WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

на правах рукописи

Ушмаева Ксения Алексеевна РАЗВИТИЕ ВЫСШЕГО ИСТОРИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ С 1945 ПО 2000 гг. (по материалам Дона, Кубани и

Ставрополья) Специальность: 07.00.02 - Отечественная история Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук

Научный консультант: доктор исторических наук, профессор Булыгина Тамара Александровна Ставрополь – 2004 2 ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ………………………………………………………………………...3 ГЛАВА 1. СТАНОВЛЕНИЕ ВЫСШЕГО ИСТОРИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ В СЕРЕДИНЕ 40-х – СЕРЕДИНЕ 50-х гг. 1.1.Историческая наука и власть в первое послевоенное десятилетие…….20 1.2.Процесс восстановления исторических факультетов в вузах региона………………………………………………………………………………..46 1.3.Формирование структуры исторического образования и специфика его содержания……………………………………………………………………..71 ГЛАВА II. ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА И ОБРАЗОВАНИЕ В КОНТЕКСТЕ СОВЕТСКОЙ СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ И ПОЛИТИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ 50-Х – СЕРЕДИНЫ 80-Х ГГ. 2.1.Историческая наука региона в процессе эволюции советской социальнополитической реальности……………………………………………..............93 2.2.Проблема подготовки научно-педагогических кадров историков и особенности ее решения на Северном Кавказе………………………………..116 2.3.Новые тенденции гуманитарного образования в стране и изменения в организации учебного процесса на исторических факультетах…………..140 ГЛАВА III. ФОРМИРОВАНИЕ НОВЫХ ПРИНЦИПОВ ИСТОРИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ И ИХ РЕАЛИЗАЦИЯ В ВЫСШЕЙ ШКОЛЕ ДОНА, КУБАНИ, СТАВРОПОЛЬЯ 3.1.Социально-политические, экономические и культурные изменения 90-х гг. и историческая наука…………………………………………………….170 3.2.Поиски новых подходов в реализации Государственных образовательных стандартов в подготовке историков в 90-е гг. XX века……………...187 3.3.Научно-методическая работа и применение компьютерных технологий на исторических факультетах в последние годы XX века………………..212 ЗАКЛЮЧЕНИЕ…………………………………………………………………238 ПРИМЕЧАНИЯ…………………………………………………………………245 СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ………………………………...292 ПРИЛОЖЕНИЯ………………………………………………………………… ВВЕДЕНИЕ Актуальность темы. История высшего образования - одна из важнейших частей отечественной истории, пронизывающая своим присутствием практически все сферы жизни общества - от экономики до духовной жизни, включая повседневный образ жизни людей. Это один из значимых аспектов интеллектуальной истории российского общества, который касается и проблемы формирования различных типов элит, и тенденций развития науки, и вопросов истории российской интеллигенции. Помимо решения узкопрагматических задач «извлечения уроков», история высшего образования (и исторического образования, как его составляющей) существенно дополняет наши представления о культурной и духовной жизни российского общества, обогащает духовную и интеллектуальную составляющую современности. Практическая и теоретическая своевременность обращения к избранной теме также обуславливается тем, что модернизационные процессы, затронувшие в 1990-е гг. систему образования в целом и вузовское историческое и обществоведческое образование в частности, обусловили повышенный интерес к опыту, накопленному отечественной школой, педагогами-историками России в прошлом, к их удачам и достижениям, ошибкам и трудностям. Формирование новой модели образования, адекватной реалиям современной социокультурной ситуации, и, в то же время, национально ориентированной, невозможно без учета традиций российского исторического образования. Как отмечается в «Концепции модернизации российского образования на период до 2010 года», потенциал современного образования должен быть в полной мере использован для консолидации общества, сохранения единого социокультурного пространства страны, преодоления этнонациональной напряженности и социальных конфликтов, равноправия национальных культур и различных конфессий, ограничения социального неравенства1. Структура исторического образования включает обучение в средней и высшей школе. В данной работе рассматривается профессиональное историческое образование в высшей школе, история которого позволяет раскрыть ряд аспектов функционирования социальной системы Советского Союза, уяснить характер взаимодействия исторической науки и власти, основные этапы и последствия этого взаимодействия в советский и переходный период. Эти процессы находили свое отражение не только в Центре, но и в регионах, составляя многоцветное полотно новейшего этапа российской интеллектуальной истории. В этой связи представляется актуальным анализ развития высшего исторического образования на примере Северного Кавказа, в частности, на Дону, Кубани и Ставрополье, где в специфических формах отразились основные тенденции развития исторической науки и образования, как в содержании исторических знаний, так в формах и методах их организации. Научная значимость диссертации определяется тем, что проблемы развития высшего исторического образования на Северном Кавказе практически не исследовались. Объект исследования - историческое образование и историческая наука, как компонент образовательной системы, на Дону, Кубани и Ставрополье в их развитии на протяжении периода с 1945 по 2000 гг. Предмет исследования включает анализ государственной политики в отношении исторической науки в избранный период, состояние изучения исторических дисциплин в высшей школе Дона, Кубани и Ставрополья на различных этапах изучаемого периода, изменение в теоретических и методических подходах преподавания истории. Предмет исследования включает также изучение региональной специфики историографии, роли исторической науки в формировании общественного сознания, а также анализ предпосылок кризиса советской системы исторического образования и поиска путей его преодоления. Хронологические рамки диссертационного исследования включают период с 1945 г. – года окончания Великой Отечественной войны, а также первого полноценного учебного года созданных либо восстановленных после войны исторических факультетов в ведущих вузах Дона, Кубани и Ставрополья. Окончательной датой служит 2000 г. – завершение первого этапа реформы высшей школы в постсоветский период. Такой длительный срок, в данном случае 55 лет, обуславливается спецификой объекта изучения: историческое образование представляет собой одну из сторон общественного сознания, изменения в котором происходят и ощущаются медленней, чем в политической или экономической сферах. Немаловажен и тот факт, что этот период истории высшего исторического образования изучен менее всего. Территориальные границы исследования - Дон, Кубань и Ставрополье, т.е. регионы юга России, схожие по социально-экономическим условиям развития, исторически сложившейся системе высшего образования и основным направлениям реформы высшей школы в наши дни. К работе привлекались также материалы Адыгеи и Карачаево-Черкесии, которые до начала 90-х гг. входили в состав Краснодарского и Ставропольского краев, а в последующем поддерживали тесные научные и учебно-методические связи с вузами Кубани и Ставрополья. Научная новизна работы состоит в следующем: • Впервые в отечественной историографии на примере одного из регионов проанализирован процесс развития исторического образования в России во второй половине XX столетия, дана его периодизация и вскрыто содержание каждого из периодов. • В диссертационном исследовании с новых методологических позиций освещены вопросы взаимодействия исторической науки и образования с советской властью, цели и содержание исторического образования в разные периоды, а также влияние демократических преобразований на историографию и образование в Северо-Кавказском регионе. • Впервые в отечественной историографии развитие исторической науки и историческое образование рассматриваются в едином комплексе, как единый процесс развития и передачи исторического знания. Такой подход во многом обусловлен спецификой региона, где научные исследования по истории вплоть до 70-х гг. были представлены только вузовской наукой, вузы были как центрами генерации исторических знаний, так и единственным источником исторического образования. • В данной работе впервые история образования показана с пози ций социальной истории, а не только в контексте образовательной политики или политической реальности. Автором освещена повседневная жизнь преподавателей и студентов, как центральных фигур в системе образования, в связи с чем изучены и вовлечены в научный оборот новые типы источников. • Впервые обобщен опыт учебно-методической, воспитательной и научной работы студентов и преподавателей исторических факультетов Дона, Кубани и Ставрополья, который обогащает картину истории образования в СССР и России. • Научная новизна диссертации обусловлена также характером и объемом использованных источников, среди которых большое количество впервые вводится в научный оборот. Особенно это касается архивных документов о постановке исторического образования в Ростовском, Кубанском, Ставропольском государственных университетах, а также в Ростовском и Армавирском госпедуниверситетах. Новым является также привлечение в качестве важного источника для разработки данной темы обширного корпуса научной и методической литературы, опубликованной вышеназванными вузами региона, а также Адыгейским, Карачаево-Черкесским госуниверситетами и Таганрогским госпединститутом. Степень изученности темы. В изучении истории высшего образования в России имеются определенные традиции и достижения. Однако при исследовании данной проблемы еще не использован весь современный арсенал средств и методов исторического исследования и образования. В целом в развитии историографии данной темы можно проследить два основных этапа:1)советская литература;

2)исследования постсоветского периода. В самостоятельную группу можно выделить работы зарубежных авторов. В первый, советский период высшее историческое образование рассматривалось в контексте нескольких направлений отечественной историографии 1.Работы, посвященные истории и проблематике высшего образования в СССР2. В этих трудах освещаются вопросы развития университетского обра зования, роли интеллигенции в развитии высшего образования, и подготовки научно-педагогических кадров, показывается руководящая роль компартии в образовании. Развитие исторического образования в большинстве работ дано фрагментарно, в основном, в виде статистических данных о количестве выпускников исторических факультетов пединститутов и университетов. Состояние подготовки кадров и вопросы преподавания общественных наук в вузах 60-80 гг. вошло в предмет исследования Д.Д. Квициани, книга которого вышла в конце перестройки, что и определило двойственную позицию автора. Он справедливо отмечает недооценку властью гуманитарного образования в эпоху Хрущева, некорректные меры руководства по управлению общественными науками в 60-70 гг., верно указывает на оживление учебно-методической работы историков во второй половине 70-х гг. Вместе с тем, во многом автор остается на «советских» позициях: идеализирует связь науки с жизнью, основное внимания уделяет роли партийных организации в подготовке кадров.3 2. Исследования по истории исторической науки в СССР4. Историческая наука стала предметом исторического анализа только в конце 60-х гг., «когда была нарушена сакральность советского прошлого, и стало возможным говорить не только о достоинствах, но и о недостатках советского обществоведения»5. Проблематика исторической науки в советское время начала разрабатываться авторами многотомного историографического издания под редакцией академика М.В. Нечкиной «Очерки истории исторической науки в СССР»6. В 5 томе работы, посвященном 30-60-м годам, впервые на большом фактическом материале была показана государственная политика в области исторической науки, состояние исторических кадров, проанализированы труды историков, система исторического образования. Однако, согласно политической конъюнктуре 70-х – 80-х гг., когда публиковался этот том, был обойден вопрос о последствиях культа личности Сталина, наблюдается замалчивание ряда фактов из истории 50-х годов, высоко оценивается вклад в советскую историографию сталинского «Краткого курса».7 Поэтому, являясь серьезным вкладом в изучение нашей темы, «Очерки», тем не менее, не дают полной картины развития советской науки и образования. Общественные науки, и историческая в частности, стали предметом анализа одной из глав книги Дж. Д. Бернала. Относясь с большим сочувствием к марксизму и советскому обществу, ученый, тем не менее, отмечал слабое развитие марксисткой теории в Советском Союзе, видя главный успех советского обществоведения в смелости социального эксперимента по строительству социалистического общества, экономическому планировании и эффективности советского образования. В то же время Бернал не без основания указывал на эвристическое значение марксистского метода для развития некоторых отраслей исторической науки, антропологии и археологии в нашей стране.8 В целом в работах, посвященных исторической науке советского времени, несмотря на попытки выделить ведущие тенденции в истории формирования советской исторической науки и большой фактический материал, как, например, в монографии Г.Д. Алексеевой или в исследовании А.И. Алаторцевой, - не удалось избежать зависимости от «установок» партии и правительства и шаблонных оценок. При этом критический анализ ограничивался общими фразами о недостаточной полноте или глубине разработки истории того или иного вопроса. Так, А. С. Барсенков в монографии «Советская историческая наука в послевоенные годы (1945-1955)»9,написанной уже в перестроечное время, но со старых, «советских» позиций, освещает систему научных центров, подготовку кадров, проблематику исследований. Однако автор, стремясь показать прогресс исторических исследований и отеческую заботу партии об общественных науках, оставил в стороне острые вопросы взаимодействия власти и обществоведов в 40-е гг. 3. Исследования, посвященные преподаванию истории в вузах СССР. Эта группа исследований посвящена изучению путей развития исторической науки и истории как учебной дисциплины. В рамках этой темы рассматривались проблемы: преподавания истории различных периодов в вузах страны, вопросы состояния кадров, различные аспекты методики преподавания10. На пример, книга Л.А. Деброва «Введение в изучение истории» знакомит читателя со структурой высшего исторического образования в СССР, методикой подачи исторических знаний, целями и задачами исторического образования. Одна из глав посвящена историческому образованию в СССР, где, в кратком очерке описываются важнейшие центры подготовки историков, учебные планы и программы, воспитательная работа на исторических факультетах. Вместе с тем, многие острые вопросы, автором не затрагивались. 4. Публикации об исторических исследованиях и подготовке историков в вузах Северного Кавказа.

Эти работы, написанные преподавателями и учеными региона, проливают свет на развитие отдельных исторических направлений в вузах, тематику защищенных диссертаций. количество и качество исторических исследований на Дону, Кубани и Ставрополье в советское время. В.А.Романовский написал обстоятельный обзор диссертаций по истории Ставрополья за послевоенное десятилетие. Он проанализировал 13 работ по истории заселения и хозяйственного освоения края в XVIII-XIX вв., о положении государственных крестьян до реформы Киселева, о развитии капиталистического уклада в семейном хозяйстве в пореформенный период, о революционном движении 1905-1907 гг., об участии ставропольцев в Октябрьской революции и гражданской войне и др. Автор отмечает, что диссертации охватывают разнообразную тематику, имеют различную научную ценность, но нельзя отрицать, что историки Ставрополья проделали значительную работу по воссозданию истории края за полтора столетия»12. А.П. Пронштейн подвел итоги разработки истории Дона и Северного Кавказа. Автор проанализировал работу различных отрядов: историковархеологов по изучению первобытного строя на Дону и Северном Кавказе, этнографов по описанию особенностей быта и общественного строя народов региона, аграрников по развитию сельского хозяйства, историков по исследованию историй революции и социалистического строительства, развитию межнациональных связей на Северном Кавказе. Особенностью статьи Пронштейна являлось то, что он анализировал развитие исторических исследова ний во всем Северо-Кавказском регионе, вскрывая сильные и слабые места в работах историков13. А.В. Ачагу, Н.И.Кирей, В.Г. Кукуян исследовали процесс складывания центра по Востоковедению и Африканистике в Кубанском государственном университете: описали тематику, организационные формы, методологические основы и концептуальные выводы кубанских авторов, изучающих историю Алжира, Турции, Китая, Западной Африки14. Второй период историографии нашей темы - постсоветский – включает исследования 90-х гг. XX в. Это время характеризуется появлением обобщающих исследований по истории советского общества, стремлением к более объективным, взвешенным оценкам. Плюрализм научных позиций в 90-е гг. обусловил различные подходы к рассмотрению проблем развития высшего исторического образования. В 90-е годы вышли в свет междисциплинарные исследования, рассматривающие высшее образования с точки зрения социологии, философии, педагогики, наполненные размышлениями о судьбах высшего образования в России, основных направлениях его развития в условиях рыночных реформ и создания информационного общества15. В частности, профессор В.А. Шаповалов в своей монографии «Высшая школа в социокультурном контексте» всесторонне раскрыл современные модели высшего образования, его место в системе культуры, а также социокультурные аспекты информатизации высшей школы.16 Определенный вклад в изучение проблем развития исторической науки внесли новейшие работы по историографии России17. Новым шагом в изучении истории исторической науки Советского Союза в разные годы его существования стали исследования, вошедшие в издание «Советская историография» под редакцией Ю.Н. Афанасьева. В предисловии редактор пишет: «Авторы взялись за очень трудную, почти немыслимую задачу – дать современную интерпретацию нашей отечественной истории новейшего времени».18

Работа действительно открывает ряд новых страниц в истории исторической науки, особенно интересен обзор дискуссии в советское время, анализ дея тельности и оценка ряда ведущих историков. Развитие исторической науки в период незавершенных реформ 50-х – 70-х годов проанализировала Л.А.Сидорова. На основе большого количества новых архивных материалов она вскрыла основные тенденции развития исторической науки в период «оттепели» пришла к выводу, что разоблачение культа личности Сталина нанесло серьезный урон догматизму и методам руководства исторической науки, но не искоренило их полностью19. Социально-гуманитарные науки вообще, советская историография в частности, как уже отмечалось, были тесно связаны с жизнью политической системы. Любые изменения в обществе, в политическом руководстве страны влияли на творчество историков. «Власть и работа историка» - эта едва ли не главная проблема в изучении системы исторического образования в советское время. Ряд неисследованных ранее вопросов о развитии системы общественных наук и ее функционировании, о взаимоотношениях историков с советской властью, о подготовки кадров преподавателей истории и обществоведения рассматривает Т.А.Булыгина в докторской диссертации и сопутствующей ей монографии «Общественные науки в СССР в середине пятидесятых – первой половине восьмидесятых годов».20 До последнего времени в отечественной историографии отсутствовали монографии или диссертационные исследования, посвященные развитию высшего исторического образования в России или в ее отдельных регионах. Приятное исключение составляет коллективная работа кафедры истории Института переподготовки и повышения квалификации преподавателей гуманитарных и социальных наук МГУ им. М.В.Ломоносова «Преподавание отечественной истории в университетах России: прошлое и настоящие». Книга носит обзорный характер и охватывает вопросы преподавания российской истории в ведущих университетах страны. Она освещает зарождение и основные этапы преподавания истории в XIX-XX вв., содержит ценный материал о методических взглядах и педагогическом опыте как дореволюционных авторов: С.Ф.Платонова, С.М.Соловьева, В.О.Ключевского, Н.А.Рожкова, так и советских историков: М.Н. Покровского, В.П. Волгина, Р.Ю. Виппера, В.В.Мавродина и др.

Правда, разделы книги заметно отличаются: одни носят развернутый концептуальной характер, другие - содержат фактологический материал о преподавании отечественной истории в университетах России. По проблемам высшей школы в 90-е гг. защитили кандидатские диссертации А.Е. Трегубов, О.В. Терещенко, И.А. Шинкарева и др., в которых рассматривается история университетского образования в России, состояние студенческого самоуправления вузов в период демократизации советского общества, развитие исторического образования Дона, Кубани, Ставрополья в переходный период22. Развитие исторического образования, вопросы истории отдельных вузов Дона. Кубани, Ставрополья в той или иной степени освещено и в трудах северокавказских исследователей23.Так, это стало предметом специального рассмотрения группы ставропольских авторов, осветивших вопросы исторического образования на материалах России и зарубежных стран.. Г.А. Матвеев предпринял попытку очертить контуры новой концепции вузовского учебника по отечественной истории. Преподавание истории в нашей стране волнует не только отечественных авторов, но и зарубежных ученых. Свидетельством тому служит публикация ряда материалов Совета Европы о преподавании истории в школе24, а также материалов международных семинаров о преподавании истории в постсоветской России25. М. фон Хаген в статье «Сталинизм и политика в постсоветской истории» отмечает, что сталинские методы руководства стали результатом чрезвычайно низкой репутации историков у широкой общественности. В особенности это касается истории XX в., для которого историки коммунистического советского государства установили порядок исследования и область допустимых интерпретаций.26. Р.У. Дэвис в статье «Советская история в эру Ельцина» справедливо отмечает негативные последствия резкого сокращения федеральных и местных расходов, начатое в 1991 г., которое нанесло серьезный урон преподаванию и изучению истории, и рассматривает современное историческое образование в социокультурном аспекте.27Так, завершая обзор состояния отечественной ис ториографии в 90-е гг., Дэвис пишет, что главная причина выживания, и даже успеха исследователей по истории советского периода заключается в преданности, энтузиазме и профессионализме горстки российских историков, обнадеживающе контрастирующих с ничем не ограниченными рыночными принципами, которые якобы господствуют в стране. С такой оценкой, может быть несколько преувеличенной, невозможно не согласиться. Таким образом, отечественные и зарубежные авторы советского и постсоветского периодов осветили некоторые аспекты развития исторической науки и исторического образования во второй половине XX в. Однако, они не дают полной картины состояния этой важной сферы общественной жизни нашего общества в данный период. Ни в советской, ни в постсоветской литературе не раскрыты основные этапы развития исторического образования, его структура, содержание. Нет четкого представления о научной и учебнометодической работе вузов, воспитательной работе со студентами. Это касается как состояния исторического образования в России в целом, так и ее отдельных регионов. Цель и задачи исследования. Цель исследования состоит в том, чтобы на основе комплексного анализа исторического образования и исторической науки в регионе выявить общие тенденции и специфику развития исторических факультетов Дона, Кубани и Ставрополья. Реализация поставленной цели обуславливает решение следующих задач: • Раскрыть основные этапы развития системы высшего исторического образования, ее связь с жизнью общества и властными структурами региона. • Выявить приоритетные направления государственной политики в области высшего исторического образования на юге России и методы ее реализации как в советский период, так и в переходный период. • Осветить деятельность вузов по развитию научных исследований по истории как одного из важнейших факторов совершенствования исторического образования, учебно-методической и воспитательной работы.

• Выработать практические рекомендации для дальнейшего разви тия исторического образования и научных исследований в этой области в условиях формирующегося гражданского общества. Методологической основой диссертации является принцип историзма который позволяет рассмотреть вопросы развития исторического образования в регионах Северного Кавказа в конкретно-исторических условиях, избегая приукрашивания и устоявшихся стереотипов. При написании работы были использованы методы и приемы исторической антропологии и микросоциальные подходы. Процесс исторического образования, его становления и развития мы рассматриваем, прежде всего, в контексте взаимодействия его участников – студентов, преподавателей, администрации вузов пространстве конкретной социальной истории региона. Специфичность и многоаспектность объекта исследования обусловили применение междисциплинарного подхода, в частности, приемов социологии и культурологи, науковедения. Историческое исследование предполагает использование специальных методов познания, которые также использовались автором в процессе отбора и классификации исторических фактов. При изучении состояния исторического образования на основных этапах послевоенного времени применялся историко-генетический метод, который позволил показать причинноследственные связи и закономерности в развитии этой сферы высшей школы. Историко-сравнительный метод позволил провести анализ деятельности исторических факультетов вузов Дона, Кубани и Ставрополья в сравнительном плане. На основе историко-системного метода проведен анализ состояния исторического образования южного региона как составного элемента всей системы исторического образования России. Источниковая база включает различные по виду и информационной насыщенности источники. Первую группу источников составляют опубликованные документы. К этой группе относятся Постановления ЦК КПСС и Совета министров СССР по вопросам развития и преподавания общественных наук в высшей школе, подготовке научно-педагогических кадров и др. В частности, постановление ЦК партии «О подготовке научно-педагогических кадров через аспирантуру» от 25 июля 1947 г., постановление ЦК партии «О мерах улучшения преподавания общественных наук в высших учебных заведениях» от 6 августа 1951 г., постановление ЦК партии и Совета Министров СССР «О мерах по улучшению подготовки научно-педагогических кадров» от 13 июня 1961 г., постановление ЦК КПСС «О работе в Московском высшем техническом училище им. Н.Э.Баумана и Саратовском государственном университете имени Н.Г.Чернышевского по повышению идейно-теоретического уровня преподавания общественных наук от 5 июня 1974 г.», постановление ЦК КПСС «О дальнейшем совершенствовании системы повышения квалификации преподавателей общественных наук высших учебных заведений» от 10 августа 1982 г. и др28. Интересную информацию о выполнении постановления «О преподавании гражданской истории в школах СССР от 20 мая 1934 г.», которое оставалось основным директивным документом в области преподавании истории вплоть до середины 50-х годов содержат публикации руководителей исторических факультетов университетов страны И.А. Федосова (МГУ), В.В. Мавродина и Н.Г. Садовничего (ЛГУ), М.В. Демченко и С.Н. Сапинова (Киевского ун-та) и др. К этой же группе источников относятся обширные материалы упоминавшегося выше Всесоюзного совещания о мерах улучшения подготовки научно-педагогических кадров по историческим наукам от 18-21 декабря 1962 г., которые содержат доклад министерства, выступления участников и рекомендации совещания29. При написании диссертации были привлечены также материалы совещаний заведующих кафедр отечественной и всеобщей истории 1982 г. в Maхачкале и в 1987 г. в г. Тбилиси, на которых были обсуждены острые вопросы разработки теории исторической науки и ее преподавания в вузах. Реформа высшего образования в Российской Федерации нашла закрепление в законодательных актах: «Законе об образовании» от 31 июля 1992 г. и «Законе о высшем и послевузовском профессиональном образовании» от 28 августа 1996 г., в которых определены принципы государственной политики в области высшего образования, многоуровневая структура подготовки кадров, задачи вузов на современном этапе30. Для освещения системы исторического образования 90-х гг. важными источниками послужили документы Правительства и Министерства образования Российской Федерации, в частности, «Концепция модернизации российского образования на период до 2010 года», «Государственный образовательный стандарт высшего профессионального образования» 1995 г. (ГОСВПО), «Концепция информатизации образования Российской Федерации» и др. Эти документы позволили раскрыть основные направления реформы высшего исторического образования, обновление содержания высшего образования, пути его информатизации31. Вторую группу источников, использованных при написании работы, составили актовые материалы, почерпнутые из центральных и местных архивов. В Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ, г. Москва) проработаны фонды Министерства высшего образования СССР (ф.9396), Министерства высшего и среднего специального образования СССР (ф. 9606) и Министерства просвещения РСФСР (ф.2306), которые содержат значительный массив документов о государственной политике в области высшего образования, организации научной и учебной работы вузов, деятельности кафедр общественных наук, включая кафедры истории СССР и всеобщей истории. В Государственных архивах Ростовской области (ГАРО), Краснодарского края (ГАКК) Ставропольского края (ГАСК) имеются фонды по истории вузов региона, в которых удалось изучить штатные формуляры кафедр, отчеты об учебной и научно-исследовательской работе, протоколы ученого совета, протоколы заседаний кафедр, планы повышения квалификации и отчеты о работе аспирантуры. Большой интерес представили материалы о повседневных условиях жизни студентов и преподавателей, почерпнутые из фондов Ростовского госуниверситета (ф.Р-46) и Ставропольского госпединститута (ф.Р-1872). В ряде случаев при работе над диссертацией использовались так же материалы ведомственных архивов РГУ, РГПУ, СГУ, АГПУ и др.32. К третьей группе относятся материалы из текущих архивов Адыгейского госуниверситета, Армавирского госпедуниверситета, КарачаевоЧеркесского госуниверситета, Таганрогского госпединститута, а также Северо-Кавказского научного центра высшей школы (СКНЦ ВШ), которые позволили раскрыть деятельность вузов по совершенствованию исторического образования в 90-е годы ХХ в. Учитывая специфику предмета исследования, - развитие системы исторического образования, - в качестве источников был привлечен большой массив учебной, научной и методической литературы, изданной вузами региона. Это позволило изучить проблематику, содержание, методы обучения истории в вузах Дона, Кубани и Ставрополья 33. Отдельные группы источников составили статистические материалы34, а также воспоминания и дневники ученых35. Привлечение этих материалов позволило глубже понять процессы, которые шли в исторической науке, раскрыть человеческий фактор в развитии исторического образования. Таким образом, имеющиеся в настоящее время разнообразные источники достаточно репрезентативны. Они позволяют рассмотреть развитие исторической науки и образование на Северном Кавказе, показать основные этапы и направления деятельности исторических факультетов по совершенствованию учебно-воспитательной и научной работы, повышению качества подготовки выпускников и т.д. Практическая значимость диссертации состоит в том, что теоретические выводы работы могут быть использованы в разработке государственной политики в области исторического образования, современной концепции преподавания истории в вузе и совершенствования подготовки историков в наши дни. Кроме того, материалы диссертации будут полезны при написании работ по истории образования и культуры Северного Кавказа, монографических работ по истории региона. Они имеют большое значение в плане подготовки обобщающего труда о развитии исторического образования в России в XX столетии. Наконец, материалы диссертации могут использоваться при написании курсов лекций и спецкурсов по историографии России, истории образования и методике преподавания истории. Апробация результатов исследования проведена на научнометодических конференциях СГУ «Университетская наука - региону» в 20022004 гг., зональной научно-практической конференции «Социальное образование, традиции, проблемы, перспективы» (г. Армавир, 17-18 мая 2003 г.), Всероссийской научно-практической конференции «Западноевропейская цивилизация и Россия: общее и особенное» (г. Ставрополь, 16-18 октября 2003 г.), IV Российской научно-практической конференции «Наука и образование в начале XXI в.» (Сочи, 25 апреля 2003 г.), в опубликованных 6 статьях автора по теме диссертации. Диссертация была также обсуждена и рекомендована к защите на заседании кафедры истории России Ставропольского государственного университета. Структура диссертации обусловлена задачами исследования. Работа состоит из введения, трех глав, заключения, примечаний, списка источников и литературы. Она строится по проблемно-хронологическому принципу. Во «Введении» обоснованы актуальность исследования, определены объект и предмет исследования, его новизна, раскрывается литература, источники и теоретические основы диссертации. В первой главе «Становление высшего исторического образования в середине 40-х - середине 50-х гг.» анализируются взаимоотношения историков и власти в первое послевоенное десятилетие, рассматриваются вопросы создания и восстановления исторических факультетов в регионе, формирование структуры исторического образования и специфика его содержания. Вторая глава «Историческая наука и образование в контексте советской социокультурной и политической реальности второй половины 50-х – середины 80-х гг.» посвящена вопросам развития исторической науки региона в процессе эволюции советской социально-политической системы, проблеме подготовки научно-педагогических кадров историков и особенностям ее решения на Северном Кавказе, новым тенденциям гуманитарного об разования в стране и изменениям в организации учебного процесса на исторических факультетах. В главе третьей «Формирование новых принципов исторического образования в современной России и их реализация в высшей школе Дона, Кубани и Ставрополья» раскрывается влияние социально-политических, экономических и культурных изменений конца 90-х гг. на историческую науку, поиски новых подходов к реализации Государственных образовательных стандартов по истории, научно-методическое обеспечение и компьютеризация исторического образования в последние годы XX века. В «Заключении» формулируются выводы исследования и даются практические рекомендации.

Концепция модернизации российского образования на период до 2010 года. Украинцев В.В. КПСС – организатор революционного преобразования выс – М., 2002. – С.3.

шей школы. – М., 1963;

Джобернадзе С.М. Ленинские принципы организации высшей школы в СССР. – М., 1977;

Бутягин А.С., Салтанова Ю.А. Университетское образование в СССР. –М., 1957;

Галкин К.Т. Высшее образование и подготовка научных кадров в СССР. - М., 1958;

Елютин В.П. Высшая школа страны социализма. – М., 1959;

Чуткерашвили Е.Р. Развитие высшего образования в СССР. - М., 1961;

Чанбарисов Ш.Х. Формирование советской университетской системы (1917-1939). – Уфа, 1973;

Ганбариев Ш.Х. Формирование советской университетской системы. - М., 1988;

Сафразъян Н.Л. Борьба КПСС за строительство советской высшей школы. – М.,1977 и др.

Квициани Д.Д. Подготовка специалистов в высшей школе в 1960-1980 годы.

Опыт и проблемы (на материалах Северного Кавказа). – Ростов-на-Дону, 1990;

Нагучев Д.М. Высшая школа на Северном Кавказе: история и современность. – Майкоп, 1992.

Нечкина М.В. О периодизации истории советской исторической науки // Ис тория СССР, 1960, №1;

Алексеева Г.Д. Октябрьская революция и историческая наука. – М., 1968;

Иванова Л.В. У истоков советской исторической науки. – М., 1968;

Алаторцева А.И. 50 лет советской исторической науке. – М., 1971;

Развитие советской исторической науки. 1970-1974. – М., 1978;

Исторические науки в МГУ. – М., Булыгина Т.А. Общественные науки в СССР 1945-1985 гг. Дисс. д-ра истоОчерки истории исторической науки в СССР. В 7 томах. – М., 1955-1988. Там же. Т.5. – С.12,21-22. Бернал Дж. Наука в истории общества. – М., 1956 Барсенков А.С. Советская историческая наука в послевоенные годы (1945 рич. наук. – Ставрополь, 2001. – С. 6 7 8 1955). – М., 1988.

Галкин И.С., Сороко-Цюпа О.С. Преподавание новейшей истории в универ ситетах // Вопросы истории. 1972. № 7;

Москаленко А.Е. О практических занятиях по истории средних веков в университетах // Средние века. Вып. 35. – М., 1972;

На кафедрах истории СССР университетов // История СССР. 1981. № 6;

1943. № 5;

Вопросы методики преподавания общественных наук в вузах. – Свердловск, 1969;

Методика преподавания общественных наук в высшей школе. – М.,1975 Дебров Л.А. Введение в изучение истории. - М.: Высшая школа, 1981.

Романовский В.А. Обзор диссертаций по истории Ставрополья за 40 лет Советской власти // Сб.трудов Ставропольского государственного педагогического института. Вып.12. – Ставрополь, 1957;

Кузнецов В.И., Пронштейн А.П. Научная работа историков ростовского государственного университета // Вопросы истории. 1958. № 8;

Федоров К.Г., Хлыстов И.П. Исследования историков Ростовского университета // Вопросы истории. 1962. № 12;

Этенко Л.А. Историко-партийные исследования на Северном Кавказе // Известия СКНЦ ВШ. 1997. №4;

Захаров В.В. Историко-славистические исследования в Кубанском университете // Советское славяноведение. 1971. № 4;

Пронштейн А.П. Некоторые итоги разработки истории Дона и Северного Кавказа // Известия СКНЦВШ, 1979, №4;

Карпов В.Ф., Киселев Н.В. В Ростовском университете // История СССР. 1989. № 1;

Агачу А.В., Кирей Н.И., Кукуян В.Г. Африканистика и Востоковедение в Кубанском государственном университете // Народы Азии и Африки. 1988. № 4.

12 13 14 Романовский В.А. Указ соч. – С.3-34. Пронштейн А.П. Указ. Соч. – С.25-31. Агачу А.В., Кирей Н.И., Кукуян В.Г. Указ.соч. – С. 138-199. Садовничий В.А.. Белокуров В.В., Сушко В.Г., Шикин Е.В. Университет ское образование: приглашение к размышлению. - М., 1995;

Жуков В.И. Российское образование: проблемы и перспективы развития. – М., 1998;

Шаповалов В.А. Высшая школа в социокультурном контексте. - М., 1997 и др.

Шаповалов В.А. Высшая школа в социокультурном контексте. - М., Исторические исследования в России. Тенденции последних лет. – М., 1996;

Советская историография. – М.,1996;

Камынин В.Д., Заболотный Е.Б. Историческая наука России в преддверии третьего тысячелетия. – Тюмень, Россия – ХХ век.

Советская историография / Под общ.ред.акад.Ю.Н.Афанасьева. – М., 1996.

19 Сидорова Л.А. Оттепель в исторической науке. – М., 1997. Булыгина Т.А. Общественные науки в СССР. 1945-1985 гг. – М., 2000. – Преподавание отечественной истории в университетах России: прошлое и Трегубов А.Е. Развитие студенческого самоуправления в период демокра С.3.

настоящее. – Москва-Урал, 1999.

тизации советского общества (середина 50-х-середина 60-х годов). Автореф. дисс. канд. истор. наук. -Ставрополь. 1995;

Терещенко О.В. Становление и развитие классического университета в России XIX-XX вв. Автореф. дисс.канд. истор. наук. -Ставрополь.2002;

Шинкарева И.А. Развитие высшего образования Дона, Кубани, Ставрополья в переходный период (1991- 2001). Автореф. дисс.канд. истор. наук. -Майкоп. Развитие исторического образования в России и зарубежных странах. Ставрополь, 1995.С. 5;

Матвеев Г.А. Отечественная история: К построению концепции вузовского учебного курса.// Гуманитарный ежегодник». №1. 2002. -Ростов-на-Дону. С.276;

Нагучев Д.М. Высшая школа на Северном Кавказе: история и современность. – Майкоп, 1992;

Белозеров С.Е. Очерки истории Ростовского университета. – Ростов-на-Дону, 1959;

Кубанский университет. Материалы к изучению истории вуза. – Краснодар, 1987;

Очерки истории Ставропольского педагогического института. – Ставрополь, 1991;

. Ситько Р.М. Университетское педагогическое образование на юге России: история и современность - Ростов-на-Дону, 2000 и др.

24 См.: Леу Бер Э. Совет Европы и история в школе. Страсбург. 1997. Европейский опыт и преподавание истории в постсоветской России. - М., 1999.

Хаген М. фон. Сталинизм и политика в постсоветской истории. // Там же. Дэвис Р.У. Советская история в эру Ельцина //Там же. С. 44. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК Всесоюзное совещание о мерах улучшения подготовки научно С. 27 (Далее: КПСС в резолюциях...). Т. 6,7,8, 10, 11, 14 и др.

педагогических кадров по историческим наукам. 18-21 декабря 1962 г. – М., 1964.

Закон РФ «Об образовании» // Российская газета от 31 июля 1992 г.;

Закон РФ «О высшем и послевузовском профессиональном образовании» // Российская газета от 28 августа 1996 г.

Концепция модернизации Российского образования на период до 2010 года.

– М., 2002;

Государственный образовательный стандарт высшего профессионального образования. Официальное издание. М., 1995 и др.

См. Ведомственные архивы РГУ, РГПУ, СГУ, АГПУ, КЧГПУ, ТГПИ, См. Раздел 5 «Списка источников и литературы». Высшее образование в СССР. Статистический сборник. – М., 1961;

Народ СНКВШ.

33 ное образование, наука и культура в СССР. Статистический сборник. – М., 1977;

Материалы зонального совещания руководителей органов образования, ректоров высших учебных заведений Южного Федерального Округа 22-24 марта 2001 г. Часть I-II. - Ставрополь, 2001.

Галкин И.С. К вузовским историкам // Новая и новейшая история. 1990. № 6;

Гуревич А.Я. Путь прямой, как Невский проспект, или исповедь историка // Преподавание истории в школе, 1995, № 1;

Из дневников С.С. Дмитриева // Отечественная история. 1999. № 3-6;

2000. №1-5;

Наука и власть. Воспоминания ученых - гуманитариев и обществоведов. М. 2000;

Жданов Ю.А. Из мемуаров. //Гуманитарный ежегодник № 1. – Ростов-на-Дону, 2002;

История. Научные поиски проблемы (памяти доктора исторических наук, профессора А. П. Пронштейна) -Ростов-на-Дону, 2000;

Памяти Г.Г. Баумана // Ученые за писки Донского юридического института. - Ростов-на-Дону, 2002.

ГЛАВА I. СТАНОВЛЕНИЕ ВЫСШЕГО ИСТОРИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ В СЕРЕДИНЕ 40-Х – СЕРЕДИНЕ 50-Х ГГ. 1.1. Историческая наука и власть в первое послевоенное десятилетие. Развитие исторической науки и образования на Северном Кавказе определяли целый ряд факторов. Это и государственная политика в области образования и науки, которая в советское время диктовала содержание, формы, методы исторического образования;

и особенности развития региона, которые часто предопределяли тематику исторических исследований, их основные направления, статус вузов и «престиж» их дипломов, контингент студентов и количество высококвалифицированных преподавателей. Известно, что Северный Кавказ – место многовековых встреч культур и народов, регион соприкосновения трех мировых религий: ислама, христианства и буддизма. В разные годы ХХ столетия на Северном Кавказе проживало около 12% населения России, представленного свыше 140 национальностями.1 По принятой в СССР схеме районирования, в Северо-Кавказский регион включались, кроме Краснодарского, Ставропольского краев и Ростовской области, национальные республики Северного Кавказа. В основу такого объединения был положен политический принцип, так как не все из входящих в это объединение административных единиц имели достаточные внутрирегиональные культурные и экономические связи. Область Дона, Кубани и Ставрополья на протяжении ряда веков служили источником проникновения русской культуры на Северный Кавказ, а также приобщения многих народов к европейской и мировой культуре2. В тоже время, на территории Северного Кавказа всегда были сильны национальные идеи. Они были связаны как с центробежными и сепаратистскими тенденциями малых кавказских народов и национальностей, постоянной борьбой за территории, отстаиванием «древности» и коренного проживания именно своего народа, так и с борьбой против русского влияния на Кавказе, которое часто принимало формы борьбы против государственной власти. В связи с этим, особенностью Северного Кавказа, по мнению иссле дователей, являются и постоянные процессы миграции и регионообразования.3 Особенность региона являлось и то, что на Северном Кавказе всегда было велико значение исторических знаний, составляющих важнейший аспект самосознания общества. Этническая психология народов Северного Кавказа, их самосознание неразрывно связаны с их историей. Свойственное кавказцам уважение к предкам и их деяниям, исторической памяти, фиксированное не только в хрониках, но и в исторических преданиях, генеалогиях, эпосе – все это обусловило формирование менталитета, тяготеющего к истории. Поэтому на Северном Кавказе был всегда велик интерес к истории и результатам исторических исследований. Специфика Северо-Кавказского региона во многом определила и предопределила пути его культурного развития после революции 1917 г. Придя к власти, партия большевиков и ее руководители ясно понимали значение гуманитарного образования, и особенно истории, для воспитания интеллигенции национальных окраин. Реформа высшего образования, разработанная Наркомпроссом и Государственной комиссией по народному просвещению в 1918 г., предполагала значительное расширение сети высших учебных заведений, чтобы сделать образование массовым и доступным. Помимо этой. достаточно прогрессивной меры, правительством и ВКП(б) в области образования выдвигались три основные задачи: демократизировать науку, т.е. пошатнуть позиции старых «буржуазных» ученых, демократизировать знания, т.е. предоставить рабочей молодежи право учиться в вузах, и демократизировать просвещение.4 В Программе РКП(б) подчеркивалось, что одной из важнейших функций всей системы народного образования от начального до высшего является развитие самой широкой пропаганды коммунистических идей и «использования для этой цели аппарата и средств государственной власти»5. Именно эти положения должны были провести водораздел между историками, да и вообще учеными старой школы, и сторонниками советской власти. При этом отношение власти к специалистам гуманитарных наук старой школы было противоречиво. С одной стороны, Ленин и другие руководители государства склонны были признавать достижения ученых гуманитариев в разработке конкретных проблем. С другой, общепринятым среди большевиков было представление о старой профессуре как о «казенных» преподавателях и как «верных слугах» свергнутого режима6. Такое отношение распространялось и на историков, которые в политическом и идейном отношении казались руководителям революционной России особенно подозрительными и ненадежными. Известное основание для этого было. Большинство членов Российской Академии наук было настроено консервативно, поддерживало в той или иной степени самодержавие и не признало новой власти. И лишь незначительная часть молодых ученых: П.В.Волгин, Н.И.Кареев, Е.В.Тарле и другие начали сотрудничать с советской властью. Ценности и приоритеты, интересы историков «старой школы» во многом расходились с приоритетами в области исторических исследований, которое ставило государство в лице лидеров большевиков. Историки стремились развивать традиции «русской исторической школы», заложенные в трудах классиков. В то же время Институт Маркса-Энгельса-Ленина при ЦК ВКП(б), как головное учреждение в системе общественно-политических наук, выдвигал задачи по разработке и преподаванию таких проблем, как история социалистических учений, освободительное движение, экономическая история, история революций 1905-1907 г.г. и 1917 г.7 Вместе с тем, в 20-е гг., когда шел постепенный процесс замены «старой», буржуазной науки «новой», марксисткой, большинство профессоров продолжали занимать свои кафедры, и поэтому преподавание истории попрежнему строилось на работах Н.И.Костомарова, С.М. Соловьева, В.О.Ключевского, печатались работы П.Н.Милюкова, в том числе написанные уже в эмиграции, и даже таких противников советской власти, как А.Ф. Керенский, В.В. Савинков, А.И. Деникин и др.8 Подготовка историков, тематика научных исследований – в 20-е гг. все еще шло по заведенной, годами отлаженной схеме.

Традиции краеведения, приоритет в изучении древней и средневековой истории, свойственные дореволюционной «академической» науке, характерны для исторических сочинений, изданных в 20-е гг. на Северном Кавказе. В это время на Дону, Кубани и Ставрополье получило развитие краеведческое движение, центрами которого стали многочисленные общества, объединившие и профессиональных историков, и большую часть интеллигенции, интересующейся историей. Так, на Дону существовало Северо-Кавказское краевое общество археологии истории и этнографии. Его членами были краеведы и историки: Г.А. Иноземцев, Б.В. Лунин, А.Т. Стофанов, М.Б. Краснянский, благодаря которым проводилось изучение прошлого городов и населенных мест Дона9. Крупным центром исторических исследований был Северо-Кавказский (ныне Ростовский) государственный университет, созданный в 1915 г. на базе переведенного на юг России Варшавского русского университета. В частности, преподаватели университета А.А. Миллер, С.А. Вязигин, А.И. Яцимирский вели активное археологическое изучение городищ по Нижнему течению Дона10. На Кубани в этот период функционировало около 40 краеведческих обществ, направленных на изучение производительных сил края. Наиболее крупным из них было Общество любителей изучения Кубани (ОЛИКО), созданное еще в 1897 г. По оценке исследователя истории этого общества Т.В. Ратушняк: «ОЛИКО – уникальная общественная организация, деятельность которой явилась новым этапом в развитии краеведения». С 1918 по 1932 гг. Общество провело 54 собрания и заслушало 66 докладов (12 из них были опубликованы в «Известиях ОЛИКО»)11. Заметный след в региональной историографии 20-х годов оставили краеведы Ставрополья: С. Кузницкий, А. Починников, И. Клушанцев, А.Орлов, Ф.Ищенко, С.Леденев, которые посвятили свои работы развитию крестьянского хозяйства и аграрного сектора экономики. Продолжала функционировать Ставропольская архивная комиссия под руководством ее организатора Г.Н. Прозрителева (1849-1933). Комиссия была единственной в сво ем роде на Северном Кавказе, т.к. отличалась универсализмом и вела исследования по нескольким направлениям: археологическому, археографическому, этнографическому и музейному12. Активные археологические и этнографические исследования велись и в других регионах Северного Кавказа. Однако в конце 20-х - начале 30-х годов практически все краеведческие исследования были свернуты. Для перестройки исторических сочинений, согласно марксисткой концепции истории и изучения новейших событий, в начале 20-х гг. при Институте Маркса-Энгельса была создана комиссия для изучения истории партии, под руководством которой при партийных комитетах формировались комиссии (истпарты), на которые возлагалась задача сбора материалов и подготовка работ по истории партийных организаций, революций 1905-1907 гг. и 1917 г., воспоминаний старых большевиков, участников революций и гражданской войны13. Уже в 20-е годы Комиссии по истории партии были созданы при крупных городских, а затем при окружных, областных и краевых комитетах ВКП(б). Среди первых изданий истпартов Северного Кавказа юбилейный сборник «Красный Октябрь», «История революционного движения на Тереке»14, опубликованная Терским губкомом РКП(б). Кроме того, были изданы воспоминания Л.И.Рухадзе о революционном движении на Тереке и на Кубани15. В 1924 г. после объединения Дона, Кубани, Ставрополья и национальных областей Северного Кавказа (кроме Дагестана) в Северо-Кавказский край крупный центр по изучению истории партии и гражданской войны был создан в г. Ростове-на-Дону. Истпарт Северо-Кавказского крайкома партии сосредоточил всю научную и издательскую деятельность по истории местных парторганизаций. Вскоре были опубликованы следующие коллективные работы: «Пролетарская революция на Дону» (1922 г.), «Работа и борьба большевиков в Ростовских главных мастерских за 20 лет» (1926 г.), «Гражданская война на Северном Кавказе» (1927 г.), «1905 год на Северном Кавказе» (1930 г.), «1905 г. в Ростове-на-Дону» (1926 г.) и другие. Затем были из даны работы Н.Л. Янчевского и Я. Галова о гражданской войне на Северном Кавказе16. В 1928 г. при содействии Истпарта Ставропольского Окрисполкома была опубликована книга Ф. Головенченко и Ф.Емельянова «Гражданская война в Ставропольской губернии (1918-1920 гг.)», которая отличалась как полнотой изложения темы, так и богатым фактическим материалом17. Разделение Северо-Кавказского края в 1934 г. на два самостоятельных края: Северо-Кавказский (с центром в г. Пятигорске) и Азово-Черномоский (с центром в г. Ростове-на-Дону) привели к активизации работы по подготовке истории краевой партийной организации, созданию Истпартотдела и Партархива в г. Пятигорске, на которые возлагались задачи по сбору документов и воспоминаний о деятельности членов ЦК ВКП(б), особенно Орджоникидзе на Северном Кавказе в 1918 – 1922 гг.18 Однако наиболее ценные материалы, собранные истпартами, были систематизированы значительно позже. 30 - 40-е гг., в отличие от предыдущего, относительно спокойного периода, нанесли непоправимый урон исторической науке. Серьезный толчок к формированию обстановки всеобщей подозрительности, взаимного недоверия и преследования инакомыслящих в среде историков дало печально известное «академическое дело», в ходе которого в конце 1929 – начале 1930гг. была арестована большая группа академиков, членов-корреспондентов АН СССР, профессоров (всего более 100 человек), которых обвинили в принадлежности к тайной контрреволюционной монархической организации19. В результате репрессий, которые фактически обезглавили кафедры истории лучших столичных и провинциальных университетов, а также отставки и вскоре последовавшей смерти руководителей Коммунистической академии М.Н.Покровского (1931 г.) и Наркома просвещения А.В. Луначарского (1933г.), которые при всех своих недостатках были квалифицированными учеными и опытными организаторами науки и просвещения, в области истории сложилась катастрофическая обстановка, при которой «старые» кадры практически были уничтожены, а новые марксистские историки еще не сформировались. Если не брать вузы Москвы и Ленинграда, то в 1937 г. на всех исторических факультетах педагогических и учительских институтов Российской Федерации насчитывалось лишь 13 профессоров и 16 доцентов20. В связи с нехваткой кадров квалифицированных историков, которые, по мысли партийных идеологов, должны стать центром и проводниками государственной идеологии, а также в целях повышения престижа советского государства, которое начинает проводить активную внешнюю политику, в середине 30-х гг. начинается возвращение «академического облика» уже утраченной системе гуманитарного образования. В 1934 г были восстановлены исторические факультеты в Московском и Ленинградском университетах. В состав Академии наук были включены учреждения Коммунистической академии. На базе Историко-археологического института, Института книги, документа и письма АН СССР был создан Институт истории АН СССР21. В стране вновь вводились ученые степени и звания. Правда, в несколько измененной форме: вместо «магистра» и «доктора» были введены кандидат и доктор исторических наук. Ученые советы академических институтов и университетов получили право вести защиту кандидатских и докторских диссертаций. Так в середине 30-х годов закончилась реорганизация учреждений Академии наук и перестройка ее научно-исследовательской деятельности. Академия наряду с университетами стала ведущим научным учреждением страны не только в области естественных и технических наук, но и истории. На Северном Кавказе историки были сосредоточены в Истпартах при крайкомах и обкомах партии, а также на исторических факультетах вузов, созданных в довоенный период. Наиболее активно действовали отделы по истории партии при Азово-Черноморском и Северо-Кавказском крайкомах, а также при обкомах Дагестанской АССР, Кабардино-Балкарской, СевероОсетинской, Чечено-Ингушской автономных областей. Тематика исследований охватывала такие проблемы, как: археология региона, крестьянское и рабочее движение, гражданская война и установление Советской власти, история народов Северного Кавказа. Т.К. Паласий издал монографию, а М. Корчин сборник документов о рабочем движении в Азово-Черноморском крае в конце XIX в.22 И.И. Игнатович выпустил в свет монографию и статью о крестьянском движении на Дону23. В связи с 20летием окончания гражданской войны в Ростове и Пятигорске вышли из печати сборники о борьбе за Советскую власть и освобождение от Добровольческой армии24. На этом деятельность истпартов была завершена. Середина и конец 30-х гг. для исторической науки, как, впрочем, и для жизни всей страны, стали самым, пожалуй, трудным временем. На глазах всей страны, всего мира развертывалась трагедия Н.М. Лукина, П.И. Анатольева, П.П. Парадизова, Н.Н. Ванага, Г.С.Фридлянда, М.Н.Тихомирова и многих других талантливых историков, ошельмованных и репрессированных. Такая печальная участь постигла не только столичных ученых, но и многих провинциальных историков. По статье 58-11 УК РСФСР были репрессированы М.О. Полочевный, С.Х. Солохов, Г.Г. Григор, М.В. Клочков и др.25Не избежал репрессий и талантливый организатор исторической науки на Северном Кавказе Умар Алиев (1895-1938), который был директором Научно-исследовательского института истории и литературы горских народов Северного Кавказа26. В сентябре 1938 г. была опубликован «Краткий курс истории ВКП(б)»27, который на долгие годы стал единственным учебником по истории СССР. Воплощение догм и стереотипов, «Краткий курс» раскрывал историю ВКП(б) как непрерывную борьбу правящей верхушки и лично тов. Сталина со всякого рода «врагами» партии и народа28. Однако ни репрессии, ни жесткий идеологический контроль не могли убить творческой мысли ученых. Их труды уничтожались, подавлялись, фальсифицировались, но, тем не менее, оставили немало рациональных идей и открытий. Так, кубанские историки, преподававшие в Краснодарском педагогическом институте, М.В.Покровский и Н.В.Анфимов – опубликовали в 1937 г. карту древнейших поселений и могильников Прикубанья29. Ростовский историк Н.И.Покровский был крупным специалистом по истории Кав казской войны горцев под руководством Шамиля первой половины XIX в. Он опубликовал ряд хорошо фундированных работ по данной проблеме30. Профессор Ростовского госпединститута А.И.Иванов в 1940 г. закончил и представил к защите диссертацию на соискание ученой степени доктора исторических наук – «Чечня и Дагестан в 60-70-е гг. XIX в.». Доцент М.А.Мюллер представил к защите кандидатскую диссертацию «Род и его разложение в бассейне Нижнего Дона». И.о. доцента В.А.Цветков закончил кандидатскую диссертацию «Аграрный вопрос в германской социалдемократии»31. Годы Великой Отечественной войны, разрядив отчасти удушливую идеологическую атмосферу 30х гг., нанесли огромный урон науке и образованию. Многие ученые, преподаватели, студенты не вернулись с поля боя;

оставшиеся в тылу зачастую либо не могли продолжать полноценную научную и учебную деятельность, либо были эвакуированы. Здания научных центров, университетов и институтов были разрушены и восстановлены лишь в началу 50-х гг. Не хватало самого элементарного: света, тепла, бумаги, тетрадей, учебников. В предвоенные и военные годы растет роль и значение истории как средства идеологической пропаганды. Сталинский режим сделал многое, чтобы направить в официальное русло пробудившийся в народных толщах искренний патриотизм. Мощь прежнего Русского государства, его осуждаемая ранее «колониальная политика» отныне представлялись в качестве позитивных факторов. Литература, кино и официальная пропаганда, воспевавшие почти исключительно героев революции и гражданской войны, обратились к образам героев прошлого: Александра Невского, Петра Великого, Александра Суворова, Михаила Кутузова и др. Эта линия еще более усилилась в военное время, в частности, с возрождением в армии погон, орденов, офицерских и генеральских званий. Одновременно правящий режим делает все, чтобы идеологизировать идущие из глубин народной души чувства и настроения, связать их непосредственно с социалистическими ценностями, с именем И.В. Сталина.

Таким образом, перед исторической наукой в целом и преподавателями истории СССР школ и вузов встала задача – показать вклад великих патриотов в защиту Родины, в изгнание чужеземных захватчиков из ее пределов. Изучение этих вопросов, которые тесно увязывалось с решением задач военного времени, стало предметом исследований историков Северо-Кавказского региона в годы войны. Особой результативностью выделялись усилия преподавателей недавно созданного Пятигорского государственного педагогического института: А.А. Сердобольская разрабатывала вопрос о хронологии походов русских князей против татар и битвы при р. Калке;

Р.З. Вартанова изучала тему «Суворов на Кавказе», П.А.Брюханов – государственное устройство и административное управление вольных обществ Дагестана в первой четверти XIX в.32 Директор Ставропольского педагогического и учительского института профессор А.В. Козырев написал работу о культуре славянских народов и их борьбе за свою независимость33. Несмотря на потери, тяготы и разрушительные последствия войны, на Северном Кавказе (как и в целом по стране) были сохранены основные исследовательские центры и учебные заведения. Удалось в основном выполнить задачу по подготовке историков для средних школ. С этого рубежа началось развитие высшего исторического образования в послевоенные годы. На это время – вторую половину 40-х гг. – серьезный отпечаток наложила война, перекроившая жизнь миллионов, которая заставила пересмотреть систему прежних ценностей, отказаться от иллюзий прошлого и научиться жить по новым законам бытия. Устрашающее власти «брожение умов» наблюдалось среди всех слоев населения. Последовавшие после войны реакция и ужесточение идеологического гнета надолго затормозили восстановление страны из разрухи и убили все очаги вольномыслия. Как вспоминает А.Я. Гуревич, большинство населения уже утратило все иллюзии, и все, кто не хотел быть слепым, еще до XX съезда ясно видели, что общество идет «не туда». В те годы казалось именно так: произошло отклонение от «правильного пути». Усиление тотального контроля над духовной жизнью общества, сформулированное в постановлении ЦК ВКП(б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград»и серии других «идеологических» постановлений 40-х гг., отразились на положении истории и других и гуманитарных наук. Некомпетентное, безапелляционное вмешательство партийных чиновников вовсе сферы науки стало нормой. История пересматривалась и «кроилась» соответственно воле вождя. Лично И.В. Сталиным назначались «прогрессивные» исторические деятели (Иван Грозный, Петр Великий и др.). Идеологический поворот истории к «патриотизму» спровоцировал очередные гонения на историков: распекались за «ошибки антиленинского характера» сторонники норманнской теории и вообще историки-германисты, а также историки, игнорирующие установки партии о добровольном присоединении народов к СССР. 35 Поводом для еще более крупного «погрома» историков стала борьба с "космополитизмом", которая развернулась в 1949 году. Профессорская интеллигенция была заменена партийными «выдвиженцами», наука теряла свое лицо, и дореволюционные профессора, научные школы с их методами, сохранившиеся, несмотря на репрессии 30-х, окончательно были утрачены. Как вспоминает А.Я. Гуревич, в результате «проработок» конца 40-х доминирующие позиции в медиевистике перешли к «новым людям»: такие крупные ученые как Е.А. Косьминский, С.Д. Сказкин были фактически отстранены от дел, имя Д.М. Петрушевского было предано порицанию и забвению.36 Такая обстановка в исторической науке, всеобщая атмосфера страха и подозрительности, не способствовали творческому развитию. Наука продвигалась вперед не «благодаря», а «вопреки» установкам партии. Одновременно с чередой репрессий, сталинское правительство принимает ряд мер, призванных оживить общественно-политическую и культурную жизнь в стране (разумеется, в сугубо официальном русле). Так, несмотря на крайнее напряжение госбюджета, значительная часть которого уходила на финансирование военных программ, были изысканы средства на развитие науки, народного образования и учреждений культуры. Для обеспечения вузов научно-исследовательскими кадрами, острая нехватка которых наблюда лась после войны, в годы 4-й пятилетки создаются Академии наук в ряде Союзных республик, почти на треть увеличилось число научно исследовательских институтов. Открываются новые университеты (в Кишиневе, Ужгороде, Ашхабаде, Сталинабаде), заработная плата лиц с учеными степенями и званиями была увеличена в пять раз. Центральный Комитет партии 25 июля 1947г. принял постановление «О подготовке научно-педагогических кадров через аспирантуру»37. Было признано необходимым, чтобы вузы страны наряду со своей основной деятельностью готовили преподавателей и научных работников. Эти и другие меры сталинского руководства имели цель обеспечить страну учеными, необходимыми Советскому Союзу в борьбе за международный престиж и распространение своего влияния в Европе и Азии, и, Большинство исторических факультетов в регионе Дона, Кубани, Ставрополья были созданы в военные годы, на первые послевоенные - пришлось их восстановление, превращение в центры исторических исследований. В 1941г. началось преподавание истории в Ростовском-на-Дону государственном университете, который отныне становится самым крупным центром исторической науки и образования в регионе. Историко-филологический факультет, перенеся тяготы войны, оккупации, две эвакуации и последующее восстановление, продолжил свое развитие в мирное время. Кафедру истории возглавлял известный специалист в области отечественной истории Н.И. Покровский, вместе с ним историю преподавали кандидат исторических наук. доцент И.И. Кравченко и старший преподаватель А.Г. Беспалова. Помимо университета, исторические факультеты создаются и в педагогических институтах в Пятигорске (1939 г.), Ростове-на-Дону (1943 г.), Ставрополе (1944 г.). Кроме того, существовали еще учительские институты – в Армавире, Ставрополе, Ростове-на-Дону, Карачаево-Черкесии, – готовящие по «ускоренной» программе учителей для семилетних школ. Появление исторических факультетов, складывание системы кафедр, на которые приглашались иногда довольно известные историки, способствовало формированию там во второй половине 40-х гг. основных научных направлений.

Несмотря различные трудности, связанные с нехваткой квалифицированных кадров, сложностью восстановительного периода, большой нагрузкой на преподавателей, «идеологическим» гнетом государства, научноисследовательская работа в ряде вузов постепенно налаживалась. Так, преподаватели исторического факультета Ростовского государственного университета в послевоенные годы опубликовали ряд сборников статей и документов по истории области, писали диссертации и монографии. В 1945 – 1946 учебном году кафедрой истории СССР РГУ заведовал известный историк Н.И. Покровский. Окончив историко-филологический факультет в 20-х гг., Н.И. Покровский свою научную и преподавательскую деятельность продолжал в Ростове-на-Дону. Его основные работы посвящены изучению истории и экономики Северо-Восточного Кавказа. В 1938г. Н.И. Покровский защитил кандидатскую диссертацию «Экономика Северо-Восточного Кавказа в первой половине XIX в.», а в 1939 г. – докторскую «Завоевание Северо-Восточного Кавказа», которая получила высокую оценку академиков Б.Д. Грекова и И.Ю. Крачковского38. Большой вклад в изучение истории Подонья и Приазовья внес Б.В.Лунин. В первые послевоенные годы им были опубликованы две книги «Очерков» по истории края, в которых осветил историю Дона с древнейших времен до установления Советской власти. Яркое изложение фактов истории и публицистический дар автора обеспечили широкую популярность книгам.39 Краеведческой тематике были посвящены также работы В.К. Вилор, впоследствии ставшей заведующей кафедрой истории СССР в Ростовском госпединституте, Г.Н.Савина, В.В. Лекорской, А.М.Александрова, которые исследовали историю народного образования и культуры40. Дон - крупный центр угольной и машиностроительной промышленности, поэтому данная тема также активно разрабатывалась ростовскими историками. Так, Г.Д. Бакулев на большом фактическом материале показал развитие угольной промышленности Донецкого бассейна. Его книга была издана в Москве в издательстве Академии наук СССР41.

В течение второй половины 40-х гг. и начала 50-х многие преподаватели РГУ повышали свою квалификацию. Доцент В.А.Золотов написал раздел докторской диссертации «Развитие южно-российской хлебной торговли в первой половине XIX века». Старший преподаватель Г.А.Иноземцев защитил диссертацию на тему «Бронзовый век Нижнего Дона». Развивались исследования и по зарубежной истории. Профессор А.Д.Дмитриев написал книгу «Очерки по истории народов Римской империи», объемом 20 п.л. Кандидат исторических наук М.А.Люксембург подготовил монографию «Французская Компартия в 1920-1924 гг.»42. Эти результаты научно-исследовательской работы историков РГУ явились итогом высокой требовательности, созданной на факультете его деканом доцентом В.А.Золотовым, который почти 20 лет руководил факультетом и был награжден орденом Ленина. Пример тому – стенограмма обсуждения диссертации аспирантки Е.И.Демешиной на тему «Рабочий класс в годы реакции и начала революционного подъема (1907-1912)». В ходе обсуждения на кафедре доцент Д.С. Бабичев сказал: «Все положения, выдвинутые в диссертации, хорошо аргументированы и документированы. Очень ценно, что автор вводит в оборот много нового научного материала... В первой главе следует несколько сократить количество цифр. Требует доработки раздел о кризисных явлениях в промышленности и другие». Доцент Ю.И.Серый отметил: «Диссертация носит исследовательский характер. Цель ее ясна. Введение надо сократить за счет слишком подробных характеристик работ классиков марксизма-ленинизма и добавить об особенностях рабочего движения... О пережитках феодализма много говорить не стоит, т.к. это не имеет большого значения для данного вопроса. Понятие «промышленные рабочие» лучше уточнить. Вопрос о штрафах давать на фоне числа рабочих. В целом работа хорошая». Постановили: «Считать возможным допустить диссертацию Е.И.Демешиной «Рабочий класс Дона в годы реакций и начала рабочего подъема (1907-1912)» к защите на соискание ученой степени кандидата исторических наук».43 Следовательно, преподаватели кафедры высоко оценили диссертацию Е.И.Демешиной, т.к. она являлась не просто комментарием марксистско-ленинской концепции о положении рабочего класса в 1907-1912 гг., а представляла собой исследование, основанное на обширном фактическом материале. Таким образом, работы историков РГУ в послевоенные годы, в основном, касались региональной тематики, причем большинство исследований посвящены истории Дона до революции 1917г. История СССР после революции 1917 г. в РГУ практически не изучалась, что объясняется, во-первых, сложностью тематики в условиях частой смены идеологического курса правительства;

во-вторых, практически отсутствием доступа к документам;

втретьих, приоритет такого рода исследований отдавался историкам партии, так как вся история СССР после революции рассматривалась, согласно концепции «Краткого курса», как история партии большевиков. Следуя марксистко-ленинской парадигме изучения прошлого, местные историки партии разрабатывали вопросы, связанные с историей рабочего и крестьянского движения в регионе, с историей партийных организаций, исследовали события революций и гражданской войны. В этот период были написаны и опубликованы монографии и брошюры на такие темы, как: «Рабочее движение на Дону в годы первой мировой войны», «Борьба за Советы на Дону», «Рабочие Владикавказской железной дороги в революции 1905-1907 гг.», «Борьба за Советскую власть на Северном Кавказе» и другие44. Две крупные монографии по истории рабочего движения опубликовал ростовский историк М.Н. Корчин, в которых проследил первые шаги рабочего движения на Дону, создание Донского комитета РСДРП, а также Ростовскую стачку 1902 г.45 Наиболее значительным изданием ростовских историков в эти годы явились «Очерки истории большевистских организаций на Дону», вышедшие в свет в 1948 г. (объемом 16,5 печатных листов и тиражом 2 тыс. экземпляров). Авторы сборника – П.В. Семернин, М.Н. Корчин, Я.Н. Раенко и другие работники кафедры истории партии Ростовского госуниверситета и Ростовского областного партийного архива, предприняли попытку изложить поли тическую историю Ростовской области до установления Советской власти. В книге использованы многие неопубликованные архивные материалы. Как первый опыт марксистского обобщения истории рабочего движения в крае, работа получила положительную официальную оценку, хотя указывалось и на ряд недостатков, в частности на неточное описание влияния раскола между большевиками и меньшевиками на социал-демократов Ростова, на ошибочную тактику оборончества в период русско-японской войны и др.46 Историко-партийная тематика активно разрабатывалась в виде кандидатских и докторских диссертаций. Многие из них были написаны на материалах партийных организаций Дона. Среди них выделялись кандидатские диссертации С.Т. Папалина, Г.В. Малашенко, Н.Н. Шеменова, И.В. Барабанова, Ф.И. Поташева. Над докторскими диссертациями по исторической тематике в первые послевоенные годы работали 28 преподавателей вузов области. Среди них: И.Л. Ховронин (Новочеркасский политехнический институт), Я.Т. Сметанин (Азово-Черноморский сельскохозяйственный институт), М.Т. Узнародов (Инженерно-строительный институт) и др. По словам Секретаря Ростовского обкома партии П.И. Щелкунова, «научные работники, ведущие активные исследования, имеют благоприятные условия для плодотворной деятельности. Допуск к архивным материалам обеспечивается без всяких ограничений. Областной комитет партии следит за тем, чтобы руководители учебных заведений не перегружали исследователей, своевременно этим преподавателям предоставляли творческие отпуска»47. Очевидно, что партийный руководитель несколько приукрашивает положение исследователей в области их возможностей пользоваться архивами и творческими отпусками. Вместе с тем, автор отмечал и нерешенные вопросы в организации научной работы. Министерство высшего образования СССР ясно не представляет, какая помощь нужна работающим над докторскими диссертациями. Давно назрел вопрос о продуманной системе предоставления диссертантам консультаций. Не налажена система научных командировок в центральные архивы и библиотеки. Не решен вопрос об издательстве в РГУ, существовавшем до войны48.

С последними выводами автора можно согласиться, тем более что отчеты кафедр вузов региона говорят о серьезных трудностях в организации научно-исследовательской работы. Так, например, отчет кафедры всеобщей истории РГУ за 1947 г. гласит: «В отношении научно-исследовательской работы кафедра… находилась и продолжает оставаться в исключительно неблагоприятных условиях, хотя в основном укомплектована работниками хорошо подготовленными к научной работе. В Ростове нет никакой материальной базы для исследований (специальной литературы, публикаций источников, архивов и рукописных фондов). Межбиблиотечный абонемент способен лишь в очень незначительной степени обеспечить исследователей редкими изданиями, а возможность выезда в научные командировки из-за сильной загруженности преподавателей ограничена. Так, доц. Семенов В.Н. не смог приступить к выполнению плановой темы из-за невыезда в Москву;

доц. Кривин М.М. провел только незначительную часть работы во время месячного пребывания в Москве и плана тоже не выполнил. Тем не менее, заключает отчет, члены кафедры вели научно-исследовательскую работу по сверхплановым темам».49 Таким образом, не было создано достаточно условий для научно-исследовательской деятельности преподавателей РГУ, которые еще находились в лучших условиях, по сравнению с педагогами местных педвузов, что значительно осложняло повышение их квалификации, подготовку молодых кадров, рост количества и качества исторических исследований и т.п. Оптимизацию научной деятельности историков в послевоенные годы партийное руководство связывало с созданием трудов, которые бы вооружили интеллигенцию знаниями законов общественного развития и политической борьбы. Задачи историков в послевоенный период были конкретизированы в передовой статье «Советская историческая наука» газеты «Культура и жизнь» 30 ноября 1946 г., и были сформулированы в своеобразной форме перечисления просчетов. Историкам предписывалось больше издавать научных трудов и учебных пособий, посвященных важнейшим проблемам отечественной и всемирной истории, широко и всесторонне освещать в литературе вопросы происхождения народов, развития их государственности и культуры, истории революционного движения и др. Приоритетное значение в разработке вопросов отечественной истории отводилось изучению послереволюционного периода. Официальная статья «Основные задачи

историков советского общества» (1949г.)50 в качестве первоочередной задачи ставит перед историками исследования по истории СССР, которые ведутся крайне медленно, и создание учебника по истории СССР для вузов, который до сих пор не создан.51 Названные причины отсутствия научных работ весьма показательны: «советские историки не сделали для себя всех выводов из известных исторических решений ЦК ВКП(б) по идеологическим вопросам…».52 В какой степени эти задачи отражались в планах научной работы региональных вузов? Рассмотрим научно-исследовательскую деятельность педагогических институтов в послевоенный период. В пятилетний план научно-исследовательских работ Ростовского педагогического института на 1945-50 гг. было включено 99 тем, вместе с кандидатскими и докторскими диссертациями. Среди проблем, по которым планировались исторические исследования членов кафедры - история Дона, история парторганизаций Дона;

изучение местных производительных сил;

составление учебников и учебных пособий для вузов и школ и др.53 Большой вклад в развитие научных исследований на историческом факультете РГПИ внесли профессор Н.В.Клочков, доценты: В.К. Вилор, К.А. Хмелевский, В.К. Семенов, старшие преподаватели Л.И. Звягина, Б.Н. Уткин. Особенно высокой оценки заслужила монография заведующей кафедры истории СССР В.К. Вилор «Крестьянское движение на Дону». Автор на протяжении многих лет тщательно изучала источники и ввела в научный оборот много новых фактов о положении и борьбе казаков и крестьян Дона за свои права54. План научно-исследовательской работы на 1949 г. историкофилологического факультета Краснодарского педагогического института, сохранившийся в фондах Государственного архива Российской Федерации, включал следующие проблемы. 1. Партизанское движение в 1918-20 г.г. на Черноморье. Исп. Красильникова К.К. 2. Революция 1905-1907 г.г. в Черноморской губернии. Исп. Скибицкий В.М. 3. Казаки и иногородние на Кубани в период первой русской революции 1905-1907 г.г. Исп. Бабичев М.М. 4. Партизанское движение на Кубани в Великую Отечественную войну. Исп. Хозина М.Ю. 5. Гражданская война и интервенция на Северном Кавказе. Исп. Мельниченко А.И. 6. Движение горцев Западного Кавказа под руководством МагометЭмина. Исп. Покровский М.В. 7. Большевики Кубани в борьбе за организационно-хозяйственное укрепление колхозов. Исп. Зюзин А.С. 8. Аграрные отношения на Кубани в период гражданской войны. Исп. Мельников П.Е.55 Как видим, план научно-исследовательской работы историков КГПИ включает в себя темы, посвященные только отечественной истории, из них больше половины - касаются послереволюционного периода: вопросы гражданской войны, аграрного развития, партизанского движения в период Великой Отечественной войны, т.е. достаточно актуальны. В то же время вопросы изучения истории происхождения народов Северного Кавказа, развития их государственности и культуры, даже не ставятся. Выяснить, как этот план был реализован, материалы архива не позволили. Но в каталогах библиотек за последующие годы обнаружена брошюра К.К.Красильниковой о партизанском движении на Кубани и Черноморье в 1918-1920 гг.56 Г.Улько опубликовал работу об Октябрьской революции на Черноморье57.

В Краснодаре длительное время жил и работал крупный историк М.В.Покровский, труды которого в полной мере отвечали новым требованиям исторической науки. Ученый активно изучал происхождение адыгских племен, их участие в Кавказской войне, русско-адыгские торговые связи58. Кроме того, ряд крупных исследований об экономическом развитии Кубани и всего степного Предкавказья написал научный сотрудник Института истории АН СССР А.В.Фадеев, который существенно дополнил историографию края59. Ряд диссертаций успешно защитили также специалисты по истории партии. В частности, П.П.Измайлов защитил в МГУ им. М.В.Ломоносова работу о роли партийных организаций Кубани в коллективизации сельского хозяйства, П.Д.Кочнев – о повышении материального благосостояния и культурного уровня трудящихся Коми-Пермяцкого национального округа и др. Историки Адыгейской автономной области, объединенные в Институт языка, литературы и истории, а также на кафедре истории партии Майкопского госпединститута изучали основные этапы социально-экономического, политического и культурного развития своего народа и первыми в регионе опубликовали обобщающий труд по истории области60. Историко-филологический факультет существовал и в Армавире: с 1948 по 1954 гг. в структуре учительского, а с 1954 г. по 1960 г. – педагогического института. Отдельной кафедры истории в институте не было. Историки работали в составе исторической секции кафедры марксизмаленинизма, а затем – кафедры истории КПСС и политэкономии. Заведующий кафедрой Н.И. Лебедик и сотрудники - Н.Н.Карлов, А.И. Годючко изучали социалистическую реконструкцию сельского хозяйства на Северном Кавказе. И.Б. Алещенко, С.М.Бондарев готовили «Очерки по истории г. Армавира». Ряд преподавателей разрабатывали историю зарубежных стран, в частности А.П.Ганичев – борьбу в Веймарской республике вокруг вопроса о советскогерманских отношениях в 1924-1926 гг., З.М. Гершев – историю внешней политики США в период Первой мировой войны.

Ставропольский государственный педагогический институт, созданный в октябре 1930 г., был одним из молодых вузов региона. Однако вскоре он добился серьезных результатов в научно-исследовательской работе, о чем свидетельствовала публикация 15 томов «Сборника трудов института» в сложных условиях войны и послевоенного времени. Активно работали и историки СГПИ, о чем информировал читателей журнал «Вопросы истории» в 1948 г.61 Значительно активизировалась научно-исследователская работа историков СГПИ с появлением в 1947г. в составе штатных преподавателей крупного специалиста по истории Левобережной Украины В.А. Романовского. Выпускник Киевского университета, оставленный «для приготовления к профессорскому званию», В.А. Романовский в 1935г. был арестован за связь с «историком-националистом Н.Грушевским» и выслан на 5 лет в Карагандинский исправительно-трудовой лагерь. После отбывания срока заключения, выезд из Караганды был ему запрещен. В 1944г. Романовский был утвержден в звании доцента и стал работать в Карагандинском учительском институте. Лишь в 1947г. В.А. Романовскому с семьей разрешили поселиться в Ставрополе, и с осени того же года Виктор Александрович стал заведующим кафедрой истории в СГПИ. Вскоре он успешно защитил докторскую диссертацию на тему «Хозяйственное развитие Украины во второй половине XVII в.»62. Квартира профессора Романовского становится местом научных встреч и дискуссий историков края: Е.А.Мохова, Н.И. Стащука, Т.И.Беликова, П.А. Шацкого, С.А. Чекменева и других, которые готовили свои кандидатские диссертации. Таким образом, В.А. Романовский становится основателем ставропольской школы по отечественной истории. Одним из квалифицированных знатоков по истории Северного Кавказа и преподавателем ставропольского пединститута была долгие годы кандидат исторических наук, доцент Т.М.Минаева, внесшая значительный вклад в археологическое археологических обследование раскопок и верховьев сведений Кубани. На основе (Лукиана, античных авторов И.Флавия), автор пришла к выводу, что верховье Кубани и Большого выводу, что верховье Кубани и Большого Зеленчука - один из культурных центров Алании63. В первые послевоенные годы значительный вклад в пропаганду исторических знаний внесли ректор СГПИ А.В.Козырев, заведующий кафедрой политэкономии Г.П.Булатов, историк К.М.Ковалев, участник штурма Берлина, гвардии-полковник В.Величко, опубликовавшие свои работы на различные исторические темы.64 Исследовательская работа по истории СССР и краеведению, в основном касалась дореволюционного периода: А.С. Звенигородский, работал над кандидатской диссертацией «Революция 1905 года на Ставрополье», Н.И. Стащук – рассматривал вопрос о положении государственных крестьян на Ставрополье до реформы Киселева65. В конце 40-х гг. в СГПИ разрабатывались и темы всеобщей истории: ученик академика С.Д, Сказкина, кандидат исторических наук, доцент А.М. Малинин готовил докторскую диссертацию на тему «Франция при первых капетингах», И.Н. Волвенкин писал под руководством профессора С.И. Ковалева кандидатскую диссертацию «Политические взгляды М.П. Цицерона»66, кандидат исторических наук В.М. Векслер работал над докторской «Социально-экономические требования таборитов», Л.К. Кимберг в начале 50-х гг. защитила кандидатскую диссертацию по истории Туркмении XIX в.67 Под влиянием школы Романовского было подготовлено и защищено ряд диссертаций преподавателями Ставропольского и Пятигорского педагогических институтов. Первой такой диссертацией была работа В.П. Крикунова «Крестьянская реформа 1861 г. в Ставропольской губернии», частично опубликованная в 1949 г. Работа построена на архивном материале. Наиболее ценными являются страницы о подготовке реформы 1861 г., о требованиях и выступлениях крестьян в этот период68. Однако автор не дает анализа крестьянского крепостного хозяйства, что будет им сделано в последующих работах. Наиболее раннего периода истории Ставрополья касается диссертация С.А. Чекменева, посвященная истории заселения и освоения края. Автор много поработал в архивах Ставрополя, Астрахани и Москвы, изучил об ширный материал. В результате получилось обстоятельное исследование заселения края и его хозяйства, классовой борьбы поселенцев с помещиками69. По мнению Романовского: «После работы С.А. Чекменева по истории крестьянства Северного Кавказа ни один исследователь этой части Советского Союза не может обойтись без учета ее результатов. По массе собранного и изученного материала, по правильности и политической заостренности выводов диссертация С.А. Чекменева будет являться отправной точкой для последующих историков нашего края»70. Близко к тематике этой диссертации примыкают работы Н.И. Стащука и И.Б. Иловайского, в которых авторы исследуют положение государственных крестьян на Ставрополье накануне и в период реформ Киселева. Оба исследования построены на обширном архивном материале и раскрывают процесс заселения и освоения края, развития хозяйства крестьян и их борьбу за свободный труд. Обе диссертации были защищены в Ростовском-на-Дону госуниверситете. Эволюция аграрных отношений в Ставропольской губернии послереформенного периода представлена диссертацией преподавателя СГПИ П.А. Шацкого «Развитие капиталистических отношений в сельском хозяйстве в 70-80-х гг. XIX столетия в Ставропольской губернии». Несмотря на кажущийся чисто краеведческий характер диссертации, она освещает важнейшие проблемы экономического развития России после отмены крепостного права в 1861 г.: история крестьянского землевладения и землепользования, применения наемного труда в сельском хозяйстве, машин и усовершенствованных орудий, уплаты крестьянами податей и выплаты ими различных повинностей. Но вместе с тем, рецензенты отмечали недостаточное внимание автора к положению «иногородних» - крестьян - переселенцев из других губерний, которых на Ставрополье насчитывалось около 100 тыс. душ71. Таким образом, тема аграрной истории края была очень популярна среди историков Ставрополья в конце 40-х гг. Научная школа по аграрной истории, сложившаяся здесь, была впоследствии признана на Всероссийском уровне.

В 50-е годы в Ставропольском крае было начато изучение истории событий революций 1905 и 1917 гг., истории гражданской войны, восстановлению хозяйства в 1921-1926 гг. и коллективизации. Диссертацию на тему «Революция 1905 -1907 гг. в Ставропольской губернии» написал доцент СГПИ Е.А.Мохов, в которой приводит много фактов о деятельности революционных организаций в крае, хотя мало освещает выступления железнодорожников и крестьян. Данную работу дополняет статья А.П. Чевелева «Революционное движение 1905-1907 гг. на Ставрополье», описавшая размах и стойкость крестьян в борьбе72. Из указанных тем советского периода первое место занимают работы Г.Д. Краснова, И.К. Никитина, Н.И. Иванько73, а также пятигорских ученых - М.В. Драгалиной, В.В. Комина, С.С.Давиденко, М.П.Петрова и др.,74 посвященные установлению Советской власти в крае и последовавшей затем гражданской войне. В этих работах история Октябрьской революции и гражданской войны была воссоздана с большой полнотой. История края в период НЭПа и коллективизации впервые была рассмотрена в трудах пятигорских исследователей Ф.П. Соловьева, В.Н. Пейгашева и В.А.Уланова, подготовивших ряд документированных работ по этим сюжетам. К сожалению, этим работам не хватало глубины источниковедческого анализа, практически не было критического подхода к методам и последствиям коллективизации75. Преподаватель СГПИ Т.И. Беликов написал сжатое комплексное исследование, посвященное борьбе трудящихся Ставрополья за восстановление сельского хозяйства в 1921-1926 гг.76. После восстановления в 1956 г. Карачаево-Черкесской автономной области в составе Ставропольского края, в ней был восстановлен педагогический институт и Институт истории, языка и литературы, которые исследовали широкий круг проблем по истории области. Е.П.Алексеева написала очерки по истории экономики народов Черкессии в XVI-XVII вв. Лайпанов Х.О. – историю карачаевцев и балкарцев77. Установление Советской власти в Карачаево-Черкессии изучал К.Т. Лайпанов. Участники гражданской войны выпустили три сборника воспоминаний78.

Таким образом, анализ тематики и основных направлений исторических исследований региона показывает, что в конце 40-х – начала 50-х гг. спектр интересов историков был довольно широк. Как в университете, так и в маленьких педагогических вузах Северного Кавказа в сложных условиях послевоенного времени разрабатывались вопросы и отечественной, и зарубежной истории, многие преподаватели работали над докторскими и кандидатскими диссертациями, часть из которых была защищена в послевоенное десятилетие. Среди приоритетных тем исследований – изучение древней, средневековой и новой истории Северного Кавказа. Такой выбор историков не случаен: заметим, что большинство исследований по этой тематике разрабатывали историки РГУ, где еще сильны были традиии дореволюционного «академизма», оставались историки, получившие образование до революции. Иную картину представляет собой научно-исследовательская работа исторических кафедр педвузов: здесь уже в начале 50-х гг. создаются исследования по советской истории, освещающие, согласно требованиям партии, перипетии установления советской власти в регионе. Одним из недостатков исторических исследований историков Дона, Кубани и Ставрополья в послевоенный период были узкие темы и описательный характер. Работы, как правило, выполнялись в масштабе одного края или области. Это не позволяло широко использовать историкосравнительный метод и выявлять общие тенденции и закономерности, присущие всему региону. Правда, этот недочет в известной степени компенсировался трудами из научных центров из г. Москвы, Ленинграда и др. Так, старший научный сотрудник Института истории АН СССР А.В.Фадеев дал развернутый анализ социально-экономического развития степного Предкавказья в дореформенный период, вскрыл общие черты и региональные особенности. Ленинградский ученый Л.И.Лавров опубликовал серию работ об этнографии народов Кавказа. Вторым серьезным недостатком работ историков региона в первое послевоенное десятилетие, когда над ними довлел культ личности Сталина и строгая партийная цензура, являлась декларативность многих положений, стремление «подогнать» региональные особенности революционных событий к общероссийской схеме. Особенно это проявилось в коллективных сборниках, конференциях и совещаниях, посвященных юбилейным датам, в частности на межвузовском совещании по истории на тему: «Революционное движение на Дону и Северном Кавказе в конце XIX - начале ХХ вв.», состоявшемся 25-26 января 1956 г. в г. Ростове-на-Дону. Многочисленные доклады, содержащие самые различные исторические факты, были нацелены не на то, чтобы вскрыть особенности революционных процессов в том или ином регионе, а, прежде всего, чтобы продемонстрировать «схожесть событий с общеустоявшейся схемой революционного движения в России в этот период»79. Таким образом, в первое послевоенное десятилетие взаимоотношения историков и власти определялись неоднородностью функций исторической науки в советской системе. С одной стороны, историки продолжали оставаться объектом репрессий, которым подвергались не только отдельные ученые, но и целые научные коллективы. С другой - партийно-государственная система нуждалась в идеологическом обосновании своей деятельности, подготовке кадров для средней и высшей школы. Превратившись в главный инструмент идеологии, история и другие общественные науки сохранили признаки научного знания, рационального мышления и интеллектуального усилия. Об этом наглядно свидетельствуют сочинения историков Дона, Кубани и Ставрополья, которые не только существенно дополняли общероссийскую историографию, но и в условиях отсутствия учебников лежали в основе лекционных курсов преподавателей и составляли учебно-методическую базу всего образовательного процесса вузов.

1.2 Процесс восстановления исторических факультетов в вузах региона. Период становления, как начальный этап, сложен сам по себе. Для вузов Северного Кавказа становление высшего исторического образования совпало с трудностями послевоенного времени. Представить себе тот громадный комплекс проблем, которые предстояло решить вузам и созданным в них молодым историческим факультетам в первые недели и месяцы после войны позволяет любопытный документ, обнаруженный нами в фондах госархива. Подводя итог недостаткам работы Ставропольского пединститута в 1944-1945 гг., дирекция просит Наркомпросс выделить институту к следующему учебному году: 1) две автомашины (для повозки дров, так как окрестные леса вырублены до 1965 г.);

2) дать наряд на 120 литров спирта и 200 литров бензина (для лабораторий;

3) 500 тонн угля;

4) 50 к/м пиломатериалов;

300 килограмм краски;

500 квадр. метров кровельного железа (для восстановительных работ, которые ведутся крайне медленно);

4) обеспечить утверждение набранных по конкурсу научных работников и командировать недостающих работников80. Таким образом, сам набор первоочередных «нужд» института красноречиво свидетельствует о том, насколько тяжел был процесс восстановления вузов после войны, и в каких условиях проходили занятия. Развитие исторических факультетов наталкивалось на практически полное отсутствие материальной базы: учебные корпуса, библиотеки, лаборатории были разрушены и подлежали восстановлению, а лимитные средства, выделяемые государством, были недостаточными. Постоянной проблемой первых послевоенных лет была также нехватка человеческих ресурсов – отсутствие квалифицированных кадров, недобор и сильный отсев студентов. Понять, как шел процесс становления и развития исторических факультетов и кафедр, с какими трудностями пришлось столкнуться вузам Дона, Кубани и Ставрополья в первое послевоенное десятилетие – цель данного параграфа. Среди первоочередных проблем, которые стояли перед администрацией вузов во время и сразу после войны – восстановление материальнотехнической базы. Как известно, большинство университетов и институтов продолжали функционировать во время войны. Временная оккупация и эвакуация (РГУ был эвакуирован в г. Ош Киргизской ССР) на время остановила учебный процесс, но занятия возобновились сразу же после освобождения Северного Кавказа, т.е. в условиях военного времени, тогда же начались и восстановительные работы. Трудно представить, во что превратились здания вузов за время войны. Учебные корпуса и общежития РГУ во время войны и оккупации были почти полностью уничтожены, сильно пострадала университетская библиотека: во время бомбежек и оккупации было сожжено около 799 тыс. книг. По определению государственной комиссии ущерб университету составил 25 млн. рублей81. Как вспоминает ректор РГУ С.Е. Белозеров, занятия проводили в основном в общежитии, где жили студенты и преподаватели, лишившиеся квартир в разрушенном городе. Зимой в неотапливаемых аудиториях преподаватели работали в шапках и перчатках, вместо досок писали на стенах, закрашенных черной краской82. В зданиях не было мебели, учебного оборудования. Студенты слушали лекции, сидя на портфелях, не было книг и тетрадей, но, тем не менее, учебный процесс шел. Исторический факультет в Ростовском педагогическом институте был создан еще в 1932 году, затем – в 1941 г. – закрыт, его преподаватели и студенты влились в состав созданного в этом же году исторического факультета РГУ. В 1943 г. исторический факультет был восстановлен и в составе педагогического института. После освобождения города здание пединститута представляло собой жалкое зрелище – полуразрушенные стены, ни крыши, ни перекрытий – огромная коробка из камня. На закопченном фасаде учебного корпуса РГПИ белел плакат «Мы возродим тебя, родной Ростов!»83. Директор РГПИ в то время В.К. Вилор вспоминает: «С июля 1943 г. я заведовала сектором культуры и просвещения в обкоме партии. В начале ноября 1943 г. меня решением обкома партии направили работать исполняющим обязанности директора пединститута… За декабрь 1943 г. была проделана огромная организационная работа: регистрация сотрудников института, находившихся в то время в Ростове, студентов, ранее обучавшихся в институте. Была со ставлена опись убытков, причиненных институту немецко-фашистскими оккупантами. В общей сумме она составила 22 529,7 тыс. рублей. Вновь открывшийся пединститут начал свои занятия 2 января 1944 г»84. Большой вклад в развитие института и организацию учебного процесса в институте в первые послевоенные годы внесли профессор М.В. Клочков, доценты В.К. Вилор, А.К. Хмелевский и молодые преподаватели И.С. Маркусенко, П.В. Соловьев и др. В РГПИ было восстановлено 5 факультетов, в том числе и исторический, на котором обучалось 60 студентов. С 1 марта 1944 г. по приказу наркома просвещения Потемкина Ф.В. учительский институт снова вошел в состав педагогического и институт обрел свое прежнее название: Ростовский государственный педагогический и учительский институт. Оккупация прервала работу Краснодарского педагогического института: было сожжено главное здание института и здание бывшего реального училища, где в 1937-1942 гг. размещались исторический и литературный факультеты. В огне погибла богатейшая библиотека кабинета истории СССР и коллекция исторического музея, насчитывавшая 15 тыс. экспонатов. Однако, в апреле 1943 г., через месяц после освобождения г. Краснодара, занятия в вузе возобновились. Среди населения собрали мебель, сохранившееся здание студенческого общежития по ул. Октябрьской отвели под учебный корпус и приспособили для занятий в две смены;

открылась студенческая столовая85. Рост числа студентов опережал увеличение учебно-материальной базы. Новый учебный корпус на улице К.Либкнехта 149 строился медленно. Во время сессий заочников занятия проходили в школах города. В 1943/44 учебном году план приема на 1-й курс КГПИ составил: исторический факультет – 30 человек, физико-математический - 60;

естественногеографический – 30;

филологический - 60;

иностранных языков – 90 (по 30 человек на отделение немецкого, английского и французского языков). Вместе со студентами старших курсов контингент обучающихся насчитывал 1145 человек. Поскольку институт был восстановлен во второй половине 1943 г., обычный режим работы вуза был нарушен. Первый семестр начался с 1 апреля. До 1 июля шли теоретические занятия, с 1 по 31 июля – сессия, с 1 по 31 августа каникулы. Второй семестр начался 1 сентября. Пример в учебе подавали студенты фронтовики: В.Ф. Писаренко, И.М. Жилин, Ф.Т. Крейзо, Н.Г. Спиридонов, И.Е. Ампилов, А.А. Кельдыш и другие86. Все они впоследствии стали кандидатами и докторами наук. Профессорско-преподавательский состав пединститута в первые послевоенные годы насчитывал всего 84 человека, из них 2 профессора, 42 доцента, 4 кандидата наук87. Исторический факультет составили две кафедры: кафедра истории СССР, которой вначале руководил В.А. Голубицкий, а затем - М.В. Покровский и кафедра всеобщей истории, которую возглавил доцент Г.П. Иванов. Первым деканом исторического факультета стал И.А. Черкашин88. Преподавателей не хватало, но институт сумел начать работу с неполным составом преподавателей, одновременно приглашая на Кубань новые научные силы. Довольно сложно проходило восстановление и других вузов региона. В отчете Ставропольского педагогического и учительского института за 19461947г. констатируется: институту, по данным комиссии, причинен урон в 3.134 тыс. рублей – «взорван и приведен в негодность главный учебный корпус, разграблены и разрушены кабинеты, лаборатории, библиотека, разорен геологический музей, вырублен ботанический сад».89 А между тем, новый 1944/45 учебный год в истории института был ознаменован открытием исторического факультета. Датой рождения его стало 11 июля 1944 г. В этот день директор института профессор А.В. Козырев подписал приказ: «В связи с организацией в составе пединститута исторического факультета, по представлению зав. кафедрой марксизма-ленинизма Г.П. Булатова выделить исторические дисциплины в самостоятельную кафедру истории, заведование которой, вплоть до окончательного ее укомплектования, возложить на члена кафедры основ марксизма-ленинизма А.С. Звенигородского». Он же стал и первым деканом факультета.90 Первого сентября 1944 г. был издан приказ №200 «О зачислении абитуриентов студентами первого курса». На первый курс исторического факультета было зачислено 24 человека, в основном девушки, а также фронтовики, уволенные в запас по ранению91. В уцелевших зданиях Ставропольского пединститута студенты занимались при отсутствии отопления и постоянных перебоях с электроэнергией. Институт был в среднем обеспечен мебелью на 20-30%, и занятия проходили в корпусе, расположенном по ул. Дзержинской.92 1949г. принес институту непредвиденные трудности: приказом Минпроса РСФСР на базе факультета иностранных языков был открыт институт иностранных языков. Для его размещения институт отдал 1 и 2 этажи корпуса на ул. Дзержинской, здание же главного учебного корпуса, куда должен был переместиться СГПИ, еще не было восстановлено. Занятия проходили в сложных условиях: «в главном корпусе были разрушены центральный вход, пол, окна были без стекол. Строительных материалов не было, окна закладывали камнями, битым кирпичом, оставляя узкую щель,…поэтому в аудиториях всегда царил полумрак,…столы делали из 2-3 досок, садились на разрушенный пол, а ноги ставили на потолок нижнего этажа».93 Таким образом, материально-техническая база вузов, без которой невозможно их нормальное функционирование, в годы войны была значительно разрушена. Ее восстановлением занимались, в основном, преподаватели и студенты, здоровье которых и так было подорвано скудным питанием, отсутствием теплой одежды и обуви. Это сказывалось и на качестве учебы, и на возможности вести научно-исследовательскую деятельность. Восстановление материально-технической базы вузов шло с трудом. В ответе дирекции Ставропольского пединститута на запрос Наркомпросса о результатах работы в 1944-1945 гг., отмечается, что ремонт и восстановление главного корпуса осуществляется крайне медленными темпами из-за нехватки материалов и квалифицированной рабочей силы.94 Переломным стал 19471948 учебный год, когда государство выделило каждому вузу на ремонтные работы от 1,5 до 3 млн. руб. Капиталовложение в развитие РГУ, как наиболее пострадавшего от боевых действий, было несколько выше.95 Тем не менее, процесс восстановления не завершился полностью и к началу 50-х гг. На пример, на восстановительные работы СГПИ государство выделило 1.532 тыс., но к 1947 г. было израсходовано только 600 тыс. и восстановлено менее половины.96 Отчет исторического факультета СГПИ за 1949-1950 гг. свидетельствует о чрезвычайно трудных условиях, в которых проходил учебный процесс и через пять лет после войны. Институт учился в две смены, но учебных аудиторий не хватало;

были постоянные перебои с освещением;

исторический кабинет, где хранились пособия всех трех кафедр, служил одновременно и учебной аудиторией, и деканатом.97 Для организации учебно-воспитательного процесса существенное значение имела работа библиотек и кабинетов исторических кафедр. Условия работы этих учебных подразделений, их оснащенность и фонды учебной и научной литературы во многом определяли качество подготовки специалистов, особенно гуманитариев. Пополнение библиотек шло как путем закупки книг и учебников на выделенные государством средства, так и безвозмездной передачей ценной литературы. Многие библиотеки вузов после войны собирались буквально по крупицам. Так, для работы Краснодарского пединститута среди населения разыскали 5 тысяч томов учебной и научной литературы.98 Для обеспечения работы СГПИ, по рекомендации Наркомпроса, Пермский университет и Тамбовский пединститут передали безвозмездно 20 тысяч томов учебной монографической литературы. В приказе по Ставропольскому госпединституту от 6.01.45г. директору библиотеки вменяется в обязанность «обеспечить читальный зал библиотеки 4-мя исправными керосиновыми лампами, а каждого работающего – горячим чаем».99 В тяжелейших бытовых условиях послевоенного времени такая забота об обеспечении работающих в библиотеке имеет большое значение. Одним из ключевых вопросов в работе исторических факультетов после войны была катастрофическая нехватка профессорскопреподавательских кадров. Во многом такая ситуация объяснялась последствиями войны: многие преподаватели не вернулись с поля боя, погибли в плену или оккупации. В сложных условиях военного времени мало внима ния уделялось и послевузовской подготовке: многие способные студенты уходили на фронт. Создание новых учебных и научных центров после войны особенно усилил дефицит квалифицированных педагогов, и такая ситуация в конце 40-х гг. наблюдается в целом по стране. Так, в Приказе Наркомпросса от 28 мая 1945г. об обеспечении кадрами констатируется, что «по многим вузам имеется значительное количество вакантных мест заведующих кафедрами. Слабо используется метод конкурсов на замещение вакантных должностей, не созданы условия для учебной и научной деятельности»100. В 1947 г. секретарю ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкову было направлено письмо руководителей высшей школы, в котором указывалось на необходимость широкой подготовки специалистов в разных областях. Отмечалось, что в высших учебных заведениях не хватает профессоров, доцентов и ассистентов: математиков - 237, физиков - 288. химиков - 307, специалистов общественных наук – 517, в том числе 75 историков101. Особенно остро стоял вопрос о преподавателях с учеными степенями: докторах и кандидатах наук. Таким образом, преподавателей катастрофически не хватало, и более всего в дипломированных специалистах нуждались общественные науки. Помимо последствий войны, нанесших значительный урон вузовскому образованию, дефицит преподавательских кадров именно исторической специальности был обусловлен недостаточной подготовкой историков в предвоенные годы. Утвержденная Совнаркомом РСФСР и Наркомом просвещения республики программа развертывания исторических факультетов в конце 30-х гг. в ведущих университетах страны была сорвана. Вместо восьми исторических факультетов, которые предполагалось открыть по этой программе к началу войны, был открыт только один (в Саратовском университете)102. Фактически университеты, кроме Московского и Ленинградского, в 40-е гг. не стали базой для подготовки профессорско-преподавательских кадров. Созданные же в начале 40-х гг. исторические факультеты в провинциальных педвузах не обладали реальными возможностями для подготовки квалифицированных историков. Поэтому пополнение состава преподавателей-историков, особенно имеющих ученые степени и звания, в 40-е гг. шло крайне медленными темпами. Недостаток квалифициро ванных специалистов тормозил развитие образовательной работы вузов и научно-исследовательскую деятельность преподавателей. Сталинское руководство было всерьез обеспокоено сложившейся проблемой. Приказом Наркомпросса в мае 1945г. руководству вузов предписывалось в кратчайшие сроки произвести учет бывших научных работников, работников по специальностям, и списки предоставить в НКВД;

обеспечить условия для научной деятельности преподавателей (командировки, межбиблиотечный каталог).103 Этой же цели – удержать преподавателей в вузе и обеспечить им условия для научной деятельности - служил Приказ Наркомпросса от 18.04.45.г. «освободить от призыва в Красную Армию студентов, преподавателей, научных сотрудников, лаборантов» и др.104 Пополнение и улучшение состава преподавателей шло через систему конкурсов и повышения квалификации, а также через аспирантуру. После окончания войны была предпринята попытка восстановить академическую подготовку научно-педагогических кадров. Постановление ЦК партии «О подготовке научно-педагогических кадров через аспирантуру» (1947) и последовавшее за ним постановление 1949 г. определили ряд мер, призванных улучшить и ускорить процесс подготовки научноисследовательских работ. В постановлении 1947 г. отмечалось, что крайне неудовлетворительно организована учебная и научная работа аспирантов. Научное руководство аспирантами поручается недостаточно квалифицированным преподавателям. Ученые советы высших учебных заведений и научноисследовательских учреждений, заведующие кафедрами и научные руководители относятся формально к составлению и утверждению индивидуальных планов работы аспирантов. В связи с этим на Министерство возлагалась обязанность обеспечить тщательный отбор диссертационных тем, запрещалось руководство одному ученому более чем 5-6 аспирантами, вводилась ежегодная аттестация аспирантов и педагогическая практика, устанавливалось персональное распределение оканчивающих аспирантуру.105 Кроме того, преподавателям вузов разрешалось прикрепляться на три года к кафедрам ведущих университетов и педин ститутов для сдачи кандидатских экзаменов и защиты диссертации без отрыва от производства. Либо – прикомандироваться к аспирантуре сроком на один год для завершения диссертации, при этом соискателям сохранялась заработная плата. 106 Эти и подобные меры должны были в массовом порядке и в короткий срок обеспечить страну квалифицированными преподавательскими кадрами. Насколько трудным было практическое воплощение этой правительственной программы, показывает реальное положение дел в вузах Северного Кавказа. Проблеме пополнения недостающих профессорскопреподавательских кадров посвящено множество запросов, найденных нами в местных архивах. Правительство в течение 1943-1946 гг. высылало срочные телеграммы с требованием отчета о составе кафедр, количестве вакансий. Руководство институтов в этот же период отправляло регулярные просьбы Наркомпросу пополнить, перевести из центральных вузов недостающих специалистов. Всю сложность кадрового обеспечения исторических факультетов наглядно показывает штатное расписание кафедр Ростовского госуниверситета за 1945-46 учебный год, обнаруженное в фондах Государственного архива Российской Федерации107. (См. Приложения, таблица 1). Из 14 штатных единиц было 5 вакансии, больше всего – на кафедре марксизмаленинизма. Возрастной состав преподавателей также показателен: больше половины – предпенсионного и пенсионного возраста (хотя, следует отметить, что в те времена докторов наук младше 50 лет практически не было нигде). Вместе с тем, более 80% преподавателей исторического факультета РГУ в 1945/46 учебном году имели учёные степени и звания. Среди них были крупные учёные: уже упоминавшийся профессор Н.И. Покровский, доценты М.В. Клочков, А.В. Фадеев и др. Меры по укреплению кадрового состава были приняты сразу же после открытия факультета. В 1944 году в РГУ начал работать профессор М. В. Клочков. Его перу принадлежало свыше 100 научных работ, из которых наиболее известной является «Население России при Петре Великом» (магистерская диссертация). В ней он опроверг тезис П.Н. Милюкова о разорении и обезлюдении страны в первой четверти XVIII века в результате реформ Петра 108. С 1948 по 1950 год на кафедре истории СССР работал А.В. Фадеев специалист в области русской истории. В эти годы он закончил докторскую диссертацию «Кавказский фронт в русско-турецких войнах XIX века», которую успешно защитил в МГУ. В дальнейшем он перейдет работать в Институт истории АН СССР и станет крупным специалистом по истории внешней политики России на Кавказе109. В дальнейшем, как показывает анализ штатных расписаний РГУ 50-60х гг., количество преподавателей РГУ, имеющих ученые степени кандидата и доктора наук, никогда не опускалось ниже 50%. Здесь имеет значение, прежде всего статус университета и его значение как крупнейшего научного центра на Северном Кавказа. Это, во-первых, обеспечивало приток сюда лучших педагогических и научных кадров из вузов региона, а во-вторых, сама система университетского (а не прикладного – педагогического или технического) образования способствовала быстрому становлению здесь научных исторических школ, созданию аспирантуры по разным специальностям, быстрой и качественной подготовке историков. Значительно медленнее процесс пополнения кафедр квалифицированными историками шел в педагогических институтах, где нередкой была ситуация, когда на историческом факультете не было ни одного доктора наук, и особенно «остро» стоял вопрос о квалификации преподавателей марксизма-ленинизма, которых в те годы иногда подменяли партийные «выдвиженцы», не имеющие достаточного опыта и образования110. Трудная ситуация с качественным составом преподавателей кафедр общественных дисциплин сложилась в Ростовском пединституте. Отсутствовала наиболее квалифицированная часть - профессора, а преподаватели, имевшие ученые степени, на кафедре марксизма-ленинизма, составляли всего 13,8%. На других гуманитарных кафедрах положение было чуть лучше: на кафедре истории СССР кандидаты и доктора наук составляли 22,2%, на кафедре всеобщей истории - 16,7%, на философии - 11,1%, на политэкономии 26,3%, на кафедре педагогики и психологии - 31,6%. Вместе с тем, кафедры характеризовались 100% партийным составом.111 Дефицит преподавателей высшей квалификации на кафедре марксизма-ленинизма РГПИ не был устранен к середине 50-х годов. Об этом свидетельствует в частности штатный формуляр кафедр общественных наук Ростовского педагогического института за 1955г.112. (См. Приложения, таблица 2). Состав кафедры основ марксизма-ленинизма в основном стабилизировался только к середине 60-х годов. Более 50% преподавателей имели ученую степень кандидата наук. Многие закончили АО при ЦК КПСС и Высшие партийные школы. Доценты П.В. Барчугов, Д.И. Дубоносов, А.Т. Веденина, Н.М. Сныткин и некоторые другие имели правительственные награды, 100% были членами КПСС. Однако по-прежнему отсутствовали доктора наук, половина преподавателей была старше пятидесяти лет113. Своей стабилизацией коллектив кафедры обязан был в значительной степени его руководителю – доценту (позже профессору) П.В. Барчугову. Он обладал достаточно глубокими знаниями и умением работать с людьми. К нему за советом и поддержкой шли как преподаватели, так и студенты. Возглавляя кафедру основ марксизма-ленинизма, а затем кафедру истории партии, он сохранил лучшие качества вузовского работника: интеллигентность и внимательность к людям. А не превратился в тот тип лектора, преподавателя, обладающего только цепкой памятью на нужные цитаты из сталинского учебника. Доктора исторических наук в конце 40-х гг. отсутствовали и на кафедре истории СССР, хотя здесь работал достаточно опытный состав: заведующая кафедрой В.К. Вилор закончила МИФЛИ, бывший работник обкома КПСС, К.А. Хмелевский - выпускник МГУ, раньше работал в Высшей партийной школе, профессор Клочков М.В. закончил ЛГУ, перешёл из РГУ. Остальные преподаватели: Л.И. Суханова, А.Г. Попов, И.С. Маркусенко, П.Л. Соловьёв начинающие работники высшей школы. Кафедра всеобщей истории - небольшой, но трудоспособный коллектив: М.А. Люксембург, К. И. Звягина, Е.Д. Тарабушкина, Л.А. Мицкун, П.П. Корзун. Часть из них - М.А. Люксембург и П.П. Корзун - фронтовики.

После того, как в 1955г. исторический факультет РГПИ был временно закрыт, его преподаватели влились в состав кафедр РГУ, составив наиболее квалифицированную их часть. Материалы штатных расписаний второй половины 40-х гг. позволяют проследить динамику роста научно-педагогических кадров на историческом факультете Краснодарского пединститута. Так, в 1943г., первом году работы истфака, на двух кафедрах – истории СССР и всеобщей истории, согласно штатному расписанию, работали два заведующих кафедрой, доцента;

шесть доцентов кафедры и два ассистента. Общая численность преподавателей – 10 человек.114 Значительно изменяется количественный состав кафедр в 1946г.: здесь работают два заведующих кафедрой, профессора;

один профессор кафедры;

14 доцентов кафедры и 9 ассистентов;

всего – 26 человек.115 Однако преподавателей, имеющих ученые степени, было по-прежнему немного: в отчете 1947г. отмечено, что на историческом факультете работают четыре кандидата наук,116 т.е. ставки доцента и профессора на кафедрах занимали педагоги без степени кандидата наук. Такое же небольшое количество остепененных преподавателей сохраняется и в начале 50-х гг., но штат уменьшается до 12 человек.117 Вместе с тем, даже при беглом взгляде на ежегодную статистику научно-исследовательской работы преподавателей, обращает на себя внимание, что большинство преподавателей в конце 40-х активно работает над повышением квалификации: доц., к.и.н. М.В. Покровский, к.и.н. А. Вишнякова пишут докторские диссертации, преподаватели И. Сержанов, М.М. Бабичев, А.А. Пунчик, Г.Е. Улько, Б.П. Литов, З.П. Чеснюк, П.В. Звороно, Н.Н. Анфимова, М.М. Дубовицкий, Н.В. Анфимов и др. готовят кандидатские диссертации. И эта работа преподавателей приносит свои конкретные плоды: в 1947г. была защищена кандидатская диссертация преп. И. Сержановым,118 в середине 50-х гг. Н.В. Анфимовым и М.М. Бабичевым (1955 г.), подготовлена монография и докторская диссертация М.В. Покровским119. В планах на 1955 г. отмечена защита сразу двух аспирантов - Ю.В. Колосова и Р.П. Гусева. Таким образом, на конкретном примере роста кадров Краснодарского пединститута видно, что государственная политика по подготовке квалифицированных преподавателей имела положительное воздействие. С помощью аспирантуры удалось закрыть вакантные места, несколько повысить процент преподавателей, имеющих ученые степени и звания, расширить сеть кафедр на исторических факультетах. Однако, в связи с тем, что аспирантуры существовали только при столичных вузах, в регионах же практически не было необходимых источников и литературы, плохо работала система межбиблиотечных каталогов, а аспирантская подготовка предусматривала в основном самостоятельную работу будущих кандидатов, кардинально повысить число преподавателей, имеющих ученые степени, не удалось. Дефицит профессорско-преподавательских кадров во второй половине 40-х гг. наблюдался во всех вузах региона. Для исторического факультета Ставропольского пединститута, открытого в 1944 г., ситуация осложнялась тем, что преподавательский состав кафедр приходилось создавать практически на пустом месте, при отсутствии сложившихся исторических школ и традиций. Одно из первых штатных расписаний – 1944/45 уч.г. – показывает, что на двух кафедрах института (истории СССР и всеобщей истории) работали всего семь преподавателей, и оставалось три вакансии. Докторов наук на тот момент не было (кстати, тогда в Ставропольском пединституте вообще не было докторов наук). На кафедре всеобщей истории работали два кандидата наук, доцента (И.С. Дашков и А.М. Малинин) и два старших преподавателя. Коллектив кафедры истории СССР был еще меньше: три старших преподавателя и ни одного кандидата наук, ставка доцента оставалась вакантной.121 Кадровый вопрос был решен посредством приглашения квалифицированных преподавателей по конкурсу. В 1947-1949 гг. на кафедры Ставропольского пединститута были приглашены и поступили по конкурсу 15 научных работников: доценты А.С. Тройнин, Р.Н. Китайгородская. А.И. Долгов, Н.С. Дмитриев, В.А. Романовский, Т.М. Минаева, В.М. Векслер, Л.К. Кимберг и др., занявшие места заведующих кафедрами, ставки профессоров и доцентов.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.