WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ на правах рукописи Ушмаева Ксения Алексеевна РАЗВИТИЕ ВЫСШЕГО ИСТОРИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ С 1945 ПО 2000 гг. (по материалам Дона, Кубани и ...»

-- [ Страница 2 ] --

Штатное расписание СГПИ за 1948-1949 гг. показывает изменения в преподавательском составе. На историческом факультете уже созданы три кафедры (истории СССР, всеобщей истории, методики истории). Кафедра истории СССР (зав. кафедрой, доц. Л.К Кимберг.) включала в себя шесть штатных единиц, методики (зав. кафедрой к.и.н. Романовский В.А.) и всеобщей истории (зав. кафедрой к.и.н. В.М. Векслер) – по три штатных единицы. В этом учебном году в штат кафедры всеобщей истории дополнительно были приглашены ст. преп. Черкасенко А.Н. и ассистент Смирнов Н.М.122, и, таким образом, состав кафедры увеличился до 5 человек. Преподавателей, имеющих ученую степень (кандидата исторических наук) было уже четверо: учитывая приглашенного в 1947 г. проф. В.А.Романовского, квалифицированные кадры истфака составляли кандидаты наук Т.М. Минаева, В.М. Векслер, И.Т. Козлов, средний возраст которых был около 50 лет. Таким образом, четверть состава преподавателей имели степень кандидата исторических наук, что не было достаточным. Однако если учитывать всю специфику и сложность работы вузов в послевоенный период, мерить мерками того времени, то даже такой состав преподавателей истфака (в котором уже были довольно крупные ученые В.А. Романовский, Т.М. Минаева и др.) мог подготовить качественных учителей для школ. В дальнейшем ситуация с кадрами несколько улучшается: в начале 50-х гг. защищает докторскую диссертацию В.А. Романовский, подготавливают кандидатские диссертации П.А. Шацкий, Л.К. Кимберг и Н.И. Иванько, часть вакантных мест вновь заполняется приглашенными по конкурсу историками. В 1955 г. исторический факультет СГПИ по сравнению с другими факультетами вуза имел самое большое количество преподавателей и самый квалифицированный их состав, а В.А.Романовский практически до конца 50-х гг. оставался единственным доктором наук в пединституте из более чем ста педагогов123. Одним из центров подготовки историков на Ставрополье в послевоенные годы был Пятигорский педагогический институт, созданный в 1939 г. на базе педучилища. В нем вплоть до 1958 года существовал исторический фа культет. Он работал по типовому учебному плану, готовил учителей истории для средних школ. На факультете работал довольно квалифицированный коллектив историков: доцент, к.и.н. С.М. Арутюнян, к.и.н. Е.В. Воробьев, доцент В.П. Кравцов, к.и.н. В.Н. Пейгашев, доцент М.В. Дрогалина, доцент, к.и.н., В.В. Комин, доцент, к.и.н. С.С. Давиденко, к.и.н. Петрова, доцент к.и.н. Ф.И. Кривожиха и другие. Ряд его выпускников впоследствии стали крупными историками. В 1948 году исторический факультет ПГПИ закончил С.А. Чекменев, который затем станет ректором Пятигорского института иностранных языков. Из выпускников 1954 года вырос известный археолог В.А. Кузнецов, автор уникальных работ по археологии и средневековой истории Северного Кавказа124. Приказом №126 от 24 апреля 1954 года исторический факультет Пятигорского пединститута был переведен в Ставропольский педагогический институт, а в Пятигорск - факультет иностранных языков Ставропольского пединститута. Таким образом, во второй половине 40-х гг. в вузах Дона. Кубани и Ставрополья мы наблюдаем сходную картину дефицита профессорскопреподавательских кадров. Разоренные войной кафедры начинали работу в условиях военного времени при минимуме педагогов, читающих несколько дисциплин сразу. Пополнение состава преподавателей шло разными путями – и наиболее «безболезненным», когда квалифицированные преподаватели приглашались «со стороны» и более трудоемким – путем повышения квалификации уже имеющихся педагогов и воспитания новых кадров из числа выпускников. Как показывает анализ, политика правительства по созданию научных кадров в вузах не имела должного результата в конце 40-х, а принесла свои плоды лишь в конце 50-х гг. Процесс создания кандидатов и докторов наук среди историков продолжал оставаться очень медленным. Большое значение, на наш взгляд имел и материально-бытовой фактор: в послевоенные годы достаточно остро стояла проблема выживания, и научные исследования в это время видятся нам почти подвигом. Кроме того, тотальный контроль, уси лившийся в последние годы сталинского правления, являлся мощным сдерживающим фактором для всех наук, а для исторической в особенности. Жесткие рамки марксизма-ленинизма заставляли историков писать на строго определенные темы, в пределах одной известной концепции, что подавляло интерес и инициативу, так необходимые для творчества. Жесткий диктат власти и идеологии проявлялся и в том, что слабость кадров, косность атмосферы, характерные для провинциальных вузов, устраивали власти, так как создавали лучшие возможности для управления покорной массой, преданной вождю. Сегодня восстанавливая историческую правду, надо говорить, что среди преподавателей исторических факультетов наряду с тем, кто целеустремленно работал ради науки и студентов, были и такие, которые не отличались серьезной подготовкой, а специализировались на том, что писали доносы на своих коллег. В январе 1950 г. в Ставрополе работала специальная комиссия из ЦК для проверки фактов анонимного доноса на 17 работников образования и культуры, среди которых оказались преподаватели института Н.И. Иванько, известный археолог Т.М. Минаева, философ Р.Н. Китайгородская и будущий известный писатель Л. Разгон.125 Несомненно, что гонения на историков, репрессии, «проработки» и др. позорные явления 30-40х гг. имели в провинции меньший размах, нежели в Москве. Тем не менее, развитие исторической науки и образования в крае жестко определялось идеологическими рамками и «корректировалось» спускаемыми «сверху» партийными установками. Так, 1947 год прошел под знаком изучения доклада А.А. Жданова и материалов «философской дискуссии». Итоги этой дискуссии в СГПИ были обсуждены на открытом партийном собрании, которое наметило развернутые мероприятия по перестройке всей идейно-теоретической работы.126 Постановление ЦК ВКП(б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград» было рассмотрено на заседании ученого совета, который констатировал, что произошел «заметный сдвиг в сторону идеологической работы».127 В связи с этим преподавателей обязали в лекциях и семинарах учитывать новую установку партии и «усилить перестройку научной и учебной работы». Подобным образом идейные установки, отмеченные в партийных постановлениях, становились обязательными для «принятия к сведению» на всех исторических факультетах страны. Определяя задачи на 1948/49 учебный год, совет факультета РГПИ отмечал, что «основные задачи идейнополитической работы определяется решением ЦК ВКП(б) по идеологическим вопросам, материалами философской дискуссии, решением совещания по историографии и решением сессии академии сельскохозяйственных наук имени Ленина».129 Вышеприведённая формулировка задач факультета наглядно показывает механизм воздействия центральной политической власти на развитие региональной исторической науки и её преподавание. Процесс «внедрения партийных указаний в жизнь» в региональных вузах проводился не менее рьяно, чем в столице. Страх перед возможными репрессиями, отголоски которых доходили и до края, заставлял историков «пересматривать» вопросы истории в соответствии с решениями партии. Это порой доходило до абсурда: на кафедре марксизма-ленинизма СГПИ в 1947г. обсуждалось выступление студента Светлищева о Великой французской революции. Почему он упоминает термин «великая»? - возмущается преподаватель Поволоцкий. – Мы знаем «Великую» только Октябрьскую Социалистическую революцию.130 Подобное слепое следование установкам правительства в определенные периоды истории было, к сожалению, не редкостью для преподавателей провинции. Помимо нехватки квалифицированных преподавателей, не менее важной проблемой вузов после войны было обеспечение студентами. Проблемы недобора студентов, низкой подготовки абитуриентов, сильного «отсева» в течение года волновали как центральные органы власти, так и администрацию провинциальных вузов, которая была обязана для нормальной учебы обеспечить студентов жильем и питанием. В послевоенные годы решить эти проблемы было очень сложно. В одном из отчетов о деятельности институтов в 1945-1946 гг., в частности, сказано, о том, что «снабжение научных работников за последний год (по литеру «Б») качественно ухудшилось. Студенты, как правило, питаются горячей пищей один раз в день, 240 студентов получают дополнительное питание (10 из них – больны туберкулезом). Кроме того, институт больным студентам – инвалидам Отечественной войны отпускает немного молока… Снабжение промтоварами как студентов, так и научных работников института – малоудовлетворительное…ощущается сильная нужда в одежде, обуви и белье»131. Послевоенное студенчество во многом было особенное. Исследователь Е. Зубкова совершенно точно оценивает «поколение 1945» как «самое уникальное поколение в смысле реализации своих планов».132 Эти молодые люди, в отличие от предшественников, не знали страха 1937 г., не состарились преждевременно, пройдя ужасы войны. Кроме того, тяжелое военное детство сформировало определенную самостоятельность суждений, оптимистичный настрой и жажду жизни. Новым явлением в жизни послевоенного студенчества стало его пополнение за счет вернувшихся с полей сражений фронтовиков. Всего в 1946г. студентами стали 41тыс. бывших фронтовиков. Студенческая среда заметно повзрослела: фронтовики имели большой жизненный опыт и становились признанными лидерами, но зачастую уступали вчерашним школьникам в знании наук. Безусловно, сказывался длительный перерыв в учебе. Хорошо понимая их тягу к знаниям, науке, преподаватели, среди которых тоже были фронтовики, помогали студентам дополнительными занятиями, консультациями. Вечерами в аудиториях и кабинетах вузов допоздна горел свет. Вспоминая о тех годах, выпускник РГПИ 1951г. Владимир Хрущев пишет: «Вместе с однокурсниками аккуратно посещал лекции и семинары, старательно изучал все, что положено знать будущему учителю истории. После шестилетнего перерыва иной раз приходилось трудновато. Однако на экзаменах большинство фронтовиков получало «пятерки»… На дорогах войны истосковались мы по знаниям».133 Заметно изменилось соотношение между мужской и женской частью студенчества: большинство студентов исторических факультетов составляли женщины. Так, из 55 студентов первых двух курсов истфака СГПИ 45 были женского пола, причем на других факультетах женщины составляли еще больший процент.134 Таким образом, состав студенчества конца 40-х во многом определялся последствиями войны. Как и преподавателей, студентов не хватало: большая часть погибла на войне или пострадала во время оккупации, некоторые остались в местах эвакуации, другие еще не вернулись с фронта. Для части студентов учеба в институте была просто недоступной из-за платы за обучение. Приказ по высшей школе от 28 августа 1944г. в связи с нехваткой средств предписывал руководству вузов «следить за своевременным взиманием платы за обучение, вплоть до исключения из вуза».135 В 1946 г. на первый курс высших учебных заведений страны было принято 205,2 тысячи человек (при плане в 195 тыс.). Это был самый большой набор за все годы существования высшей школы.136 Тем не менее, абитуриенты распределялись по разным вузам далеко не равномерно. После войны «популярны» были инженерные, строительные, медицинские специальности, и хотя учителей в школах тоже не хватало, педагогическим вузам пришлось приложить немало усилий, чтобы не сорвать утвержденный «сверху» план набора. Конкурса в вузы практически не было, принимали всех, получивших удовлетворительные оценки. Многочисленные меры пропаганды, предпринятые правительством в первые послевоенные годы, позволяют судить о недоборе студентов на все факультеты вузов, на исторический в частности. Практическое отсутствие конкурса при поступлении, обусловили и низкую успеваемость студентоввыпускников. Это становилось серьезной проблемой для системы образования, так как недостаточно подготовленные педагоги шли в городские и сельские школы и, в свою очередь, выпускали плохо подготовленных абитуриентов. Создавался замкнутый круг, единственным выходом из которого становилось улучшение преподавания и в школе, и в вузе, конкурсный отбор абитуриентов. Именно поэтому понятно пристальное внимание сталинского руководства к количеству и качеству студентов в послевоенные годы. Ряд приказов Наркомпроса в 1945г. регулировал набор абитуриентов и содержал выводы и отчеты об успеваемости студентов. Вот, например, как обстояли дела в Краснодарском пединституте в 1945г.: «Уровень знаний студентов–выпускников учительского института (факультет языка и литературы и исторический факультет) и студентов 1 курса (историко-филологический факультет) является крайне низким и ни в какой степени не соответствует требованиям».137 В связи с этим, руководство предписывало дирекции институтов в 1945г. улучшить набор студентов, провести «разъяснительную работу» среди молодежи. Как директива была выполнена, мы видим из отчета директора института А.А. Карпенко: • • • в течение мая-июня постоянно публиковались объявления о Отпечатаны и разосланы в райгороно пять тысяч объявлений на систематически проводилась разъяснительная работа в станицах приеме в газете «Советская Кубань» и передавались по радио;

ста больших плакатах с условиями приема;

и городах края. Результат был впечатляющим: всего подано 737 заявлений, принято 530 человек, из них с приемными испытаниями – 252 человека, без экзамена – 278 человек (отличники, участники войны и переведенные из других вузов)138. Не менее активно велась пропаганда и в других вузах региона. Например, для обеспечения необходимого числа абитуриентов Ставропольского пединститута, в 1944-1945 уч. г. всем директорам средних школ от имени КрайОНО были отправлены письма с просьбами провести «вербовочную» работу среди выпускников;

во все газеты г. Ставрополя, Пятигорска и Краснодара были отправлены платные объявления с информацией о приеме, во все школы края на каждого выпускника были посланы Правила для поступающих и т.п.139 Как отмечается в другом документе, такие меры приняты потому, что в середине лета на факультеты института поступило очень мало заявлений о приеме, хотя, в тоже время мединститут имеет не менее трех заявлений на одно место. На исторический факультет КГПИ в 1945-1946 г. поступило 69 человек, учительского института – 73. Это было больше, чем в предшествующие и последующие годы. Таким образом, политика правительства по привлечению студентов в вузы имела определенные успехи. Всего на истфаке КГПИ в 1945-46 гг. обучалось 228 человек (207 из них – женского пола).141 Таким образом, набор студентов был совсем небольшой. Интересно, что в дальнейшем набор студентов на истфак КГПИ неуклонно снижался: от 63 человек, принятых в 1946-1947 г., до 31 в 1951г.142 Вероятно, количество абитуриентов снижалось год от года, в связи с чем и план набора был сокращен. Состоявшийся в октябре 1952 г. XIX съезд КПСС потребовал увеличить выпуск специалистов высших учебных заведений вдвое. В это время в КГПИ (как и в других вузах региона) прокатилась волна объединения факультетов. Исторический факультет был слит с филологическим. Количество студентов, принятых на первый курс истфака КГПИ начинает расти лишь к 1954-1955гг., но и здесь не достигает уровня 1946г.143 Подобная ситуация наблюдалась в первые послевоенные годы и в РГУ, в котором на 1 декабря 1949 г. обучалось 2179 человек.144 Историческое отделение было небольшим: всего 170 студентов. Из них на 1 курсе – 29 человек, на 2 курсе – 26 человек, на 3 курсе – 37 человек, на 4 курсе – 36 человек и на 5 курсе – 41 человек. Таким образом, набор 1949г. был наименьшим по сравнению с предшествующими годами. Контингент студентов СГПИ в послевоенные годы показывает, напротив, - рост набора на все факультеты педагогического и учительского института.145 (см. Приложения, таблица 3). Так, на историческом факультете пединститута с 1944 по 1948 гг. прием увеличился почти в четыре раза. Определенный рост контингента наблюдался и на историческом отделении учительского института. Подобные «уменьшения» и «увеличения» контингента студентов в вузах края можно также объяснить большой подвижностью состава студентов после войны, который был обусловлен сильной миграцией населения. Так, только в 1945-1946 учебном году в СГПИ из состава студентов по разным причинам выбыло 164 человека. А прибыло из рядов Красной Армии - 143. Причины большого «отсева» студентов, который тоже стал проблемой нормальной работы вузов Северного Кавказа в послевоенные годы, четко сформулированы в приказе Наркомпросса по учительским и педагогическим институтам в ноябре 1945 г. Согласно этому документу, основные причины «отсева» студентов их неуспеваемость, недисциплинированность и неудовлетворительное материально-бытовое обслуживание.146 Однако конкретные данные о причинах «отсева» студентов, которые по просьбе Наркомпросса ежегодно составлялись вузами, позволяет усомниться в правительственной «статистике». Например, согласно данным Ставропольского пединститута за 1944/45 уч. г., самой распространенной причиной ухода студентов из вуза стала их материальная необеспеченность. Многие студенты были исключены с 1 курса ввиду неявки на занятия, но, как говориться в отчете, большинство из них из-за военных условий не имели справки об окончании школы и вынуждены были пойти на курсы, чтобы получить аттестат. Значительное число студентов старших курсов отсеялись в результате реэвакуации.147 «Отсев» студентов по неуспеваемости становится главной причиной ухода из института лишь в конце 40-х, например, только за один семестр 1948 г. из СГПИ было исключено 36 человек.148 Таким образом, причиной сокращения набора студентов могли стать разные факторы: как низкая подготовка абитуриентов, платная система высшего образования, так и просто нехватка средств для обучения: многие студенты вынуждены были прекращать учебу и идти работать, чтобы прокормить семью, т.к. часто они оставались старшими членами в семье, опорой овдовевших матерей или отцов-инвалидов. Что же касается успеваемости студентов, то в послевоенные годы, как ни удивительно, она была на довольно высоком уровне. Так, результаты зимней экзаменационной сессии 1947/48 уч. г. студентов РГУ показывают, что успеваемость студентов по историческим предметам составила: на «отлично» - 42,4%, на «хорошо» - 30,9%, на «посредственно» – 26,7%. Общий вывод, который сделала кафедра на основании итогов зимней экзаменационной сес сии 1947-48 гг. сводится к следующему: «Большинство студентов довольно хорошо овладели фактическим материалом в пределах программ и учебников, только не многие студенты-отличники выделяются глубиной знаний и обнаруживают навыки марксистско-ленинского исторического мышления… Главной причиной этого является недостаточное развитие навыков самостоятельной работы студентов над литературой и источниками, недостаточная работа над расширением своего культурного кругозора и идейнополитического развития»149. Успеваемость студентов Ставропольского педагогического и учительского института в 1949/50 уч.г. составила на первом курсе – 100%, на втором – 97,3%, на третьем – 100%, на четвертом – 100%, общий итог – 99,4 %. Таким образом, студентов-двоечников практически не было. В отчете о результатах учебного года исторического факультета также отмечено, что знания студентов не ограничиваются фактологическим материалом, но показывают достаточно хорошее знание первоисточников и монографической литературы. Например, «студент 1 курса Бельских на экзамене по истории СССР дал серьезный критический анализ основных положения дворянской и буржуазной историографии, обнаружил хорошее знакомство с трудами академика Грекова»150. Среди недостатков в знаниях студентов преподаватели выделяют недостаточное знание студентами работ классиков марксизмаленинизма.151 В послевоенные годы в связи с острым дефицитом учителей истории серьёзное подспорье в подготовке историков для школы оказывали учительские институты, созданные, как уже отмечалось, в конце 30-х гг. в городах Краснодаре, Ставрополе, Карачаевске, Черкесске, Майкопе. В их составе имелись исторические факультеты: набор в них, как правило, составлял несколько академических групп. Вот, например, как выглядит контингент студентов-историков Краснодарского учительского института: в 1949 г. - первый курс -147 человек, второй курс - 54 человека, третий курс - 54 человека, четвертый курс - 22 человека. В 1950 году - соответственно 120, 59, 107 и 18 человек152.

Следовательно, учительские институты представляли собой довольно интенсивную форму подготовки учителей истории для 5-7 классов. За период обучения студенты получали необходимый уровень теоретических и методических знаний, а также педагогических навыков. По воспоминаниям выпускников учительских институтов, эти учебные заведения отличались хорошей постановкой методической и воспитательной работы и в первое послевоенное десятилетие сыграли важную роль в обеспечении семилетних школ учительскими кадрами. В тех городах, где имелись педагогические вузы, учительские институты организационно входили в состав этих институтов. Это означало, что они пользовались той же базой, что и студенты пединститутов, их библиотеками и в них работал тот же преподавательский состав. Особенностью учительских институтов же было то, что они давали способной молодёжи реализовать своё стремление к историческим знаниям, в тех условиях, когда по каким-то причинам они не могли этого сделать в университетах или педагогических институтах. Так, например, в 1941 году Учительский институт в Карачаевске закончил С.А. Чекменев, в последствии - доктор исторических наук, профессор, ректор Пятигорского института иностранных языков153. В Учительском институте г. Черкеска много лет преподавала доктор исторических наук, профессор В.П. Невская, которая внесла значительный вклад в изучение истории этого края. Необычно складывается судьба этого крупного учёного и талантливого педагога. Она родилась в 1919 году в г. Самаре. Детство провела с родителями, переезжавшими по месту работы отца, служащего Внешторга (в Перми, на Дальнем Востоке, в Германии, а затем в Москве). В Москве окончила школу и поступила в Московский государственный педагогический институт, который закончила после войны, в 1947 г. После обучалась в аспирантуре профессора В.Н. Дьякова, заведующего кафедрой древнего мира. Защитив кандидатскую диссертацию на тему «Византий в классический и эллинистический период», работала в учительском институте г. Мурома154. В дальнейшем Невской В.П. пришлось уехать из Москвы на Северный Кавказ и заняться изучением истории народов Карачаево-Черкесии, ранее не имевших собственной письменной истории. Первым результатом явилась монография «Присоединение Черкесии к России и его социальноэкономические последствия». Когда в 1957 году были возвращены на родину депортированные в Среднюю Азию карачаевцы, В.П. Невская стала изучать историю и этнографию карачаевского народа. Работала в архивах и библиотеках, ездила по аулам, где записывала рассказы мудрых горских стариков. Собранный материал лёг в основу монографий «Карачай в XIX веке (дореволюционный период)», «Карачай в пореформенный период», «Аграрный вопрос в Карачаево-Черкесии в эпоху империализма», а также докторской диссертации «Карачай в XIX веке. Эволюция аграрного строя и сельской общины», защищенной в 1968г. в Ростовском университете. Во время защиты один из авторитетных оппонентов воскликнул: «Это не только научный, но и духовный подвиг: суметь так глубоко вникнуть в жизнь другого народа»155. Впоследствии Валентина Павловна вот уже более трех десятков лет работает в Ставропольском педагогическом институте (ныне госуниверситете). По словам профессора В.Б. Виноградова: «В этом вся В.П. Невская умный, душевный человек, истинный российский интеллигент, отдающий себя другим, щедро сеющий вокруг доброжелательность, вдохновляющий примером, словом и делом»156. Таким образом, процесс становления исторических факультетов в вузах Северного Кавказа проходил в сложной обстановке послевоенной действительности. Восстановление вузов после войны было затруднено отсутствием материальных средств и людских ресурсов. Недостаток учебных площадей, отсутствие учебной литературы, нехватка преподавателей и недобор студентов – все эти и другие проблемы, порожденные войной, предстояло решить молодым историческим факультетам вузов Северного Кавказа. И они были решены вполне успешно. Развитие факультетов, становление научных направлений, оживление научно-исследовательской работы – все эти факторы, отчетливо заметные уже в 50-е гг., стали итогом самоотверженной работы 40-х, когда в нетопленных и темных аудиториях рождался свет знания.

1.3 Формирование структуры исторического образования и специфика его содержания Взаимовлияние власти и исторической науки, тесная связь идеологии и истории, характерная для советского общества, ярко прослеживается при анализе содержания высшего исторического образования в конце 40-х – начале 50-х гг. Содержание образования – емкая категория, объединяющая в себе всю совокупность целей, принципов, задач образовательного процесса, определяющая методику и формы преподавания. Образование, имея общественную природу и исторический характер, отражает задачи социального развития, уровень экономики и культуры в обществе, характер его политических и идеологических установок. Именно поэтому содержание образования всегда детерминировано обществом и государством. Главная определяющая содержания образования – его цель – в концентрированном виде отражает как интересы личности, так и интересы общества157. В СССР целью образования на первом месте были общественные интересы – воспитание человека, преданного партии и марксистко-ленинской идеологии. Также считалось, что образование должно давать учащимся прочные знания основ наук, формировать у них высокую коммунистическую сознательность, готовить к жизни. При этом историческому образованию отводилась большая роль: история и примеры из прошлого должны «вооружать» учащихся пониманием законов общественного развития, воспитывать на революционных и трудовых традициях советского народа, развивать у них «высокое чувство советского патриотизма», воспитывать готовность к защите социалистической родины (чему придавалось особенное значение в начальный период «холодной войны»), бороться с проникновением «буржуазной идеологии» в сознание учащихся и т.п.158 Таким образом, историческое знание лежало в основе государственной идеологии, поэтому историческое образование в этот период в СССР носило официальный характер. Существенную роль в государственном механизме влиянии командноадминистративной системы на высшую школу играло Министерство высшего образования СССР (МО СССР), созданное в апреле 1946 г. На Министер ство было возложено научно-методическое руководство всеми высшими учебными заведениями страны, независимо от ведомственной подчиненности. МВО СССР контролировало деятельность 305 высших учебных заведений, в том числе все университеты, технические, сельскохозяйственные, юридические и экономические вузы. Ему же подчинялись министерства просвещения союзных республик, включая РСФСР, которые контролировали деятельность педагогических институтов.159 Особое место в структуре МО занимало Главное управление по преподаванию общественных наук, которое строго контролировало научную, учебную и методическую работу преподавателей вузов по формированию мировоззрения студентов, их морально-этического и политического облика. Министерство высшего образования СССР являлось тем органом, который определял структуру, содержание, формы обучения, контингент обучающихся, условия трудоустройства выпускников вузов. Принято выделять три основных уровня формирования содержания образования, представляющих собой определенную иерархию в его проектировании: уровень общего теоретического построения (учебный план), уровень учебного предмета (учебная дисциплина и учебная программа), уровень учебного материала (учебная литература)160. В рассматриваемый нами период все уровни содержания образования определялись и строго контролировались государством. Рассмотрим содержание высшего исторического образования в послевоенном СССР по этим трем уровням. Содержание высшего исторического образования в СССР конца 40х – начала 50х гг. определялось типовыми учебными планами 1943, 1947, 1954 гг. по специальности «История, рассчитанными на 4-х летнее обучение (учебный план университетов был рассчитан на 5 лет). Примером подобного учебного плана может служить учебный план СГПИ на 1947-1948 уч. год. В плане просматривается несколько блоков учебных курсов: общественнополитические дисциплины, психолого-педагогические, исторические курсы, спецкурсы и спецсеминары, а также факультативы. Содержание образования, представленное на уровне теоретического осмысления в учебных планах, получает свою конкретизацию в учебных курсах (дисциплинах). Блок общественных дисциплин включал «Основы марксизмаленинизма»(250 ч.), «Политэкономию» (140 ч.), «Диалектический и исторический материализм и историю философии» (140ч.). В преподавании общественных наук план предусматривал преемственность: «Основы марксизмаленинизма» изучались с 1 по 3 семестр, затем «Политэкономия» - в 5-7 семестрах и философские дисциплины – в 6-8 семестрах. В конце обучения студенты сдавали обязательный государственный экзамен – «Основы марксизма-ленинизма» 161. Таким образом, блок общественно-политических дисциплин был весьма обширен. Через обязательное изучение марксистских дисциплин власть проводила целенаправленную политику идеологизации и политизации общества. Тем самым достигались цели воспитания личности, преданной коммунистическим идеалам, становления историков, рассматривающих всю многомерность истории через призму всего одного научного метода – марксистко-ленинского. Из психолого-педагогических наук студенты педагогических институтов изучали «Психологию», «Педагогику» и «Историю педагогики», а также «Школьную гигиену» объемом до 100 часов каждый. Преподавание иностранных языков и физкультуры предусматривалось на 1-2 курсах. Блок исторических дисциплин состоял из «Истории древнего мира» (178 ч.), «Истории средних веков» (227 ч.), «Истории нового времени» (442 ч.)162 и «Истории СССР» (492 ч.)163. Сравнивая учебный план 1947 с планом 1943г. и планом 1957г., можно также отметить отсутствие курса «Новая история стран Востока». Этот курс был вычеркнут из плана 1947г., и история стран Востока стала изучаться вместе с новой историей (Запада).164 Несмотря на это сокращение достаточно важного предмета, объем курсов по зарубежной истории почти в два раза превышал объем часов, отводимых на отечественную историю, что вообщем-то было свойственно академической традиции высшего образования до революции. Восстановив в 30-е гг. основные формы дореволюционного образования, сталинское руководство формально продолжало придерживаться и старой схемы периодизации истории, и соотношения часов на отечественную и зарубежную историю. Несмотря на то, что история Отечества исчезла из учебных планов как предмет (была заменена историей СССР), нетрудно заметить, что в целом в периодизации истории (по названию учебных дисциплин) еще мало заметен формационный подход. Сравнивая план 1947 г с учебными планами 50-70-х гг., можно отметить со временем постепенное увеличение количества часов на изучение истории СССР, что, как нам кажется, протекало в русле общей тенденции в советской науке на увеличение количества исследований по истории советского периода. Подобно университетскому и педагогическому образованию историков до революции, которое было во многом филологическое, а не историческое, значительное количество часов учебного плана 1947 г. уделено всеобщей (224ч.) и русской литературе(228ч.). Преобразование истфаков в историкофилологические факультеты в 50-е гг. усилило эту тенденцию, и историки еще довольно длительный период получали обширные знания по литературе. Это хоть и не вредило их подготовке, но значительно сужало круг специальных исторических дисциплин, которые были вынесены в факультативы. Предусматривалось также изучение «Основ советского права» (106 ч.), «Методики преподавания истории» (64 ч.). Кроме того, учебный план включал спецкурсы и спецсеминары по истории, объемом 112 и 167 часов, что было, бесспорно существенным дополнением к историческому образованию студентов. Наконец, кафедры могли поставить преподавание факультативов: основы археологии, палеография, латинский язык, старославянский язык, музееведение, история архитектуры, история культуры, история живописи, история музыки, историческая география, историография и источниковедение, иностранный язык (на 3-4 курсах) и др.

Объем факультативов составлял по 40 часов, кроме языков, на которые отводилось до 140 часов.165 Система факультативов, как мы видим, была достаточно разнообразная, позволяла заметно обогатить общеобразовательный и культурный уровень студентов. В то же время, большое количество факультативов, которые не касались непосредственно исторической специальности и не нацеливали студентов ни на научную работу, ни на специализацию по ряду исторических дисциплин, на наш взгляд, были предназначены лишь для «культурного просвещения» рабоче-крестьянской молодежи, пришедшей получать высшее образование, но не для качественной подготовки историков. Отсутствие же среди факультативов большого блока вспомогательных исторических дисциплин (этнографии, исторической демографии, исторической географии и т.п.) существенно снижало кругозор историков. Таким образом, содержание исторического образования в педагогических институтах в конце 40-х гг. имело ряд особенностей. Согласно целям образовательной системы того времени, и исторического образования в особенности, институты были призваны формировать поколение, преданное идеям вождя и партии, максимально исполнительное при минимуме необходимых знаний. И учебный план 1947 г., содержащий обширный блок «идеологических» дисциплин, полностью соответствовал этим целям. Тем не менее, в этом документе еще заметно влияние досоветской системы академического образования, что, в частности, нашло выражение в слабом выражении формационного подхода в периодизации истории, большом внимании к изучению зарубежной истории, значительному количеству часов на изучение иностранных языков, русской и всеобщей литературы и т.п. Что касается университетского образования, то, несмотря на общие сходные черты с пединститутами, учебные планы университетов содержали меньший набор педагогических наук, но зато больше времени уделяли специальной подготовке166. 30 октября 1946 г. Совет Министров СССР принял постановление «О сроке обучения на исторических факультетах государственных университетов». В соответствии с этим постановлением в университетах был восстановлен 5-годичный срок обучения. Приказ предусматривал также расширение и углубление теоретической подготовки историков, введение на истфаках преподавания смежных дисциплин истории всеобщей литературы, теории и истории права, истории философии и экономической географии. Интересно посмотреть практическое выполнение университетского учебного плана конца 40-х гг. Например, о содержании и организации учебного процесса в РГУ мы можем судить по «Отчету о работе кафедры всеобщей истории Ростовского госуниверситета за 1947/48 учебный год», в котором сообщается: «Учебный план по общим лекционным дисциплинам: «Истории древнего мира», «Истории средних веков», «Истории нового времени», «Истории стран Востока» был выполнен на всех курсах исторического отделения работниками кафедр (преподавателем Н.К. Баклиной, доцентом В.К. Семеновым, доцентом М.М. Кривиным и доцентом А.С. Силиным). Учебные занятия проводились по программам МВО и в соответствии с утвержденными календарными планами. Прочитаны так же два специальных курса: по истории средних веков «История Франкского государства» доцентом В.К.Семеновым для 3-4 курсов и по новейшей истории – «История международных отношений и внешней политики Советского Союза» (доцентом М.М. Кривиным) для 4 курса»168. Далее в отчете говорилось, что проведены практические и семинарские занятия: по древней истории на 1 курсе - преподавателем Н.В.Бакулиной, доцентом В.К.Семеновым - по истории средних веков на 2 курсе и в форме спецсеминара «Английская деревня XIV в. Восстание Уота Таллера» на 3 курсе, доцентом М.М. Кривиным – по теме «Международные отношения накануне Первой мировой войны» на 4 курсе, а так же по темам «Английская революция XVII в. и классики марксизма-ленинизма о революции 1848 г. в Германии» на 3 курсе. Таким образом, мы видим, что, во-первых, дисциплины учебного плана разделяются на лекционные и семинарские, причем некоторые курсы существуют только в форме лекций (например, История Востока, Новая история), другие – только в форме семинаров и спецсеминаров, например, по темам новой истории было проведено всего два семинара, но они, видимо, носили развернутый характер по типу «просеминаров», характерных как для дореволюционной академической традиции. Во-вторых, интересна тематика пред ставленных спецкурсов: здесь мы видим качественное отличие университетского образования от педагогического. Спецкурсы не носят общеобразовательного характера, но нацелены на специальную подготовку историка и читаются преподавателем – специалистом именно в этой проблеме, следовательно, содержание высшего исторического образования в университетах, в частности, в РГУ, было менее нацелено на повышение общего культурного уровня студентов, но более способствовало его становления как исследователя. В июле 1954 г. Министерство высшего образования СССР утвердило новый учебный план для пединститутов по специальности «История» с 4-х летним сроком обучения, который был направлен на углубление профессиональной подготовки выпускников. Отдельно изучался курс «История философии» (68 час.). Несколько увеличены часы на «Историю древнего мира» и «Историю средних веков» за счет сокращения «Истории нового времени» (на 93 час.). Вновь был введен курс «Новая история стран Востока» (130 час. лекционных). В курс «Методика преподавания истории» добавлены разделы о преподавании Конституции СССР с увеличением объема часов в три раза (166 час.).169 Новый учебный план, принятый уже в послесталинский период, во многом был уникален. Особенность его состояла в том, что в качестве одной из обязательных дисциплин в нем вводился курс «Историография СССР» (40 час.).170 Таким образом, было признано необходимым, чтобы будущие учителя истории и историки- исследователи изучали не только конкретную историю, но и ее зарождение и развитие как науки, вклад известных ученых в ее становление, методологические принципы и особенности методов исследования. После острой критики состояния историографии в период борьбы с «космополитизмом» возникла необходимость внести определенную стройность и четкую направленность в преподавание этой дисциплины. Очевидно, однако, что постановка этой дисциплины выявила много сложностей с ее преподаванием: отсутствовали учебники и квалифицированные специалисты для чтения этого курса. Пришедшее к власти руководство страны во главе с Хрущевым посчитало введение этого курса излишним. В результате «Историография истории СССР» осталась только в учебных планах университетов, а в пединституте уже в 1957г. существует только в качестве факультатива, и появляется вновь среди обязательных предметов только в 1964 г. В разряд дисциплин для обязательного изучения с 1954 г. включается и «Археология». Кроме того, факультативно вводится курс «Археология СССР» (с практическими занятиями на археологических раскопках)(100 час.), «Палеография» (40 час.), «Архивное дело» (с изучением архивных источников) (40 час.), «Международные отношения» (40 час.), «Источниковедение» (40 час.), «Зарубежная литература» (120 час.), и др.171 Таким образом, система факультативов была значительно расширена и качественно улучшена. Большое значение имел курс архивного дела, однако, в дальнейшем архивная практика проводилась только в университетах. Для студентов пединститутов постановка этого спецкурса, как, впрочем, и источниковедения, откладывалась на неопределенный срок, и получила реальное воплощение только в 60-70-е гг. В качестве дисциплин, выносимых на государственные экзамены, теперь значились «Основы марксизма-ленинизма», «Педагогика с методикой преподавания истории и конституции СССР», «История СССР» и «История нового времени».172 В процессе организации учебного процесса, как и прежде, сохранялась преемственность в изучении общественно-политических и специальных дисциплин («Основы марксизма-ленинизма», 1-4 семестры, «Политическая экономия», 4-6 семестры, «Диалектический и исторический материализм», 6-8 семестры, «История философии», 7-8 семестры). «История древнего мира» и «История средних веков» изучались по 2 семестра на I и II курсах. «История нового времени» – 4 семестра, на III и IV курсах. «Новая история стран Востока» – 3 семестра на III и IV курсах. «История СССР» изучалась с 1 по 6 семестр. Спецкурс и спецсеминар по истории – на III и IV курсах. Причем предусматривалось, что спецкурсы могут быть поставлены по всем историческим дисциплинам: один из них должен быть по истории СССР. Второй - по всеобщей истории. Спецсеминары предписывалось проводить по подгруппам, это предполагало серьезную работу с источниками и литературой. Общий объем трудозатрат на подготовку учителя истории определялся в 3582 часа. Из них 2199 часов - лекционных и 1383 часа – практических, семинарских занятий.173 Итак, типовой учебный план 1954 г. для исторических факультетов педагогических институтов заметно отличался от плана 1947г. Несмотря на сохранившийся перекос в сторону изучения обязательных «общественных» дисциплин, учебный план 1954г., если бы был полностью реализован, мог бы значительно углубить специальную историческую подготовку студентов. Учебный план учительских институтов несколько отличался от педвузов и был рассчитан на два года. Он включал 12 курсов: «Основы марксизмаленинизма», «Психология», «Педагогика», Школьная гигиена», «Физвоспитание», «История древнего мира», «История средних веков», «История нового времени», «История СССР», «Методика преподавания истории», «Основы советского государства и права» и «Русская литература». По объёму наиболее значительными курсами были «Основы марксизма-ленинизма» - 250 часов, «История нового времени» - 250 часов и «История СССР» - 428 часов. Причём все часы были аудиторные. Из них три четверти лекции и одна четвёртая часть – семинарские и практические занятия. Общий объём трудозатрат – 1949 часов.174 Таким образом, учительские институты представляли собой довольно интенсивную форму подготовки учителей истории для 5-7 классов. За период обучения студенты получали необходимый уровень теоретических и методических знаний, а также педагогических навыков. По воспоминаниям выпускников учительских институтов, эти учебные заведения отличались хорошей постановкой методической и воспитательной работы и в первое послевоенное десятилетие (до 1956 года) сыграли важную роль в обеспечении семилетних школ учительскими кадрами. Помимо учебного плана с набором дисциплин, большое значение имели учебные программы. Типовые учебные программы того времени раскры вали основное содержание знаний по дисциплинам, логику изучения основных мировоззренческих идей с указанием последовательности тем, вопросов и общей дозировки времени на ее изучение. Исторический материал в содержании учебной программы располагался систематически и последовательно, по линейному принципу. История рисовалась как развитие и усложнение экономического развития и общественных отношений различных стран и в разные эпохи, в соответствии с историческими формациями. Составление программы по истории СССР, которое было возложено на квалифицированных преподавателей кафедры истории СССР МГУ, сталкивалось с большими проблемами: программа постоянно совершенствовалась в соответствии с партийными установками, дополнялась новыми темами и вопросами, особенно по послеоктябрьскому периоду. 25 мая 1949 г. Министерство высшего образования утвердило план-программу и программу курса «История СССР» для университетов и педагогических институтов, которые были составлены с учетом прошедшей кампании по борьбе с космополитизмом.175 Особое значение программа курса имела в годы отсутствия вузовских учебников по отечественной истории XX века. Большое значение имело издание программы курса «Историографии истории СССР», разработанной кафедрой истории СССР Московского историко-архивного института, которая определяла содержание и основные направления новой дисциплины. Таким образом, набор учебных дисциплин, их объем, порядок изучения и формы контроля – все это укладывалось в господствовавшую в послевоенное время концепцию исторического образования, которая была призвана не только давать систематические знания, но и разъяснять и убеждать будущих специалистов в правильности внутренней и внешней политики правящей партии. Этому же принципу было подчинено содержание учебной литературы. Успешное преподавание отечественной и зарубежной истории, подготовка квалифицированных специалистов во многом зависит от степени обеспечения учебного процесса учебниками и учебными пособиями. Как уже отмечалось, одной из проблем довоенной и послевоенной исторической науки стала разработка и создание учебников, которые бы отвечали последним данным науки и решениям партии. Особенно «остро» стоял вопрос об учебниках по истории СССР, содержание которых много раз переделывалось. Учебники по отечественной истории, по которым учились в первые послевоенные годы, включали «Краткий курс», который был основным пособием на занятиях «Основы марксизма-ленинизма» вплоть до 60-х гг. Историю СССР досоветского периода изучали по учебнику «История СССР» под редакцией Б.Д. Грекова (I т.) и М.В. Нечкиной (II т.), изданного в 1939 и 1940 гг. Среди авторов учебника крупные историки: С.Н. Валк, С.С. Дмитриев, Н.М. Дружинин, М.В. Нечкина, В.И. Пичета, Л.В. Черепнин и др. Учебник был написан на очень высоком научном уровне и, хотя был раскритикован партийной верхушкой, претерпел несколько переизданий в 1947, в 1949 и в 1955 гг. В ходе переизданий были внесены необходимые исправления и дополнения. Два тома учебника, охватывающие период с древнейших времен до конца XIX века, являлись основой изучения отечественной истории в университетах и педвузах свыше 15 лет. Интересно, что в этом учебнике, созданном в конце 30-х гг., формационный подход к истории еще практически не применяется: история СССР излагается в основном по векам – с древнейших времен до конца XVIII в.;

XIX и XX век отдельно – в соответствии с этим стоилось преподавание и в вузах. Учебными пособиями, в полной мере соответствующими советской концепции исторической науки, становятся изданные в 1956 (I т.) и 1959 (II т.) гг. учебники, посвященные истории СССР первых трех формаций и капиталистическому периоду.176 Как и в довоенных изданиях, здесь история русского народа рассматривалась в тесной связи с историей других народов СССР, с историей зарубежных стран. Однако разделение материала по томам было проведено в соответствии с периодизацией исторического процесса по формациям. С выходом второго тома в вузовских учебниках по отечественной истории был ликвидирован последний пробел в освещении истории страны периода империализма – с 1900 по 1917 гг.

Популярны среди студентов в 40-50 гг. стали лекции заведующего кафедрой истории СССР МГУ В.И. Лебедева177 и лекции, издаваемые в качестве учебных пособий Высшей партийной школой при ЦК ВКП(б). В 83 лекциях, вышедших отдельными блоками в 1944-1946 гг., освещалась история СССР с древнейших времен до 1934 г. Авторами более половины лекций были К.В. Базилевич, Г.А. Новицкий, Е.Н. Городецкий и И.И. Минц. Большое значение для учебного процесса имели лекции, посвященные истории XX века, так как учебника по этому периоду до конца 50-х гг. не было. Впоследствии подспорьем для студентов стали учебник Л.Н. Рубинштейна о русской историографии, по феодальному периоду истории СССР - учебник Б.А. Рыбакова «История СССР» (М., 1953) и др. Длительное время отсутствовал учебник по истории СССР советского периода. Проблемы, связанные с ним, обсуждались на заседаниях сектора истории советского общества Института истории АН СССР на протяжении всего послевоенного десятилетия. В итоге первый вузовский учебник по истории СССР эпохи социализма был создан лишь в 1957 г. и вышел под редакцией М.П. Кима178. В целом, вузовские учебники и учебные пособия того времени мало уделяли внимания работе студентов с текстами первоисточников, картами, хронологическими таблицами и т.п. Специальных же изданий, помогающих студенту в условиях дефицита художественной и учебной литературы самостоятельно работать с текстами источников, не было, хотя такие задачи в ходе преподавания ставились. Здесь содержалось явное противоречие, которое не позволяло по учебнику вырастить творчески мыслящего историка. Выход был найден в начале 50х гг., когда одновременно с учебниками студентам предлагались книги для чтения, хрестоматии, практикумы, содержащие документы, художественный текст и другие материалы. Вот, например, как выглядел набор учебников и учебных пособий по истории Древнего мира: • Бокщанин А.Г. Древняя Греция и древний мир. Курс лекций, прочитанный в Высшей партийной школе при ЦК ВКП(б) (М., 1950);

• Авдиев В. История древнего Востока. (Л., 1953);

• Древний Восток. Книга для чтения. / Под ред. В.В. Струве (М., 1953);

• Древний Рим. Книга для чтения. / Под ред. С.Л. Утченко. (М., 1950);

• Древняя Греция. Книга для чтения. / Под ред. С.Л. Утченко и Д. П. Калистратова (М., 1954) и др. По средневековью использовался двухтомный учебник под редакцией Е.А. Косминского и С. Д Сказкина «История средних веков» (М., 1952), написанный учеными Института истории АН СССР и МГУ им. М.В. Ломоносова. Кроме того, студенты пользовались «Хрестоматией по истории средних веков» под редакцией С.Д. Сказкина в трех томах. Что касается учебников по новой истории, то к 50-м гг. были подготовлены пособия под редакцией И.С. Галкина и Е. Ефимова, Ф. В. Потемкина и А.И. Молока, А.Л. Нарочницкого и Б.Ф. Поршнева, Н.Е. Застекнера, В.М. Хвостова. Они имели разную структуру и предназначались одни для университетов, другие - для педагогических институтов. Был опубликован также первый учебник по истории стран Азии и Африки под редакцией И.М. Рейснера и Б.К. Рубцова. Таким образом, учебники и учебные пособия, созданные в 30-50 гг., при всей их малочисленности и огромном количестве цитат из Ленина и Сталина, в основной своей массе были нацелены не только на формирование идеологических убеждений, но и на пробуждение интереса к истории (например, книги для чтения), более глубокий анализ фактов (хрестоматии и практикумы). О том, что эти учебники пользовались большой популярностью и были выполнены на достаточно высоком уровне, говорит большое количество переизданий их в 50-60 гг. Вместе с тем, в разрушенных войной вузах Северного Кавказа, учебной литературы катастрофически не хватало. Так, в СГПИ в 1947г. по истории СССР учебник М.В. Нечкиной (II т.) был в библиотеке всего в четырех экземплярах, по истории СССР XX в. были в незначительном количестве только лекции Высшей партийной школы.179 Сходная ситуация сложилась в 40-е гг. и в других вузах. Постепенное восстановление библиотек позволило от части решить проблему нехватки учебной литературы, но это произошло лишь в 50-е. А в 40-е гг. главным источником знаний для студентов оставались лекции и практические занятия. Возвращение к классической лекционно-семинарской системе от показавших свою несостоятельность бригадно-лабораторных методов обучения, которое регламентировалось Постановлением СНК СССР и ЦК ВКПб от 23 июня 1936 г., поставило перед преподавателями и историками целый ряд проблем. Важность лекций в процессе обучения в вузе неоспорима. В суровых условиях военного и послевоенного времени лекция становилась для студентов подчас единственным источником знаний. Хорошая лекция не только сообщала новые факты, но и давала систематические знания по предмету, но рождала интерес к теме, т.е. способствовала творчеству. Разумеется, в те годы лекции должны были нести и большую идеологическую нагрузку. Требования партийности и идейности предъявлялись как к содержанию, так и к структуре лекций. Именно поэтому качеству лекций как основной формы обучения уделялось так много внимания в методике преподавания конца 40-х - начала 50-х годов. Эти требования мы находим в стенограммах обсуждения «открытых» лекции, прочитанных преподавателями РГУ и СГПИ в конце 40-х гг. Методика «открытых» лекций, семинаров и практических занятий, часто практикуемая в то время, позволяла существенно улучшить преподавание. Конечно, публичное обсуждение лекций и семинаров имело еще одну цель – выявить несогласных и тайно сомневающихся в политике партии и самого вождя. Но, не касаясь идеологических «проработок», можно сказать, что в провинциальных вузах такое обсуждение имело положительные последствия. Вспомним, что квалифицированных преподавателей не хватало, уровень преподавания был невысок, и поэтому младшие коллеги (а иногда и старшие) в ходе обсуждения своих и чужих ошибок получали бесценный опыт. Архивные материалы позволяют проанализировать обсуждение лекции доцента кафедры всеобщей истории РГУ Ю.В. Кнышенко. Протокол обсуж дения показывает все достоинства и недостатки вузовской методики. Лекция была посвящена племенам индейцев Северной Америки. Лектор образно и эмоционально нарисовал основные занятия индейцев: охоту, огородничество, ремесла. Общественный строй индейцев автор охарактеризовал как военный союз племен. В обсуждении отмечено, что, несмотря на красочное содержание, данная лекция, однако, имеет существенные методические недостатки: в стенограмме лекции отсутствует план, литература, характеристика источников и выводы180. Другой пример вузовской лекции мы находим в протоколе одного из заседаний кафедры истории СССР СГПИ за 1948 г. В обсуждении лекции Долунца Г.К. по одному из вопросов советской истории отмечались значительные недостатки: лекция непродуманна, неподготовлена, много внимания уделено мелким вопросам, которые можно найти в учебнике. Части лекции плохо связаны между собой, отсутствуют выводы. Многие студенты лекцию не посещали и не записывали.181 Примечательно, что Г.К Долунц в то время был деканом исторического факультета. Такая критика непосредственного начальника, к сожалению, не свойственная нашему времени, говорит не только о слабой методической подготовке преподавателей, но и о высоких требованиях к их труду. Можно без преувеличения сказать, что в те времена качество хорошей лекции было гораздо выше качества хорошей лекции теперь. Дело не только в том, что в 40-е гг. еще живы были историки, сформировавшиеся до революции, когда стандарт преподавания был иным, чем в советские времена. Иной была сама атмосфера преподавательского труда, совершенно иное отношение общества к этой профессии, и даже педагоги провинциальных вузов старались «держать марку». Помимо лекций, обязательной формой обучения студентов являлись семинарские и практические занятия. Здесь важно (и для студентов, и для преподавателей) не пойти по пути повтора на семинарском занятии материала, полученного на лекции. Задача семинаров состоит, прежде всего, в изучении источников и дополнительной литературы, и на их основе в углублении понимания узловых проблем темы, выработки навыков самостоятельной ра боты с источниками и литературой, навыков сравнения, сопоставления и обобщения учебного материала. В 40-е гг. методика ведения семинарских и практических занятий претерпевает существенные изменения. Традиционно семинарские занятия в конце 30-х – 40-е гг. строились на основе докладов и рефератов, зачитываемых студентами. Такая методика предполагала свободный выбор студентами вопросов для ответа (по желанию). В университетах, как уже упоминалось на примере РГУ, студенты могли довольно большое количество времени заниматься какой-либо одной проблемой, рассматриваемой в «просеминаре» у профессора. В результате увеличивался познавательный интерес студентов, но снижался общий уровень знаний у студентов пединститутов, которые часто не готовились к занятиям и не усваивали систематического, необходимого материала. Чтобы решить эту проблему, власти действовали, как всегда, поспешно и окончательно: Министерство просвещение дало указание изъять все старые методики ведения семинаров, и преподаватели вынуждены были сами вырабатывать новые. В этой связи Отчет СГПИ за 1949-1950 гг. содержит основные указания по ведению семинарских и практических занятий. Среди них: усиление навыков самостоятельной работы путем изучения первоисточников по основным проблемам;

установление обязательного минимума конспектирования марксистко-ленинской литературы;

установка обязательного сопровождения лекций семинарами и коллоквиумами182. Методика ведения семинарских занятий становилась предметом обсуждения на заседаниях кафедр. Интересно одно из заседаний кафедры истории СССР в 1948г., где о методике ведения семинарских и практических занятий докладывал В.А. Романовский, сам яркий педагог и заведующий кафедрой методики истории. Виктор Александрович совершенно справедливо выделяет две цели семинарского занятия для преподавателя: 1. выработка навыков к самостоятельной работе (с книгой, с первоисточником) и 2. расширение знаний. Указывает он на обязательный и третий «момент» – марксистколенинский анализ183.

Особое внимание В.А. Романовский уделял подготовке студентов к семинарским занятиям. Он требовал от преподавателей заранее сообщать студентам план семинарского занятия, их тематику, источники и литературу. Подготовку к семинарским занятиям рекомендовал начинать с прочтения соответствующей лекции или главы учебника, что давало студенту общее представление о месте и значении данной темы в изучаемом курсе, а также вооружало его минимумом фактического материала. Далее рекомендовал приступать к изучению документов, конспектированию работ классиков марксизма-ленинизма, проработке исторических документов, составлению необходимых выписок. Отвечая на вопрос о целесообразности проведения семинаров в виде докладов, В.А. Романовский высказывал свою точку зрения. На семинарах должны быть доклады. Нельзя, чтобы семинар имел форму опроса. Однако необходимо научить студентов делать самостоятельные выводы, важно конспектирование и обсуждение докладов, проведение коллоквиумов.184 Коллоквиумы, как форма учебной работы, т.е. коллективное обсуждение наиболее сложных тем, чтение и сдача монографической литературы стали обязательным элементом организации учебного процесса на факультете. Все эти виды занятий позволяли студентам планомерно усваивать учебный материал, а не брать его «штурмом» накануне сессии. Особой формой обучения была научно-исследовательская работа студентов, прививавшая навыки самостоятельной работы с источниками и литературой. Новым в педагогических институтах явилось обязательное выполнение студентами выпускного курса дипломной работы с ее последующей защитой в государственной экзаменационной комиссии. Правда, дипломные, как и курсовые работы, выпускники писали в крайне неблагоприятных условиях: в региональных вузах было очень мало специальной научной литературы и почти отсутствовали источники, что крайне лимитировало выбор тем и возможности для их углубленной разработки. Особенно это касалось исследований по всеобщей истории185.

Помимо объективных трудностей, добавлялись еще и субъективные. Ввиду нехватки преподавателей, зачастую бывало так, что студентов никто не учил, как надо проводить исследование, не велась систематическая работа со студентами по написанию курсовых и дипломных, они не вырабатывали нужных навыков, в результате качество студенческих работ было очень низким. Подобная ситуация обсуждалась на кафедре истории СССР Ростовского пединститута в декабре 1948 г. Доцент К.А. Хмелевский доложил, что в прошедшем году руководил курсовыми работами на третьем курсе. Исход дела такой, что один преподаватель не может руководить большим количеством работ. Часть работ Хмелевский вынужден был передать другому преподавателю. Те работы, которые были представлены на кафедру, представляли собой компиляцию литературы с набольшим привлечением источников. Кафедра решила: 1) 50% курсовых работ передавать кафедре всеобщей истории;

2) ввести обязательный порядок обсуждения курсовых работ и их тщательное рецензирование.186 Таким образом, в методике руководства студенческими учебными исследовательскими работами тоже были своего рода «пробелы», которые заполнялись по мере роста числа преподавателей, педагогов-методистов и повышения качества преподавания. Несмотря на это, доклады, курсовые и дипломные работы некоторых студентов конца 40-х иногда становились настоящим исследованием, перерастали в кандидатские и докторские диссертации. Так, например, студент 3 курса исторического факультета РГУ В.Журавлев подготовил доклад на тему: «Первые марксистские организации на Дону», которая получила высокую оценку на XII научной конференции. В отзыве на работу научный руководитель. преподаватель А.Васильев отмечал, что «Журавлев проявил серьезные навыки научно-исследовательской работы, доклад носит исследовательский характер, в нем хорошо проанализированы источники, сделаны безупречные в научном отношении выводы. На высоком уровне дан критический обзор литературы по теме». Научный руководитель не ошибся.

В.Журавлев вырос в крупного ученого, доктора исторических наук, профессора, члена президиума ВАК РФ, действительного члена ряда академий. Значительное внимание на исторических факультетах Кубани и Ставрополья уделялось воспитательной работе со студентами, организации политинформаций, общественно-политических чтений. Об их содержании и идейной направленности можно судить на основании тематики общественнополитических чтений, проведенных в 1957 г. кафедрой истории КПСС и политэкономии Армавирского педагогического института. Программа включала следующие сообщения студентов: П. Максимова «Культурная революция в СССР», В. Кольцо «Ленинское учение о диктатуре пролетариата», Д. Черниченко «Историческое значение статей В.И. Ленина «Марксизм и восстание», «Советы постороннего», А. Волкова «Критика теории народного капитализма», А. Даниелян «Борьба за установление Советской власти на Кубани», В. Гарбузова «Героические подвиги Советской Армии в годы Великой Отечественной войны на Марухском перевале» и др.188 Очевидно, что студенты выступали с актуальными сообщениями, отвечавшим советской концепции коммунистического воспитания молодежи. Бесспорно, также, что эти выступления носили не только образовательный, но прежде всего воспитательный характер, призванные сформировать запрограммированные партией и комсомолом идеалы и ценности. От того, на каком уровне читались лекции, как полученные знания закреплялись на семинарских и практических занятиях зависит, в конечном счете, успеваемость студентов. Поэтому итоги сессии - это результат не только работы студентов, но и преподавателей. Формы контроля для учащихся дают информацию о промежуточных результатах их учебной деятельности, для педагогов – информацию о необходимых коррективах учебновоспитательного процесса. Традиционные формы контроля в вузе – зачеты и экзамены - дают представление о результатах педагогического процесса вуза за определенный период. Так, итоги работы исторического факультета РГУ нашли отражение в материалах о сдаче государственных экзаменов. Мы располагаем «Отчетом об итогах ГЭК на историческом факультете Ростовского госуниверситета за 1950 г». Согласно отчету, к защите дипломных работ было допущены 41 студент стационара и 23 студента-заочника. Из них диплом с отличием получили 12 человек: Р.Я. Аболина, И.И. Васьков, И.И. Молчанов, А.Д. Андреев, А.Г. Доценко, М.П. Семердина, В.И. Барбукова, Н.А. Доценко, С.И. Цюпко, А.Я. Бродецкая, Ю.В. Кнышенко, Б.С. Шнедер. Многие из этих выпускников впоследствии добились успехов в области исторического образования, стали преподавателями вузов и техникумов. Что же касается общих итогов ГЭК на историческом факультете в 1950г., то они следующие: на «хорошо» и «отлично» защитили дипломные работы - 80,5%, сдали экзамен по истории СССР –80,5%, по спецкурсу – 97,5% и по основам марксизма-ленинизма – 56,6%.189 Низкий показатель сдачи ГЭК по основам марксизма-ленинизма говорит об известных проблемах в преподавании общественных наук, сложившихся в это время в вузах страны. В целом, высокий процент хорошистов и отличников по итогам ГЭК 1950 г. говорит о вполне удовлетворительной работе исторического факультета за последние пять лет (1945-1950). Учитывая сложности послевоенного периода: нехватку профессорско-преподавательских кадров, долгое восстановление разрушенной материально-технической базы, пестрый состав послевоенного студенчества, наконец, голод и разруху первых послевоенных лет, можно сказать, что итоги сессии более чем хороши. Вероятно, определяющим фактором для людского энтузиазма являлось окончание войны и переход к мирной жизни. Студенты хотели учиться, а преподаватели хотели преподавать, и это явилось лучшим стимулом, чем партийные лозунги и призывы. *………*……….* Подводя итоги главы, мы видим, что, несмотря на действие сформировавшихся еще в 30-е гг. подходов власти к историческому образованию и исторической науке, которые определяли ее как инструмент политики, в послевоенный период большое внимание уделяется восстановления и укреплению исторического образования.

Это нашло свое отражение в становлении и развитии исторического образования на Северном Кавказе. Здесь в сложных условиях послевоенного времени были восстановлены исторические факультеты в университетах и педагогических институтах. Формирование в регионе системы исторического образования способствовало началу научной разработки вопросов социально-экономической истории Северного Кавказа, проблем рабочего движения и революций, в меньшей степени – вопросов советской истории Северного Кавказа и СССР. По этой тематике историками региона было создано значительное количество статей, книг и брошюр. Становление исторических факультетов, складывание системы кафедр, обеспечение нормальных условий жизни и учебы преподавателей и студентов было нелегкой задачей послевоенных лет. Ее решение сдерживалось нехваткой материальных ресурсов и рабочих рук;

деформированная в 30-е гг. система подготовки историков не способствовала быстрому росту квалифицированных преподавателей, процент которых в вузах региона пополнялся во многом за счет перераспределения и приглашения педагогов из других мест. Сложной была и проблема набора и обеспечения студентов: сильный отсев и миграция студентов, низкий уровень подготовки абитуриентов были предметом внимания правительства и насущной задачей вузов после войны. Одновременно с созданием исторических факультетов формируется структура и содержание исторического образования, которые определялись государственной политикой, ставящей цель образования, регламентирующей формы учебной работы, наполнение учебных планов и программ. В целях улучшения подготовки историков содержание учебных планов к середине 50х гг. несколько трансформируется в сторону усиления профессиональной части и уменьшения филологической и общекультурной. Как показало время, это имело неоднозначные последствия. Специфика содержания и структуры исторического образования в послевоенный период заключалась в том, что в это время советское историческое образования еще переживало стадию становления, и находилась под влиянием традиций дореволюционного «акаде мического» образования, с одной стороны, и требований советской системы, с другой. Вместе с тем, жесткий идеологический диктат «сталинской эпохи» значительно замедлял модернизационные процессы в историческом образовании. Превращение исторической науки в инструмент партийной политики приводило к деформированию исторических исследований, кампании «проработок» конца 40-х гг. не способствовали научному творчеству и росту числа квалифицированных преподавателей;

политика перераспределения средств приводила к недостаточному финансированию образования, в результате чего восстановление факультетов затянулось на годы;

содержание образования во многом диктовалось идеологией. Эти и другие факторы приводили к снижению уровня теоретических исследований и качества преподавания на исторических факультетах.

См.: Жданов Ю.А. Слово о Северном Кавказе // Юг России. – Ростов-наСм.: Интеллигенция Северного Кавказа в истории России. Часть 1-2. – Этнокультурные проблемы Северного Кавказа: социально-исторический Покровский М.Н. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 18. - С.364. См.: Преподавание отечественной истории в университетах России: проСм.: Алексеева Г.Д. Октябрьская революция и историческая наука. (1917Коневская Т.И. Первые мероприятия по организации музейного дела на До Дону, Ставрополь, 1998.

аспект. – Армавир, 2002. - С.5.

4 Изд. 9. М., 1985. Т. 2. - С.63.

6 шлое и настоящее. – Москва-Уфа, 1999. - С. 107.

1923 гг.). - М., 1968.

ну (1920-1923) // Известия РОМК. Вып. 6. – Ростов-н/Д., 1989. - С.155-164;

Агафонов А.И. История Донского края XVI – первой половины XIX вв. Автореф. дисс. д-ра ист. наук. – Ростов-н/Д., 2002. - С.24.

Яцимирский А.И. Смена древних народностей на территории Подонья – Приазовья и их археологические памятники // Известия Северо-Кавказского государственного университета. Т.10. 1926. - С.49-63;

Вязигин С.А. Археологические раскопки на Елизаветинском городище в 1928 г. // Заметки СевероКавказского общества археологии, истории и этнографии. Кн.I. (Т.3). Вып. 56. – Ростов-н/Д., 1929. - С.48-54;

Миллер А.А. Археологические работы Северо-Кавказской академии истории материальной культуры в 1929 и 1927 гг. // Сообщения Российской академии истории материальной культуры 1929. С.60-122.

Ратушняк Т.В. Развитие краеведения на Кубани (конец XVIII - начало 30 гг.) Автореф. дисс. канд. истор. наук. – Краснодар, 1999. - С.16.

Колесникова М.Е. Историко-краеведческая деятельность на Северном Кав казе в конце XVIII – 20-30-е гг. ХХ в. (По материалам Ставрополья). Автореф. дисс. канд. историч. наук. – Ставрополь, 1998. - С.19.

См.: Очерки истории исторической науки в СССР. Т.IV. – М., 1966. См.: Красный Октябрь 1917-1921 г. (юбилейный сборник). – Пятигорск, С.214-218.

1921;

История революционного движения на Тереке. Сб. статей, воспоминаний, материалов. – Пятигорск, 1926.

Рухадзе Л.И. Мои воспоминания о революционном движении на Тереке и Янчевский Н.Л. Гражданская война на Северном Кавказе. Т. 1-2. – Ростов на Кубани с 1917 по 1921 гг. – Кутаис, 1927.

на-Дону, 1927;

Галов Я. 1918 г. на Северном Кавказе. Очерки гражданской войны. Воспоминания участников. – Ростов-на-Дону, 1928.

Головиченко Ф. и Емельянов Ф. Гражданская война в Ставропольской гуГАУ ГАНИСК, ф. 66, оп. 1, д.10. Л.1. См. подробней: Кривошеев Ю.В., Дворниченко А.Ю. Изгнание науки: Рос бернии (1918-1920). Исторический очерк. – Ставрополь, 1928.

18 сийская историография в 20х – начале 30х годов XX века // Отечественная история. 1994. №3.

20 21 Преподавание отечественной истории в университетах России. - С. 127. См.: Очерки истории исторической науки в СССР. Т.IV. - С.250. Паласий Г.К. Рабочее движение в Азово-Черноморье (1860-1900). – Ростов1935;

Рабочее движение и социал-демократия в Азово на-Дону, Черноморском крае в 1890-1900 гг. Сб. док. / Ред. М. Корчин. – Ростов-наДону, 1935.

Игнатович И.И. Из истории движения крепостных крестьян на Дону (1918 1920) // Историк-марксист, 1935. Кн. 2-3;

Он же. Крестьянское движение на Дону в 1820 г. – М., 1937.

Борьба за Советский Дон. Сб. статей к 20-летию освобождения Ростова-на Дону от белых. / Сост. М. Корчин. – Ростов-на-Дону, 1939;

20 лет освобож дения Ставрополья от белых / Ред. колл. М.А.Суслов, А.Г.Тараненко, В.В.Воронцов и др. – Пятигорск, 1940.

25 Ратушняк Т.В. Указ. соч. - С.21. См.: Лайпанов К.Т. На крыле времени: Об Умаре Алиеве. – М. 1997;

Край См.: История ВКП(б): Краткий курс. - М., 1953. См.: Маслов Н. Краткий курс ВКП(б) – энциклопедия культа личности Покровский М.В., Анфимов Н.В. Карта древнейших поселений и могильПокровский Н.И. Краткий обзор имамата времен Кавказской войны // Ре наш Ставрополье. Очерки истории. – Ставрополь, 1999. - С.315-316.

27 Сталина // Суровая драма народа. – М., 1989. - С.334-335.

ников Прикубанья // Советская археология. Т.IV. 1937. - С.265-275.

волюция и горец. 1933. № 6/7;

Он же. Мюридизм у власти // Историк марксист. 1934. №1;

Он же. Обзор источников по истории имамата // Проблемы источниковедения. Сб. 2. – М., 1936 и др.

См.: Иванов А. Научно-исследовательская работа исторического факульте та Ростовского-на-Дону государственного педагогического института // Историк-марксист. 1940. №8. - С. 152-154.

См.: Акритас П. Работа кафедры истории СССР в Пятигорском государст венном педагогическом институте // Исторический журнал. 1939. №5-6. – С.94-95.

Козырев А.А. Славяне. Очерки о культуре славянских народов и их борьбе А.Я. Гуревич Путь прямой, как Невский проспект, или исповедь историка. Стенограмма совещания по вопросам истории СССР в ЦК ВКП(б) в А.Я. Гуревич Указ. соч. - С. 24-26 КПСС в резолюциях … Т. 8. - С.147-151 Развитие науки в Ростовском госуниверситете. 1915-1965 г. – Ростов-на за свою независимость. – Ставрополь, 1945.

// Преподавание истории в школе, 1995, № 1- С. 1944году // Вопросы истории. 1996. № 36 37 Дону, 1965. – С.25.

Лунин Б.В. Очерки истории Подонья-Приазовья. Кн. 1-2. – Ростов-на-Дону, Савин Г.Н., Лекорская В.В., Александров А.М. Народное образование на Бакулев Г.Д. Развитие угольной промышленности Донецкого бассейна. – Там же. ГАРО, ф. Р-46, оп.10, д.88. Л.80-81. См.: Щелкунов П.И. Из опыта научной работы историков партии Дона // Корчин М.Н. От первых рабочих кружков к Донскому комитету РСДРП. – 1949-1951. (Рец. Шеллов Д. Вопросы истории. 1950. №1. - С. 133-136).

Дону. - Ростов-на-Дону. 1947.

М., 1955.

42 43 Вопросы истории КПСС. 1958. №.2. – С.222.

Ростов-на-Дону, 1945;

Его же: Ростовская стачка 1902 г. и деятельность Донкома. – Ростов-на-Дону, 1951.

Очерки истории большевистских организаций на Дону. – Ростов-на-Дону, Щелкунов П.И. Указ. соч. – С.224. Там же. ГАРФ, ф.9396, оп.7, д.76. Л.23. Вопросы истории. 1949. №8. С.3-8 Там же. С. 6-7 Там же. С.5 См.: Ситько Р.М. Университетское педагогическое образование на юге Там же. ГАРФ, ф. 2306, оп.70, д.7774.Л.154. Красильникова К.К. Партизанское движение на Кубани и Черноморье Улько Г. Октябрь на Черноморье. – Краснодар. 1957. Покровский М.В. Адыгские племена в конце XVIII – первой половине XIX 1948. – С.55-57.

47 48 49 50 51 52 России: история и современность. – Ростов-на-Дону, 2000. – С.40.

54 55 (1918-1920 гг.). Исторический очерк. – Краснодар. 1957.

57 вв. // Кавказский этнографический сборник. Т.2. – М. 1958;

Он же. Социаль ная борьба адыгских племен в конце XVIII – первой половине XIX в. и ее отражение в общем ходе Кавказской войны. – М. 1956;

Он же. Русско-адыгские торговые связи. – Майкоп. 1957.

См.: Фадеев А.В. Очерк экономического развития степного Предкавказья в дореволюционный период. – М. 1957;

Он же. Россия и Кавказ в первой трети XIX в. – М. 1960 и др.

60 См.: Очерки истории Адыгеи. – Майкоп, 1957. Т.1. Козлов И. Научная работа историков Ставропольского государственного См.: Захаров В.А. Виктор Александрович Романовский. - Москва– АрмаМинаева Т.М. Из истории археологического обследования верховьев р. Козырев А.В. Указ. соч. – С.10-25;

Булатов Г.П. Н.Г.Чернышевский – кри педагогического института // Вопросы истории. 1948. – С.156.

вир, 2000.

Кубань // Ученые записки СГПИ. Т.7. – Ставрополь. 1951. – С.211-235 и др.

тик буржуазной политической экономии. – Ставрополь. 1948;

Ковалев К.М. Прошлое и настоящее крестьян Ставрополья. – Ставрополь. 1947;

Величко В. Побежденный Берлин. – Ставрополь. 1945 и др.

65 ГАСК. ф.Р.1872, оп.1, д.172. Л.113-116 Там же, д.69. Л.20. А.М. Малинин имел довольно разносторонние интере сы. В годы войны и первые послевоенные годы он издал «Русско-немецкий военный словарь», брошюру «А.В. Суворов в Ставрополе» и монографию «Очерки Ставропольской старины».

67 Козлов И. Указ. соч. – С.156. См.: Крикунов В.П. Крестьянская реформа 1861 г. в Ставропольской гуЧекменев С.А. Социально-экономическое развитие Ставрополья и Кубани бернии. – Ставрополь. 1949.

в конце XVII в. и в первой половине XIX в. – Пятигорск. 1967. (Работа была опубликована спустя 10 лет, перед защитой докторской диссертации) Романовский В.А. Обзор диссертаций по истории Ставрополья за 40 лет Советской власти // Сборник трудов СГПИ. Вып. 12. – Ставрополь. 1957. – С.6.

71 Там же. – С. 9. Чевелев А.П. Революционное движение 1905-1907 гг. на Ставрополье // Материалы по изучению Ставропольского края. Вып. 7 – Ставрополь. 1955. – С. 203-233.

См.: Краснов Г.Д. Очерки истории гражданской войны на Ставрополье // Материалы по изучению Ставропольского края. Вып. 1. – Ставрополь, 1949;

Иванько Н.И. За власть Советов. – Ставрополь. 1957;

Никитин И.К. Страницы прошлого. Борьба за власть Советов в Пятигорском округе. (1917-1920). – Ставрополь. 1957;

Давиденко С.С.Установление Советской власти в Ставропольской губернии // Ученые записки ПГПИ. Т.16. – Пятигорск. 1958.

Драгалина М.В. Ставрополье в конце XIX – начале XX вв. // Ученые за писки ПГПИ. Т.16. – Пятигорск. 1958;

Комин В.В. Февральская буржуазная демократическая революция 1917 г. в Ставропольской губернии // Там же;

Давиденко С.С. Установление Советской власти в Ставропольской губернии // Там же;

Петрова М.П. Партизанское движение на Ставрополье в годы иностранной интервенции и гражданской войны // Там же.

Соловьев Ф.П. Народное хозяйство Ставрополья в период перехода к НЭ Пу // Ученые записки ПГПИ. Вып. 5. – Пятигорск, 1949;

Пейгашев В.Н. Коллективизация сельского хозяйства Ставропольского края // Там же. Вып. 6;

Уланов В.А. Начало массового колхозного движения Ставрополья. Материалы по изучению Ставропольского края. Вып. 6 – Ставрополь, 1954 и др.

Беликов Т.И. Борьба трудящихся Ставрополья за восстановление сельского Алексеева В.П.Очерки по экономике и культуре народов Черкессии XVI – хозяйства в 1921-1926 гг. Дисс. канд. ист. наук. - Ростов-на-Дону. 1955.

XVII вв. – Черкесск, 1957;

Лайпанов Х.О. К истории карачаевцев и балкарцев. – Черкесск, 1957.

Лайпанов К.Т. Установление Советской власти в Карачаево-Черкессии.

Черкесск, 1957;

За власть Советов! Воспоминания участников Гражданской войны Карачаево-Черкесской автономной области. Вып. 1-3. – Черкесск, 1957.

См.: Межвузовское научное совещание по истории на Дону и Северном Кавказе в конце XIX – начале ХХ вв. Тезисы докладов. – Ростов-на-Дону. 1958.

80 ГАСК. ф. Р-1872, оп.1, д.57. Л. 66 Белозеров С.Е. Ростовский университет // Ростовский государственный университет (1915-1965). Статьи, воспоминания, документы. – Ростов-наДону, 1965. - С.14.

82 83 84 Белозеров С.Е. Ростовский университет 1915-1965 гг. С.14-15. См.: Ситько Р.М. Указ.соч. С. 53 Там же. - С.48-49. См.: Барыба С.А. Социальное развитие коллектива исторического факульГАКК, ф. Р-68, оп 2, д.6. Л.2 Там же. Барыба С.А. Указ. соч. - С.21. ГАСК. ф. Р-1872, оп.1, д.73. Л.27 Очерки истории Ставропольского педагогического института. Ставрополь, ГАСК, ф. Р-1872, оп.1, д.69. Л.20. Там же, д.57. Л.12 Цит. по: Очерки истории Ставропольского педагогического института. ГАСК, ф. Р-1872, оп.1, д.57. Л.66 ГАРО, ф. Р-46, оп.10, д.151. Л.5. ГАСК. ф. Р-1872, оп.1, д.73. Л.27 Там же, д.169. Л. тета Кубанского госуниверситета (рукопись). 2001. С. 86 87 88 89 1991.- С.33.

91 92 С.38.

94 95 96 Кубанский университет. Материалы по изучению истории вуза. – КрасноГАСК. Ф. Р-1872. Оп.2. Д.99. Л.4 Высшая школа: основные постановления, приказы, инструкции. - М. 1948. ГАРФ ф.9396, оп.7, д.3. Л.21. См.: Преподавание отечественной истории в университетах России: про. ГАСК Ф.Р-1872.Оп.1.Д.57.Л.46 ГАСК Ф.Р-1872.Оп.1.Д.57. Л.86 См.: КПСС в резолюциях... Т.8. - С.148. Там же. С.149-150 ГАРФ, ф. 2306, оп. 70, д. 4609. Л. 15 Развитие науки в Ростовском госуниверситете. 1915-1965. - С.25. Белозеров С.Е. Очерки истории Ростовского университета. - Ростов-н/Д, См.: Булыгина Т.А. Общественные науки в СССР (1945-1985 гг.). - М.: ГАРО, ф.4066, оп.1, д.305. Л.1. Там же. ГАРФ, ф.2306, оп.7, д.5486. Л.2 ГАКК, ф. Р-68, оп.2, д.5. Л.15 Там же. Л.22 Там же, д.17. Л.47 Там же, д. 61. Л.3 Там же, д.17. Л.47 Там же, д.34, л.73 Там же. Л.74 ГАСК, ф. Р-1872, оп 1, д.93. Л.38 Там же, д.169. Л. дар, 1987. С.21.

99 - С.314.

101 шлое и настоящее.- С. 103 104 105 106 107 108 1959. С.282.

МАДИ, 2000.- С.21- 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 123 Там же, д.309. Л.1-2 См.: Кузнецов В.А. Нартский эпос и некоторые вопросы истории осетин ского народа. – Оржоникидзе, 1980;

Он же. Очерки истории алан. – Оржоникидзе, l984. Он же. Путешествие в древний Иристан. – Владикавказ, 1995, и др.

125 126 127 128 129 130 131 Булыгина Т.А. Общественные науки в СССР1945-1985 гг. - С.46. ГАРФ. ф.2306, оп.71, д.7596. Л.40 ГАСК ф. Р-1872, оп.1, д.66. Л.9 Там же, д.67. Л.4-5 ГАРО. ф. Р-4066, оп.1, д.424. Л.1 ГАСК ф. Р-1872, оп. 1, д.67. Л.15 Там же, д.57. Л.49 Зубкова Е.Ю. Послевоенное советское общество: политика и повседневЦит. по: Ситько Р.М. Университетское педагогическое образование на ГАСК, ф. Р-1872, оп. 1, д.60. Л.38. Там же, д.57. Л. 15 Информация управления кадров ЦК ВКП(б) «Об итогах приема студентов ность. 1945-1953. М., 1999. С. Юге России. Ростов-на-Дону, 2000. С. 134 135 в высшие учебные заведения и мероприятия по закреплению принятых контингентов». 29 декабря 1946г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп.117.Д. 688. Л.37,39.

137 138 139 140 141 142 143 144 Там же. Л.12 ГАКК. Ф.Р-68, оп.2, д.8, Л.1. ГАСК, ф. Р-1872, оп.1, д.57. Л.66 Там же. Л.47 Там же, д.6. Л. 7,8. Там же. Л.7-37 Там же. Л.44,46 ГАРФ, ф.9396, оп.7. д.76. Л.2. Там же, ф. 2306, оп. 70, д.4609. Л. 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 ГАСК, ф. Р-1872, оп.1, д.58. Л.24 Там же, д.57. Л.208 ГАСК, ф. Р-1872, оп.1, д.68. Л.12 ГАРФ, ф.2306, оп.71, д.769. Л.1. Там же, д.169. Л.9 Там же. ГАКК, ф.Р.-68, оп.2. д.46, Л.15. См.: Чекменев Сергей Андреевич. Биография. – Армавир, 1993. Виноградов В.Б. Невская Валентина Павловна. – Армавир, 1994. - С.З Там же. - С5. Там же. - С.8. См.: Сластенин В.А., Каширин В.П. Психология и педагогика. - М., 2001 См.: Вагин А.А. Методика преподавания истории в средней школе. - М., См.: ГАРФ, ф.9606, оп.3, д.1. л.2 Сластенин В.А., Каширин В.П. Указ соч. С. 190 ГАСК ф. Р-1872, оп.1, д.82. Л.8 Там же. Курс «Новой истории» включал и главы по 20-30-м гг., и был разТам же. Там же. Там же. См.: Преподавание отечественной истории в университетах России. С. Высшая школа. Основные постановления, приказы и инструкции. - М., Там же. АОАА, ф.Р.-1319, оп.1, д.4.Л.1-2. Там же Там же 1968. С. 159 160 161 делен на «Новую» и «Новейшую историю» лишь в начале 60-х гг.

163 164 165 147- 1948. - С. 168 169 170 172 173 174 Там же. Там же. ГАСК ф. Р-1872, оп. 6, д.45. Л.1-2 См.: Преподавание отечественной истории в университетах России. С.152История СССР. Т.1 С древнейших времен до 1861 г. Первобытно общинный и рабовладельческий строй. Период феодализма / Под ред. М.В. Нечкиной, Б.А. Рыбакова, А.А. Новосельского, А.В. Фадеева, А.В. Черепнина (отв. ред.), В.И. Лебедева. – М., 1956;

История СССР. Т.2 1861-1917гг. Период капитализма. / Под ред. Л.Н. Иванова, А.А. Сидорова (отв. ред.), В.К. Яцунского. – М., 1959.

Лебедев В.И. История СССР до XIX века. Лекции, прочитанные на истоИстория СССР. Эпоха социализма (1917-1957 гг.): Учебное пособие. – М., рическом факультете МГУ. (В сжатом изложении). – М., 1957. Редакционную комиссию издания составили: М.П. Ким (отв. ред.), Л.С. Гапоненко, Э.Б. Генкина, А.П. Кучкин, Ю.А. Поляков, А.А. Сидоров, М.И. Стишов. Пособие написали: М.П. Ким, О.Н. Чаадаева, Г.Н. Голиков, Д.А. Чугаев, Ю.А. Поляков, М.И. Стишов, А. А. Матюгин, Э.Б. Генкина и др.

179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 ГАСК ф. Р-1872, оп. 1, д.169. Л.2 ГАРО, ф. Р-46, оп. 10, д.2069. Л. 1-15. ГАСК ф. Р-1872, оп.1, д.112. Л.82-83 Там же, д.169. Л.6 Там же, д.112. Л.73-74 Там же ГАРФ, ф. 9396, оп.7. д.36. Л.23 ГАРО, ф. Р-4066, оп.1. д.423. Л. 2, 21. ГАРО, ф. Р-46, оп.10. д.2151. Л.1. АОАА, ф.Р.-1319, оп.1, д..472. Л.27. Там же, д.343. Л.2-3.

ГЛАВА II. ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА И ОБРАЗОВАНИЕ В КОНТЕКСТЕ СОВЕТСКОЙ СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ И ПОЛИТИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ 50-Х – СЕРЕДИНЫ 80-Х ГГ. 2.1. Историческая наука региона в процессе эволюции советской социально-политической реальности. Время со второй половины 50-х гг., ознаменовавшееся ХХ съездом КПСС и разоблачением культа личности Сталина и до середины 80-х гг., кризиса советской системы, условно делится на два периода – период правления Н.С. Хрущева и время, когда у власти находился Л.И. Брежнев. Эти два периода, объединенные характером политической, экономической и идеологической советской системы, имели разное значение для развития исторической науки и исторического образования. Реформы Н.С.Хрущева, начатые после 1956 г., принесли неоднозначные итоги. С одной стороны, они повлекли некоторые позитивные результаты, не только в политической, социальной и экономической, но и в духовной жизни. Попытки демократизации общества, осуждение культа личности Сталина, реабилитация миллионов заключенных, оживление общественных организаций, прорыв в космос и подъем целины, жилищное строительство, курс на мирное сосуществование с Западном и т.п. – все эти положительные черты политики 50-60-х гг. положили начало кардинальным переменам в общественном сознании, дали мощный импульс творческой работе научной и художественной интеллигенции. Курс «управляемой десталинизации» общества и науки, проводимый КПСС в конце 50-х - начале 60-х гг. способствовал определенным положительным сдвигам в исторической науке. В разработке вопросов отечественной и зарубежной истории стали применяться новые теоретические подходы (в частности, о перерастании диктатуры пролетариата в общенародное государство, концепция о государственно-монополистическом капитализме в зарубежных странах). Возрождались и появлялись целые научные направления: историографические исследования, история фашизма, история общест венной мысли, история культуры, история национально-освободительной борьбы народов Азии, Африки и Латинской Америки1. Были несколько ослаблены ограничения допуска ученых к работе в архивах. Если в 1947 г. в читальных залах Государственного архивного управления доступ к архивным документам получили около 4 тыс. человек, то к 1957 г. их число возросло до 23 тыс.2 Были опубликованы сборники документов по отечественной и зарубежной истории, международным отношениям3. Возобновился регулярный выход статистических сборников.4. В 1964 г. состоялось Всесоюзное совещание по использованию в исторических исследованиях социологических методов. Социология, длительное время находившаяся в опале, была востребована для исторических исследований5. Появились новые исторические журналы: «Вопросы истории КПСС», «Вестник истории мировой культуры»;

«История СССР», «Новая и новейшая история», стали выходить такие периодические издания, как «Славяноведение», «Народы Азии и Африки», а также «Военно-исторический журнал», в котором публиковались документы и материалы по истории Великой Отечественной войны. В годы «оттепели» историческая наука получила определенный импульс для своего развития, прежде всего потому, что впервые за годы советской власти историки получили возможность разрабатывать методологию науки, хотя и в рамках марксистко-ленинской теории. Это был период частичного освобождения от догматизма, - частичного, ибо многие искали выход в «новом прочтении Маркса», считая, будто причина всех зол в сталинской «вульгаризации» науки6. Период «оттепели» начался координационным совещанием по проблемам исторической науки 1956 г., обсудившего пятилетний план исторических исследований, который предстояло принять Отделению исторических наук АН СССР. На совещании прозвучали призывы постановки новых исследовательских тем и пересмотра традиционных оценок. В докладе П.Н. Третьякова отмечалось, что после XX съезда партии впервые за много лет стала возможной творческая исследовательская работа в ряде областей новейшей истории.

Но при этом призывы к возрождению творческого духа сопровождались осуждением «излишней самостоятельности» в поиске новых подходов в изучении истории7. Подобное отношение к научному творчеству историков во многом объяснялось боязнью партийного руководства утратить идеологический контроль над сферой науки. Марксистская концепция исторического процесса нашла наиболее широкое воплощение в крупных обобщающих трудах: в тринадцатитомной «Всемирной истории» (1955-1989 гг.) и шестнадцатитомной «Советской исторической энциклопедии» (1961-1976 гг.). «Историческая энциклопедия», как справочное издание, была значительным шагом вперед. В ней давалось более 25 тысяч статей, которые охватывали события отечественной и всемирной истории. Сложнее обстояло с объективностью оценок исторических деятелей, политических партий, социальных процессов, новейших зарубежных общественных теорий. Многие советские историки, политические фигуры оказались либо выпущенными из энциклопедии, либо (Бухарин, Троцкий) получили уничтожающие характеристики. В то же время, прогрессивные изменения, которые принесла эпоха Хрущева, сочетались с неослабевающим контролем партийного и государственного аппарата над политической, идеологической и культурной жизнью общества. В ходе «оттепели» 50-60-х гг. режим административно-командной системы был поколеблен, но не сокрушен, поэтому, несмотря на ряд прогрессивных решений в области смягчения государственной идеологии, эпоха Хрущева в конечном итоге не принесла исторической науке и образованию значительных перемен. Конец 50-х – начало 60-х стало весьма сложным временем для исторических факультетов. Диспропорции в развитии науки, отсутствие эффективного рычага управления научными процессами, невнимание государства к росту исследований среди гуманитарных наук, некомпетентное идеологическое вмешательство властей в проблемы истории - эти процессы имели реальное отражение на историческом образовании. После отставки Н.С.Хрущева в октябре 1964 г. и прихода к власти консервативных сил во главе с Л.И. Брежневым наблюдается свертывание пре образований хрущевской поры, усиление идеологического диктата в общественно-политической жизни. Упадок государственной экономики, переходящей в фазу стагнации, сопровождался устойчивой тенденцией к застою в политической жизни, культуре, социальном развитии СССР. События 1968 г. в Чехословакии еще более укрепили консервативную линию руководства страной, что позволило ряду исследователей назвать этот период неосталинизмом. Перемены в общественно-политической жизни страны отражались и на деятельности высшей школы, и на положении исторической науки. Так, в принятом в августе 1967 г. постановлении ЦК КПСС о мерах по дальнейшему развитию общественных наук и повышению их роли в коммунистическом строительстве, от работников общественных наук требовалось принципиальности и твердости в борьбе против «империалистической» идеологии, против «буржуазных и реформистских фальсификаторов марксизма-ленинизма».8 Таким образом, ЦК партии стремился поставить труд историков и других обществоведов в жестко обозначение рамки, определяемые положением партийных документов и постановлений, различными выступлениями и высказываниями руководителей партии, прежде всего Л.И.Брежнева. Со второй половины 60-х гг. история все более становится проводником «воли партии». Так называемые «юбилейные постановления» ЦК КПСС и другие партийные документы пресекали любые исследования, не соответствующие линии партии, а работы, противоречащие мнению партийных идеологов, подвергались резкой критике и уничтожению. Так произошло с известной монографией А. Некрича, правдиво рисующей начало Великой Отечественной войны. Не увидели свет дневники К. Симонова, была запрещена публикация истории коллективизации 30-х гг., написанная авторским коллективом во главе с В. Даниловым, цензура изрезала и местами изменила рукопись книги маршала Г.К. Жукова. Под давлением отдела науки ЦК КПСС было свернуто целое научное направление по изучению проблем революции 1917 г. (П.В. Волобуев, К.Н. Тарновский, М.Я. Гефтер и др.).

Сектор методологии истории, который был создан в 1964 г. по инициативе М.Я. Гефтера, А.Я. Гуревича, Б.Ф.Поршнева и других историков в Институте истории АН СССР и был предназначен для изучения важных проблем своеобразия процесса отражения действительности в исторической науке, природы исторических понятий, специфики их образования, экономических и правовых категорий в историческом исследовании, диалектики общего, единичного и особенного в историческом познании и др., был закрыт 1969 г.9 Партийные идеологи посчитали разработку методологических и гносеологических проблем излишним, так как единственно признанным методом был исторический материализм. Преследования творческой интеллигенции, жесткий идеологический диктат в «эпоху Брежнева» имели место не только в центре, но и на местах. В 1969 г. заведующий кафедрой философии Ставропольского сельскохозяйственного института Ф.Б. Садыков, много лет изучавший проблемы социализма, опубликовал книгу «Единство народа и противоречия социализма», в которой обобщил теорию и практику социалистического строительства в период «оттепели» 60-х годов. Основные положения работы печатались в центральных журналах, рукопись имела четыре положительных отзыва (в том числе Р.М. Горбачевой). Однако, к моменту выхода в свет обстановка в стране изменилась. Публикация книги была встречена в штыки. Заведующий кафедры истории КПСС пединститута А.С. Тройнин опубликовал в краевой газете критическую рецензию «А если судить с партийных позиций?». Вскоре вопрос был заслушан на бюро крайкома партии, на котором автору за призывы «обеспечить научный подход к подбору руководящих кадров, выдвигать талантливых руководителей…», «прекратить перманентно перекачивать почти все средства из сельского хозяйства в промышленность»10 и т.п. был объявлен строгий партийный выговор и снят с должности заведующего кафедрой. Вместе с тем, несмотря на усиление давления власти на историческую науку, 70-е гг. не стали для нее откатом назад, регрессом или возвращением к удушающей атмосфере 30-х гг. Годы «оттепели», давшие весьма относитель ную и кратковременную свободу, не прошли бесследно. Большая часть интеллигенции уже не питала иллюзий относительно стоящих у власти. Факты противостояния официальной власти, зарождения и развития диссидентского движения свидетельствовали о затянувшемся кризисе советской идеологии. Именно поэтому в 70-е гг. историки были значительно более свободны, нежели в 40-е: теперь за непокорность их не отправляли в лагеря, а высылали за границу или увольняли с работы, запрещали публикации и т.п., хотя и такое наказание выдерживал далеко не каждый. Известный советский историк А.А. Зимин, после разгромной «дискуссии» по его монографии о трактовке «Слова о полку Игореве», потирая руки, говорил: «Что же, подведем итоги. Меня били. Но били не так, как в тридцать седьмом. И не так, как в сорок девятом»11. Внутренний надлом советской идеологии, основанной на вере и страхе, произошедший в годы «оттепели», в эпоху Брежнева старательно маскировался в развитии и усложнении формы исторической науки.12 Именно в конце 60-х – в 70-е гг. создается большое количество новых университетов во всех автономных республиках, краях и областях (как правило, на базе пединститутов), вновь открываются закрытые гуманитарные факультеты в ряде вузов, исторические факультеты отделяются от филологических, наблюдается рост контингента студентов, создание новых специальностей, расширение числа учебных дисциплин. Также большое внимание уделяется научнометодической работе, призванной вернуть интерес к общественным наукам. Эти и другие позитивные перемены в деятельности вузов объяснялись не только вниманием государства к преподаванию истории, но были призваны решить давно назревшие проблемы и недостатки в подготовке историков. Те позитивные изменения в исторической науке и образовании, которые происходили в 50-60 гг., внедрялись в научно-исследовательский и образовательный процесс довольно медленно, и конкретные результаты применения новых подходов и концепций становятся заметны лишь в конце 60-х - в 70-е гг. Причины этого, как нам видится, коренятся в общей атмосфере страны, едва вступившей на путь избавления от тоталитарных структур. Любые преобразования, так или иначе затрагивающие область идеологии, проводились с большой оглядкой на массовое сознание, отягощенное культом вождя. Особенно медленно «ветер перемен» достигал провинциальных вузов, где преподавание общественных наук, в том числе и истории, долго велось в соответствие с последними работами и концепциями Cталина13. Наглядно представить себе, какие направления разрабатывали исторические кафедры, какие проблемы становились темами исследования преподавателей-историков, позволяет анализ отчетов о научно-исследовательской работе вузов Дона, Кубани и Ставрополья за 50-е – начало 80-х гг. Коллектив историко-филологического факультета РГУ, располагавшего и в то время наиболее квалифицированными кадрами на юге России, в эти годы разрабатывал значительное количество проблем, большинство которых было посвящено истории Дона и Северного Кавказа.14 Оживились также краеведческие исследования историко-филологического факультета Краснодарского педагогического института, Ставропольского педагогического института, Пятигорского института иностранных языков, Адыгейского педагогического института и Карачаево-Черкесского педагогического института. Кроме того, историко-партийные исследования велись на кафедрах истории партии и других общественных наук отраслевых институтов региона15. В 50-70 гг. значительное развитие получает археологическое изучение местной истории. Древнюю историю Дона исследовал молодой ростовский археолог Ю.П. Ефанов. Под его руководством с участием студентов проводились раскопки древних курганов и захоронений, которые позволили обобщить ранее неизвестные сведения о жизни сарматских племен на Дону, о греческих поселениях на территории нынешнего Азова и их взаимоотношениях с соседними племенами16. По материалам Нижне-Донской экспедиции исследовала керамику Танаиса Т.М. Арсеньева17, археологические памятники зоны затопления Цимлянского водохранилища изучались И.И. Ляпушкиным и С.С.Сорокиным18. Проблемам экономического уклада и общественного строя у миотов посвятил несколько статей и книг Н.В.Анфимов19, П.У. Аутлев исследовал раннепалеолетическое местонахождение бассейна р. Ла бы,А.П.Рунич вел изучение скальных захоронений окрестностей Кисловодска21. Известный исследователь археологических памятников Ставрополья и Карачаево-Черкесии доцент Т.М.Минаева обобщила свои исследования в монографии «Очерки археологии Ставрополья», в которой аргументировано доказала существование в Верховьях Кубани центра аланской культуры22. Этой же проблеме посвятил ряд исследований и другой кавказовед В.А.Кузнецов.23 Проблемами древней и средневековой истории народов Карачаево-Черкесии много лет занималась Е.П.Алексеева, раскрывшая происхождение карачаевцев и балкарцев, их экономический строй, культуру24. Следовательно, сферой научных интересов археологов Дона, Кубани и Ставрополья являлась не только древняя и средневековая история своих регионов, где в 60-80-е гг. было исследовано немало спорных вопросов происхождения, культуры, социально-экономических отношений древних народов, но также изучалось прошлое и других национальностей, проживающих на Северном Кавказе. Это было важно для развития исторического сознания и исторической науки в национальных республиках Северного Кавказа. Доминирующее место у историков региона занимали проблемы социально-экономического развития степного Предкавказья. Большой интерес исследователей к аграрной истории своего региона не был случайным. Изучение аграрной истории своего района диктовалось линией партии на «связь науки с жизнью», особенно характерное для 60-х гг. Согласно этой установке, совершенствование науки видится как максимальное сближение теории с практикой, причем практике отдается приоритет. Идея о приоритете практики над теорией, спор «физиков» и «лириков» характерные для культуры времени Н.С. Хрущева, скорее всего, объяснялись бурным развитием прикладной науки и техники, оборонной промышленности в этот период, ростом числа исследований, имеющих «практическое» воплощение при создании новых видов вооружения, транспорта или сельскохозяйственных культур. Для историков «связь науки с жизнью» представлялась как разработка тем, связанных с экономической, аграрной историей, как совершенствование методических разработок для школы и т.п.25 По тематике, связанной с развитием сельского хозяйства и промышленности Северного Кавказа, сложились научные направления на Дону, Кубани и Ставрополье. В Ростове-на-Дону целеустремленно эту проблему разрабатывал В.А. Золотов, который посвятил серию статей и докторскую диссертацию агарному вопросу в начале XX века26. О развитии Дона в эпоху империализма написал ряд статей и монографию И.П.Хлыстов27. Вопросы о положении рабочего класса, развитии промышленности, иностранного капитала на Дону изучали преподаватели РГУ и РПГИ А.Г. Задера, Е.И. Демешина, В.С. Панченко и другие28. Проблемы социально-экономического развития Степного Предкавказья и классовой борьбы в конце XIX – начале ХХ вв. интенсивно исследовались на Кубани и Ставрополье. В Краснодаре они разрабатывались В.Н. Ратушняком29, Б.А. Трехбратовым30, М.М. Бабичевым31, Н.И. Лебедиком32 и др. Особенностью научных исследований кубанских авторов является их основательная документальная база. Для написания своих книг они вели розыски документов не только в местных, но и многих центральных архивах. Разумеется, их подходы и основные выводы диктовались марксистской методологией, но большой актовый материал, собранный авторами, сохраняет научную ценность этих работ и в наши дни. Этот вывод в полной мере можно отнести и к исследованиям ставропольских ученых, которые, как и раньше, вели активное изучение социальноэкономической и политической истории региона. С.А. Чекменев готовил докторскую диссертацию о социально-экономическом развитии Ставрополья и Кубани конца XVII – первой половине XIX вв.33;

П.А. Шацкий – о положении сельского хозяйства в Предкавказье в 1861-1905 гг.34;

В.П.Невская - о социально-экономическом развитии Карачая35. Историки Адыгеи и Карачаево-Черкесии - Р.С. Тебуев, П.Ф. Коссович исследовали различные вопросы дореволюционной истории Карачаево-Черкесии36. Все эти работы на большом фактическом материале раскрывали основные этапы и формы заселения Северо-Кавказского региона, уровень экономического развития края, хозяйственные уклады, методы эксплуатации крестьян и сельскохозяйственных рабочих. Различные вопросы социально-экономической истории Дона и Северного Кавказа в 60-е гг. исследовал известный историк и преподаватель РГУ профессор А.П. Пронштейн. В 1941 г. он успешно закончил Московский государственный университет. Его преподавателями были видные советские ученые: С.В. Бахрушин, Б.Д. Греков, М.Н. Тихомиров, С.Д. Сказкин и др. Студенческое научное исследование А.П. Пронштейна о Владимире Мономахе, выполненное под руководством академика Б.Д. Грекова, было рекомендовано к публикации в «Исторических записках». После демобилизации А.П. Пронштейн закончил аспирантуру у академика М.Н. Тихомирова и подготовил кандидатскую диссертацию «Великий Новгород в XVI в.». С 1949 г. жизнь и научно-педагогическая деятельность А.П. Пронштейна связана с Ростовским госуниверситетом, Доном и Северным Кавказом, что и определило тематику его дальнейших научных поисков. После выхода в свет 1957 г. монографии о Новгороде XVI в., которая получила очень высокую оценку в академических кругах37, А.П. Пронштейн занялся изучением некоторых проблем истории Дона XVIII в. В ряде архивов он выявил огромный массив источников по истории Дона и донского казачества в XVIII - начале XIX вв., который и лег в основу его новых работ. В 1962 г. А. Н. Пронштейн защитил докторскую диссертацию, которая впоследствии вылилась в фундаментальную монографию «Земля Донская в XVIII в.»38. В этой работе раскрыты различные факторы развития Дона, становление землепользования и землевладения у донских казаков, их система общественного управления и т. д. Кроме социально-экономических проблем казачества ученого интересовали вопросы роли казачества в крестьянских восстаниях. Итогом исследования стала монография (написанная совместно с сыном Н. А. Мининковым) «Крестьянские войны в России в XVII- XVIII и донское казачество». Впоследствии, в 60-70 гг., А.П. Пронштейн все больше сосредотачивается на проблемах источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин. В 1972 г. он основал и возглавил в РГУ одну из первых в стране кафедр источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин. Его школу прошли многие историки Дона: А.И. Агафонов, И.Н. Данилевский, В.П. Громов, А.В. Лубский, А.А. Пушкаренко, Е.И. Рябов и многие другие. Самостоятельно или в соавторстве с учениками он опубликовал серию новаторских для нашей страны книг «История и лингвистика» (1970), «Хронология» (1971,1981), «Вспомогательные исторические дисциплины» (1973),.«Развитие графики кирилловского письма» (1981, 1987). Эти работы, а особенно фундаментальные монографии «Методика исторического источниковедения» (1971, 1976), «Источниковедение в России. Эпоха феодализма» (1989) определили место А.П. Пронштейна в ряду ведущих источниковедов отечественной науки40. В 60-70-е гг. одной из центральных задач историков Северного Кавказа стало изучение советской истории Северного Кавказа: Октябрьской революции и установление советской власти в регионе, гражданской войны, восстановления хозяйства, различных вопросов Великой Отечественной войны и т.д. Тенденция к исследованию советской истории, усиливающаяся к 70-м – 80-м гг., во многом стимулировалась государством, частично была обусловлена появлением и публикацией документов советской истории, допуском ученых в местные архивы (разумеется, большая часть документов, оставалась строго секретной). В монографиях Д.С. Бабичева, Г.К. Долунца, А.И. Козлова и других освещаются вопросы революции и гражданской войны в регионе: роль отдельных классов и социальных групп в гражданской войне, формы и методы классовой борьбы, ее периодизация, роль русского рабочего класса в борьбе за установление советской власти в национальных республиках, национально-освободительная борьба горских народов и т.д.41 Шагом вперед в разработке истории Октябрьской революции явилось создание проблемной группы в составе М.Г. Аутлева, Н.И. Иванько, А.И.Козлова, Г.В. Малашенко, К.А.Хмелевского, Л.А. Этенко под руководством Научного совета АН СССР во главе с академиком И.И. Минцем, написавшей обобщающий труд «Октябрь на Дону и Северном Кавказе»42. Значительный коллективный труд, содержащий обзор важнейших проблем этого периода, тем не менее содержит ряд существенных недостатков: многие «спорные» вопросу попросту умалчивались, особенно это касается деятельности непролетарских и немарксистских партий, деятельность которых в тот период всячески искажалась. Большое место в тематике исследований преподавателей Дона, Кубани Ставрополья занимают также вопросы социалистического строительства. В монографиях М.И. Овчинниковой, Е.Н. Осколкова, В.П. Иванова, П.Г. Чернопицкого, Р.Х. Джанибекова, Е.И.Турчаниновой, В.И.Филькина исследуются вопросы становления и развития НЭПа, социально-экономические отношения в деревне в доколхозный период и годы массовой коллективизации, индустриализация и формирование рабочего класса в различных отраслях промышленности43. Редко но встречаются работы, посвященные вопросам культурного строительства, которые раскрывали принципы культурной политики, развития национальных культур44, сделали первые шаги в изучении истории науки и высшего образования, а также источниковедения и методологии истории45. Подготовка и проведение коллективизации сельского хозяйства с достаточной полнотой освещены в сборнике «Коллективизация сельского хозяйства на Северном Кавказе (1927-1937)» под общей редакцией П.В. Севернина и Е.Н. Осколкова. Процесс индустриализации региона изучен коллективом автором во главе с В.И.Филькиным46. Полезность этих изданий состояла в том, что они выводили исследования за рамки отдельных краев, областей и республик Северного Кавказа, стремились выявить общие черты и территориальные особенности этих процессов. Конечно, в соответствии с эпохой, в которой жили и писали авторы, их исследования рисуют процессы гражданской войны, коллективизации, индустриализации только с одной стороны, со стороны большевистской партии. В этих монографиях не содержится описания просчетов в ходе коллективизации, нет оценок их негативных последствий. Тем не менее, эти работы представляют прежде всего историографический интерес – как создавалось исторической сочинение в этот период, какие концепции господствовали, какие факты умалчивались и т.п. Находясь в многонациональном районе, историки вольно или невольно обращались к острой теме национальной политики и национальногосударственного строительства в горских районах Северного Кавказа. По этой теме проводились конференции, издавались сборники статей и отдельные монографии47. Бесспорно, что эти конференции и литература имели прежде всего воспитательное и идеологическое значение. Но они не вскрывали ошибок, а порой и преступлений (принудительное выселение отдельных народов Северного Кавказа в период войны), а потому не могли служить научной основой для выработки выверенной национальной политики в регионе. С середины 60-х гг. активизировались исследования по истории Великой Отечественной войны, а исторические знания стали широко использоваться в военно-патриотическом воспитании молодежи. В монографиях и сборниках документов ученые Дона, Кубани и Ставрополья осветили военноорганизаторскую деятельность партийных и советских органов по мобилизации народа для отпора врагу и превращения страны в единой военный лагерь48. Великая Отечественная война заняла видное место в историческом сознании советского народов. Этому способствовали как объективные факторы, связанные с естественной смены поколений, так и в результате целенаправленных усилий властных структур сформировать определенный исторический образ Великой Отечественной войны в угоду новому советскому руководству во главе с Л.И.Брежневым. Новый образ войны был сформирован в его брошюре «Малая земля», за которую автор был удостоен Ленинской премии в области литературы. По истории Великой Отечественной войны, в частности, о битве за Кавказ было написано большое количество конкретно-исторической и пуб лицистической литературы, которая играла существенную роль в формировании исторического сознания студентов вузов региона49. Несмотря на активную разработку вопросов Великой Отечественной войны в 60-е и, особенно, в 70-80 гг., в отечественной историографии до сих пор нет убедительных ответов на вопросы: Почему наши войска не смогли противостоять натиску фашистских войск на южном фланге советскогерманского фронта летом 1942 г.? В каких условиях защищали горные перевалы главного Кавказского хребта наши бойцы? Наконец, в чем причина невыполнения приказа ВГК от 23 января 1943 г. войскам Южного и Закавказского фронтов об окружении 24 дивизий противника, спешно отходивших после поражения под Сталинградом с Северного Кавказа? Открытие доступа к архивным материалам в 90-х годах в центре и на местах, публикация многочисленных документов и воспоминаний как отечественных, так и зарубежных авторов позволяют по-новому взглянуть на многие проблемы битвы за Кавказ. В 70-е и 80-е гг. на Северном Кавказе широкое распространение получили исследования, которые вели кафедры истории партии отраслевых институтов. Конечно, тематика этих исследований определялась в первую очередь партийными директивами. Среди основных тем были разработка исторической ленинианы, обобщение роли партии и ее местных организаций в трех русских революциях, в гражданской и Великой Отечественной войнах, социалистическом строительстве. Северо-Кавказские историки подготовили несколько сборников документов и материалов о В.И.Ленине. В 1969 г. в Ростове-на-Дону вторым изданием вышел сборник «Ленин о Доне и Северном Кавказе». Через год в Ставрополе был опубликован сборник «В.И.Ленин и Ставрополье».50 Ученые Северо-Кавказского региона также создали ряд крупных трудов по истории местных партийных организаций. Изданы очерки партийных организаций по истории Дона, Кубани и Ставрополья51. Рабочему классу и рабочему движению посвящены работы Ю.И.Серого, В.В. Модестова, В.А. Скибицкого, В.А. Занина, Н.И. Лебедика и др.

Определенным итогом деятельности ученых Северного Кавказа в рассматриваемый период в области отечественной истории можно считать крупные обобщающие труды по истории Дона, Кубани и Ставрополья, созданные совместными усилиями гражданских и партийных историков в 70-е гг.52 Еще большее значение для кавказоведения имел двухтомник «Истории народов Северного Кавказа», инициированный директором Института истории СССР АН СССР академиком А.Л. Нарочницким и Председателем Северо-Кавказского научного центра высшей школы член-корреспондентом АН СССР Ю.А.Ждановым. Написание этой работы планировалось в четырех томах, но из-за партийно-бюрократических придирок 3 и 4 тома, посвященные советскому времени, не были опубликованы. В подготовке этого труда принимало участие около 200 специалистов по истории СССР и КПСС, экономистов, археологов, этнографов, филологов и искусствоведов. В первом томе освещен этногенез и развитие СевероКавказских народов в древности, этнополитическая ситуация в регионе в VI – XIII вв., существование Великой Булгарии, Хазарского Каганата, Алании и татаро-монгольского нашествия, зарождение и становление феодальных отношений, взаимоотношения России и народов Северного Кавказа в XVI – XVIII вв.53 Том второй раскрывает завершение вхождения Северного Кавказа в состав России, Кавказскую войну первой половины XIX в., колонизацию степного Предкавказья, аграрную, судебную и административную реформы 60-70-х гг., русско-турецкую войну 1877-1878 гг., развитие региона в пореформенный период и революции 1905-1907 гг. и 1917 г.54 Оба тома снабжены обширным научно-справочным аппаратом (объемом около 100 страниц), включающим хронологию событий, указатель имен, географические и этнографические названия, основные источники и литературу. В работе получили обобщение и систематизацию многие конкретные проблемы, в частности, о характере Кавказской войны, как антифеодальной и антиколониальной борьбы народов Северного Кавказа. Однако часть вопросов остались спорными, например, вопрос о времени возникновения феодальных отношений в регионе и другие.

Таким образом, анализ развития исследований по отечественной истории показывает, что 60-80-е гг. принесли заметное расширение тематики, источниковой базы и в известной степени методов работы. Более широкое привлечение архивного материала потребовало применять не только нарративные методы, но и аналитические методы исторического анализа, включая количественные. Более широким стало исследовательское поле. От узких краеведческих тем авторы все чаще переходили к изучению исторических явлений и процессов в масштабе всего Северо-Кавказского региона. Следует заметить, что исследования местных авторов дополнялись исследованиями ученых АН СССР таких, как: Е.И. Крупнов, А.А.Формозов, В.К.Горданов и других, которые изучали ключевые вопросы северо-кавказской истории55. Важным событием в научной жизни региона стало создание в апреле 1969 г. Северо-Кавказского научного центра вышей школы (СКНЦ ВШ). Он объединил 35 высших учебных заведений и более 200 научноисследовательских учреждений. Совет СКНЦ ВШ, возглавляемы членомкорреспондентом АН СССР Ю.А.Ждановым, сосредоточил свои усилия на координации деятельности ученых, повышении качества научноисследовательской работы, расширении и укреплении связи науки с производством. С момента создания в деятельности центра значительное место занимали общественные науки, в частности, история. При центре была создана секция исторических наук, проведено десятки региональных конференций и симпозиумов, улучшена информационная служба56. Успешному функционированию СКНЦ ВШ в значительной степени способствовала деятельность Ю.А.Жданова, человека с большим жизненным и административным опытом, более 20 лет возглавлявшего Ростовский госуниверситет, ученого энциклопедических знаний, лауреата государственной премии СССР. Кроме основных областей знаний, которым он посвятил диссертации и книги (химия, философия), его всегда интересовали история, экология и культура Кавказа, русско-кавказские культурные связи. Под его руководством в регионе была создана сеть научно-исследовательских институтов, в том числе гуманитарного профиля. Он оказал большое содействие в создании государственных университетов в Краснодаре, Ставрополе, Элисте, Грозном. Под его воздействием на Северном Кавказе заметно оживились не только исследования по отечественной истории, но и по истории зарубежных стран57. В конце 50-х – начале 80-х гг. в регионе получает определенное развитие разработка вопросов всеобщей истории. Следует отметить, что основная часть исследований по проблемам всеобщей истории, была проведена в 70-е – начале 80-х гг. Преобразования исторических факультетов в историкофилологические в середине 50-х гг., сокращение исторических кафедр, дисциплин и целых исторических факультетов (например, до середины 60-х гг. был закрыт истфак РГПИ) в годы Хрущева, приводили к свертыванию основной массы исследований по всеобщей истории. В большинстве пединститутов региона вопросы всеобщей истории до конца 60-х гг. исследовались лишь единичными историками. Ростовский университет в 50-х - начале 60-х гг. остался единственным научным центром на юге России, где всеобщая история изучалась коллективом отдельной кафедры: А.Д. Дмитриев и Ю.В. Кнышенко разрабатывали проблемы древнеримской истории, Д.С. Бабичев исследовал состояние русско-английских экономических отношений в годы первой мировой войны, Н.А. Акимкина - рабочее движение в Англии, М.А. Люксембург работал над историей французского рабочего класса в начале 20- годов58. В середине 60х гг. в большинстве педагогических вузов история выделяется в самостоятельную специальность в составе историко-гуманитарных факультетов. В 60 - 70-х гг. в региональных вузах создаются кафедры всеобщей истории: в пединститутах из прежде единой кафедры истории выделяются, как правило, две – кафедра истории СССР и кафедра всеобщей истории. Создание специализированных кафедр способствовало быстрому развитию исследований истории зарубежных стран. В соответствии с линией партии, преподаватели уделяли значительное внимание разработке проблем рабочего и коммунистического движения. Так, Н.А.Акимкина осветила историю рабочего движения, стратегию и тактику Коммунистической партии Великобритании.59 Историю рабочего движения в Нидерландах исследовал Г.Г.Бауман, который показал выработку политической платформы, организационной структуры и тактики партии революционных социал-демократов – трибунистов60. М.А.Люксембург написал ряд глав для «Истории Франции в трех томах». Он раскрыл острую внутриполитическую борьбу в стране в межвоенный период61. Изучение истории европейских стран в 30-40-е гг. связано в основном с Германией. Ряд авторов рассмотрели историю возникновения фашизма и развязывания Второй мировой войны62. Анализу внутриполитических проблем развития капиталистических стран посвящен цикл работ Э.В. Лисневского63. Историю профсоюзного движения во Франции изучала Л.П. Хоришко64. И.М. Узнародов в 1976 г. защитил кандидатскую диссертацию на тему «Ирландский кризис 1912-1914 гг.». А.Г. Иванов вел интенсивные исследования внешней политики Англии в период Мюнхенского кризиса65. Историки-экономисты и ученые других специальностей вузов Дона, Кубани и Ставрополья значительное внимание уделяли проблемам создания и развития мировой социалистической системы. Этот интерес определялся широкими экономическими и культурными связями региона с этими странами. Ю.А.Чижов раскрыл политическое, экономическое и военное сотрудничество социалистических стран66, В.В. Матченко рассмотрел содержание и особенности важнейших политических и социально-экономических преобразований на Кубе67. Борьбу ФРГ за новые рынки сбыта в Африке осветил В.И. Бузов68. Проблемы экономической интеграции и советско-болгарское сотрудничество длительное время изучал Д.Г. Песчаный69. В 80-е гг. заметно активизировалась разработка востоковедения. В это время в созданном в 1969 г. Кубанском госуниверситете сформировалось научное направление под руководством профессора Н.И.Кирея, специалиста по историографии и социально-экономическим проблемам Алжира, его внешней политике70. В круг научных интересов Ю.Г. Смертина входили социально-политические и культурологические проблемы Западной Африки. В.Г. Кукуян специализировался по истории отечественного алжироведения. Уси лилось также внимание ученых университета к исследованию исторических взаимоотношений стран Азии с народами нашей страны и другими народами Востока. Так, приоритетными темами научной работы кубанских археологов являлись древности сармато-аланских племен, на протяжении нескольких столетий игравших важную роль в этнической истории народов, а также античный и древневосточный мир. Проблемы Северо-Западного Кавказа в русско-турецких отношениях во второй половине XVIII в. разрабатывала преподаватель КубГУ Т.М. Феофилактова. Туркологическое направление представляли также А.В. Ачагу и З.С. Шеломенцева. Историю внешней политики Индии в новейшее время и историографию данного вопроса изучала Ф.В. Ватульян, историографию и историю Китая и Вьетнама - А.С. Клинов и Чан Хань 71 (СРВ)В.80-е гг. научное направление по зарубежной истории стало формиро ваться на кафедре всеобщей истории Ставропольского педагогического института. Его возглавил специалист по новейшей истории Германии профессор А.А. Аникеев. Общая исследовательская тема кафедры в то время – «История и историография общественных движений в зарубежных странах». В.В. Степаненко исследовал историю рабочего движения в Болгарии накануне военно-фашистского переворота 19 мая 1934г. и деятельность БКП в 30-х гг. XX в. А.С. Бухаров изучал историю рабочего движения в Латинской Америке. Позиция правящих кругов Великобритании по вопросу объединения Италии в 1859-1860 гг. - ведущая тема исследований Т.В. Пантюхиной, защитившей по данной теме диссертацию. Сфера научных интересов к.и.н., доц. И.А. Красновой - изучение социальной психологии флорентийского пополанства в эпоху Возрождения. Научные интересы к.и.н., старшего преподавателя Н.М. Нарыковой были сосредоточены в области образования и деятельности Крестинтерна с 1923 по 1931 гг. Темой кандидатской диссертации ассистента И.А. Коробкиной явилось «Создание Пагуошского движения и его деятельность»72. Таким образом, темы исследований по всеобщей истории были очень разноплановы и касались различных проблем, как «западной» истории, так и истории Востока. Приоритетными направлениями, как нетрудно заметить, становится история рабочих организаций и рабочего движения в капиталистических странах, социально-экономическая история «развивающихся» стран, а также история фашизма. Следовательно, изучение зарубежной истории в вузах региона в 60-80 гг. страдало большой ограниченностью тем исследования: практически не разрабатывались (за редким исключением) вопросы культуры, религии, повседневного сознания. Этот недостаток, обусловленный искусственной стимуляцией правительством исторических исследований на «заданные» темы, а также отсутствием разноплановых и доступных источников, относится в полной мере и к работам по отечественной истории. Еще хуже обстояло дело с исследованиями по историографии и источниковедению, созданию работ по теории и методологии науки. Определенные сдвиги в этой области были сделаны 70-е гг.: в 1972 г. в издательстве Ростовского университета вышел в свет сборник «Дон и Северный Кавказ в советской исторической литературе», написанный коллективом авторов под редакцией А.П. Пронштейна, К.А.Хмелевского, Э.Д. Осколковой. Историографические статьи также публикуются на страницах журнала «Известия Северо-Кавказского научного центра высшей школы. Общественные науки». Но в целом историографические проблемы исследовались слабо. В истории народов Северного Кавказа к середине 80-х гг. накопилось немало теоретических проблем: об этногенезе народов региона, о характере Кавказской войны первой половины XIX века, об особенностях феодальных отношений у горских народов, о роли казачества в истории региона. Все эти вопросы или замалчивались, или трактовались с догматических позиций. Таким образом, развитие исторической науки на Северном Кавказе в середине 50-х – начале 80-х гг. протекало в русле нескольких тенденции. Вопервых, в эти годы ощутимо меняется соотношение между работами по истории до XX века и исследованиями по новейшей истории в пользу увеличения последних. Такое расширение тематики и увеличения количества работ, посвященных, например, советскому периоду, диктовалось курсом партии, согласно которому историческая наука должна максимально политизиро ваться и превратиться в орудие идеологии, средство воспитания «идеологически правильного» поколения. Расшатывающаяся год от года политическая система нуждалась в поддержке, и эту функцию должна была осуществлять историческая наука. Во-вторых, с конца 50-х гг. усиливается тенденция к написанию коллективных работ. Это было особенно характерно и для провинциальных вузов, где практически все исследования преподавателей велись в рамках научных направлений, принятых кафедрой. Эта тенденция в целом характерна для исторической науки того времени, когда ценились не кропотливые частные изыскания, а создавались фундаментальные многотомники. Коллективные исследования, особенно вопросов истории СССР, постепенно, к 70-м гг. превращаются в преобладающую форму научного творчества. Результаты публикуются в кафедральных сборниках работ, по одной теме, зачастую связанной с той или иной юбилейной датой. Юбилейные сборники, проведение конференций и семинаров в 60-е – 70-е гг. становятся обязательным дополнением празднования любой партийной даты. Большим размахом этих празднований в 70-е гг. достигалась все та же цель: власть стремилась подправить свое пошатнувшийся в годы «оттепели» авторитет. Своего пика эта тенденция достигает в 1970 г., когда весь год прошел под знаком столетия Ленина. В-третьих, политика государства, регламентировавшая разработку приоритетных направлений исторической науки и свертывание остальных, приводила к «мелкотемью» в исторических исследованиях. Историки избегали больших комплексных тем и сосредотачивали свои усилия на тщательном изучении отдельных вопросов истории края, работе над обобщением уже известных вопросов в многотомниках, прикладных разработках, составлении справочников, указателей и т.п. Участие в таких публикациях, при ряде положительных последствий, зачастую мешало историкам плодотворно разрабатывать собственные исследования. Например, это касалось специалистов по всеобщей истории, «задействованных» в составлении краеведческого сборника.

Оценивая достижения региональной науки в 50-80 гг. в целом, необходимо отметить и ряд положительных черт. В этот период историками региона была проделана огромная работа по накоплению материала, сбору документов и исследованию материальных памятников, по разработке больших проблем и мелких вопросов в отечественном кавказоведении. Исследование истории Северного Кавказа никогда ранее не получало столь детальной разработки, особенно вопросов аграрной истории, этногенеза народов Кавказа, истории региона в советский период и т.д. В этом большая заслуга и огромный вклад в кавказоведение ученых Дона, Кубани и Ставрополья. Определенных успехов в этот период добилось и изучение всеобщей истории, особенно вопросы рабочего движения, экономического развития социалистических и развивающихся стран, отдельные проблемы востоковедения, до этого не получившие достаточного освещения. Таким образом, развитие науки в 60-80 гг. определяли идеи «оттепели», в связи с чем было замечено некоторое оживление исследовательской деятельности: возрождается интерес к методологии науки, создается много коллективных исследований, статей, монографий. В 70-е гг. в вузах Дона, Кубани, Ставрополья начинают разрабатываться проблемы всеобщей истории, источниковедения и историографии, создается ряд научных школ, ведущих активные научные поиски. С другой стороны, социальный успех научных публикаций во многом зависел от того, насколько они отвечали государственному заказу, нередко сводящемуся к заказу на «научную» легитимацию решений партии и правительства. Отсюда тематика работ, охватывавшая наиболее актуальные «злободневные» вопросы (история социалистического строительства, сельского хозяйства, революционной борьбы) и очевидные выводы и оценки (о «крутом подъеме» сельского хозяйства и др.). В то же время, мало исследовались проблемы истории других стран, при рассмотрении вопросов развития региона не изучались реальные процессы в области межнациональных отношений. Многое здесь расценивалось с позиций официальной идеологии, а внутренние проблемы, созревавшие на Северном Кавказе, не вскрывались и не получали необходимой общественной оценки и разрешения. Этим проблемы становятся заметными уже к началу 80-х гг.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.