. По мнению Б.С. Эбзеева,3 ни подписание Федеративного договора, ни включение его в Конституцию РФ не могли автоматически преодолеть складывавшуюся десятилетиями тенденцию жесткой централизации всех аспектов государственной жизни. Конституционный Суд в этой ситуации занял решительную позицию на защиту интересов субъектов Смирнова Ю.М. О проблемах реализации Федеративного договора. – Государство и право, 1993, № 12, с. 14. 2 Умнова И.А. Эволюция правового статуса края, области как субъекта Российской Федерации. – Государство и право, 1994, № 8-9, с. 48. 3 Эбзеев Б.С. Российский федерализм и единство конституционного пространства. В кн.: Конституционный Суд Российской Федерации: Постановления. Определения. 1992-1996 /Составитель и отв. редактор д.ю.н., проф. Т.Г.Морщакова. – М. Новый юрист, 1997, с. 512-523.

Pages:     || 2 | 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.