WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ На правах рукописи УШАКОВ Сергей Валентинович СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ АНАЛИЗ ЭТНОПОЛИТИЧЕСКОГО КОНФЛИКТА (на ...»

-- [ Страница 3 ] --

культуры личности и этноса, само по себе телесное и общественное бытие человека - как необходимая предпосылка и общий элемент остальных форм этнической культуры, материальной и духовной. Необходимость анализа национально-этнических стереотипов сознания тех или иных этносов, их культурных установок, влияющих на избирательность присвоения культурных ценностей, знаково-символических комплексов мира повседневности, обусловлена стремлением к адекватному пониманию роли этнокультурной традиции, характера протекания процессов инкультурации и аккультурации. «Особенно это важно, когда анализируются национальный менталитет, менталитет этноса, который связан с процессом внебиологической передачи от поколения к поколению устоявшихся образцов поведения, различающихся по содержанию (идеи, нормы), по функциям (обычаи, обряды) и по характеры быта. Традиции (устные и письменные) являются наиболее устойчивой, стереотипной частью ментальности этноса»255. Этнические ценности и установки в чистом виде входят в национальное сознание, образуя его основание, базовое семантическое поле, в котором аккумулированы архетипические представления этноса, связанные с его традиционной картиной мира и древним (а в равной мере и современным) опытом, социальноисторической и культурно-адаптивной деятельностью. Символы этноса маркируют его границы, остающиеся непроницательными для всех других этносов. К таким формам, имеющим широкое распространение в вайнахской культуре и сегодня, можно отнести приверженность к адату (обычному праву), традиционно-этническим формам этикета, ориентированным на статусные ценности и так называемые «идеалы престижного потребления» (пиры, церемония дарения и т.д.), героизацию абречества (набеги с целью наживы и Тощенко Ж.Т. Этнократия: История и современность. Социологические очерки. – М., 2003. – С.405.

грабежа), акцентировку кровно - родственных связей в ущерб социальным формам взаимодействия256. Учитывая сказанное, следует обратить внимание на сложный комплекс национально-этнических представлений, которые с особой наглядностью объективируются в этнических символах, сохраняющих определенную стабильность и особую значимость для осознания этносом своих социальноисторических целей, своего места в мире среди инокультурного окружения. «Историко-географическая карта Кавказа на протяжении тысячелетий – это сложная мозаика мелких княжеств и феодальных владений, раздираемых династической борьбой и народными волнениями, которые нередко были вызваны недовольством населения, особенно христианского, гнетом и жестокостями турецких и персидских захватчиков»257. Развитие процессов модернизации привело к реархаизации общества: на место классовых признаков опять пришли сословные, деление на социальные группы осуществлялось «по правам и обязанностям». В результате социальная структура общества постоянно усложняется, нарастает количество значимых критериев идентификации. «В рамках этнических основ личной и групповой идентичности оказались востребованными многие традиционные институты, в том числе и те, функционирование которых связано с обеспечением безопасности этносоциума. Подобная безопасность имеет как правило вполне определенное этнотерриториальное выражение»258. Нестабильность общества объективно порождает потребность отыскания универсальной объединяющей модели, каковой становится традиционная национально-этническая картина мира, Арутюнов С.А. Шариату на Северном Кавказе необходимо создать легальную правовую нишу. // Итоги. 1999. 19 января. - С.16. 269 Шульженко В.И. Кавказский феномен русской прозы (вторая половина ХХ века): Монография. – Пятигорск: изд-во ПятГФА, 2001. – С.52. 270 Смирнов А.Н. Этнополитические процессы на Северном Кавказе: особенности и основные тенденции. М., 2001. - С.37.

подчеркивающая «свойскость» в ущерб взаимосвязи инокультурных сообществ и этносов. Так, анализируя проблему самоидентификации в Чеченской Республике, В.А. Тишков пишет: «Уже с конца 1980-х годов местные обществоведы и пропагандисты стали вносить серьезные коррективы в исторический миф и в современную чеченскую идентичность. Свой внутренний образ конструируют в обновленном варианте и простые чеченцы. Причем публичная элитная версия сначала мало отличалась от общепризнанной, но она быстро становится подверженной политике и эмоциям»259. При этом, в конструировании новой «чеченскости» конкурируют две противоположные установки: «Одна – включить в число чеченцев как можно больше групп, чтобы расширить культурную мощь и географическое пространство этого народа. Другая, рожденная современным соперничеством за приватизируемые ресурсы и властный контроль, заключается в активизации и изобретении новых групповых коалиций обычно на основе регионально-клановых (родственных) связей»260. Все это говорит о том, что об особенных чертах национальноэтнического сознания можно судить по специфике социальной деятельности, в которой объективируются этнопсихологические факторы, как унаследованные, так и усвоенные. Для характеристики такого рода устойчивых социокультурных стереотипов, определяющих установки этнического сознания, представителями культурно-антропологического направления (этнологом Л. Леви-Брюлем и основателями школы «Анналов» М. Блоком и Л. Февром) в науку было введено понятие «менталитет». «В первоначальном контексте менталитет означал у представителей того или иного общества, трактуемого прежде всего как национально-этническая и социокультурная общность людей, некоего Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). – М.: Наука. 2001. – С. 141. 272 Там же. – С. 141-142..

определенного общего «умственного инструментария», своего рода «психологической оснастки», которая дает им возможность по-своему воспринимать и осознавать свое природное и социальное окружение, а также самих себя»261. Несмотря на то, что со временем понятие «менталитет» стало рассматриваться в более широком смысле, в нашем случае его можно рассматривать как наиболее константную, глубинную часть сознания этноса. Она менее подвержена изменениям и детерминирована в большей степени традицией и культурой, чем наличным социальным строем и общественными отношениями, имеет особые каналы трансляции, позволяющие ему передаваться из поколения в поколение, главными из которых являются классические, сакральные, фольклорные и иные широко распространенные тексты, структуры языка, предметы повседневного обихода, типичные образцы поведения. Менталитет также связан с устойчивыми архетипическими структурами этнического сознания, обуславливающими и синкретическое схватывание характеризуют действительности. А.П. Бутенко Ю.В. Колесниченко менталитет как «определенное социально-психологическое состояние нации, народности, народа, граждан, запечатлевшее в себе… результаты длительного и устойчивого воздействия этнических, естественно-географических и социальноэкономических условий проживания субъекта менталитета»262. Святыни, предметы верований, с одной стороны, и бытовые уклады повседневной жизни, с другой стороны, образуют своеобразную внутреннюю социокультурную среду этнического сообщества, устойчивость которой обусловлена коллективной памятью сообщества и феноменом коллективного себя-именования и себявыделения среди других Именно поэтому особую роль в процессе выражения Тощенко Ж.Т. Указ. соч. – С.405. Бутенко А.П., Колесниченко Ю.В. Менталитет россиян и евразийство: их сущность о общественно-политический смысл // СОЦИС. 2000. №9.-С.22- 261 ментальности играет символизация наиболее существенных смыслов, связанных с мировосприятием, миропониманием этноса. Динамика народной культуры и народного самосознания тесно связана с эволюцией фольклорных форм. В народном сознании исторический процесс, социально-политические проблемы осмысливаются в соответствии с традиционными фольклорными формами. Наблюдается явление, которое А.Я. Гуревич охарактеризовал как «фольклоризацию идеологии, идеологизацию фольклора». Он также отмечал, что в народной культуре механизмом исторические коллективного явления, сведения по «легко законам перерабатывались восприятия фольклорного сознания..., подгонялись под привычные клише»263. В фольклоре реализуется культурно-этническое самосознание народа, вырабатываются символы и мифологемы, в которых оно кодируется и ретранслируется. Посредством фольклорных форм осуществляется мифологическое восполнение жизни, ее трансформация на основе перекомбинации реальности с точки зрения народного идеала. «Чеченский кризис породил или актуализировал богатую псевдонаучную мифологию об истории и современном облике народа, который из академических и литературно-публицистических текстов перешел в массовое сознание, в том числе и самих чеченцев. Один из таких доминирующих мифов – миф об исключительном природном свободолюбии и благородстве народа, которые он демонстрирует на протяжении всей своей истории, особенно двухвековым сопротивлением русскому колониализму»264. Природа этого мифа носит во многом литературный характер, и среди его главных авторов – всемирно известный писатель Л.Н. Толстой, для которого повесть «Ходжи Мурат» была «своего рода личным искупительным актом и реализацией творческой темы обличения самодержавного деспотизма. Создавая 263 Гуревич А.Я. Проблемы средневековой народной культуры. М., 1981. С.32. Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). – М.: Наука. 2001. – С. 45.

«образ другого» в лице полного благородства и доблести чеченца ХоджиМурата писатель фактически писал о проблемах российского общества и о постоянном поиске человеческого идеала среди «мерзостей обыденной жизни». Но своим мощным пером Толстой подарил «образ народа» современному читающему поколению чеченцев, который в какой-то степени со временем стал частью его массового сознания»265. Таким образом, в условиях социальной дестабилизации формы фольклорной культуры выступают как квинтэссенция коллективного опыта, который аккумулируется в системе нормативных поведенческих и ценностных кодов, отражающих систему социокультурных идеалов и ожиданий этноса. Объективируясь в фольклорных формах и жанрах, этническое сознание оказывается тесно связано с мифологическим сознанием, активно используя его архетипы, символы, образы. Поэтому оттеснение по тем или иным причинам народной культуры на периферию ведет не только к консервации ее традиционных символов и значений, идеалов и мифологем, но и к постоянному воспроизведению ее скрытой оппозиционности по отношению к господствующей официальной культуре. Народная культура в кризисных условиях развития становится, по словам А.С. Каргина, воплощением «коллективного бессознательного», на основе архетипов «В которого формируются оппозиционные романтиков ориентации этноса, оказывающего латентное сопротивление насаждаемой официальной культуре. сочинениях академических постоянно присутствуют рассуждения о «невозможности горца быть без оружия», о «национальной чеченской культуре военных действий», об отсутствии традиции подчинения властям и писаному закону, о решающей роли старейшин и т.п.»266. Так, например, А.Н. Смирнов, рассматривая особенности этнополитических процессов на Северном Кавказе, пишет: «На Кавказе общество издревле Там же.

предъявляло высокие требования к воинским способностям мужчины, поскольку его общественное положение во многом определялось тем набором личных качеств, которые он демонстрировал в бою»267. На этой основе складывается коллективный образ чеченского война – бесстрашного защитника своей родины, сильного и гуманного, хорошо знающего оружие и умеющего воевать. Этот образ лепился усилиями лидеров и профессиональных пропагандистов. Среди чеченцев, как и среди большинства народов Кавказа, распространен цикл нартского эпоса;

однако, нартские сказания вайнахских народов заметно отличаются от осетинских и адыгских, благодаря чему они получили наименование «нарт-орстхойского эпоса». Главное отличие, помимо различий в сюжетах и некоторых персонажах, состоит в том, что во многих сюжетах нарты рассматриваются не как в целом положительные, а скорее как отрицательные герои («орстхойцы»), совершающие набеги на мирное население, и которым противостоят местные герои. Скорее всего, эти сюжеты отражают древние конфликты между вайнахскими и соседними адыгскими и аланскими племенами, которые являлись основными носителями нартского эпоса. Здесь важно отметить тот факт, что набеговая практика, известная всем северокавказским народам, на определенных этапах их развития, «генетически не связана с межэтническими конфликтами новейшего времени. Она получила распространение задолго до складывания устойчивых этнических общностей и практически сошла на нет в условиях российского военно-политического господства. Характерно, что набеговая практика возобновляется в моменты ослабления центральной власти, теряющей контроль за ситуацией в регионе»268. Однако, по нашему мнению, все это не может служить оправданием тезиса об исключительно воинственном Там же. Смирнов А.Н. Этнополитические процессы на Северном Кавказе: особенности и основные тенденции. М., 2001. - С.36.

266 характере вайнахов, являющимся чуть ли не единственной причиной этнополитического конфликта. Воинская этика была характерна как для народов, находящихся на стадии военной демократии, так и в обществах с более развитой классовой структурой, где «воинская мобильность населения играла важную роль. В подобных условиях обладание и владение оружием было не просто залогом собственной безопасности и независимости но и фактором престижа»269. Следует отметить как факт, что «в регионе полным ходом идет возрождение дремавших во времени форм раннефеодального и предфеодального бытия»270, и происходит активизациия и резкое обострение влияния на социокультурную жизнь этноса средневековых норм жизни, средневековых семантико-символических контекстов, стереотипов, норм и канонов. К этим нормам С.А. Арутюнов, в частности, относит реанимацию средневекового кодекса чести горцев, для которого характерны: особая церемониальность;

формально-рыцарские нормы поведения: нетерпимость к нарушению эталонов обычного права (адата);

жестокость и пренебрежение к людям, обладающим низким социальным статусом или принадлежащим к инокультурным этносам;

преклонение перед высоким социальным положением и властью;

позитивная оценка насилия и грабежа;

существование двойного стандарта в поведении по отношению к «своим» и к «чужим»;

особый пиетет к оружию и собственности и т.д. Но «по большому счету, заявление, а тем более научно-литературная сентенция, что «все чеченцы гордые и свободолюбивые», ничем не отличается от заявления, что «все чеченцы воры и бандиты», ибо оба порождены бытовыми фантазиями и никакого отношения к научному и даже разумному восприятию действительности не имеют»271. Район Северного Там же. - С.48.. Там же.-С.32. 270 Арутюнов С.А. Указ соч.- С.16. 271 Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). – М.: Наука. 2001. – С. 187-189.

268 Кавказа имеет богатую историю войн и современных межэтнических конфликтов: «отношения между кавказскими вассальными государствами, действовавшими в интересах какой-либо из могущественных держав, были далеки от доверительных и добрососедских, даже в том случае, когда здешних царей, ханов или князей связывали родственные узы…»272. Поэтому не случайно к числу специфических средств, формирующих этнопсихологический облик кавказских народов и оказывающих ощутимое влияние на этнополитическую ситуацию в регионе, многие исследователи отмечают «традиционную значимость того среза социальной действительности, который связан с воинской культурой. Здесь можно говорить о наличии определенных ценностных доминант, возникших еще столетия назад и сохраняющих свое значение поныне (горский воинский этикет, культ оружия и т.д.)»273. Однако «запутанность исторического аспекта данной проблемы и стремительная политизация национального сознания вели к гипертрофии этнотерриториальных признаков идентичности. Это в свою очередь способствовало возрождению «милитаристских» элементов в сознании»274. Этническим сообществам свойственно то, что одним из «материалов», в котором воплощается их себя-именование и себя-выделение является ландшафт земли, территория, которая может быть исторически «привязана» также и некоторыми особенностями землевладения, скотоводства и т.п., в силу которых территория считается «своей». «При существенном сходстве базовых черт традиционной общественной организации и культуры, общности религии, у большинства северокавказских народов, разграничение «мы-они» в этническом самосознании выливалось по преимуществу в представление о границах Шульженко В.И. Кавказский феномен русской прозы (вторая половина ХХ века): Монография. – Пятигорск: изд-во ПятГФА, 2001. – С.52. 273 Смирнов А.Н. Этнополитические процессы на Северном Кавказе: особенности и основные тенденции. М., 2001. - С.36. 274 Там же.- С.37.

этнических территорий»275. Таким образом, можно говорить о важной взаимосвязи человеческих между действием и их коллективной исторической памяти сообществ территориальной (географической) самоидентификацией. Эта связь важна для понимания того, что локальная история человеческих сообществ через механизмы коллективной исторической памяти сплачивает их вокруг собственного «Мы», воплощённого в тех или иных ценностях и святынях повседневной жизни. Другой усиленно насаждаемый миф – это «миф об исключительной древности чеченского народа, который черпает свои аргументы из историколингвистических изысканий московских и петербургских (а за ними и местных) ученых о родстве с современными вайнахскими языками хурритоурартских языков, распространенных во 2-1 тысячелетиях до н.э. в Закавказье, восточной Малой Азии и северной Месопотамии. Именно ссылаясь на этот чисто академический постулат, президент Джохар Дудаев сформулировал политический лозунг, который гласил: чеченцы как «старейший народ Кавказа» должны по праву играть роль общекавказского лидера»276. Данные процессы способствуют актуализации, архаических комплексов групповой агрессии и самозащиты, возобновлению традиционного противостояния по принципу «мы – они». Нарушаются процессы социальной солидаризации, механизмы социокультурной идентификации, утрачивается ощущение принадлежности к более широкой - государственно-политической общности. Параллельно с процессами архаизации происходит потеря этносом тех цивилизованных завоеваний, которые были для него характерны. Наступает стагнация, которая начинает рассматриваться как основное условие национально-этнической консолидации. Формируется иллюзия того, что архаические формы культуры этноса только и составляют основу его самобытности, уникальности и Там же.

всемирной значимости. Этнос начинает руководствоваться во всех своих действиях тем морально-нравственным комплексом, который относится к традиционной национально-этнической культуре и не имеет никакого отношения к правовым канонам современной государственной жизни. Все это приводит к полному неподчинению государственно-правовым нормам, которые стали существовать в тех символических контекстах, которые фактически разрушают современные структуры и институты государственно-правового регулирования. ограниченными настоящем»277. Превалирование сельского образа жизни над городским, хорошо организованные клановые связи и сословные принципы взаимодействия, повышенная инерционность архаических форм регуляции социокультурной жизни, освященный авторитетом старшего поколения (геронтологические принципы организации статусно-ролевых коммуникаций в этносе) приводят к тому, что социальная консолидация уступает место внутриэтническим связям, узко национальным приоритетам, солидарности по принципу землячества. По нашему мнению, результатом этнополитического конфликта является формирование общества переходного типа, для которого характерен ряд признаков:

- неустойчивость, повышенная изменчивость социальной структуры, что ведет к быстрой маргинализации этноса, к нарастанию стрессовых состояний общественного сознания и культуры в целом на фоне медленного и трудного формирования новых институтов и структур;

«Таким версиями образом, важнейшим как в признаком прошлом, состояния так и в демодернизации можно назвать узурпацию ментального мира упрощенными и происходящего, 276 Тишков В.А. Указ. соч. – С. 45. Там же. – С. 52.

- господство многоукладности, что неизбежно сопрягается с сильной внутрикультурной регламентацией на разных уровнях. Для вайнахского этноса это отражается в феномене одновременного существования трех систем нравственно-правового регулирования: адата (обычное право, самая ранняя архаическая система нравственно-моральной регуляции, построенной на власти авторитета и суггестивных элементах);

шариат (исламское «племенное» или «общинное» право);

канон - право, источником которого является легитимный субъект (феодал, Российская империя, советское, постсоветское государство, своя собственная автономная республика). - маргинализация общества, связанная с утверждением многообразия ценностей, интересов, образцов, их амбивалентностью и относительностью, порождает так называемое «теневое поведение», разрушающее традиционные нормы и стандарты поведенческих стереотипов, что мешает быстрому построению общей модели организации для всего социума. Маргинализация приводит к нарушению субординационных связей в обществе, к размыванию представлений о том, что можно, чего нельзя, что положено той или иной социальной группе по праву. Присвоение этого права выше- или нижестоящими группами оборачивается потерей представлений об истинной границе власти и социальном статусе того или иного слоя. Низовые и элитные социальные слои перестают понимать друг друга, одни и те же смыслы трактуются ими совершенно по-разному. С позиций социокультурной методологии становится понятно, что любой кризис государственности неизбежно вызывает девальвацию традиционных ценностей, с ним связанных, и активизацию архаических пластов сознания, архаических символов, которые берут на себя стабилизирующую роль. При резкой структурной перестройке социальных, экономических, культурных связей начинают развиваться процессы, сопряженные с потерей критериев социального статуса и новым обретением значения идеологемы «кровь и почва». «Семья и семейные связи оказываются разрушенными, сложившиеся нормы отношений меняются, мораль и психологический климат диктуются переживаемыми проблемами»278. Поскольку принадлежность к этническому сообществу определяется тем, в какой мере индивид усвоил традиционные уклады жизни, то признание индивида в качестве полноправного участника этнического сообщества связано с более или менее выраженными формами инициации, которые даны им в виде усвоенных всеми о структур повседневности, (в являющихся обязательным в элементом их коллективной самоидентификации, обнаруживающей себя в представлениях справедливости противовес «законности»), представлениях о правде (в противовес объективной истине), в представлениях о том, «как принято» делать то или иное. Наряду с бытовой, структурноповседневной самоидентификацией имеет место и духовная (мировоззренческая) самоидентификация, которая также связана с действием коллективной исторической памяти. Вопрос о том, во что верить, каких ценностей придерживаться - это в этнических сообществах отнюдь не индивидуальное дело каждого отдельного человека. Так, тейповая организация – это первичная социальная среда, где формируется чеченская личность. «Немаловажную роль в сохраненнии этой специфики, возможно играет именно полиэтничность Северного Кавказа и в связи с этим сознательное или неосознанное мтремление живущих здесь народов сохранить свой особый этнический облик»279. Компактное проживание Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). – М.: Наука. 2001. – С. 53. 279 Пчелинцева Н.Д., Соловьева Л.Т. Традиции социализации детей и подростков у народов Северного Кавказа // Северный Кавказ: Бытовые традиции в ХХ в. / От. Тед. В.А. Тишков, С.В. Чешко. М., 1996-- С.131.

травмами и непереживаемыми до этого жизненными тейповых совпадают, групп в значительной тем самым степени способствует развитию внутригрупповых контактов. При этом родственные и соседские контакты способствуя сохранению тейпово-родственнных отношений. Тейповая группа, как и фамильная, выступает перед мнением села как нечто целостное, каждый ее член стремится поддерживать авторитет своей тейповой группы, и поэтому осуждение родственника за отход от родовых и религиозных предписаний переживается и осуждается всеми ее членами. Картина мира, развертывающаяся и закрепляющаяся в повседневном народном сознании, определяет структурную систему, упорядочивающую мир при помощи принятой иерархии ценностей. При этом отбор культурных установлений и делает культуру того или иного народа тем, чем она является. Система установлений данной культуры обратно влияет на избирательность восприятия, на отбор символов и значений, на характер отношения народа к миру, на отношение к «чужой» культуре, на выбор культурно обусловленных образцов поведения. С одной стороны, это выработка различных социальных институтов (например, национальное собрание - прототип современного парламента, социальная иерархия по типу: воин-лидер, старейшина рода, отецсемья и т.д.;

народная дипломатия, братские и сестринские союзы, культ гостеприимства и неприкосновенности гостя, уважение к собственности и т.д.), с другой, феномен фетишистских форм национального самосознания (приверженность национальному идеалу и идеальному типу), позволяющие сохранить национально-культурную идентичность, вырабатывать механизмы, герметизирующие этнические смыслы существования вайнахов и их достаточно жесткое и сугубо избирательное отношение к иной культуре. Несмотря на то, что для кавказского этнокультурного самосознания некоторые общероссийские стандарты остались неприемлемыми, за пределами бытовой повседневности (в общественно-политическом устройстве, правовой системе, профессиональной культуре, науке, информации) общероссийские культурные ценности присутствуют достаточно мощно. Это сложное существование и своеобразный культурный диалог должны поддерживаться как наиболее оптимальные для данного региона России. Существование адаптационных механизмов в народной культуре придает особое значение изучению тех ценностных ориентации, которые отражают глубинные и почти неосознаваемые стереотипы, модели восприятия мира, пространства, времени, человека и способов его деятельности. Данные стереотипы оказывают в кризисных ситуациях особенно значимое влияние на мотивы, ожидания, формы и способы деятельности этноса. В процессе ретрансляции культурных форм особое значение приобретают этнические символы, в которых аккумулируются консолидирующие этнос смыслы и значения, идеалы и ценности. Именно их воспроизводимость посредством информационных связей этноса обеспечивает его идентичность и стабильные, константные структуры его сознания. Через символ актуализируются древнейшие, сущностные представления этноса, которые скрыты последующими социокультурными наслоениями. Поэтому изучение древних этнических символов позволяет не только реконструировать историю этноса, его систему миропонимания, но и проследить его современную динамику, особенности саморефлексии. В ходе исследования этнополитического конфликта в Чеченской Республике в его социокультурном измерении можно сделать некоторые обобщения и выводы:

- «этнический» национализм следует связывать не с принимаемыми на уровне самосознания политическими идеологиями, а с широкими культурными системами, которые ему предшествовали и из которых – а вместе с тем и в противовес которым – он появился, т.е. это скорее не идеология в классическом европейском смысле, а феномен, стоящий в одном ряду с «родством» и «религией». - необходимо учитывать, насколько формирующиеся институты власти и нормы их функционирования между коррелируют с политической традиции соответствующего этноса, поскольку отношения власти и влияния, господства и подчинения управляющими и управляемыми, властвующими и подвластными связаны всегда с контролем и распределением определенных ресурсов, основывающихся на доминирующей в данной культуре системе норм и ценностей. - современные структуры повседневности опираются на новый порядок, который не отражается в какой-либо универсальной понятийной, ценностной или идеологической системе. Этот порядок не диктуется из единого центра, а осуществляется на местах, предопределяя образ человека, представления о нем, о его месте и роли в мире, а также парадигму его действий в принятой данной культурной системе ценностных координат. ЗАКЛЮЧЕНИЕ Завершая Чеченской социокультурый анализ этнополитического что конфликта в Республике, следует отметить, формирование новых методологических подходов к анализу этнополитических процессов является актуальной потребностью российского обществознания, т.к. современное состояние политического, конфликтологического, этнологического знания не позволяет достаточно полно и точно представить теоретический образ исследуемой реальности. Важным требованием, имеющим решающее значение при исследовании этнополитических конфликтов, является необходимость учитывать разно уровневый характер социокультурных процессов предопределяющих направленность и динамику этнополитического конфликта. Рассматривая содержание культуры на всех его уровнях - общесоциальном, групповом и личностном, подхода процессов. мы выполняем на подход основное требует требование анализе помещения социокультурного этнополитических сосредоточение Этот комплексном рассматриваемых тенденций в целостные контексты, т.е. постоянного учета их места в социокультурных процессах, их общераспространенности либо уникальности. Именно это требование чаще всего нарушается при исследовании этнополитических конфликтов, чем снижается обоснованность, применимость и результативность практических рекомендаций В диссертации показано, что социокультурный анализ этнополитических конфликтов позволяет выявить такие его аспекты, которые не являлись ранее предметом теоретического рассмотрения. Это, прежде всего, касается проблемы социокультурной методологии исследования этнополитического конфликта, позволяющей представить социокультурную жизнь этноса как динамическое поле, в котором выделяются макро- и микроуровни - от геополитики до повседневности. Концептуальный модели анализ теоретических подходов объяснить к анализу множество этнополитических процессов позволяет утверждать, что если традиционные этнополитических конфликтов пытаются соотносимых между собой событий сведением их к определенному состоянию одного фактора, то социокультурная модель этнополитического конфликта объясняет одно событие обусловленностью состоянием нескольких факторов. Данная позиция позволяет объединить сразу несколько идентичностей: религиозную, лингвистическую, региональную, этническую и т.п., поскольку в любой культуре обнаруживаются не только различные основания для идентификации, но и реальные объединения людей, использующие эти основания для группового самоопределения. В связи с этим установка на многоуровневый и многофакторный характер этнополитического конфликта, является наиболее адекватной с позиции социокультурного подхода, а выявление постоянных динамику и переменных социокультурных конфликтов, факторов, позволяет определяющих этнополитических рассматривать их в зависимости от места, времени и других составляющих, поскольку в каждом конкретном случае исследования того или иного этнополитического конфликта постоянные и переменные факторы, обуславливающие динамику его протекания, будут не только различны, но и противоположны, т.е. в одном случае те или иные параметры будут постоянными, а в другом – переменными. Общим для этнополитических конфликтов является наличие этнического фактора или признаков, которые могут восприниматься в качестве этнических, и этот этнический фактор значит столь много в рассматриваемых конфликтах, что всякая иная идентификация человека: социально-профессиональная, политическая, региональная или имущественная - отходит на второй план. Диссертант стремится доказать, что «этнический» национализм, в том числе и «этнический» национализм в чеченском кризисе, следует связывать не с принимаемыми на уровне самосознания политическими идеологиями, а с широкими культурными системами, которые ему предшествовали и из которых, а, вместе с тем, и в противовес которым, он появился. В чеченском этносе в его отношении к религии можно видеть такой случай самосознания, одновременно и религиозного, и этнического, который в каждый конкретный момент исключает другие способы самоидентификации. Институты государства не рассматривается в традиционной этнологии, так как считается чем-то внешним. Однако с предлагаемой точки зрения государство является «над-структурой», регулирующей жизнедеятельность этноса, и возникает в результате развития этноса под давлением внешней среды как следствие необходимости противостоять неблагоприятным внешним и внутренним воздействиям, то есть в результате воздействия надсистемы. Считая, что государственные и другие структуры являются производными от структуры этноса, можно построить более адекватную модель их взаимоотношений. В диссертации на примере Чечни показана важность того, насколько формирующиеся институты власти и нормы их функционирования кореллируют с политической традицией соответствующего этноса, поскольку отношения власти и влияния, господства и подчинения между управляющими и управляемыми, властвующими и подвластными связаны всегда с контролем и распределением определенных ресурсов, основывающихся на доминирующей в данной культуре системе норм и ценностей. Именно из этих фактов необходимо исходить в практической деятельности, понимая, что попытки сегодня сконструировать некую умозрительную «правильную модель» федерализма нереалистичны. Стремление реализовать подобные идеальные конструкции может лишь спровоцировать новую активизацию центробежных тенденций. Правовой плюрализм в Чечне и республиках Северного Кавказа может оказаться более эффективным, чем «единое правовое пространство». Тем не менее, традиционная политико-правовая система может быть рассмотрена только как дополняющая по отношению общегосударственной. Углубление в современном мире процессов глобализации требует внимательного отношения к структуре национально-этнического сознания и его изменений, его динамике, поскольку современная модернизация включает в себя социальные, экономические, технологические процессы, которые разрушают традиционную структуру этноса, что субъективно воспринимается как угроза существованию этнического сообщества. Важным социокультурным фактором, катализирующим такого рода процессы, является этническая мобилизация, то есть целенаправленная деятельность, связанная с активизацией этноидентификации, формированием и распространением националистической идеологии с этноцентристскими акцентами, институциализацией действий, направленных на самоопределение. Внимание к структурам повседневности объясняется тем, что жизненный мир этноса, в том числе и чеченского, не отражается в какой-либо универсальной понятийной, ценностной или идеологической системе. Этот порядок не диктуется из единого центра, а осуществляется на местах, предопределяя этнический образ, представления о нем, о его месте и роли в мире, а также парадигму его действий в принятой данной культурной системе ценностных координат. Социокультурный подход нацелен на осмысление противоречия между культурой и социальными отношениями, т.е. изучает не собственно характеристики того или иного типа сознания, но момент столкновения последнего с социальной реальностью, воплощения культурного проекта, иными словами, переход человеческих представлений в реальную организацию жизни общества. Двойственная обусловленность символической формы – представлением, с одной стороны, и культурным контекстом – с другой – позволяет сделать областью анализа сочетание, взаимодействие этих двух классов факторов и соответственно определять динамику культурной значимости символов в зависимости этих близости к каждому из полюсов в типичных социокультурных ситуациях. Социокультурный подход меньше направлен на изучение действий политических лидеров, элит, меньше интересуется политическими решениями и не склонен преувеличивать возможности властвующего субъекта, отрицая способность политических решений определяющим образом влиять на социальные процессы. Политическая культура, с позиций этого подхода, - это прежде всего представления о власти, ее субъектах, нормах, нравах и обычаях, определяющих политическое поведение. Поэтому исследование национального сознания, этнокультурных символов в современной ситуации политикогосударственного кризиса в Чеченской Республике позволяет понять реальные механизмы объективации национально-этнических стереотипов стратегии что и в смоделировать реакцию этноса на те или иные культурные, политические, идеологические, На основе социально-экономические полученных результатов, инновационные автор считает, условиях кризисного социума. именно социокультурные исследования этнополитических процессов могут послужить отправной точкой дальнейшего движения как в понимании этнополитических конфликтов, так и быть значимыми для методологии их дальнейшего исследования. В связи с вышесказанным, диссертант считает, что дальнейшее исследование этнополитических конфликтов возможно только как комплексное, полиметодологическое, ориентированное на современный тип исследования с широким привлечением достижений политологии, этнологии, социологии, антропологии. Литература 1. Абдулатипов Р.Г. Кавказская цивилизация: самобытность и целостность // Научная мысль Кавказа. 1995.- № 1. 2. Авксентьев А.В., Авксентьев В.А. Северный Кавказ в этнической картине мира / Под ред. В.А. Шаповалова. Ставрополь, 1988. 3. Авксентьев В.А. Проблемы теории и моделирования этнических конфликтов // Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технологии разрешения. Вып. 18;

Этническая и региональная конфликтология. – МоскваСтаврополь: Изд-во СГУ, 2002. 4. Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2001. 5. Авксентьев В.А. Этнические конфликты: история и типология // Социологические исследования. – 1996. - №12. 6. Агаев А.Г. К вопросу о теории народности. - Махачкала, 1985. 7. Агеев В.С. Психология межгрупповых отношений. – М., 1983.;

8. Андреева Г.М. Социальная психология. – М.,1980. 9. Алмонд Г., Верба С. Гражданская культура и стабильность демократии // Полис. 1992. 10. Алмонд Г. Политическая наука: история дисциплины // Полис. 1997.- №6. 11. Амелин В.В. Вызовы мобилизованной этничности. Конфликты в истории советской и постсоветской государственности. - М., 1997. 12. Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. – М., 2001. 13. Аникеев А. А., Крикунов В. П., Невская В. П. Северокавказская цивилизация: проблемы типологии // Актуальные проблемы историографии и методологии истории. Ставрополь. 1997. 14. Антропология насилия / Отв. ред. В.В. Бочаров, В.А. Тишков. СПб.: Изд. Наука, 2001. 15. Арутюнов С.А. Чебоксаров Н.Н. Передача информации как механизм существования этносоциальных и биологических групп человечества // Расы и народы. Вып. 2. - М., 1972. 16. Арутюнов С.А. Шариату на Северном Кавказе необходимо создать легальную правовую нишу. // Итоги. 1999. 19 января. С.16.

17. Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М. Многообразие культурной жизни народов СССР. – М., 1987. 18. Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М., Суколоков А.А. Этносоциология: Учебное пособие для вузов. – М. 1998. 19. Аствацатурова М.А., Савельев В.Ю. Диаспоры Ставропольского края в современных этнополитических процессах. – Ростов –на - Дону – Пятигорск. Изд. Северо-Кавказской академии государственной службы. 2000. 20. Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. (Социокультурная динамика России) Т. 1. Новосибирск: “Сибирский хронограф”, 1997. 21. Бабин И.А. Миростроительство в контексте культуры мира / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып.18: Этническая и региональная конфликтология. – Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 22. Баграмов Э.Я. К вопросу о научном содержании понятия «национальный характер». – М., 1973. 23. Баньковская С.П. Воображаемые сообщества как социологический феномен. Вступ. ст. Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма – М., 2001. 24. Барбашин М.Ю. К понятию этнополитического конфликта // Южнороссийское обозрение. Вып. 6. Ксенофобия на юге России: сепаратизм, конфликты и пути их преодоления. - Ростов-на-Дону. 2002. 25. Белозеров В.С. Новейшие тенденции этнических миграций на Ставрополье и проблемы региональной политики / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. – Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 26. Бенедикт Рут Психологические типы в культурах Юго-Запада США // Антология исследований культуры Т.1 – СПб.: Университетская книга, 1997.

27. Берсанова З. Система ценностей современных чеченцев (по материалам опросов) //Чечня и Россия. Общества и государства./ Ред.-сост. Д.Е. Фурман. М.,1999. 28. Бороноев А.О. Нравственно-психологическое единство образа жизни советского народа. – Л., 1978. 29. Бороноев А.О., Павленко В.Н. Этническая психология. – Л., 1994. 30. Бороноев А.О., Смирнов П.И. Россия и русские: характер и судьбы страны. – Л., 1992. 31. Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. – М. 1983. 32. Бромлей Ю.В. Этносоциальные процессы: теория, история, современность. – М., 1987. 33. Бурмистрова Т.Ю., Дмитриев С.А. Дружбой сплоченные: культура межнационального общения в СССР. – М., 1986. 34. Бутенко А.П., Колесниченко Ю.В. Менталитет россиян и евразийство: их сущность о общественно-политический смысл // Социологические исследования. 2000.-№9. 35. Вагапов А. Д. Славяно-нахские лексические параллели. Грозный, 1994. 36. Вартумян А.А. Развитие технология политического разрешения. процесса Вып.18: и проблемы и южнороссийской конфликтологии / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, Этническая региональная конфликтология. – Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 37. Вебер М. Избранные произведения. - М.: Прогресс, 1990. 38. Гаджиев А.Х. Социально-психологические проблемы марксистсколенинской этнической психологии. – Махачкала, 1978. 39. Гаджиев К.С. Геополитика Кавказа. – М., 2001. 40. Гаджиев К.С. Политическая наука М., 1994.

41. Гакаев Дж. Чеченский кризис: Истоки, итоги, перспективы: Политический аспект. М., 1999. 42. Соловьев А.И. Власть в политическом измерении // Вестн. МГУ. Сер.12. Политические науки.1997.- №6. 43. Гасанов М. Р. Палеокавказская этническая общность и проблема происхождения народов Дагестана. Махачкала, 1994. 44. Гелд Дж. Основы поведенческой географии. М., 1990. 45. Геллнер Э. Нации и национализм. - М., 1991. 46. Геллнер Э. От родства к этничности // Цивилизации. Вып.4, М., 1997. 47. Геллнер Э. Пришествие национализма. Мифы нации и класса// Путь.1992. №1.;

Нации и национализм / Б. Андерсенн, О. Бауэр, Э. Геллнер, Э. Хобсбаум и др.;

Пер с англ. И нем. Л.Е. Переяславцевой, М.С. Панина, М.Б. Гнедовского – М.: Праксис, 2002. 48. Глухова А.В., Красова Е.Ю. Политико-психологические контроверзы этнических конфликтов // Социальные разрешения. конфликты: Вып. 18;

экспертиза, и прогнозирование, технологии Этническая региональная конфликтология. – Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 49. Губогло М.Н. Национальные процессы в СССР. – М., 1991. 50. Губогло М.Н. Языки этнической мобилизации. – М., Изд. Наука, 2001. 51. Гумилев Л.Н. Биосфера и импульсы сознания // Природа, 1978. - № 12. 52. Гумилев Л.Н. О термине "этнос" // Доклады отделений и комиссий Географического общества СССР. - Л., 1967. - Вып. 3. 53. Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. - Л., 1990. 54. Гуревич А.Я. Проблемы средневековой народной культуры. М., 1981. 55. Д. Бидни. Культурная динамика и поиски истоков //Антология исследований культуры. – СПб.: Университетская книга, 1997.

56. Дашдамиров А.Ф.

К методологии исследования национально психологических проблем // Советская этнография. – 1983. - №2. 57. Денисова Г.С. Русское население Северного Кавказа: динамика статусных позиций и социальное самочувствие // Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып.18: Этническая и региональная конфликтология. – Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 58. Дмитриев А.В. Конфликтность миграции: проблемы взаимоотношений мигрантов и резидентов / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. – Москва - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 59. Доган И. Легитимность режимов и кризис доверия // Социологические исследования- 1997.- №9. 60. Драгунский 61. Дробижева 62. Дробижева Российской Д.В. Л.М. Л.М. Этнополитические Духовная общность и процессы народов на постсоветском историков и пространстве и реконструкция северной Евразии. // Полис- 1995.- №3. СССР: социологический очерк межнациональных отношений. – М. 1980. Федеративные / технология межнациональные конфликты: Вып.18: отношения Этническая Федерации Социальные разрешения. экспертиза, прогнозирование, региональная конфликтология. – Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 63. Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Коротеева В.В., Солдатова Г.У. Демократия и образы национализма в Российской Федерации 90-х гг. Москва, 1996. 64. Дэнкен Ж.-М. Политическая наука. – М., 1993. 65. Дюркгейм Э. Метод социологии / Западно-европейская социология XIXначало ХХ веков / Под ред. В.И. Добренькова. – М., 1996. 66. Жильцов С.С., Зонн И.С., Ушков А.М. Геополитика Каспийского региона. – М., 2003.

67. Жуковская Н.Л. Категории и символика традиционной культуры монголов. М., Наука, 1988. 68. Запрудский Ю.Г. Региональные конфликты: понятие и специфика Северного Кавказа / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. – Москва Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 69. Здравомыслов А.Г. Межнациональные конфликты в постсоветском пространстве. – М., 1997. 70. Здравомыслов А.Г. Социология конфликта. М.: Аспект-пресс, 1996. 71. Иванова С.Ю. Мультикультурализм: идеология и политика социальной и этнокультурной стабильности полиэтнических обществ. / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып.18: Этническая и региональная конфликтология. – Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 72. Ильин И. П. Постмодернизм. Словарь терминов. М.: INTRADA. 2001. 73. Ильин И.П. Постструктурализм. Деконструктивизм. Постмодернизм. М., 1996. 74. Ислам и народная культура. Отв. ред. В.Н. Басилов, Б.Р. Логашова. М., ИЭ РАН. 1998. 75. Кавказ: проблемы геополитики и национально-государственные интересы России. Ростов н/Д, 1999. 76. Капустин Б.Г. Мораль и политика в западноевропейской политической философии / От абсолюта свободы к романтике равенства (Из истории политической философии). М., 1994. 77. Картунов А.В. Маруховская О.А. Полипарадигмальный подход к изучению этнополитических конфликтов / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения.

Вып.18:

Этническая и региональная конфликтология. – Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 78. Картунов А.В. Маруховская О.А. Этнополитические конфликты: основные тенденции развития //Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. – Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 79. Качанов Ю.Л. Политическая топология: структурирование политической действительности. М., 1995. 80. Климов Г. А. Введение в кавказское языкознание. М., 1986. 81. Козлов В.И. Динамика численности народов. Методология исследования и основные факторы. – М., 1969. 82. Козлов В.И. О некоторых методологических проблемах изучения этнической психологии // Советская этнография. – 1983. - №2. 83. Козлов В.И. Проблема этнического самосознания и ее место в теории этноса // Советская этнография, 1974. - № 2. 84. Кон И.С. Социология личности. – М., 1967. 85. Консерватизм как течение общественной мысли и фактор общественного развития // Полис №4. – 1995. 86. Конфликты в современной России: Проблемы анализа и регулирования / Под. ред. Е.И. Степанова. М., 1999. 87. Коркмазов А.Ю. Этнополитические процессы и их специфика на Северном Кавказе. Автореферат дисс. Ставрополь, 1997. 88. Королев С.И. Вопросы этнопсихологии в работах зарубежных авторов. – М., 1970. 89. Коротеева В. Существуют ли общепризнанные истины о национализме? // Pro et contra. 1997. -Т.2 -№ 3.

90. Коротеева В. Существуют ли общепризнанные истины о национализме? // Pro et contra. 1997.Т.2-№ 3. 91. Котанджян Г. С. Этнополитология консенсуса-конфликта. - М., 1992. 92. Краткий этнологический словарь. Москва: фонд “Социальный мониторинг”, 1995. 93. Кребер Алфред Л. Конфигурации развития культуры // Антология исследований культуры Т. 1 – СПб.: Университетская книга, 1997. 94. Кузнецов Ю.П. Террор как средство политической борьбы экстремистских группировок и некоторых государств. - СПб., 1998. 95. Кухианидзе А. В. Кавказоцентристская концепция демократии // Научная мысль Кавказа. 1995. № 4. 96. Кушнер П.И. Национальное самосознание как этнический определитель // Краткие сообщения Ин-та этнографии им. Н.Н. Миклухо-Маклая, 1949, VIII. 97. Кушнер П.И. Этнические территории и этнические границы. - М., 1951. 98. Кцоева Т. У. Кавказский суперэтнос // Эхо Кавказа. 1994. - № 2;

99. Леви-Стросс К. Первобытное мышление. - М., 1994. 100. Леви-Стросс К. Структурная антропология. - М, 1983;

101. Маценов Д.Н. Западные политологи о межнациональных отношениях в СССР //МЭиМО. - 1991. -№ 8. 102. Мельков С.А. Исламский фактор и военная политика России. - М.: Изд-во Военного Университета, 2001. 103. Натасюк Н.П. Геополитические факторы возникновения и развития этнических конфликтов (на примере Приднестровья) : Автореф. дисс. канд полит. наук. – СПб., 1994. 104. Орлова Э.А. Введение в социальную и культурную антропологию. – М.: Изд-во МГИК, 1994.

105. Мертон Р.К.

Явные и латентные функции / Американская социологическая мысль: Тексты /Под. Ред. В.И. Добренькова. – М., 1996. 106. Мид Дж. Интернализированные другие и самость / Американская социологическая мысль:Тексты /Под. Ред. В.И. Добренькова. – М., 1996. 107. Моль А. Социодинамика культуры. – М.: Прогресс, 1973. 108. Нахушев В.Ш. Основы позитивного межнационального диалога и субъект - субъектных отношений этнонаций / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. – Москва - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 109. Николаева Н. А., Сафронов В. А. Истоки славянской и евразийской мифологии. М., 1999. 110. Овчинников В. С. Политические конфликты и кризисные ситуации // Социально-политические науки. -1990. - № 10. 111. Орлова Э.А. Введение в социальную и культурную антропологию. – М.: Изд-во МГИК, 1994. 112. Паин Э.А. Пределы использования вооруженных сил в антитеррористических операциях, в зонах гражданских войн, межэтнических и межконфессиональных конфликтов / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. – Москва - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 113. Пай Л. Политическая коммуникация // Политология: краткий тематический словарь. – Вып.1. – М., 1992 114. Панарин А.С. Политология. М., 1997. 115. Парсонс Т. Система координат действия и общая теория систем действия: культура, личность и место социальных систем. / Американская социологическая мысль: Тексты /Под. Ред. В.И. Добренькова. – М., 1996.

116. Патракова В. Ф., Черноус В. В. Русская (российская) цивилизация // Российская историческая политология. Ростов н/Д, 1998. 117. Пивоваров Ю.С. Очерки истории русской общественно-политической мысли XIX – первой трети ХХ столетия. М.,1997. 118. Пивоваров Ю.С. Политическая культура. Методологический очерк. М., 1994. 119. Пути мира на Северном Кавказе. Независимый экспертный доклад под редакцией В.А. Тишкова. М., 1999. 120. Пчелинцева Н.Д., Соловьева Л.Т. Традиции социализации детей и подростков у народов Северного Кавказа // Северный Кавказ: Бытовые традиции в ХХ в. / От. ред. В.А. Тишков, С.В. Чешко. М., 1996. 121. Расы и народы. Вып. 26. / Отв. ред. С.А. Арутюнов, Ю.Д. Анчабадзе. М.: Изд. Наука, 2001. 122. Рубан Л.С. Развитие национальных языков и культур в контексте глобализации / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. – Москва Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 123. Савва Е.В. Этнический и этнополитический конфликт: проблемы построения теоретической модели. / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып.18: Этническая и региональная конфликтология. – Москва - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 124. Санистебан Л. С. Основы политической науки. - Москва, 1992. 125. Северокавказская цивилизация: вчера, сегодня, завтра. Пятигорск, 1998. 126. Севостьянов И. "Исламский фундаментализм" и исламский экстремизм это совсем не одно и то же // Международная жизнь. - 1996. - № 5. 127. Смирнов А.Н. Этнополитические процессы на Северном Кавказе: особенности и основные тенденции. М., 2001.

128. Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. – М., 1998. 129. Сохроков X. Живая судьба народов // Эльбрус (Нальчик). 1999. 130. Социальная и культурная дистанция. Опыт многонациональной России. Отв. ред. Л.М. Дробижева. М., Изд-во Ин-та социологии РАН. 1998. 131. Степанов Е.И. Конфликтология переходного периода: методологические, теоретические, 132. Степанов технологические Е.И. Методология проблемы анализа / Центр конфликтологии конфликтов. Института социологии РАН. М., 1996. социальных Социальные конфликты в современной России. - М., 1999. 133. Степанов Е.И. Регионализация этноконфликтологии в России как альтернатива современному глобализму // Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып.18: Этническая и региональная конфликтология. – Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 134. Степанов Е.И. Уроки вооруженного конфликта в Чечне: глобальный и региональный аспекты / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. – Москва - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 135. Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). – М., 2001. 136. Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России. – М., 1997. 137. Тишков В.А. Социальное и национальное в историко-антропологической перспективе // Вопросы философии. 1990.- №12, 138. Тишков В.А. Этнический конфликт в контексте обществоведческих теорий // социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технологии разрешения. Вып. 2. Ч.1. – М., 1992. 139. Тишков В.А. Этнология и политика. М.: Изд. Наука, 2001. 140. Токарев С.А. История зарубежной этнографии. – М., 1978.

141. Токарев 11.

С.А.

Проблема типов этнических общностей (к методологическим проблемам этнографии) // Вопросы философии. 1964. - № 142. Тощенко Ж.Т. Этнократия: История и современность. Социологические очерки. – М., 2003. 143. Турен А. Возвращение человека действующего. Очерк социологии. - М., 1998. 144. Уайт Л.А. Экономическая структура высоких культур // Антология исследований культуры Т. 1 – СПб.: Университетская книга, 1997. 145. Уланов В.П. Полифония этнонациональных идеологий: в поисках «культурной» модели модернизации / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып.18: Этническая и региональная конфликтология. – Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 146. Уледов А.К. Общественная психология и идеология. – М., 1985. 147. Хоперская Л.Л. Современные этнополитические процессы на Северном Кавказе. Концепция этнической субъектности. Ростов-на-Дону, 1997. 148. Хоперская Л.Л. Этнополитическая ситуация на Северном Кавказе. Ростов -на- Дону, 1998. 149. Хюбнер Курт Нация: от забвения к возрождению - М., 2001. 150. Цюрхер К. Мультикультурализм и этнополитический порядок в постсоветской России // Полис, 1999.- №2. 151. Чебоксаров Н.Н., Чебоксарова И.А. Народы, расы, культуры. – М., 1985. 152. Черноус В. В. К вопросу о горской цивилизации // Россия в XIX - нач. XX вв. Ростов н/Д, 1992. 153. Черноус В. В. Роль казачества в диалоге русской и кавказской горской цивилизаций // Россия: прошлые, сегодняшние реалии и перспективы развития. Новочеркасск, 1994.

154. Черноус В. В. Россия и народы Северного Кавказа: проблемы культурноцивилизационного диалога // Научная мысль Кавказа, 1999. № 3. 155. Черноус В.В. Социально-политический процесс на Юге России: от вспышки ксенофобии к регенерации этнокультурного взаимодействия и осознанного единого гражданства // Ксенофобия на юге России: сепаратизм, конфликты и пути их преодоления / Южнороссийское обозрение Центра системных региональных исследований и прогнозирования ИППК при РГУ. Вып. 6. Отв. редактор В.В. Черноус – Ростов-на-Дону: Издательство СКНЦ ВШ, 2002. 156. Чеснов Я.В. Быть чеченцем: Личность и этнические идентификации народов // Чечня и Россия. Общества и государства./ Ред.-сост. Д.Е. Фурман. М.,1999. 157. Чешко С.В. Человек и этничность. // Этнографическое обозрение, 1994, №6. 158. Шампань П. Делать мнение: Новая политическая игра. М., 1997. 159. Широкогоров С.М. Этнос: Исследование основных принципов изменения этнических и этнографических явлений. - Шанхай, 1923. 160. Шихирев П.Н Динамика и особенности современного этнического конфликта // Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технологии разрешения. Вып.10. – М., 1995. 161. Шихирев П.Н. Проблемы исследования межгрупповых отношений / Психологический журнал. – 1992. – Т.13 - №1. 162. Шульженко В.И. Кавказский феномен русской прозы (вторая половина ХХ века): Монография. – Пятигорск: изд-во ПятГФА, 2001. 163. Шюц А. Формирование понятия и теории в общественных науках // Американская социологическая мысль: Тексты. Под ред. В.И. Добренькова. М., 1996.

164. Шюц А. Формирование понятия и теории в общественных науках // Американская социологическая мысль: Тексты. Под ред. В.И. Добренькова. М., 1996. 165. Эванс-Причард антропологии // Эдвард Антология Э. Сравнительный метод в Т. социальной 1 – СПб.: исследований культуры Университетская книга, 1997. 166. Эджубов Л.Г. Простое и сложное в социокультурологических концепциях // Вопросы философии. - 1996.- №12. 167. Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. Пер. с англ. Общая редакция и предисл. Толстых А.В. - М., 1996. 168. Этингер Я. Межнациональные конфликты в СНГ и международный опыт // Свободная мысль. -1993. – № 3. 169. Этнические проблемы современности. Вып.5. Проблемы гармонизации межэтнических отношений в регионе. Материалы научной конференции (14 –15 сентября 1999 г.). Ставрополь, 1999. 170. Этнологический словарь. Вып.1. Этнос. Нация. Общество, / Козлов В.И. (науч. ред). – М., 1996. 171. Этнология: Учебник. Для высших учебных заведений. – Под ред. Г.Е. Маркова и В.В. Пименова. – М., 1994. 172. Этнос и политика. – М., 2000. 173. Этнос и религия. Отв. ред. Б.-Р. Логашова. М., ИЭ РАН. 1998. 174. Эфендиев Ф.С. О толерантности горцев Северного Кавказа (взгляд культуролога) / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. – Москва - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 175. Юрченко В.М., Кольба А.И. Государство как медиатор этнополитических конфликтов на Северном Кавказе / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. – Москва - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 176. Anderson B. Imagined Communities;

Reflections on the Origin and Spread of Nationalism. London: Verso, 1983. 177. Barth F., ed. Ethnic Groups and Boundaries. The Social Organization of Culture Differences. Bergen/London, 1969 178. Barnes B. Scientific knowledge and sociological theory. - L., 1974. - X, 39 р. 179. Blumer H. Symbolic Interactionism. Prentice – Hall, N.-Jersey, 1978. 180. Bonks V. Ethnicity: Anthropological Constructions. London - New-York. 1996. 181. Bourdieu P. Espace social of genese des classes. Actes de la recherche on science socials. Paris, 1984, № 52-53. 182. Breuilly J. Nationalism and the State. Chicago, 1982. 183. Brubaker R. Nationalism Reframed. Nationhood and National Question in the New Europe. Cambridge, 1996. 184. Bruner J.S. Child's Talk. Acts of meaning. Cambridge: Harvard University. Press 1990. 185. Clifford, James. Introduction: Partial Truths. In: Clifford, J. and Marcus G.R. (eds.) Writing Culture: The Poetics and Politics of Ethnography. Berkeley and Los Angeles: Univ. of California Pr., 1986. 186. Cole M. Socio-cultural-historical psychology: Some general remarks and a proposal for a new kind of cultural-genetic methodology // Sociocultural Studies of mind. New York. Cambridge University Press, 1995. 187. Connor W. Eco- or Ethno-nationalism? // Ethnic and Racial Studies. 1978. Vol. 1, 2 3. 188. Connor W. Ethnonationalism: The Quest for Understanding. - Princeton, New Jersy, 1994.

189. D’Andrade. Introduction: John Whiting and Anthropology. In: Whiting J.W.M. Culture and Human Development: Selected Papers, 1994. 190. Deleuze G., Gualtari F. Capitalisme et schisophrenie. Vol. II. Mille Plateaux. 1980. 191. Deutsch K. Nationalism and Communication. Cambridge, 1953;

Gellner E. Nations and Nationalism. Oxford, 1983;

Hobsbawm E. Nations and nationalism since 1780. Programme, Myth, Reality. Cambridge, 1990. 192. du Preez P. The Evolution of Altruism: A Brief Comment on Stern's «Why Do People Sacrifice for Their Nations?» //Political Psychology, 1996, V. 17, 3. 193. Elmer G., Elmer E. – Ethnic Conflicts Abroad: clues to American future? Monterey, VA, 1988. 194. Fisher M.P. Creating Ethnic Identity: Asian Indies in the New-York Area // Urban Anthropology, 1978. - Vol. 7. 195. Gambino R. Blood of My Blood: The Dilemma of the Italian - Americans. N.Y., 1974. 196. Geertz C. The Interpretation of Culture. New-York, 1973. 197. Goulbourn H. Ethnic Mobilization, War and Mutli-Culturalism // War and Ethnicity: Global Connections and Local Violence. 198. Greenberg S. Race and State in Capitalist Development: Comparative Perspectives. New Haven, 1980. 199. Griger P. La caracterologie ethnigue. Paris, 1965. 200. Gurr T. Why Do Minorities Rebel? // Federalism against Ethnicity? / Ed. By G. Bachler. – Zurich, 1997 201. Hobsbawm E., Ranger T., eds. The Invention of Tradition. Cambridge, 1983. 202. Horowitz D. Ethnic Groups in Conflict. Cambridge, 1996 203. Hraba J. American Ethnicity. – Itasca, III., 1994.

204. Inkeles A. and Levinson D.Y. The Study of Modal Personality an Sociocultural Systems // The Handbook of Social Psychology. Ed. By C. Lindsey and E. Aronson. London, 1969, vol. IV. 205. Irvine S.H., Berry I.W. Human Abilities in Cultural Context. Cambridge, 1988. 206. Jenkins R. Social Anthropological Models of Interethnic Relations // Rex J., Mason D., eds. Theories of Race and Ethnic Relations. Cambridge, 1986. 207. Kaidiner A. and Lipton R. The Individual and His Society. N.Y. Columbia University Press, 1945. 208. Kejes F The Dialectic of Ethnic Change // Ethnic Change \ Ed. By Ch. F. Keyres. – Seattle, London, 1981. 209. Lipshutz R.D. Seeking a State of One s Own: an Analytical Framework for Assessing Ethnic and Sectarian Conflicts // The Myth of “Ethnic Conflict”: Politics, Economics, and “Cultural” Violence. Beverly, Cal., 1998. 210. Madariada S. Englishman, Frenchman, Spaniards. London, 1970. 211. Mann M. The Sources of Social Power/ Vol. I. Cambridge, 1986. 212. Marshall M.G. Systems at Risk: Violence, Diffusion, and Disintegration in the Middle East // Wars in the Midst of Peace: The International Politics of Ethnic Conflict / Ed by Carment D., James P. - Pittsburg, PA, 1997. 213. Moorman M. Ethnic;

identification in a complex civilization: who are the Lue? // American Anthropologist. - V. 67, 1965. 214. North D.C. Institutions, Institutional Change and Economic Performance. Cambridge, 1990. 215. Okamura J. Situational Ethnicity // Ethnic and Racial Studies, 1981. - Vol. 4 216. Orther S. Theory in anthropology since the sixties // Comparative studies of Society and History, 1984. - v. 26. 217. P. Rabel and A. Rosman. The Past and the Future of Anthropology. // Journal of Anthropological Research. 1994, Vol. 4, No 4.

218. Ross M. The Culture of Conflict. – New Haven – London, 1993. 219. Rosel J. Nationalism and Ethnicity: Ethnic Nationalism and the Regulation of Ethnic Conflict // War and Ethnicity: Global Connections and Local Violence.1996. 220. Segall M.H. Campbell D.T., Herskovitz M.J. The Influence of Culture on Visual Perception. Indianapolis;

Bobbs-Merril, 1966. 221. Shaw P., Wong Y. Genetic Seeds of Warfare. Evolution, Nationalism and Patriotism. L. 1989. 222. Shweder R.A. Preview: A colloquy of culture theorists // Culture Theory;

Essays on mind, Self and Emotion, New York, 1984. 223. Smith A.D. Ethnic Identi and Territorial Nationalism // New York, 1992. 224. Stanley R. Barrett. The Rebirth of Anthropological Theory. Toronto, Buffalo, L.: Univ. of Toronto Pr., 1984. 225. Steward, Julian H. Theory of cultural change. Urbana III.: University of Illinois Press. 1994. 226. Tajfel H. Aspects of national and ethnic loyalty // Social science information. Oxford-Edinburg, 1971 227. Tajfel H. Social influence and the formation of national attitudes // Interdisciplinary relationships in the social science. Chicago, 1969 228. Van den Berghe P.L. The Ethnic Phenomenon. N.Y., 1985. 229. Waud H. Kracke. Reflections on the Savage Self: Introspection, Empathy, and Anthropology. In: M.M. Suerez-Orozco. (ed.) The Making of Psychological Anthropology II. Harcourt Brace College Publisher, 1994. 230. Weber M. Wiritschaft und Gesellchaft. 5. Aufl. Tubigen: Mohr. (Siebeck), 1985. 231. Wolf E.R. Religious Ideas: Race, Culture, People // Current Anthropology, 1994, V. 35, 1.

232. Woodworth R.S. Raeial differences in mental traits. Science? 1910. - v. 31.

Pages:     | 1 | 2 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.