WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«Северо-Осетинский государственный университет им. К.Л. Хетагурова Тукфатулина Султана Гильмидиновна ИСТОРИЧЕСКИЕ И СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ КАРЛА ЯСПЕРСА КАК МЫСЛИТЕЛЯ СВОЕЙ ЭПОХИ Специальность: ...»

-- [ Страница 2 ] --

2.1. Карл Ясперс о схеме мировой истории. Как уже упоминалось, на формирование исторических взглядов К. Ясперса существенное влияние оказала внутри- и внешнеполитическая обстановка, в которой находилась Германия в период нацистской диктатуры, и, в частности – ее идеологический аспект. Вопрос о негативной уникальности той эпохи заключался в следующем: почему пропаганда культа силы, культа зверя с самого начала, еще до того, как была осуществлена массовая пропагандистская обработка, не оттолкнула, а в ряде случаев привлекла определенные слои населения Германии? Чтобы ответить на этот вопрос необходимо иметь в виду общую психологическую атмосферу, царившую тогда в стране. Попранное в результате проигранной войны, чувство национального достоинства было обострено бесцеремонным обращением победителей с побежденной Германией. Непрерывные дополнительные требования, особенно со стороны Франции, создавали постоянное ощущение слабости и беспомощности своей страны перед лицом вооруженных до зубов победителей. В этих условиях проповедь идеи вечного мира и господства разума в отношениях между народами вызывала внутреннее сопротивление и раздражение. Неэффективность проводимой веймарскими партиями «политики выполнения» способствовала распространению отрицательного отношения к мирным путям решения национальной проблемы. Компрометация этих лозунгов и создавала условия для восприятия и проповеди крайнего насилия. После прихода к власти перед НСДАП стояли следующие основные задачи.

Во-первых, ликвидация строя парламентской демократии, слом государственной машины Веймарской буржуазно-демократической республики, замена ее строем тоталитарной нацистской диктатуры. Во-вторых, полная перестройка всей хозяйственной жизни страны на основе резкого усиления государственного регулирования экономики, установления эффективного контроля государства над всей экономической жизнью общества с целью нормализации экономики, потрясенной кризисом. В-третьих, расширение массовой базы нацистской диктатуры, усиление влияния НСДАП не только в средних слоях, но и в рабочем классе, обеспечение длительной социальной стабильности нацистского режима. Только выполнив эти наиболее неотложные задачи, националсоциалистическое руководство могло приступить к достижению своей основной цели – подготовке новой войны ради установления господства Германии в Европе, а затем и во всем мире1. Так или иначе, но именно приход к власти нацистов обусловил формирование у Ясперса интереса к теоретической истории, поскольку, будучи непосредственным очевидцем всего происходящего в Германии тех трагических лет, его беспрестанно мучила мысль о том, что всего этого человечество могло бы избежать если бы внимательней подходило к изучению своей истории. Помимо работ, в которых, так или иначе, Ясперс касался вопросов всемирно-исторического развития («Духовная ситуация времени» (1931), «Философия» (1932), «Введение в философию» (1950), «Разум и экзистенция» (1958), «Атомная бомба и будущее человечества» (1962) и т.д.), им было создано крупное, основополагающее произведение, включающее комплексное и наиболее полное рассмотрение вопросов, об истории и историчности человеческого бытия. Эта работа под названием «Истоки истории и ее цель» вышла в Мюнхене в 1949 г. Поскольку она целиком и полностью посвящена наиболее общим проблемам исторической эволюции, мы с полным правом можем поставить знак равенства между данной работой и его концепцией всемирно-исторического развития. Что является целью его исследования? Ответ на этот вопрос дает основное определение ясперсовой картины истории. Он сразу же вводит нас в суть своего ее понимания: «Лишь общая история человечества в состоянии очертить необходимые масштабы для понимания событий, происходящих в настоящем»2. Он считает, что современный человек стремится, во-первых, постичь смысл происходящих в настоящем событий, а во-вторых – этот смысл возможно познать только посредством изучения истории человечества. Это означает, в-третьих, что взгляд на историю человечества помогает проникнуть в тайны человеческого бытия. С первых же строк Ясперс четко дает понять, что здесь речь идет о картине целого, а именно о картине всеобщего в истории. Мыслитель пытается понять смысл устремлений человечества с древнейших времен до наших дней. Ясперс – автор совершенно иного взгляда на историю человечества, нежели, например, Гегель, Шпенглер, Тойнби или Альфред Вебер, поскольку, в отличие от их цивилизационистских взглядов, он пытается дать глобальную схему мировой истории. Разумеется, в попытке сделать это он не одинок. Целый ряд ученых до и после него пытались представить исторический процесс в виде общей схемы. Однако существенным является тот факт, что Ясперс вынужден излагать свои мысли не в качестве ясно дедуцированного постулата, а как «тезис веры». В своих набросках тотального взгляда на мировую историю он постулирует не научно доказуемое, а скорее интуитивное убеждение, касающееся истоков и цели истории человечества. Данный вывод был сделан нами на основании следующего его утверждения: «При создании этой схемы я отталкивался от «тезиса веры», что человечество имеет единые истоки и цель. Ни истоки, ни цель нам неизвестны, во всяком случае, в виде достоверного знания. Они ощутимы лишь в мерцании многозначных символов;

наше бытие огра ничено ими;

посредством научного осмысления мы пытаемся приблизиться к тому и другому, к истокам и цели»3. Ясперс не потому дает своим взглядам определение «тезис веры», что он настаивает на их догматической истинности, а потому лишь, что он твердо убежден в их глубокой правоте, несмотря на то, что он не может их доказать научно. По мнению Ясперса, человек в основе своей, столь же мало осознает свое происхождение, сколь и цель, и лишь вера и образ общего в истории, обладающей истоками и целью, придает человеческому бытию… смысл4. Прежде всего, Ясперс раскрывает суть «тезиса веры». Таким образом, становится очевидным, что основная мысль Ясперса базируется не на объективном исследовательском методе, а на экзистенциальном разъяснении, которое является формой анализа человеческого бытия: «…перед нашим взором разворачивается такая картина исторического развития, в которой к истории относится все то, что, во-первых, будучи неповторимым, прочно занимает свое место в едином, единственном процессе человеческой истории и, во-вторых, является реальным и необходимым во взаимосвязи и последовательности человеческого бытия»5. Иными словами, Ясперс в своих воззрениях исходит не из «реалий», а из «символов». Эти символы не могут непосредственно относиться к эмпирически доступной универсальной истории, так как они не являются историческими реалиями. Ясперс, однако, обращает внимание на следующий момент: лишь посредством того, что эта универсальная история «подчинена идее единства целого в истории»6, мы можем увидеть фактический аспект определения эмпирически доступной универсальной истории, и тем самым может быть осознан ее смысл (опять же с точки зрения эмпирически доступного фактического материала). В результате этого предварительно произведенного нами обзора, возникает несколько вопросов. Очевидно, что Ясперс рассуждает здесь об истории человечества. Однако касается ли он при этом вопросов частного характера? Вписывается ли его более раннее понимание историчности, которое до этого в основном касалось только частностей, то есть носило экзистенциальный характер, в указанные рамки? Чтобы ответить на этот вопрос, нам необходимо углубиться в понимание того, что Ясперс подразумевает под схемой мировой истории. То, что Ясперс называет своей схемой мировой истории, мы первоначально понимаем не столько по содержанию, сколько по форме, поскольку данная схема строго структурирована. В ней Ясперс выделяет четыре основных этапа: «Человек четыре раза как бы отправляется от новой основы. Сначала от доистории, от едва доступной нашему постижению прометеевской эпохи (возникновение речи, орудий труда, умение пользоваться огнем), когда он только становится человеком;

во втором случае – от возникновения великих культур древности;

в третьем – от осевого времени, когда полностью формируется подлинный человек в его духовной открытости миру;

в четвертом – от научно-технической эпохи, чье преобразующее воздействие мы испытываем на себе»7. Прежде чем приступить к анализу исторической концепции К. Ясперса, приведем ряд основных вопросов, ответы на которые, по мнению Ясперса, позволят обосновать его схему мировой истории: 1) что явилось в доистории решающим для формирования человека? 2) как возникали, начиная с 5000 лет до н.э. великие культуры древности? 3) в чем суть осевого времени, датируемого Ясперсом приблизительно 800-200 гг. до н.э. и каковы его причины? 4) как следует понимать возникновение науки и техники?..8. Итак, согласно ясперсовой схеме мировой истории, вся история человечества делится на три последовательно сменяющие друг друга фазы: доисторию, историю и мировую историю. Далее мы попытаемся раскрыть суть каждой из этих фаз в отдельности.

2.2 Доистория как время становления основных конститутивных свойств человека. Это - наиболее длительный период (завершается ок. 5000 лет назад), охватывающий время становления человека – от возникновения языка и рас до появления исторических культур древности. Ясперс сразу определяет доисторию – первое звено в последовательной цепи мировой истории, - как «прометеевскую эпоху» (ознаменовавшуюся возникновением речи, орудий труда, умением пользоваться огнем), когда человек только становится человеком9. При этом мыслитель настаивает на невозможности установления точных хронологических рамок для «прометеевской эпохи», поскольку она «…уходит своими корнями в слишком далекое прошлое…»10. Автор лишь указывает, что обрывается доистория около 5000 лет назад, когда завершается становление основных конститутивных свойств человека. В подтверждение этого и, несколько забегая вперед, отметим, что одним из наиболее характерных черт доистории является отсутствие передачи духовного опыта предшествовавших поколений, а также отсутствие письменности. В связи с этим Ясперс пишет: «… Лишь словесные данные позволяют нам ощутить человека, его внутренний мир, настроение, импульсы. Письменные источники нигде не датируются ранее 3000 г. до н.э. Следовательно, история длится около 5000 лет»11. Как уже упоминалось, автор «Истоков истории» утверждает, что «…становление основных конститутивных свойств в доисторическую эпоху непременно и тесно связано со становлением исторически осмысленного человеческого бытия»12. В случае если мы уясним для себя эту взаимосвязь, мы сможем лучше понять утверждение Ясперса о том, что «…доисторическое становление человека – формирование человека как вида со всеми его привычными склонностями и свойствами, со всей присущей ему сферой бессознательного – составляет фундамент нашего человеческого бытия… Объективно доистория – поток различных изменений, однако в духовном смысле это еще не история, поскольку история возникает лишь там, где есть осознание истории, традиция, документация, осмысление своих корней и происходящих событий. Представление, что и там, где нет преемственности традиций, история, как таковая, все-таки была или даже должна была быть, не более чем предрассудок»13. Ясперс ставит здесь вопрос вовсе не о смысле доистории, он ставит лишь вопрос о временном отрезке, когда не существовало преемственности традиций и надеется в этом смысле найти второе определение доистории. При дальнейшем рассмотрении основных характеристик доисторического периода мыслитель делает возможным предположение о том, что доистория – есть неистория. Для окончательного изложения и разграничения доистории от истории представляется необходимым показать, что изучение доистории как «прометеевской эпохи» посредством словесных письменных источников нам недоступно;

это – скорее «…фактически обоснованное, но не осознанное прошлое…»14. Это значит, что доисторический человек – это человек неисторичный, человек без истории. О доисторическом надо думать как о чем-то «…утонувшем в бездонных глубинах времени»15. На основе этих размышлений Ясперс намечает некоторые признаки доисторического человека, который еще не осознает себя сопричастным к окружающей действительности. Однако он идентифицирует доисторию как первую стадию становления человеческого бытия: «Развитие человека в доисторическую эпоху – это становление основных конститутивных свойств человеческого бытия»16. Этому Ясперс противопоставляет человеческое развитие в историческую эпоху: «Развитие человека в историческую эпоху – это развертывание ранее обретенного содержания духовного и технического характера»17. Таким образом, доистория важна не по своему содержанию, а как «…фундамент нашего человеческого бытия»18, как «основа всех историй»19. Представления Ясперса о становлении человека в доисторический период проясняются следующим образом: здесь происходит зарождение основ ных конститутивных свойств. В доистории развился фундамент становления человека, которое раскрывается уже в доисторическую эпоху. «Конститутивные свойства человеческого бытия складывались в неизмеримых пластах времени;

напротив, историческое развитие выступает как ограниченное во времени явление, выразившее себя в творениях, представлениях, мыслях, образах на широкой и глубокой основе сложившегося в доистории и по сей день еще действенного человеческого бытия»20. Результат доисторического становления видится Ясперсу в том, «что наследуется биологически, что, следовательно, способно устоять во всех катастрофах истории» и что не связано с «…передачей традиций»21. Таким образом, мы должны представлять себе разницу между человеком историческим и человеком «прометеевской эпохи», который в свою очередь явился совершенно неизвестным для нас за исключением его биологического типа»22. Лишь в области истории, по его мнению, осуществляется действительная преемственность, которую мы еще будем наблюдать;

основные же конститутивные свойства и их доисторические элементы передаются сами собой. В этой связи становится очевидным, что Ясперс, как это и соответствует его воззрениям, находится в постоянном поиске экзистенциальной правдивости самосознания человека. Он утверждает, что лишь при сравнении доистории с историей отношения между ними приобретают более отчетливые контуры. Доистория как таковая не в состоянии сама себя постичь. Лишь контакт между ней и историей делает ее более проясненной, более отчетливой. Причем доисторическая эпоха, ее собственное состояние в основном может быть понято чисто интуитивно, но никогда – полностью, так как здесь имеется в виду лишь то представление, которое сообщается экзистенциальным сознанием. Таким образом, доистория всегда приобретает (несмотря на то, что она по сути своей полностью неэкзистенциальна), экзистенциальное отношение. Иными словами доисторическая эпоха, можно сказать, стала неотъемлемой частью истории.

Ясперс идет далее в своих размышлениях относительно процессов, происходивших в доисторическую эпоху. Он не ставит здесь четко и категорично вопрос о развитии передающихся по наследству биологических конститутивных свойств, а скорее ставит вопрос о доисторическом развитии человека как о двояком процессе развития, протекавшем в доисторическую эпоху. Эти две стороны развития Ясперс различает как «биологическое развитие» человека с одной стороны и его «историческое развитие» с другой. Сначала он рассматривает вопрос о биологическом развитии как о наследственных особенностях человека, которые «…постигаются в образе, в функции и в психофизических свойствах человеческого организма»23, тем самым, указывая на то, что основные черты бытия доисторического человека тесно связаны с биологическим развитием. К биологическим свойствам становления человека мыслитель относит: прямохождение, больший вес мозга и соответствующую ему форму черепа (высокий лоб), развитую руку, гладкую кожу, способность к выражению эмоций и склонность к психозам и т.д. И, тем не менее, биологическому фактору, как нам кажется, необходимо придавать большее значение, чем это есть у Ясперса при первом определении соотношения между биологическим и историческим: «Два способа рассмотрения и соответствующие им реальности – биологическая и историческая не совпадают. Создается впечатление, будто одно историческое развитие человека, которое формирует человека, продолжает другое, биологическое. То, что мы называем историей, по-видимому, не имеет ничего общего с биологическим развитием»24. Напротив, биологическое в человеке можно понять только посредством духовной действительности человека: «…биологическая природа человека, если ей удастся достигнуть своего завершения, будет в какой-то степени отличаться от биологической природы других существ»25. От этого биологического развития человека Ясперса отличает «относящееся к доистории, так же еще не знавшее письменности, но уже обладавшее свойством передачи традиций, историческое развитие»26. Это историче ское развитие, по мнению Ясперса, древнее чем то, биологическое, поскольку оно проявляется не только в биологических особенностях человека. Иными словами, оно восходит к историческому сознанию человеческого прошлого. И в отличие от биологического историческое развитие связано с сущностью, «ибо именно она сделала человека человеком в его мире…»27. Что есть, однако, эта сущность? Ее можно идентифицировать лишь при наличии ряда основных, наиболее значимых черт, уникальных свойств, характеризующих процесс становления человеческого бытия в доисторическую эпоху: использование огня и орудий труда, складывание разговорной речи, существование различных способов искусственного насилия над собой (табу), образование групп и сообществ и, наконец, появление мифов, как первых примитивных форм представления людей об окружающем мире, о происхождении природы и ее законах, а так же о происхождении самого человека. Это – первая попытка человеческой самоидентификации. Поскольку Ясперс изначально разграничил области биологического и исторического, возникла необходимость определения их соотношения в условиях доисторического человеческого бытия. В то же время нам не вполне ясно как взаимосвязаны друг с другом биологическое и историческое. Это рассуждение Ясперса касается рассмотрения субъективной реальности, так как история развивается на почве духовной действительности человека. Ясперс преподносит эту мысль следующим образом: «Человек совершает историю на основе повторяемости своего естественного существования (которое в исторически обозримые времена остается одним и тем же), что свойственно жизни вообще, но в качестве осознанного быстрого изменения посредством свободных актов и творений духа»28. Итак, доистория, как утверждает Ясперс, - это «…непостижимая для нас реальность, а относящиеся к ней факты канули в пучину времени. В качестве таковых они обладают известной ценностью, которую сохраняют для истории, однако лишь при условии окончательного размежевания между доисторией и историей»29. Иными словами, доистория выступает не как не что, для себя самой непостижимое, а лишь как некое соотношение между историей и ее основой. Таким образом, Ясперс может говорить так же и о «разбросанности, устраняющейся в борьбе»30, и о новых больших объединениях, которые «служат переходом к истории, начало которой связано с появлением письменности»31. В этой связи прежде неисторическая доистория становится историчной, переходит в историю. Впоследствии мыслитель охарактеризует этот процесс следующим образом: «…не наследование, а традиция делает нас людьми. То, чем человек обладает наследственно, практически нерушимо;

традиция не может быть полностью утеряна. Традиция ведет своими корнями в глубины доистории. Она охватывает все то, что не является биологически наследуемым, а составляет историческую субстанцию человеческого бытия. Длительная доистория, короткая история – что означает это различие? В начале истории обнаруживается некий как бы накопленный в доисторическую эпоху капитал человеческого бытия, являющий собой не наследуемую биологически, а историческую субстанцию, которая может быть увеличена или растрачена. Это – нечто, действительно существующее до всякого мышления, что не может быть сделано, или преднамеренно создано»32. Как уже отмечалось, Ясперс в целом определил завершение доистории в связи с «прометеевской эпохой» рамками за 3000 лет до н.э. При этом он проводит различие между понятиями «абсолютной доистории» и «относительной доистории». Под абсолютной доисторией он подразумевает временной отрезок «до возникновения великих культур древности за 4000 лет до н.э.». Под «относительной доисторией» он подразумевает доисторию «…современную развитию этих известных по документам культур, которая шла отчасти в непосредственной близости от них и под их влиянием, отчасти же вдали от них и почти не соприкасаясь с ними;

в одном случае это – доистория будущих культурных народов, таких, как народы германо-романского и славянского мира, в другом – продолжающаяся доистория сохранившихся до наших дней первобытных народов»33.

При разработке понятия «относительной доистории» автор «Истоков истории» рассматривал не скачок как новый этап истории человечества, а все еще неизменное состояние. В случае если «истории предшествовало становление и преобразование, свойственное в значительной степени, как человеку, так и природным явлениям»34, то переход в собственно историю произошел в форме скачка. Ясперс считает, что подобное остаточное состояние доистории сегодня можно наблюдать у так называемых первобытных народов. Таким образом, Ясперс дает картину доистории, отделяя ее от собственно истории. Он также выявил закономерности биологического развития и исторических преобразований в доисторическую эпоху. Уходящее своими корнями в доисторию биологическое и историческое развитие – доказательство того, что «мы, люди, являемся природой и историей одновременно. Наша природа являет себя в наследовании, наша история – в традиции»35. Иными словами, обе эти действительности взаимодействуют в человеческом бытии. В рамках этого бытия человек лишь тогда стал человеком, когда совершил переход от молчания к речи. При этом осуществился новый скачок в истории человечества, ставший действительной основой мировой истории. Эта вторая стадия – есть история. 2.3. История как основа человеческого бытия. История начинается с 4000 г. до н.э. Как второй период человеческого бытия в схеме мировой истории, данная фаза, по мнению Ясперса, охватывает события приблизительно тысячелетней давности. Следующие за доисторической эпохой древние исторические, а точнее – раннеисторические великие культуры Ясперс располагал в следующей временной последовательности: 1) шумеро-вавилонская, египетская культуры и эгейский мир (с 4000 г. до н.э.);

2) открытая в раскопках доарийская культура долины Инда III тысячелетия до н.э. (связанная с Шумером);

3) архаический мир Китая II тысячелетия до н.э. (и, вероятно, еще более ранний)36. Так мыслителем дается пер вое определение пространственно-временного соотношения великих исторических культур древности в качестве начала истории. Обратимся к более подробному рассмотрению определения периода «истории». Ясперс показывает, что история в качестве второй, новой основы человеческого бытия начинается с появлением письменных документов – источников передачи опыта былых поколений, когда долгое молчание доистории преодолевается началом описания человеком различных исторических фактов: «Здесь уже не царит молчание. Теперь люди говорят в письменных документах друг с другом и тем самым с нами, если только мы постигаем их письменность и язык…»37. Ясперс утверждает, что история начинается с осознания истоков и событий, происходящих в настоящем, а поэтому – со знания истории. «История – всегда ясное для человека прошлое, сфера усвоения этого прошлого, сознание своего происхождения»38. История начинается с появлением письменных документов – источников передачи опыта былых поколений. Письменность как таковая для Ясперса представляет интерес не в качестве наследия прошлого, а в контексте изучения этого прошлого, в качестве «произведения человека»39. Поэтому он не акцентирует внимание на том, «откуда берет свое начало письменность», а говорит лишь о том, «чем язык является в данный момент, и каким он является в рассматриваемый промежуток времени длиной в несколько тысячелетий, будучи запечатленным в тогдашнем неизмененном виде в документах той эпохи»40. Таким образом, Ясперс, говоря о значении для нас языка, тем самым делает попытку более точного определения момента, именуемого им «началом истории». Итак, для Ясперса при определении роли языка, важным является вопрос о том, как великое молчание доисторической эпохи превращалось в речь исторического человека. Не вдаваясь далее в более углубленное рассмотрение данной мысли, мы можем уже сейчас указать на следующую особенность ясперсова понимания второго этапа истории человеческого бытия и в связи с этим привести следующее высказывание Ясперса: «Истории предшествовало становление и преобразование, свойственное в значительной степени, как человеку, так и природным явлениям»41. Скачок из этого простого существования в историю характеризуется преобразованиями, как в материальной культуре, так и в области человеческой сущности. Вот характерные черты исторического процесса, отличающие его от доистории: 1) организация ирригационной системы;

2) появление письменности;

3) возникновение этносов;

4) возникновение мировых империй (позже);

5) использование лошади. Наряду с изменениями в материальной культуре Ясперсом выделяются следующие этапы внутреннего преобразования человеческой сущности: 1) Осознание и передача духовного опыта;

2) Осознание уверенности и застрахованности от различного рода случайностей, прородных катаклизмов и т. п., связанное с технической рационализацией;

3) Наличие в качестве примера и образца людей, чьи дела, свершения и судьбы постоянно стоят перед мысленным взором их потомков в качестве деяний правителей и мудрецов42. Таким образом, говоря о проявлении вышеозначенных черт в сфере человеческого бытия, мыслитель подразумевает осуществление человеком некоего скачка, причины которого он признал необъяснимыми. Как уже упоминалось, Ясперс говорил о взаимосвязи истории и доистории, а именно, что они создали «…в своей последовательности две основы нашего существования»43. То есть история и доистория взаимосвязаны друг с другом, и эта взаимосвязь очевидна уже при изучении состояния человека на начальной стадии истории, поскольку сама история понимается как очередная стадия, связанная с доисторией человеческого бытия. Однако что же представляет собой человек, переживший скачок в развитии человеческо го бытия с точки зрения последовательной схемы мировой истории? Ясперс высказывается об этом следующим образом: Сначала он объясняет феномен скачка, а так же отвечает на вопрос, как и почему этот скачок в истории человечества стал вообще возможен. Ясперс определяет основу скачка как имманентное человеку развитие, как нечто в нем (в человеке) происходящее и прорывающееся наружу, то, во власти чего он находится: «В чем причина того, что человек совершает скачок? Совершая его, он не осознавал, к чему это приведет, и не стремился к этому. С ним чтото произошло. Он не являлся, подобно всем остальным живым существам, столь же ограниченным, сколь завершенным в своей специфичности;

напротив, он безгранично открыт по своим возможностям, незавершен и незавершим в своей сущности. То, что изначально было заложено в человеке, что, несомненно, действовало уже в доистории в качестве зародыша истории, с силой вырвалось на поверхность, когда началась история»44. При этом в данном скачке в области развития человека Ясперс усматривает и нечто непостижимо угрожающее, несущее беды: «Этот скачок в развитии человека, следствием которого была история, может быть воспринят и как несчастье, постигшее человека.… Здесь произошло нечто непостижимое, грехопадение, вторжение чужой силы;

все, что создает историю, в конечном счете, уничтожит человека…»45. Следовательно, Ясперс считает, что этот «скачок в историю» означает вступление человека в процесс непременного вырождения, если не окончательного уничтожения. Несмотря на это, Ясперс совершенно не представляет себе человека в оторванности от истории и считает, что человек соотносим с историей как с некой «высокой целью». Исходя из этого, ученый сводит результаты рассмотрения этого отношения истории и человека к основополагающему пониманию человеческой сущности. «История,- считает он,- превратила человека в существо, стремящееся выйти за свои пределы. Только в истории он ставит перед собой свою высокую задачу. Никто не знает, куда она его приведет. Несчастье и беды так же могут служить ему стимулом к возвышению. Лишь в истории формируется то, чем человек по существу является»46. Мысль, лежащая в основе этого высказывания, заключается в следующем: автор констатирует, что история тесно связана с человеком, однако ни человек, ни история инициатором этой связи не являются. Из связи между историческим событием и человеком проистекает живое отношение, которое соответствует собственно экзистенциальным представлениям автора «Истоков истории» о человеке, обладающим историческим пониманием экзистенции. Ученый подчеркивает, что «исторический процесс – это беспрерывное преобразование условий, знания, содержания в их непосредственном проявлении, но такое преобразование, при котором возможно и необходимо отношение всего ко всему, связь традиций, всеобщая коммуникация»47. В данном контексте необходимо указать на еще один немаловажный факт, а именно – на утверждение Ясперса о том, что членение второй фазы (или истории) отправляется от прорыва, который является по своему значению осевым временем истории. К нему и от него идут все пути48. Забегая вперед, отметим, что под осевым временем автор «Истоков истории» подразумевал период, когда в различных областях Земли складывается совокупность духовных черт и особенностей, характерных теперь для всего человечества и сохраняющих свою идейную важность по сей день, несмотря на то, что хронологические рамки осевого времени относятся ко второму периоду в истории человечества. 2.3. Ось мировой истории и осевое время. Ее нельзя назвать третьей фазой в схеме мировой истории, но, тем не менее, значимость ее огромна. «Осевое время» - это своего рода ядро понятийного аппарата исторической концепции Ясперса. Он выдвинул идею «осевого времени», «осевой эпохи» (die Achsenzeit), которую исторически связал с возникновением христианства и других мировых религий и суть которой усматривал в следующем: «В эти эпохи сложились все те основопола гающие категории, которыми мы мыслим по сей день;

были заложены основные принципы мировых религий, исходя из которых люди живут до сегодняшнего дня. В этом смысле был сделан переход в универсальное»49. Он утверждает, что познавая отдельные факты и события, объективистская историография не способна ни охватить историю в ее широте, ни уловить «решающее единство человеческой истории» понятия «осевое время», «осевая эпоха»51. В чем же суть так называемого «осевого времени» и почему его значение для истории человечества столь велико? Итак, ось, по мнению Ясперса – это время складывания системы духовно-культурных особенностей, характерных ныне для всего человечества. Эту ось мировой истории следует отнести, по-видимому, к тому духовному процессу, который шел между 800 и 200 годами до нашей эры. Тогда произошел резкий поворот в истории, появился человек нового типа, какой сохраняется и по сей день52. «В это время,- пишет Ясперс,- происходит много необычайного. В Китае жили тогда Конфуций и Лао-Цзы, возникли все направления китайской философии. В Индии возникли Упанишады, жил Будда;

в Иране Заратустра учил о мире, где идет борьба добра со злом;

в Палестине выступали пророки – Илия, Исайя, Иеремия;

в Греции – это время Гомера, философов Парменида, Гераклита, Платона, трагиков, Фукидида и Архимеда. Все то, что связано с этими именами, возникло почти одновременно в течение немногих столетий в Китае, Индии и на Западе независимо друг от друга»53. Иными словами, речь идет о событиях, почти синхронно развернувшихся на обширном пространстве от берегов Хуанхэ до греко-римского региона в середине I тысячелетия до н. э. Именно тогда проповедовали Будда и Конфуций, Заратустра и библейские пророки;

тогда же были написаны Упанишады, книги Ветхого Завета, ранние части Авесты и Махабхараты, зароди. Ясперс же пытается приблизиться к выполнению этих масштабных задач – и именно с помощью лась и расцвела мысль античных философов и трагиков, джайнистов, представителей шести классических индийских даршан. Все это Ясперс и обозначил как «осевое время». «Новое, возникшее в эту эпоху в трех упомянутых культурах, сводится к тому, что человек осознает бытие в целом, самого себя и ограниченность своих возможностей, ставит радикальные вопросы, требует освобождения, спасения от страданий»54. По мнению Ясперса, в эту эпоху были разработаны основные категории, которыми мы мыслим и поныне, заложены основы мировых религий, во всех направлениях совершился переход к универсальности. Человечество в целом совершает скачок. Иными словами, осевое время знаменовало прорыв сознания за пределы, очерченные географическими, культурными, этническими и временными границами. В самом деле, ведь даже и в наши дни христианство и ислам, дальневосточные учения и большинство секулярных доктрин, так или иначе, остаются генетически связанными с материнским лоном «осевого времени». Мы найдем в нем монотеизм и материализм, отрешенный мистицизм и поиск справедливого общественного порядка, эстетические идеи и нравственные кодексы. Вопрос в том, следует ли рассматривать это лоно просто как памятник минувшего или же признать в нем резервуар живой духовности, необходимой для современного мира. Кроме того, важно определить, насколько универсально наследие «осевого времени», не содержит ли оно ценности, способные питать лишь локальные потоки культур55 Отвечая на эти вопросы, Ясперс утверждал как действенность прошлого для наших дней, так и вселенскую тенденцию, заложенную в «осевом времени». «Осевое время» – это, своего рода, революция духовности в человеческом сознании. Следует оговориться, что, когда ученый выдвигал на первое место в истории духовную сферу, он отнюдь не суживал и не обеднял проблему. Каковы бы ни были социально-экономические корреляты «осевого времени», его духовное богатство относится к тому измерению человеческо го бытия, которое составляет самое ядро истории. Там, где совершаются завоевания и открытия духа, человек проявляет свою подлинную природу, возвышающую его над животным уровнем. Разумеется, он «очеловечивает» также и процессы, общие у него с прочими живыми существами, но то, что несут в себе духовные движения, в природе не имеет аналогий. Ясперс особенно подчеркивал, что в «осевое время» человек осознает свою отделенность от природного мира и трагичность своего бытия, т. е. оказывается в «пограничной ситуации». «Перед ним открывается ужас мира и собственная беспомощность. Стоя над пропастью, он ставит радикальные вопросы, требует освобождения и спасения. Осознав свои границы, он ставит перед собой высшие цели, познает абсолютность в глубинах самосознания и в ясности трансцендентного мира»56. Действительно, сотериологические доктрины, «религии спасения», возникли именно в «осевое время». Далее возникает следующий вопрос: в чем причина упомянутого параллелизма? И почему в трех различных областях Земного шара, в регионах с совершенно разными культурными истоками относительно в одно и то же время возникают и формируются целые идеологические системы с по сути сходным идейным ядром? Причем наличие здесь реальных заимствований и импульсов исключено. Лишь, после того как в Китай в конце осевого времени проник буддизм между Индией и Китаем возникла духовная коммуникация на более глубоком уровне. Связи между Индией и Западным миром существовали всегда, но большое значение они получили лишь в эпоху Римской империи, когда стали проходить через Александрию. Поэтому вопрос о взаимоотношениях между Индией и Западом вообще остается в стороне. Карл Ясперс был далеко не единственным, обратившим внимание на данное сходство. На эту загадку обращало внимание множество ученыхисториков, и каждый из них по-своему пытался объяснить ее. В частности французский историк Лазо пишет: «Не может быть случайностью, что почти одновременно за 600 лет до н.э. в качестве реформаторов народной религии выступили в Персии Заратустра, в Индии – Гаутама Будда, в Китае – Конфуций, у иудеев – пророки, в Риме – царь Нума, в Элладе – первые философы ионийцы, дорийцы и элеаты»57. Немецкий историк Г.Кайзерлинг тоже высказывался по этому поводу: «От поколения к поколению люди претерпевают изменения одинакового рода и в одинаковом направлении, а в поворотные моменты истории однотипные изменения охватывают гигантское пространство и совершенно чуждые друг другу народы»58. Однако все объяснения такого рода игнорируют тот факт, что на этот путь встало совсем не все человечество, а лишь незначительная его часть. Поэтому и делалась попытка найти в рамках развития человечества общие исторические истоки тех немногих народов, которые претерпели это преобразование. Как уже говорилось, истоки эти нам неизвестны. Единственным убедительным обоснованием является гипотеза Альфреда Вебера, который предположил, что упомянутая одновременность связана с вторжением кочевых народов из Центральной Азии, которые достигли Китая, Индии и стран Запада (у них великие культуры заимствовали использование лошади). Эти индоевропейские кочевые народы привнесли в сознание завоеванных народов героическое и трагическое сознание, осознание хрупкости бытия, что нашло свое отражение в эпосе. Этот поворот истории произошел в конце III тысячелетия – времени складывания (по мнению А.Вебера) общих исторических истоков59. Карл Ясперс считает тезис Альфреда Вебера убедительным, однако считает, что он указывает лишь на одну предпосылку. Контраргументом, говорит Ясперс, может служить Китай, где возникает богатая культура осевого времени, но нет ни трагического сознания, ни эпоса. Противоречит этой концепции и Палестина, где не было вторжения кочевников, и, тем не менее, пророками был внесен существенный вклад в духовное созидание осевого времени60. Таким образом, Ясперс, очерчивая контуры осевого времени, сохраняет вопрос о причинах его происхождения открытым и продолжает утверждать, что тайна осевого времени не раскрыта. В своей книге «Истоки истории и ее цель» он пишет: «Может создаться впечатление, будто я хочу указать на то, что произошло божественное вмешательство. Ни в коей мере. Я стремлюсь только опровергнуть удобное и по существу ничего не значащее толкование истории как постижимого и необходимого поступательного развития человечества, стремлюсь сохранить этот вопрос открытым и оставить место для возможных новых концепций, которые мы теперь даже не можем себе представить»61. Мыслитель утверждает, что именно осевым временем структурируется мировая история и далее делает попытку наметить эту структуру: 1. Осевое время знаменует собой исчезновение великих культур древности, существовавших тысячелетиями. Они продолжают существовать лишь в тех своих элементах, которые вошли в осевое время, и были им восприняты. Монументальность в религии, в религиозном искусстве и в соответствующих им огромных авторитарных государственных образованиях была для людей осевого периода предметом благоговения и восхищения, подчас даже образцом (например, для Конфуция, Платона), но таким образом, что смысл этих образцов в новом восприятии совершенно менялся. Так, идея империи заимствована у великих культур древности. Однако если первоначально эта идея была творческим принципом культуры, то теперь она становится принципом консервации и стабилизации гибнувшей культуры. Иными словами, принцип, который некогда служил принципом развития, теперь вновь утверждается, но уже в качестве осознанно деспотического, ведущего к «замораживанию» общества. Несмотря на то, что человек эпохи великих культур древности уже пытается постичь свою сущность и смысл своего пребывания в этом мире, однако мы еще не можем сказать, что это удалось всему человечеству того времени. Примером тому служат поразительный по своей глубине памятник древнеегипетской литературы эпохи Среднего царства – «Разговор утомленного жизнью со своей душой»(II тыс. до н.э.) или «Эпос о Гильгамеше» эпическая поэма конца III начала II тыс. до н.э. о легендарном правителе города Урука в Шумере. Несмотря на то, что в этих удивительных по своему содержанию произведениях уже присутствуют попытки самопознания человека, по своей сути они ничего не меняют. «По сравнению с ясной человеческой сущностью осевого времени предшествующие ему древние культуры как бы скрыты под некоей своеобразной пеленой, будто человек того типа еще не достиг подлинного самосознания»62. 2. Тем, что было создано и продумано в то время человечество живет вплоть до сего дня. 3. Осевое время ограничено (600 лет), но исторически оно становится всеохватывающим. Народы, не воспринявшие идей осевого периода, остаются на уровне человеческого существования, их жизнь неисторична. Первобытные народы в период, когда уже существует история, являют собой пережиток доистории, сфера которой все время сокращается вплоть до момента, когда она – и это происходит только теперь – полностью исчезает. 4. При сопоставлении трех сфер, о которых идет речь (Китай, Индия и Запад), выявляется глубокое сходство между ними, несмотря на их отдаленность друг от друга. Все это Ясперс резюмирует следующим образом: «… осевое время, принятое за отправную точку, определяет вопросы и масштабы, прилагаемые ко всему предшествующему и последующему развитию. Предшествующие ему великие культуры древности теряют свою специфику. Народы, которые были их носителями, становятся для нас неразличимыми по мере того, как они примыкают к движению осевого времени. Доисторические народы остаются доисторическими вплоть до того времени, пока они не растворятся в историческом развитии, идущем от осевого времени;

в противном случае они вымирают. Осевое время ассимилирует все остальное. Если отправляться от него, то мировая история обретает структуру и единство, способные сохраниться во времени, и, во всяком случае, сохранившиеся до сего дня»63.

Таким образом, Ясперс намеревается наметить структуру мировой истории, отталкиваясь от осевого времени. Здесь речь идет о том, в какой степени мировая история структурируема посредством или по отношению к осевому времени. Ясперс формирует это в следующем предложении: «Осевое время как бы проливает свет на всю историю человечества, причем таким образом, что вырисовывается нечто, подобное структуре мировой истории»64. Иными словами, стремясь понять значение осевого времени, он пытается найти подход к структуре мировой истории в целом. Несомненно, осевое время в понимании Ясперса, оказывает влияние на всю историю человечества, поскольку исторический процесс лишь начиная с осевого времени, приобретает свою структуру и единство. Именно это свойство осевого времени, как считал Ясперс, проливает свет на всеобщую мировую историю человечества, и не только на его прошлое, но так же и на современную историю, а так же на проистекающую из нее будущностную ориентацию. «Лишь одно я считаю бесспорным,- пишет он,- постижение осевого времени определяет наше осознание современной ситуации и исторического развития, доводя его – независимо от того, понимаем ли мы идею или отвергаем ее,- до таких выводов, которые я мог лишь здесь наметить»65. Понимание сущности осевого времени, отображенное Ясперсом в его схеме мировой истории, имеет центральное значение для мирового исторического процесса, поскольку в нем выражается конкретное единство человечества. Из ясперсовского изображения специфических особенностей мысли и осознания осевой эпохи ясно, что они родственны философской вере. Ясперс это признает: время рождения и закрепления философской веры как раз и есть осевая эпоха66. И все-таки определенное первенство имеет единство самой эпохи, единство истории. Без этого исходного единства не стало бы возможным в принципе родственное толкование (герменевтика) истории, объединяющее рационализм и религиозность67. Но в отличие от традиционного рационализма новое толкование единства истории, о котором ведет речь Ясперс, не должно претендовать на соз дание универсалий. «Ясперс, - пишет Пеппер, - утверждает нечто прямо противоположное. Великое в истории – всегда особое и единичное;

что до всеобщего, то здесь наталкиваешься лишь на общие места и на то, что именуют исторически непреходящим… Основа единства покоится на том факте, что люди благодаря духу и в процессе общения могут развить универсальную способность взаимопонимания... Единство истории есть, поэтому бесконечная задача»68. Таким образом, отметим, что Ясперс впервые взглянул на историю интеллектуального переворота в целом, поставив рядом не только философов Эллады, Индии и Китая, но и пророков действовавших в Иране и Израиле VIII-II вв. до Р.Х. При разработке идеи осевой эпохи он мог вполне ограничиться изучением греческой философии, но в кругозор ученика Вебера прочно вошли Индия и Китай, где религия и философия не обособились друг от друга, и философское движение было одновременно религиозным. И, безусловно, будучи учеником Вебера, который не рассматривал историю как процесс единого развития, а разделял ее на аспекты многомерного анализа, Ясперс не мог не учесть наиболее значимых культурных особенностей всех упомянутых этносов69. Охватив мыслью все три очага интеллектуальной революции древности, автор «Истоков истории» подытожил попытки объяснить одновременность духовного скачка в трех регионах, слабо связанных или совсем не связанных друг с другом, и признал это загадкой, не нашедшей рационального решения (факт самоограничения разума, достойный самой высокой оценки). Такова картина мировой истории, структурируемая осевым временем, какой она видится Карлу Ясперсу. Ее плюсы очевидны: в отличие от популярной в Германии, да и во всей Европе первой половины XX века теории культурных циклов, развитой сначала О.Шпенглером, а позднее – А.Тойнби, Ясперс делает акцент на том, что человечество имеет единое происхождение и единый путь развития70. Однако данной концепции присущи, на наш взгляд и некоторые минусы – это абсолютизация философии и недооценка роли религии в развитии общества. Мира ислама в ней нет (так же как нет Византии). Реальность же ислама доказывает, что окончательное оформление культурного мира, способного преодолевать кризисы развития, не было делом одной философии. Решающий шаг после философии совершила мировая религия. Век философии подготовил ее торжество над племенными и народными культами, но философская и научная мысль – только один из параметров в маятниковом движении мировой культуры. Другой параметр – мировая религия. Напряжение между двумя полюсами исторически разрешается в чередовании эпох преобладания мысли, направленной на предметы в пространстве и времени (античность и Новое время) и мысли, направленной к вечному и целостному (Средние века и посленовое время). Апологетами поворота к вечности были русские философы (Н. Бердяев, Д. Мережковский и др.), а в Германии – Мартин Бубер и отчасти, Мартин Хайдеггер. Ясперс зигзага к вечно целостному, по всей видимости, не чувствовал. Очевидно, этим и объясняется недооценка им того принципиально важного, всеобщего, и структурообразующего значения мировых религий, которым они обладали и обладают по сей день. Трем основным линиям духовного развития в исторической концепции Ясперса соответствуют три названные мировые культуры (их мы уже назвали). Еврейские пророки – Иеремия, Исайя, Илия – мыслятся скорее как попутчики философской активности осевого времени, а не как альтернатива философии, реализовавшаяся после Р.Х. Кризис философии, открывший дорогу становлению мировых религий, не рассматривается. Рамки осевого времени очерчены так, что христианство оказалось вне их. Сам термин «осевое время» - полемика с Гегелем, назвавшим «осевым событием»71 возникновение христианства. По мнению Ясперса, оно только способствовало упадку античной цивилизации (живучесть православной Византии выпала из его кругозора). Мы возвращаемся, таким образом, к проблеме ограниченности рационализма. Мировоззрение Ясперса сложилось, в основных чертах до первой мировой войны. Он остро осознавал кризис современности, но не мог расстаться с традицией Ренессанса и Просвещения, с традицией эмансипации разума. Ясперс всегда был стойко либерален, рационален и равнодушен к увлечениям толпы. В этом его нравственное величие – и в этом его ограниченность. Подобно своему учителю, Максу Веберу, он больше воспринимал структуру религии, чем религиозное чувство, и его «философская религия» ценна скорее негативно, как борьба за упомянутую независимость разума. В ней нет прорыва к сути веры по ту сторону всех частных догм. Импульс саморазрушения, который нес в себе интеллект, вырвавшийся из духовной цельности, ему непонятен. Между тем, споры философов древности не были в состоянии заменить рассыпающиеся племенные и народные культы. Выходом было Откровение, давшее в каждом регионе Главную книгу (Библию, Коран, Трипитаку, Бхагават Гиту). На основе Главной книги сложилась новая духовная иерархия, и цивилизация не развалилась, продолжая свой ход к новым виткам, к новым зигзагам вплоть до Нового времени и далее – до современности, заново возвращающейся к Главным книгам, осознав, в отличие от I тысячелетия после Р.Х., что таких книг несколько, и что современная проблема – проблема диалога традиций. Как нам кажется, можно поспорить и с еще одним утверждением Ясперса: что параллельность развития Средиземноморья, Индии и Китая характерна только для древности и постепенно исчезает. На наш взгляд, значим и переход от века философии к веку Главных книг. Как уже было упомянуто, уникальными можно считать лишь те черты западного Средневековья, которые вели к Новому времени, к новой волне эмансипации разума, пошатнувшей авторитет святынь. Но взгляд в прошлое позволяет понять логику нынешнего шага исторического маятника. Об этом говорит и сам Ясперс: «Целостная концепция философии истории… направлена на то, чтобы осветить нашу собственную ситуацию в рамках мировой истории. Задача историче ской концепции – способствовать осознанию современной эпохи. Она показывает нам наше место в ней»73. Построение Ясперса никак нельзя назвать умозрительным, навязывающим истории абстрактные схемы. Он сам подчеркивал, что пришел к идее «осевого времени» эмпирически, опираясь на вполне конкретные факты, хорошо известные до появления его книги «Истоки истории и ее цель « («Vom Ursprung und Ziel der Geschichte», 1949). Ученый лишь вычленил тот общий исходный пункт, где возникли основные парадигмы мышления Востока и Запада. 2.4. Мировая история или «универсальная история земного шара». Третья фаза - мировая история (с середины XX века), или универсальная история Земного шара, фактически начинается с возникающего в наши дни глобального единства мира и человека во всем их многообразии. Ясперс считает, что ей предшествовала эпоха великих географических открытий74. Он говорит, что если во второй фазе развертывание немногих великих культур идет параллельно (это – отдельные истории), то для третьей фазы характерно единство целого, за пределы которого вследствие его окончательной пространственной замкнутости выйти уже невозможно. Предпосылкой здесь служит реализованная возможность всемирного общения. Эта фаза – еще не историческая реальность, но предвосхищение грядущих возможностей, поэтому она не может быть предметом эмпирического исследования, а служит лишь материалом для наброска, в основу которого положено осознание настоящего и современной нам ситуации75. Совершенно очевидно, что под понятием «мировая история» подразумевается нечто целое и тотальное. Для начала мы должны понять разницу между локальной историей и всеобщей мировой историей. Ясперс, в частности, пишет: «Мы считаем возможным сказать, что до сих пор вообще не было мировой истории, а был только конгломерат локальных историй»76. Однако если речь идет об объединении чего-то изначально разрозненного, всегда подразумевается наличие определенного связующего фактора, выполняющего функции фермента. В качестве такового Ясперс называет «осевое время» (800-200 гг. до н.э.). При этом возникает вопрос: что есть мировая история по отношению к «осевому времени»? Безусловно, единство мировой истории начинается только с целого, с нашего теперешнего понимания истории, которое, по мнению мыслителя, сформировало свои основополагающие принципы в осевое время. Духовное ядро человечества – в изменениях, составивших суть осевого времени. Лишь здесь возможно встретить самих себя в рамках тотальной истории, которая и является подлинной мировой историей. Значение осевого времени в мировой истории, несомненно, чрезвычайно велико. Тем не менее, будет неверным ставить знак равенства между ним и началом мировой истории в качестве третьей и последней стадии развития исторического бытия человека, причем как в хронологическом, так и в содержательном смысле. Ясперс считает, что реально начало мировой истории - есть результат преобразующей деятельности Запада, как особого цивилизационного типа. Как известно, всякая великая цивилизация есть не просто конгломерат разнообразных явлений, сосуществующих, но никак друг с другом не связанных, а есть единство, или индивидуальность, все составные части которого пронизаны одним основополагающим принципом и выражают одну и главную ценность. Именно ценность служит основой и фундаментом всякой культуры, а, следовательно, и цивилизации. Ценность неизменна, однако, обладает способностью изменять людей, находящихся в ее ареале, преобразуя тем самым во времени их мировоззрение. Так, например, в античной Греции прежде слабо развитые и во многом ограниченные частнособственнические отношения, выступая в качестве ценности, стали затем господствующими и структурообразующими. Следствием такого рода социальной мутации – единственной и неповторимой – было возникновение тех политических явлений (полис, демократия, республика), правовых гарантий (частное право, неприкосновенность и правовая защита частной собственности, права гражданина и т.п.) и особенностей социального статуса (вычленение индивида из группы, воспевание сильных чувств мятежной личности, достоинство свободного человека и др.), которые стали надежной защитой для дальнейшего развития и процветания частнособственнических отношений и которые в их совокупности обычно именуют гражданским обществом77, как известно, легшим в основу великой цивилизации Запада. Однако специфику того или иного цивилизационного типа, а так же его трансформации во времени, возможно постичь лишь при его соотнесении с мировой историей в целом. Лишь в масштабе мировой истории становится понятным, какие глубокие изменения, подготовленные в течение двух последних веков, произошли в наше время;

изменения, которые по своим последствиям несравнимы ни с чем, что нам известно из обозримой истории. Основная причина этих изменений – научно-технический прогресс, носителем которого является Запад78. Техника, по мнению Ясперса, - это совокупность действий знающего человека, направленных на господство над природой;

ее цель – придать жизни человека такой облик, который позволил бы ему снять с себя бремя нужды и придать окружающей среде нужную ему форму. Как природа меняет свой облик под воздействием техники, такое же обратное действие на человека оказывает его техническая деятельность, т.е. характер, организация человеческого труда, а также его воздействие на среду меняют самого человека, - все это, утверждает Ясперс, составляет основной фактор исторического развития79. Тем не менее, только современная техника сделала ощутимым роковые последствия этого для человечества. После относительно стабильного состояния в течение тысячелетий, в конце XVIII в. в технике и вместе с тем во всей жизни людей произошел переворот, быстрота которого все возрастает вплоть до сего дня80. И, как известно, техника и та колоссальная роль, которую она играет в современном мире, есть продукт рационализированного западного общества. Более подробно роль техногенного фактора в современном обществе будет рассматриваться в третьей главе настоящей диссертации. Современная европейская цивилизация, как известно, представляет собой особый тип социального и культурного развития, который сформировался в Европе приблизительно в XV-XVII вв. Ее предшественниками были культура античного мира и европейская христианская традиция. Синтез этих двух традиций в эпоху Ренессанса сформировал основы западной цивилизации и ее культуру, которая обеспечивала ускоренное развитие техники и технологии, коренную смену социальных связей между людьми. В отличие от традиционных восточных обществ (Ясперс прежде всего имеет в виду Китай и Индию), западная цивилизация основана на становлении правового государства, выдвижении в центр общественной жизни личности как высшей ценности с ее инициативой, динамизмом и самостоятельностью. В ней ярко выражена тенденция к отчуждению человека от им же порождаемых социальных и политических структур. Таким образом, Ясперс отстаивает превосходство Запада в воздействии на формирование мира, считая, что в течение последних веков именно он наложил отпечаток на развитие всех стран земного шара, а, следовательно, именно Западная цивилизация положила начало подлинной мировой истории. Возникновение науки и техники у романо-германских народов способствовало их историческому прорыву. По Ясперсу, они положили начало подлинно мировой глобальной истории человечества81. Запад обладает самым богатым и отчетливым членением своей истории, и именно Запад породил наибольшее число великих людей.

В связи с этим укажем на следующие факторы, оказавшие, по мнению Ясперса, решающее влияние на складывание специфически западного типа цивилизации, привнесшего в мир только ему присущую, широкую радикальность: 1) Значение христианства в качестве оси. Как известно, на Западе философия истории возникла на основе христианского вероучения. Все западные философские концепции от Августина до Гегеля указывают на «поступь Бога в истории»82. Так, еще Гегель говорил: весь исторический процесс движется к Христу и идет от него. Явление Сына Божьего есть ось мировой истории83. Подтверждением этой христианской структуры мировой истории служит наше летоисчисление84. Само собой разумеется, что подобное понимание мировой истории представляется убедительным лишь верующему христианину. Поэтому мы вполне можем предположить, что христианство в истории западноевропейской цивилизации выступает в качестве оси, к которой шло и от которой идет теперь развитие западного общественного сознания. Произошло же это благодаря универсальности данного вероучения. Так, Гегель говорит, что «христианскую религию то упрекали, то восхваляли за то, что она сумела приспособиться к самым несходным нравам, к самому разному складу и устройству жизни. Колыбелью ее становится развращенность римского государства, и она приходит к власти тогда, когда империя эта идет навстречу своему концу, причем незаметно, чтобы падение ее было задержано христианской религией;

напротив, благодаря этому событию область последней ширится, и в одно и то же время она предстает как религия сверхутонченных римлян и греков во времена рабства погрязших в низменнейших пороках, и … как религия самых невежественных, самых диких, но и наиболее свободных варваров. Она была религией и итальянских государств в прекраснейшие времена их дерзновенной свободы – средние века, и суровых и свободных швейцарских республик, и умеренных – в самой разной степени – монархий Европы в… новое время, равно как религией и наиболее угнетенных крепостных и их господ: и те и другие ходят в одну церковь… В любом климате процветало древо Креста, повсюду оно пускало корни, повсюду плодоносило. С ней (религией) связывали народы радости жизни, и самая безысходная печаль находила в ней пищу для себя и оправдание»85. И, далее говоря о противоречивости исторической роли христианства, Гегель продолжает: «Ведомые крестом испанцы в Америке уничтожили целые людские поколения, англичане, опустошая Индию, пели христианские благодарственные гимны. В ее лоне родились и выросли лучшие цветы изобразительных искусств, вознеслось к небу высокое здание наук, и в ее же честь изгонялись изящные искусства, а развитие наук приравнивалось к безбожию»86. Вслед за Гегелем, Ясперс признавал, что христианство и христианская церковь – самая великая и возвышенная форма организации человеческого духа, которая когда-либо существовала. Из иудейства сюда перешли религиозные импульсы и предпосылки (для историка Иисус – последний в ряду иудейских пророков, осознающий свою связь с ними);

от греков – философская широта, ясность и сила мысли, от римлян – организационная мудрость в сфере реального. «Из всего этого, - говорит Ясперс, - возникает некая целостность, которую никто не предвидел заранее;

с одной стороны, удивительно сложный конечный результат в синкретическом мире Римской империи, с другой – целое, движимое новыми религиозными и философскими концепциями, наиболее видным представителем которых был Августин. Христианская церковь оказалась способной соединить даже самое противоречивое, вобрать в себя все идеалы, считавшиеся до той поры наиболее высокими, и надежно хранить их в виде нерушимой традиции»87. Несмотря на это, роль религии здесь не стоит переоценивать. Христианство, несмотря на свои авторитет, тотальность и политическую силу, хотя и занимало господствующие позиции в массовом сознании средневекового Запада, все же не смогло их удержать. Начиная с XV века (то есть с периода, когда западное общество перестает быть традиционным), оно постепенно утрачивает былое идеологическое влияние, все более секуляризируясь, уступая светскости и распространению рационального знания. Принцип «Богу - Богово, кесарю – кесарево» стал всеобщим принципом, тем более в области исторической самоидентификации. В связи с этим, Ясперс говорит: «… на Западе христианин не связывает свое эмпирическое постижение истории с …верой. Догмат веры не является для него тезисом эмпирического истолкования действительного исторического процесса. И для христианина священная история отделяется по своему смысловому значению от светской истории. И верующий христианин мог подвергнуть анализу самую христианскую традицию, как любой другой эмпирический объект»88. Тем не менее, Ясперс видит Христа в качестве оси истории и, прежде всего для западноевропейцев89. Для него христианская ось – это основополагающее духовное событие в истории западноевропейского христианства, причем христианство он определяет не только с духовной точки зрения, но также и с политической, в качестве формы организации человеческого духа, направленной против светской власти. Несмотря на то, что христианство – явление относительно более позднее и менее важное для мировой истории, нежели осевое время, христианский фактор Ясперс считает довольно значимым, во всяком случае, для Западного мира. Для европейского пространства это – время, полное содержания и богатейший источник человеческих воззрений90. Христианство внесло в религиозный мир зачатки историзма, протестантское богословие усилило их: и в том и другом случае задача сводилась к обоснованию новой веры91. 2) Непрерывность в образованности Запада, под которой мыслитель подразумевает наследственную преемственность в развитии европейской культуры, несмотря на происходившие здесь серьезные социальнополитические, экономические, религиозные катаклизмы. По его мнению, эта преемственность эпох, различных этапов исторического развития Запада не исчезла. Она сохранялась даже тогда, когда сознательная связь с прошлым была прервана, и оставалась как некая фактическая непрерыв ность, а за ней непременно следовало сознательное возобновление, восполнение непрерывности в развитии: со времени Сципионов гуманизм стал формой сознания и образованности, которая в своих разветвлениях проходит через всю историю Запада и доходит до наших дней92. Это происходило благодаря «универсальным кристаллизациям», созданным Западом: Римской империи (Imperium Romanum) и католической церкви, ставшими основой западного сознания. Подчеркивая противоположность между Востоком и Западом, Ясперс писал: «Западный мир ощущает полярность между Востоком и Западом не только как отличие себя от некоего другого, находящегося вне его, но несет эту полярность в самом себе»93. В основе этой полярности, считает Ясперс, античность и христианство. Подчеркивая, таким образом, значимость христианства, Ясперс указывает и на неоспоримую важность античного мира в историческом становлении цивилизации Запада. В таком случае, к так называемой «оси» с полным правом следовало бы отнести также и античный мир. Христианство в данном случае - результат более поздней стадии развития. А, поскольку оно воспринималось последующим временем как первооснова и изначальность, в историческом понимании Запада произошел сдвиг перспективы в пользу поздней античности. «Запад возник на основе христианства и античности;

и то и другое было воспринято им сначала в том облике, в каком поздняя античность передала их германским народам. Лишь прежде произошел постепенный возврат к истокам, к библейской религии и греческой культуре»94. «Для всего средневековья Цезарь и Август значили больше, чем Солон и Перикл, Вергилий больше, чем Гомер, Дионисий Ареопагит и Августин больше, чем Гераклит и Платон»95. И, несмотря на то, что уже в средние века были вновь открыты Платон и Аристотель, а глубина «пророческой религиозности» нашла свое выражение в учениях Августина Блаженного и Фомы Аквината, в различных направлениях протестантского вероисповедания и немецком гуманизме конца XVIII века, последующий возврат к подлинной изначальной оси уже никогда не был полным. Открывались лишь отдельные его феномены. Сравнивая в этой связи средневековый Запад с иными традиционными культурами, Ясперс утверждает, что на Западе создание единых универсальных форм образованности и ее передачи не привело к «мертвой закостенелости» духовной жизни, подобно тому, как это произошло в Китае и конфуцианстве;

напротив, здесь постоянно происходили прорывы, в которых европейские народы попеременно достигали своих творческих эпох, питавших затем всю европейскую культуру в целом96. Так, например, итальянское Возрождение и германская Реформация, оформившиеся в различных областях Европы, впоследствии идентифицировали себя как явления общеевропейского масштаба. При этом мыслителем отмечается тот факт, что оба эти явления – не есть нечто завершенное;

они были всего лишь толчками, отправными точками, эпохами изначального созидания новой западной культуры. Они положили начало особому периоду мировой истории (1500-1830), характеризующемуся появлением на Западе большого числа выдающихся личностей, творениями непреходящей ценности в области философской мысли, поэзии, изобразительного искусства, глубочайшими религиозными прорывами, наконец, открытиями в области науки и техники. Этот период оценивается Ясперсом в качестве «непосредственной предпосылки нашей (европейской – С.Т.) духовной жизни»97. Возникает вопрос: почему наука и техника, ставшие впоследствие факторами общемировой значимости, развились именно на Западе и нигде больше? Присущи ли Западу какие-либо специфические черты? Ясперс выделяет следующие особенности, характеризующие своеобразие западного мира: 1. Географическое разнообразие. Зависимость человека от окружающей его природы, точнее – от географической среды, не оспаривалась никогда, хотя степень этой зависимости расценивалась различными учеными различно. Но в любом случае хозяйственная жизнь народов, населявших и населяющих Землю, тесно связана с ландшафтами и климатом населенных территорий. Евразист Л.Н. Гумилев, последователь школы «географического детерминизма», в частности, указывал на определяющую роль географической среды в процессе этногенеза98. В отличие от замкнутых территорий Китая и Индии территория Запада отличается широким природно-климатическим разнообразием. Например, Индия, окруженная морем и горами, может рассматриваться как полуконтинент, но в отличие от Европы она в ландшафтном отношении беднее99. Разнородное членение европейского материка на полуострова, острова, пустыни и оазисы, области средиземноморского климата и мир высокогорья, сравнительно большая длина побережья соответствуют разнообразию языков и народов, которые творили здесь историю, по мере того, как они сменяли друг друга в своей деятельности. В связи с этим, страны и народы Запада имеют своеобразный облик100. 2. Идея политической свободы, заложенная греческим полисом. Ведь только в античной Греции, как отмечалось выше, прежде слаборазвитые и во многом ограниченные частнособственнические отношения стали господствующими и структурообразующими. Вне античной Европы, в том числе и в цивилизациях Востока, подобного гражданского общества не существовало, как никогда не было там и безраздельного господства частной собственности101. 3. Всевозрастающая рациональность мысли и действия большинства индивидов - явление, по мнению Ясперса, непременно сопровождающее секулярное сознание европейцев. Для него свойственны логика и эмпиризм. Абсолютно все социально-политические институты, сферы жизнедеятельности, природные и общественные явления предстают здесь в качестве объектов детального научного изучения. Тем самым, по словам Ясперса, «...Запад познает границу рациональности с такой ясностью и силой, которая нигде более не существует»102.

4. Осознанная внутренняя глубина бытия личности, приведшая западного человека к убежденности, что все в этом мире создано для человека и во имя человека, исключительно для его блага, будто он есть начало и творец103. В этом смысле для Запада характерно возведение творческой мысли в абсолют. По словам исследователя Г.Т. Шпета, чистый европеизм пробудился в тот момент, когда первый луч рефлексии озарил человеку его собственные переживания. Европа – это умственное напряжение. Самое дорогое для нее – творчество мысли, и никакая сила – ни меч, ни моральная проповедь – не могла уничтожить в европейце его страсти мыслить. Европа пережила сказок и мифов не меньше, чем Восток, но она не только их переживала, она их так же передумывала и преобразовывала104. И, само собой разумеется, что, преобразовывая традиционный уклад мышления, европейцы все более отдалялись от свойственной ему иррациональности, привнося в свой мир идею прямой взаимообусловленности и осознание того, что над силами разума в этом мире ничто не властно. 5. Запад, подобно всем другим культурам создает образ всеобщего. Однако это всеобщее не застывает здесь в догматической жесткости непреложных институтов и представлений и не ведет к жизни, где господствует, например, кастовая система. Западный мир не становится стабильным в каком бы то ни было смысле105. Причиной тому – непрекращающаяся борьба с традицией или - социально отклоняющееся поведение, приобретшее здесь гипертрофированный масштаб, которое из исключения, из чего-то изначально неприемлемого, как правило, рано или поздно становится нормой общественной жизни. Например, адепты протестантизма (для которого характерны отсутствие принципиального противопоставления духовенства мирянам, отказ от сложной церковной иерархии, упрощенный культ, отсутствие монашества, целибата, сведение числа таинств к двум (крещению и причащению), признание в качестве религиозного первоисточника только Священного писания, а так же стремление «примирить» религию с наукой) с позиций средневеково-католического западного сознания являлись аутсайдерами. Тем не менее, протестантизм из ереси превратился впоследствие в одно из основных направлений христианства. Таким образом, даже Святая Католическая церковь и санкционированная ею традиция, приобретшая на Западе статус «всеобщего» и «непреложного» института, так же не избежала мощной критики общественного сознания, материализовавшейся в различных течениях протестантизма. 6. Претензии на исключительную истинность вероисповеданий, основывающихся на Библии, (в том числе и ислама). При этом Ясперс подчеркивает, что такие тотальные притязания в качестве принципа, длительно определяющего характер исторического развития, возникали только на Западе106. Здесь проявляется уверенность Запада в том, что именно он может и должен преобразовывать мир к лучшему, и что именно в нем, а не вне его утверждает себя европеец. В принципе, с утверждением Ясперса вполне можно согласиться. Ведь любое вероисповедание имеет претензии на исключительность, но только на Западе эти претензии, эта идея превосходства влияла на тип исторического развития вообще. И, если главный принцип большинства восточных религий – отрицание действительности, то основным столпом библейских вероисповеданий является стремление эту действительность необходимым образом совершенствовать и формировать. Осуществляется это изменение согласно принципу: «измени себя, и ты сможешь изменить мир». В силу подобных претензий Запад, по мнению Ясперса, дошел до предельного напряжения сил. Он считает, что именно то обстоятельство, что на Западе не возникло господство одной силы, а государство и церковь находились в постоянном соперничестве, выдвигали тотальные притязания, которые смягчались лишь вследствие неизбежности компромисса, быть может, и дало Западу благодаря постоянному духовному и политическому напряжению его духовную энергию, его свободу, его склонность к неуставным поискам, способность к открытиям, глубину его опыта, столь отличную от со стояния единения и сравнительного отсутствия напряжения во всех восточных империях, от Византии до Китая107. 7. Решительность, возникающая в результате накопленного напряжения, в силу которой проблемы доводятся до своего логического конца. Данная особенность логически вытекает из предыдущей: «В мире, не замкнутом во всеобщем, но всегда направленном на всеобщее, в мире, где исключения прорываются на поверхность и получают признание в качестве истин, а притязания на исключительность исторической религиозной истины вбирают в себя и то и другое, напряжение неминуемо должно достигнуть крайних пределов»108. Эта решительность, по мнению Ясперса, проявляется в «напряженности» некоторых исторических моментов, в которую насильственно втягивается все, что происходит на Западе. Так, в качестве подтверждения он приводит факт противоборства между христианской религией и культурой, государством и церковью, империей и отдельными народами, между романцами и германцами, католицизмом и протестантизмом, теологией и философией109. При этом налицо взаимообусловленность двух факторов: «напряжения» и «решительности». Ни один из них не выполняет определяющих функций относительно другого, и в то же время они взаимно детерминируются. 8. Наибольшее количество самобытных индивидуальностей: от еврейских пророков и греческих философов до великих христианских мыслителей и деятелей XVI-XVIII вв.110. “Запад…, - говорит Ясперс, - создал не один господствующий тип человека, а многие противоположные друг другу типы. Нет человека, в котором было бы заключено все, каждый находится внутри этой действительности, он необходимым образом не только связан, но и отделен. И никто не может, поэтому желать целого”111. Иными словами, не корректно сравнивать воззрения иудейских Илии и Исайи, греческих Сократа, Платона и Аристотеля, христианских апологетов, Августина и Аквината со взглядами Коперника и Парацельса, Лютера и Кальвина, Вольтера и Руссо, Гроция и Спинозы, Леонар до и Макиавелли, Ньютона и Ломоносова, Канта и Гегеля, Маркса и Ленина. Невозможность их сравнения в данном случае обусловлена их противоположностью, а так же принадлежностью к различным эпохам и областям человеческой мысли. Таковы, по мнению Ясперса, основные черты, отражающие специфику западного общества и отличающие его от иных (восточных) социокультурных типов. Ясперс был далеко не первым, отстаивавшим идею западного превосходства над Востоком во всемирно-историческом процессе. На это обстоятельство неоднократно указывали наиболее авторитетные западные ученые (в их числе: Гегель, Маркс, сторонники цивилизационной доктрины, последователи Восточной Азии, школы «Анналов» и др.). Под Востоком в данном то есть территория распространения китайскосмысле подразумевался в первую очередь ареал Центральной и Югоконфуцианской и индуистско-буддистской цивилизаций. Немецкий философ Освальд Шпенглер, в частности, писал: «Индийская культура со своей «брахманской» идеей нирваны, этим самым ярким выражением полной неисторичности души, какое только можно себе представить, никогда не обладала пониманием «когда», в каком бы то ни было виде. Нет ни индийской астрономии, ни индийского календаря, а значит и никакой индийской истории, если под этим понимать сознание живого развития… Сознание индуса было так неисторично устроено, что ему был даже незнаком в качестве закрепленного во времени явления феномен какой-либо книги, написанной отдельным автором. Вместо ограниченного ряда отдельных личных сочинений возникала смутная масса текстов, к которой каждый прибавлял, что ему вздумается, причем понятия индивидуальной духовной собственности, развития идей умственной эпохи не играли никакой роли»112. Несомненно, китайцы и индийцы не менее чем европейцы ощущали себя подлинными людьми и утверждали свои преимущественные права как нечто само собой разумеющееся, однако, как считает Ясперс, претензии раз личных культур быть центром мироздания имеют иное значение, поскольку данные претензии исходят в первую очередь из духовных особенностей самобытных культур восточных обществ, в то время как Запад исходит из особенностей собственно техногенного фактора. Тот факт, что только европейский тип развития привел к веку техники, придающей в настоящее время всему миру европейские черты, и что к тому же рациональное мышление получило теперь всеобщее распространение, как будто подтверждает наличие этого превосходства. Тем не менее, не взирая на констатацию упомянутого западного превосходства, Ясперс все же считает, что Восток как таковой еще далеко не осознан европейцами и говорит, что «…мы постигаем на Востоке только близкое нам, а не изначально ему присущее»113. В этой связи он уличает европейцев в излишней самоуверенности, поскольку все чуждое западному сознанию воспринимается ими как курьез114. Мыслитель подчеркивает, что в отличие от восточного, западный человек, совершенствуя окружающую действительность, не находится на пути совершенствования человеческой природы. При этом Азия, по его мнению, служит для Запада необходимым дополнением115 в том смысле, что свойственное ей внутреннее самосовершенствование может стать примером для европейцев, все более утрачивающих интравертивность сознания, и эта утрата не влечет за собой ничего кроме излишней материализации, бездуховности и переоценки собственных возможностей. Ученый утверждает: «Европа - старая Европа - уже не является господствующим фактором в мире»116. «Безусловная уверенность в том, - говорит он, - что мировая история ограничена замкнутой сферой западноевропейской культуры, сломлена. Мы уже не можем игнорировать огромный мир Азии как область неисторических народов и вечного бездействия»117. И далее, подводя итог размышлениям относительно взаимоотношений между Востоком и Западом, отмечает: «Значение Китая и Индии, сегодня еще не выступающих в роли решающих сил, со временем будет расти. Эти громадные массы людей, с их глубокими уникальными традициями станут важной составной частью человечества совместно со всеми другими народами, которые, будучи втянуты в нынешнюю преображенную сферу человеческого бытия, ищут свой путь»118. Как видно из вышесказанного, в основе глобальной схемы всемирной истории Ясперса лежит идея единства, целостности исторического бытия человечества, которое имеет общий первоисток. «При создании этой схемы, писал Ясперс, - я исходил из уверенности, что человечество имеет единые истоки и общую цель»119, и далее: «Все мы, люди, происходим от Адама, все мы связаны родством, созданы Богом по образу и подобию Его»120. Признавая отдельные факты и события, объективистская историография не способна ни охватить историю в ее широте, ни уловить решающее единство человеческой истории. Ясперс же попытался приблизиться к выполнению этих масштабных задач – и именно с помощью понятия «осевое время», «осевая эпоха»121. Другая концептуальная тенденция – попытка избавиться от опасностей во-первых - европоцентризма: «В Азии есть то, чего нам (европейцам (С.Т.)) не достает и что имеет для нас серьезное значение!» (вслед за Максом Мюллером, Радхакришнаном и Швейцером Ясперс полагал, что западная культура и духовность нуждаются в дополнении, которое они могут почерпнуть только в Азии. Такая постановка вопроса и такая тенденция не возникли бы без выхода Востока из состояния замкнутости и без отказа Запада от европоцентрической модели, которая долгое время казалась ему единственно возможной), и, во-вторых - «христоцентризма»: будучи христианским философом, Ясперс вместе с тем подчеркивает: христианская вера не есть вера всего человечества122. Для него исторически равновелики – ибо равно попадают под понятие «осевая эпоха» - все главные мировые религии, все «культурные круги», в которых они возникли и получили распространение. По этому поиски единства истории связаны у Ясперса с отстаиванием многообразия, неотменяемого этим единством. Что же касается единства, то его Ясперс выражает с помощью «основных категорий», понятий, духовных феноменов, более или менее общих для мировых культур и имевших свой первоисток в осевое время. К ним принадлежат: сознание, рефлексия, способность ставить предельно широкие вопросы о бытии как целостности, о человеке и его самости (Selbst), о силе и бессилии человека, о человеческом существовании и его хрупкости, о вине, о судьбе и спасении123. Важнейшее свойство мысли осевого времени – преодоление мифологизма («логос» в его борьбе против мифа), вытекающее отсюда становление образа «единого Бога» - вместе с одухотворением бытия. Именно поэтому Ясперс называет осевую эпоху «священной историей»124. Возникнув в осевую эпоху, единящие Европу и человечество понятия, ценности, духовные структуры долгое время сохраняли свое влияние на умы и деяния людей. Но оно постепенно ослабевало. Современная эпоха со всеми ее опасностями знаменует «исчезновение общего европейского мира» - когда уже нет ни единого Бога, в которого верят, нет солидарности людей одной веры, когда отсутствует основополагающее знание, единящее людей, когда будущее становится неопределенным125. Однако Ясперс не устает подчеркивать сложность, противоречивость исторического процесса. Осевое время древности неповторимо. Но вот «замечательные духовные творения Европы 1500 – 1800 гг. – творения Микеланджело, Рафаэля, Леонардо, Шекспира, Рембрандта, Гете, Спинозы, Канта, Баха, Моцарта»126. заставляют поставить вопрос: не следует ли видеть в этом более близком к нам времени «вторую ось» истории человечества? Ясперс дает отрицательный ответ на поставленный вопрос. Он полагает, что различия между осевой эпохой и Ренессансом весьма значительны, и прежде всего в двух отношениях: вторая эпоха не питалась только собственными соками, как первая;

кроме того, она – явление чисто европейское «и уже по одному этому признаку не может считаться второй осью»127. В общем виде именно в вопросе о влиянии Европы на мировое развитие в XIX и XX веках произрошли коренные изменения: «Восприняв европейскую технику и национальные требования европейских стран, мир стал европейским и с успехом обратил то и другое против Европы. Европа…, - говорит Ясперс, - отступила перед Америкой и Россией… Правда европейский дух проник теперь в Америку и Россию, но это – не Европа»128. При этом философ многое связывал с будущим объединением Европы, которое в наши дни стало реальностью. Таким образом, мы подошли к изучению завершающего сегмента в рамках историко-концептуальных построений Карла Ясперса – к проблеме будущего.

Язьков Е.Ф. История стран Европы и Америки в новейшее время (1918-1945). Курс лекций. - М, 1998. С. 217. Ясперс К. Истоки истории и ее цель. // Смысл и назначение истории. – М.: Республика, 1994., С. Там же, С. 31. 4 Там же, С. 33. 5 Там же, С. 31. 6 Там же. 7 Там же, С. 53. 8 Там же. 9 Там же. 10 Jaspers K. Einfuhrung in die Philosophie. - Munchen, 1958., S. 96. 11 Ясперс К. Истоки истории… С. 56. 12 Seung Kyun Paek. Geschichte und Geschichtlichkeit. Eine Untersuchung zum Geschichtsdenken in der Philosophie von Karl Jaspers. Dae Gu/Korea, 1975., S. 101. 13 Ясперс К. Указ. соч., С. 56. 14 Там же. 15 Там же, С. 59. 16 Там же, С. 56. 17 Там же. 18 Там же. 19 Jaspers K. Einfuhrung in die Philosophie, S. 96. 20 Ясперс К. Истоки истории… С. 56. 21 Там же, С. 57. 22 Jaspers K. Einfuhrung in die Philosophie S.96. 23 Ясперс К. Истоки истории… С. 62. 24 Там же, С. 63. 25 Там же. 26 Там же, С. 64. 27 Там же, С. 68. 28 Там же, С. 64. 29 Seung Kyun Paek. Geschichte und Geschichtlichkeit… S.117. 30 Ясперс К. Истоки истории… С. 68. 31 Там же. 32 Там же, С.245. 33 Там же, С. 62. 34 Там же, С. 72. 35 Там же, С. 244. 36 Там же, С. 70. 37 Там же.

3 38 39 Там же, С. 56. Jaspers K. Von der Wahrheit. - Munchen, 1958, S. 409. 40 Ibid. 41 Ясперс К. Истоки истории… С. 72. 42 Там же, С. 72. 43 Там же, С. 56. 44 Там же, С. 73. 45 Там же. 46 Там же. 47 Там же, С. 72. 48 Там же, С. 93.

Там же, С. 39. Там же, С. 31. 51 Мотрошилова Н.В. Немецкий экзистенциализм: Карл Ясперс об истории и «осевом времени» // История философии: Запад – Россия – Восток (Философия ХХ века). Сб. ст. Под ред. Ю.А. Шичалиной. – М., 2000., С. 22. 52 Ясперс К. Истоки истории… С. 32. 53 Там же, С. 33. 54 Там же, С. 34.

50 Burkard, F.-P. Ethisсhe Existenz bei Karl Jaspers. – Wurzburg: Konigshausen+Neumann, 1982. – 163 S. – (Episteemata. Wurzburger wiss. Schritten), R. Philosophie;

Bd. 13. Bibliogr.: S.159-163.). K.J. Vom Ursprung und Ziel der Geschichte, S. 30. Lasulks E. Neuer Versuch einer flten Philosophie der Geschichte. – Wien, 1952. S. 137. 58 Keuserling H. Das Buch vom Ursprung. - Baden-Baden, 1947. S., 151. 59 Weber A. Kulturgeschichte als Kultursoziologie. - Leiden, 1935., S. 134-156. 60 Ясперс К. Истоки истории … С. 47. 61 Там же, С. 48. 62 Там же, С. 37. 63 Там же, С. 39. 64 Там же, С. 37. 65 Там же, С. 50. 66 Gaidenko P. Die Achsenzeit und das Problem des phielosophischen Glaubens bei der Karl Jaspers // Karl Jaspers. S. 88. 67 Мотрошилова Н.В. Немецкий экзистенциализм: Карл Ясперс об истории и «осевом времени» // История философии: Запад – Россия – Восток (Философия ХХ века). Сб. ст. Под ред. Ю.А. Шичалиной. – М., 2000., С. 25. 68 Pepper G. B. Die Relevanz von Jaspers Achsenzeit fur intellektuelle Studien. B.: 1988., S. 73, 74. 69 Померанц Г. Философия и культурология Карла Ясперса. Рецензия на кн. К.Ясперса «Смысл и назначение истории» // Знамя, 1995 № 10, С. 226. 70 Гайденко П.П. Человек и история в экзистенциальной философии Карла Ясперса. // К.Ясперс. Смысл и назначение истории. – М., 1994., С. 21. 71 Гегель. Позитивность христианской религии //Работы разных лет. В 2-х т., Т,1. С.93. 72 Померанц Г. Философия и культурология Карла Ясперса… С. 226. 73 Ясперс К. Истоки истории… С. 99. 74 Там же. 75 Там же, С. 95. 76 Там же, С. 52. 77 Васильев Л.С. Цивилизации Востока: религиозно-культурные традиции и современность//Л.С. Васильев. История религий Востока.- М., 2000., С. 392. 78 Ясперс К. Указ. соч. С. 99. 79 Там же, С. 115. 80 Там же 57 81 82 Там же, С. 85. Там же, С., 32. 83 Гегель Г. Позитивность христианской религии. // Работы разных лет, С. 96. 84 Ясперс К. Указ. соч., С. 32. 85 Гегель Г. Указ. соч., С. 90. 86 Там же. 87 Ясперс К. Указ. соч., С. 82. 88 Там же, С. 32. 89 Там же, С. 82.

90 Seung Kyun Paek, S.118. Гулыга А.В. Философия религии Гегеля // Г. Гегель, Философия религии в 2-х т., М., 1977. Т. 1.

С. 18.

92 Ясперс К. Истоки истории… С. 83. Там же, С. 81. 94 Там же, С. 83. 95 Там же, С. 82. 96 Там же, С. 84. 97 Там же. 98 См.: Гумилев Л. Н. Этнос в географии. // Этногенез и биосфера Земли. – М., 2002. С. 178-227.

Там же, С. 194. Ясперс К. Указ. соч., С. 85. 101 Васильев Л.С. Указ. соч. С. 392. 102 Ясперс К. Указ. соч., С. 86. 103 Там же. 104 Шпет Г.Т. Философские этюды. М., 1994. С. 229. 105 Ясперс К. Истоки истории… С. 87. 106 Там же. 107 Там же, С. 88. 108 Там же. 109 Там же. 110 Там же, С. 85-86. 111 Jaspers K. Die Grossen Philosophen. - Munchen, 1957, S. 48. 112 Шпенглер О. Закат Европы. – Ростов н/Д, 1998. С. 39. 113 Ясперс К. Истоки истории… С. 90. 114 Там же. 115 Там же. 116 Там же, С. 98. 117 Там же, С. 92. 118 Там же, С. 98. 119 Там же, С. 31. 120 Там же. 121 Мотрошилова Н.В. Указ. соч., … С. 22. 122 Ясперс К. Истоки истории… С. 32. 123 Jaspers K. Vom Ursprung und Ziel der Geschichte.– Zurich. 1949. S. 27. 124 Шичалина Ю.А. Указ. соч., С. 22. 125 Там же, С. 23. 126 Ясперс К. Истоки истории… С. 97. 127 Там же. 128 Там же, С. 98.

Глава III: Ясперс о будущем человечества и смысле истории.

3.1. Характеристика современного Карлу Ясперсу положения человеческого общества. Первое послевоенное десятилетие было ознаменовано возникновением и распространением ядерного оружия в мире. Бомбы, сброшенные в августе 1945 г. на Хиросиму и Нагасаки, стали событием, круто изменившим не только международную обстановку, но и в известной степени, массовое сознание людей. тотального уничтожения. Проведение американцами в марте 1954 г. очередных испытаний водородной бомбы на атолле Бикини в Тихом океане было расценено многими учеными как акция, явившаяся преступлением против человечества и продемонстрировавшая миру весь масштаб нависшей над ним ядерной угрозы1. Это событие, в конечном итоге, явилось толчком к организации Пагуошского движения – общественного движения ученых за мир, разоружение, международную безопасность и научное сотрудничество, возникшее в июле 1955 г. Среди его инициаторов были А. Эйнштейн, Ф. Жолио-Кюри, Б. Рассел и ряд других всемирно известных ученых, выступивших с призывом к отказу от войны и к мирному решению международных споров. Начало Пагуошским конференциям ученых всего мира положил знаменитый манифест РасселаЭйнштейна (1955 г.), явившийся, своего рода, обращением к мировой общественности с целью предостережения человечества от возможности самоуничтожения. В манифесте говорится: «...Самые большие специалисты единодушно утверждают, что война с применением водородных бомб вполне может уничтожить род человеческий... Люди едва ли представляют себе, что опасности подвергаются они сами, их дети и внуки, а не только абстрактно Впервые за всю историю человеческой цивилизации мир оказался перед лицом реальной возможности воспринимаемое понятие «человечество». Они не могут заставить себя осознать то, что им самим и их близким грозит неминуемая опасность погибнуть мучительной смертью. И поэтому люди полагают, что войны, вероятно, могут продолжаться при условии, что будет запрещено современное оружие. Это иллюзорная надежда. Какие бы соглашения по запрещению использования водородных бомб не были достигнуты в мирное время, их будут считать необязательными в военное время»2. К. Ясперс не принимал участия в Пагуошских конференциях. Тем не менее, он активно боролся против гонки ядерных вооружений, непременно подчеркивая принципиальную необходимость ее прекращения. Главное, что теперь занимало ум Ясперса, это то, как донести свои идеи антиядерной пропаганды до широкой аудитории. В 1956 году Ясперс выступил по радио с докладом на тему «Атомная бомба и будущее человечества». В 1958 году этот доклад, расширенный и дополненный, вышел в виде книги с подзаголовком «Политическое сознание в наше время». Ясперс выдвинул в ней тезис, что появление атомной бомбы решающим образом влияет на формирование политического сознания. «Мы должны, - пишет он, - жить перед лицом растущей опасности»3. По его мнению, человечеству угрожает уничтожение либо посредством атомной бомбы, либо путем утраты свободы. Каков же выход и есть ли он? Из двух зол Ясперс предпочитает смерть «господству тоталитаризма». Таким образом, ответ Ясперса на этот вопрос явно обрадовал сторонников ядерного оружия. Хотел того Ясперс или нет, но он фактически солидаризировался с популярным в то время на Западе лозунгом – «лучше мертвый, чем красный» (поскольку, после разгрома фашизма в качестве очага тоталитаризма Запад рассматривал Советский Союз). Вполне естественно, что в то время Ясперс оказался под огнем критики, как в Западной Германии, так и далеко за ее пределами. Миролюбивая общественность осудила его позицию, справедливо усматривая в ней фактическую поддержку «поборников политики атомной бомбы». По сути дела, Ясперс противопоставил себя знаменитому «Гёттинскому воззванию», авторы которого – крупнейшие западногерманские ученые – высказывались против предоставления бундесверу ядерного оружия. Ясперс подвергался критике и «справа», и «слева». Критика, которая с разных сторон высказывалась в его адрес, была весьма резкой. Против ученого выступала как евангелическая, так и католическая церковь. Духовенство усмотрело в его учении своего рода новую, философскую веру, становящуюся конкурентом церкви. Он обвинялся в том, что с помощью своего гуманистического учения и отстаивания идей свободы личности он занимается «самообожествлением», что его взгляды «являются выражением неустойчивого и сугубо личного существования»4. Ясперса объявили даже еретиком за попытки поставить новую веру на место веры христианской. Резкой критике, но совсем с иных, противоположных позиций, подвергли Ясперса и марксисты, не согласные с его рассмотрением мировой истории как с «субъективным агностицизмом». Как уже было упомянуто в первой главе, противоречивая политическая ситуация, складывавшаяся в Западной Германии начиная со времен Аденауэра, послужила для Ясперса толчком к тому, чтобы по-новому осмыслить происходящие в ФРГ, да и во всей Западной Европе, процессы и дать им соответствующую политическую оценку. В книге «Куда движется Федеративная Республика?» он пишет: «Мои сомнения начались в 50-х годах. В 1960 году я их высказал публично. В настоящей работе это уже не только сомнения. У нас нет государства политической свободы, которые мы могли бы иметь»5. Подобная политическая ситуация, по мнению мыслителя, в конечном итоге характерна не только для Германии, но и всей Западной Европы в целом и, как уже отмечалось, возникла с появлением атомного оружия. Таким образом, основной вопрос, по мнению немецкого ученого, стоящий теперь на повестке дня – это вопрос о том, каким будет дальнейшее развитие общества в условиях интенсификации интеллектуально-технического производства.

Констатируя возрастание влияния научно-технического прогресса на формирование новых общественных ценностей, немецкий ученый настаивал на необходимости изучения причин и механизмов этого влияния. Подобная необходимость, по его мнению, продиктована опасностью, которую таят в себе современные наука и техника для дальнейших судеб человечества. Тем более, что именно в этом смысле именно Запад несет бремя ответственности перед остальным миром, в силу того, что он является основным носителем научнотехнического прогресса. Итак, на Западе, в Европе, в конце средних веков возникает современная наука, а позже, с конца XVIII ст. следует эра техники. Это первое после осевого времени действительно новое свершение духовного и материального характера. В предыдущей главе неоднократно говорилось, что Карл Ясперс уделял очень много внимания вопросу определяющей роли западной цивилизации в мировой истории, начинающейся, по его мнению, именно в наши дни глобального единства мира и человечества6. В своей книге «Истоки истории и ее цель» он, в частности, писал: «Нечто действительно новое, принципиально совершенно иное, не допускающее никакого сравнения с тем, что существует в Азии, специфически самобытное являют собой только современная европейская наука и техника. С появлением современной техники все изменилось. Поэтому мы видим, что приблизительно до 1500 г. сходство между Азией и Европой еще довольно сильно, только в последние столетия различие достигло столь значительной степени»7. целью объективной оценки современной По мнению философа, с ее духовных и ситуации, материальных возможностей и грозящих ей опасностей необходимо отчетливо представить себе то принципиально новое, что привнесли в мир современная наука и техника. А сделать это возможно лишь при сопоставлении качественно новых элементов с предшествовавшим состоянием исторической действительности. Излишне пояснять, что научно-техническая эра есть результат развития эмпирического, рационального познания. Следовательно, изучение настоящей и прогнозирование будущей ситуации в истории человечества, безусловно, будут касаться изучения этапов становления и развития научного познания. Итак, в рамках мировой истории Ясперс выделяет три этапа познания: 1. Рационализация, являющаяся общечеловеческим свойством;

она присуща людям изначально. Благодаря ей рационализируются мифы и магия, а так же всяческие донаучные элементы познания. 2. Становление логически и методически осознанной науки – греческая наука и параллельно зачатки научного познания мира в Китае и Индии. 3. Возникновение современной науки, вырастающей с конца средневековья, решительно утверждающейся с XVII в. и развертывающейся во всей своей широте с XIX в. Именно эта наука делает европейскую культуру отличной от культуры всех других стран8. На специфике современной науки в рамках всей мировой истории мы считаем необходимым остановиться. Науке вообще присущи три основных признака: познавательные методы (человек обладает научным знанием лишь в том случае, если осознает метод, посредством которого он это знание обретает, следовательно, может обосновать его и показать в присущих ему границах), достоверность (человек обладает научным знанием лишь в том случае, если полностью уверен в достоверности своего знания. Тем самым он обладает знанием и о недостоверности, вероятности и невероятности) и общезначимость (человек обладает научным знанием лишь тогда, когда это знание общезначимо)9. Ясперс констатирует, однако, что вышеперечисленными критериями располагала и греческая наука и ставит вопрос: что же характеризует под углом зрения этих трех моментов науку современную?10 Далее он приводит следующие ее характеристики: 1. Универсальность. На сегодняшний день не существует ни одной области, которая бы не интересовала науку. «Все происходящее в мире, говорит Ясперс, - подвергается наблюдению, рассмотрению, исследованию – явления природы, действия или высказывания людей. Религия, все авторитеты также становятся объектом исследования. И не только реальность, но и все мыслительные возможности становятся объектом изучения. Постановка вопросов и исследование не знают предела»11. Современная наука ни к чему не относится равнодушно, для нее все имеет научный интерес. Она занимается единичным и мельчайшим, любыми фактическими данными как таковыми. Таким образом, под универсальностью современной науки Ясперс конкретно понимает ее всеобщность и тотальное проникновение во все сферы жизнедеятельности общества. 2. Незавершенность. Современная наука, в отличие, скажем, от греческой, внутренне принципиально не завершена. «Греки, - утверждает философ, - не знали безгранично развивающейся науки, даже в тех областях, которые в течение некоторого времени фактически развивались, - в математике, астрономии, медицине. В своем исследовании греки действовали как бы в рамках чего-то завершенного. Такого рода завершенность не знает ни стремления к универсальному знанию, ни взрывной силы, присущей воле к истине… Современная наука движима страстью достигнуть пределов, пройти через все завершающие представления познания, постоянно пересматривать все, начиная с основ. Отсюда повороты в прорыве к новому знанию и вместе с тем сохранение фактически достигнутого в качестве составной части новых замыслов». Иными словами, поскольку содержание познания в принципе безгранично и незавершенно, смысл науки составляет беспредельное продвижение, а ее самосознание определяется идеей прогресса. При этом научное познание, стремясь к бытию, которого оно никогда не достигнет, это обстоятельство отчетливо осознает. 3. Стремление к выявлению всесторонних связей, несмотря на то, что наука в принципе обращена к единичному. Современная наука не только универсальна, но стремится к такому единению наук, которое, в конечном итоге, никогда не достижимо. В основе взаимосвязи наук лежит форма познания. Все они обладают определенным методом, мыслят категориями, обязательны в своих частных выводах, но вместе с тем ограничены известными предпосылками и границами предмета. Связь между науками устанавливается благодаря их соотношению, их взаимной поддержке посредством своих выводов и методов. Они становятся друг для друга вспомогательными науками. Одна наука становится материалом для другой. Их общая основа – субъективный импульс к универсальному знанию. Университеты воплощают в себе практику всеохватывающего знания. 4. Постановка радикальных вопросов в рамках конкретного познания. В данном случае имеется в виду человеческое мышление, выходящее за пределы видимого мира, нацеленное на более оптимальное понимание природы этого мира;

оно смело ставит любые проблемы. Ясперс считает, что способность все время освобождаться от замкнутости и тотализации знания позволяет обращаться к самым парадоксальным попыткам строить новые гипотезы. В качестве основного примера он приводит современную физику (здесь он, скорее всего, имел в виду достижения в области ядерной физики – С.Т.), где «неслыханная» свобода опытов достигла своей вершины12. «В современной науке, - говорит Ясперс, - каждый вопрос ставится под вопрос. Вновь и вновь рассматриваются не замеченные сначала предпосылки. И в ходе познания проверяются самые смелые предположения»13. 5. Универсальность в разработке категорий и методов. Данная универсальность, по мнению Ясперса, является следствием тотализации современной науки, когда исследуются абсолютно все предметы, из-за чего возникает необходимость расширения категориальной сферы, а отсюда – отсутствие законченного учения о категориях. Таким образом, проблемой становится соответствие категорий и методов, а не преимущество каких-либо категорий и методов: «Там, где речь идет о реальности, с достоверностью выводятся данные опыта. Если же необходима спекуляция, то она уверенно совершается с полным пониманием ее значения. Решающее требование – избежать смешения опытного и спекулятивного знания»14. 6. Научная позиция или, иными словами, научный подход. Ясперс в данном случае говорит о наличии современного научного подхода либо о необходимости его выработки. Научная позиция включает в себя совокупность приемов и методов, характерных для того или иного научного направления. Философ утверждает, что «…с того момента как наука стала действительностью, истинность высказываний человека обусловлена их научностью.… Тот, кто выработал в сфере своего исследования научный подход к изучаемому предмету, всегда способен понять то, что является подлинной наукой»15. Несомненно, выбор или же выработка научной позиции – дело сугубо индивидуальное;

несмотря на это, Ясперс утверждает, что научную позицию того, кто сам непосредственно не причастен к науке, нельзя считать надежной16. Таковы основные характеристики, отличающие, по мнению Ясперса, современную науку от наук иных эпох, и в первую очередь – от древнегреческой. Как явствует из вышеизложенного, основным лейтмотивом, выбранным философом при характеристике современной науки, является констатация ее тотальности и универсальности. Практически каждая из перечисленных им характеристик современной науки содержит утверждение, что в природе и обществе не существует предмета, ее не интересующего, объекта, который не мог бы явиться объектом ее исследования. Современная наука по Ясперсу абсолютно тотальна, универсальна, всепроникающа, а главное – она не имеет границ как любой вид эмпирического познания. Следовательно, она обречена на незавершенность, на постоянное движение к совершенству, при четком осознании, что достижение конечной цели для нее невозможно. Таким образом, современная наука, возникшая в эпоху Нового времени, по мнению Ясперса, будучи всецело плоть от плоти Западноевропейской цивилизации, явилась наиболее значимым фактором, оказавшим решающее влияние на формирование современной ситуации в мире. В связи с этим возникает вопрос: а почему, собственно, Западу современная наука, имеющая сегодня в обществе столь высокую значимость, «обязана» своим происхождением?

На данный вопрос, говорит Ясперс, пока не может быть найден ответ. Подобно другим духовным творениям, он остается тайной истории17. Однако мыслитель указывает на ряд возможных, прежде всего, социальных условий, предшествовавших и, вероятнее всего, способствовавших генезису современной европейской науки и ее дальнейшему формированию: свободы государств и городов, досуг знати и бюргерства, возможности, открытые перед бедными людьми, поддерживаемыми меценатами, свобода передвижения и эмиграция, конкуренция держав и отдельных людей, знакомство Европы с неведомыми странами во время крестовых походов, духовная борьба между государством и церковью, потребность всех держав в самооправдании в вопросах веры, права, вообще потребность в обосновании политических притязаний и интересов в духовной борьбе, технические задачи, поставленные в мастерских, возможность быстрого распространения идей и технических навыков после открытия книгопечатания и связанного с ним роста обмена и дискуссии18. Складывается впечатление, будто все способствовало развитию наук и осуществлению их возможностей: проникновение в недра Земли с целью реализации технических задач попутно привело к археологическим находкам разных исторических и доисторических эпох. Жадность и авантюризм способствовали открытию различных областей земного шара;

лишь в более позднее время исследователи стали предпринимать путешествия в чисто научных целях. Миссионерская деятельность церкви помогла изучить менталитет далеких народов и их культуры, в результате чего проповедники христианства подчас превращались в проповедников китайской и индийской духовной культуры в Европе. Успехи техники случайно приводили к созданию вспомогательных средств для совсем иных целей – от книгопечатания до бесчисленных аппаратов, необходимых почти во всех науках для тонкого наблюдения, установления фактических данных, восстановления давно утраченного. Капризы, увлечения отдельных людей превращаются в результате соперничества в своего рода азарт, в страсть, способствовали посредством разработки особых методов и изобретений накоплению знаний. «Создается впечатление, - пишет Ясперс, - будто множество людей намеренно и непреднамеренно, трудясь во всех областях, участвует в деле достижения по существу неведомой им цели познания. Поразительно, как в совершенно различных условиях в Италии, Германии, Англии, Франции появляются исследователи. Они приходили из отдельных уголков страны, ставили перед собой задачи и находили пути к их разрешению, руководствуясь собственным правом и собственной волей, обосновывали новые духовные возможности»19. Далее Ясперс переходит к мотивам, которые могли привести к созданию современной науки. В качестве исторической основы современной науки, ее духовной направленности и побуждающих импульсов, по мнению мыслителя, непременно выступает библейская религия. Он считает, таким образом, что именно она изначально могла стимулировать развитие науки. В качестве доказательства он приводит три следующих мотива: 1. Этос библейской религии требует истинности любой ценой. «Требуемая Богом истинность заставляет видеть в познании не игру, не благородное занятие для досуга, а серьезное дело, профессию, являющую собой самое важное дело для человека»20. Иными словами, стремление к достижению объективной истины должно быть одним из основных побуждений любого верующего, то есть – богоугодным делом. Излишне будет пояснять, каким влиянием на умы обладала на Западе религиозная традиция на заре Нового времени. 3. Сознание того, что мир сотворен Богом. Данный мотив проистекает из утверждения, что все существующее, будучи творением Бога, является достойным познания, и нет ничего, чего не должно было бы узнать. Познание в любой из библейских религиозных традиций – это «следование мыслям Бога», которые присутствуют абсолютно во всех предметах и явлениях в силу того, что они Им сотворены. Автор «Истоков истории», постоянно сравнивая современную науку с древнегреческой, указывает на замкнутость греческого мировоззрения, говоря о том, что «…греки не выходят за пределы завершенных картин мира, красоты созданного их мыслью космоса, классической прозрачности мыслимого ими целого;

они либо группируют все схемы, состоящие из ступеней и структур, либо объединяют то, что они мыслят, посредством силлогизмов в систему связей, либо постигают вечную закономерность в происходящих событиях». А в контексте последующего возрождения идей античности в Западной Европе Ясперс пишет: «Не только Аристотель и Демокрит, но и Фома Аквинский и Декарт следуют этому стремлению создать замкнутый образ»21. Таким образом, в отличие от древнегреческой системы познания, современная наука представляет собой новый импульс, открытый сотворенному универсуму. Он, по мнению философа, направляет познание в сторону именно той действительности, которая не укладывается в рамки открытых ранее структур и законов. 3. Теодицея, или «Бог несет ответственность за свое творение». Это – борьба за оправдание Бога с Ним Самим. «Бытие Бога, - говорит Ясперс, - не ставится под сомнение. Именно эта несомненность усиливает борение. Оно бы прекратилось, если бы вера погасла… Он (Бог) отворачивается от теологов, пытающихся утешать и наставлять… при помощи софистических построений… Он требует знания, содержание которого как будто все время выдвигает обвинение против Него самого. Отсюда и дерзостность познания, требование познания безусловного и вместе с тем страх перед ним. Создается полярность;

человек будто слышит: Божья воля есть неограниченное исследование, исследование есть служение Богу и одновременно – оно посягает на тайну божественных свершений, и потому не должно снимать все покровы»22. Иными словами, эта «борьба за оправдание Бога» становится невозможной вне научно-рационального познания. Развитие теологии и теософии (поскольку они носят сугубо умозрительный характер) только препятствует данной борьбе. Лишь истинно научное знание (в силу того, что оно единственно объективно) в состоянии постичь Бога через познание Его творений, поскольку Его замысел присутствует в каждом их них.

Данная точка зрения стала отправным пунктом не одного учения позднего Средневековья, когда западное общественное сознание было уже переутомлено иррациональностью господствующей богословской традиции августинизма. Первым из них была доктрина Абеляра и его учеников. Сторонники ее требовали подвергнуть догматы веры оценке разума как высшего критерия истины или заблуждения. Хотя вера и разум не противоречат друг другу, тем не менее, в случае конфликта между ними решающий голос должен принадлежать рациональному мышлению. Человек должен принять из истин веры лишь то, что согласуется с критериями разума, все же остальное должно быть отброшено как ложное и противоречащее этим критериям. Эту точку зрения разделяли также Роджер Бекон и Маймонид, которые отстаивали примат разума над верой, примат научных суждений над религиозным мышлением23. Впоследствие, когда научное знание стало все более вытеснять церковную идеологическую гегемонию, настало время томизма – учения Фомы Аквината, который в противовес привычному идеологическому официозу заявил, что цель благодати Божьей – не разрушать человеческую природу и не действовать отдельно от нее, но усовершенствовать ее. Теперь человеческий разум через использование философии мог открыть массу истинных знаний о мире, человеке и даже Боге24. Упомянутые учения были предвозвестниками целой плеяды рационалистических доктрин эпохи Нового времени, на смену которым впоследствие придет эра современной науки. Современная наука, как мыслит автор «Истоков истории», будучи наиболее мощным и, как следствие, определяющим фактором прогресса, в силу своей внутренней сложности обладает крайней противоречивостью в вопросе о ее смысле и целях. Это означает, что в ней одинаково заключены два равнозначных импульса: созидания и разрушения: «Наука, - говорит Ясперс, развивающаяся в течение трех последних столетий, сначала медленно и скачкообразно, затем быстро и последовательно, движимая совместными усилиями исследователей всего мира, стала для нас неодолимым роком и открытой возможностью»25. Ясперс констатирует, что в нашу эпоху наука пользуется широким признанием. При этом ложная надежда дилетантов заключается в том, что от науки ждут решения всех проблем и окончательной познаваемости мира (Ясперс, как уже отмечалось, был агностиком, то есть был убежден в невозможности окончательного познания мира). В этой связи он утверждает, что лишь малое число людей, даже непосредственно занимающихся наукой, имеет реальное представление о подлинной современной науке: «Человек нашего времени, как правило, вообще не знает, что такое наука, и не понимает, что заставляет людей заниматься ею. Даже исследователи, которые делают открытия в своей узкой области, бессознательно продолжая в течение некоторого времени процесс, начатый другими силами, - даже они подчас не знают, что такое наука, и демонстрируют это, как только выходят за рамки той узкой области, где они обладают специальными знаниями»26. Таким образом, только глубокое осознание основных характеристик современной науки в совокупности с ее свойствами, главными из которых Ясперс считает ее тотальность, универсальность и извечную незавершенность познания, дает подлинному ученому право считаться таковым. Прямым следствием развития науки, считает Ясперс, является современная техника, имеющая громадное значение не только для Европы и западной культуры, но и для всего мира. Техника определяется им как совокупность действий знающего человека, направленных на господство над природой;

цель их – придать жизни человека такой облик, который позволил бы ему снять с себя бремя нужды и обрести нужную ему форму окружающей среды. Как природа меняет свой облик под воздействием техники, такое обратное действие на человека оказывает его техническая деятельность, т.е. как характер его труда, организация его труда и его воздействие на среду меняют его самого, - все это, говорит Ясперс, составляет основной фактор исторического развития27.

Характеризуя направленность технического прогресса, Ясперс говорит, что техника как умение применять орудия труда существует с тех пор, как существуют люди. Техника на основе знания простых физических законов издавна действовала в области ремесла, применения оружия, при использовании колеса, лопаты, плуга, лодки, силы животных, паруса и огня;

мы обнаруживаем эту технику во все времена, доступные нашей исторической памяти. В так называемых «великих культурах древности», особенно в Западном мире, высокоразвитая механика позволяла перевозить огромные тяжести, воздвигать здания, строить дороги и корабли, конструировать осадные и оборонительные машины. Однако эта техника оставалась в рамках того, что было сравнительно соразмерно человеку, доступно его обозрению, то есть не выходило за пределы естественной среды человека. По мнению мыслителя, все изменилось с конца XVIII века – с началом эры современной техники. Только современная техника сделала ощутимыми роковые последствия технического развития для человека. После относительно стабильного состояния в течение тысячелетий, в конце XVIII в. в технике и вместе с тем во всей жизни людей произошел переворот, быстрота которого все возрастает вплоть до сего дня. Впервые этот тезис был обстоятельно обоснован Карлом Марксом. С помощью современной техники связь человека с природой появляется по-новому. Вместе с необычайно усилившимся господством человека над природой возникает угроза того, что природа, в свою очередь, в неведомой ранее степени подчинит себе человека. Как следствие, возникает опасность того, что человек задохнется в той своей «второй природе», которую он технически создает, тогда как по отношению к не покоренной природе, человек, трудящийся ради сохранения своего существования, представляется нам сравнительно свободным. Иными словами, там, где методы, допускающие практическое усвоение и входящие в самую сущность технической деятельности, превращаются в самоудовлетворяющуюся рутину, это усвоение способствует уже не обогащению жизни (посредством гарантирования предварительных ступеней и действий), а ее обеднению. Труд без затрат духовных сил уже не является необходимым средством на службе выросшего сознания и становится самодовлеющим. Человек погружается в состояние, при котором сознание отсутствует или теряется28. Этот процесс, по мнению мыслителя, происходит сейчас и будет происходить далее. Техника уже радикально изменила повседневную жизнь человека в окружающей его среде, насильственно переместила трудовой процесс и общество в иную сферу – сферу массового производства, всю планету – в единую фабрику. Тем самым произошел – и происходит по сей день – полный отрыв человека от его почвы. Он становится жителем Земли без родины, теряет преемственность традиций. А дух сводится к способности обучаться и совершать полезные функции. В связи с этим, Ясперс пишет: «Современная эпоха – это… век техники со всеми ее последствиями, которые, по-видимому, не оставят ничего из всего того, что на протяжении тысячелетий человек обрел в области труда, жизни, мышления, в области символики»29. Таким образом, мыслитель полагает, что эта эпоха преобразований носит, прежде всего, разрушительный характер. Причем подразумевающееся разрушение касается в первую очередь сферы духовного развития. Это – своего рода ломка массового сознания, способного в любой момент принять гипертрофированные формы. Какие же факторы, по мнению автора «Истоков истории» в своей совокупности могли обладать той силой, которая в нынешнем обществе возобладала над остальными гранями человеческого бытия? К.Ясперс говорит, что в возникновении современного технического мира неразрывно связаны между собой естественные науки, дух изобретательства и организация труда. Эти три фактора сообща обладают рациональностью. Он утверждает, что ни один из них не мог бы самостоятельно создать современную технику. Каждый из этих факторов имеет свои истоки и связан, поэтому с рядом независимых от двух других факторов проблем. Далее автор «Истоков истории» приводит характеристику названных факторов:

1. Естественные науки развиваются и создают свой мир, по мнению мыслителя, совершенно не помышляя о технике. Иными словами, он отстаивает автономность науки как совершенно самостоятельного и самодостаточного явления. В качестве подтверждения он приводит наличие естественнонаучных открытий чрезвычайного значения, которые, по крайней мере, вначале, а быть может, и вообще остаются в техническом отношении бесполезными. Однако и те научные открытия, которые сами по себе могут быть использованы в технике, применяются не сразу. Так, например, открытие электромагнитных волн еще ничего не означало, поскольку их пока невозможно было применить. И только спустя довольно длительное время Морзе сумел создать телеграф. Это, считает Ясперс, указывает на то, что отношение между наукой и техникой невозможно предвидеть заранее. 2. Дух изобретательства чрезвычайно важен и вне рамок специфически современной науки. История знает множество примеров гениальных изобретений, созданных примитивными народами – например, бумеранг. Многочисленные открытия сделаны и в Китае (фарфор, лак, шелк, бумага, книгопечатание, порох, компас и т. д.). В течение последних двух веков во всех областях было сделано громадное количество открытий, которые по существу уже давно относятся к сфере возможного и также вполне могли бы быть сделаны без современной науки. Ясперс имеет в виду, например, отопление разных видов, в том числе центральное, кухонную утварь и множество предметов домашнего обихода, медицинские приборы, например, офтальмоскоп. В качестве же специфически современной черты следует назвать систематичность в изобретениях. Теперь уже открытия не совершаются случайно в той или иной области отдельными людьми, технические открытия входят в некий единый развивающийся процесс, в котором принимает участие бесчисленное количество людей. Подчас несколько основополагающих изобретательских актов служат импульсом к дальнейшим открытиям. В своей наибольшей части изобретательство сводится к усовершенствованию сделанных открытий, к их постоянной разработке и расширению сферы их применения. При этом технически полезное должно быть полезным и в экономическом отношении. Ведь то, что создается, обретает свою техническую реализацию лишь в той мере, в какой это диктуется экономически успехом в рамках свободной конкуренции или решением обладающей деспотической властью воли. 3. Организация труда. Труд, по Ясперсу, может быть определен трояко: а) труд как затрата физических сил;

б) труд как планомерная деятельность;

в) труд как существенное свойство человека, отличающее его от животного;

оно состоит в том, что человек создает свой мир. В зависимости от характера труда отличаются друг от друга трудящиеся слои общества. Там, где существует разделение труда, необходим совместный труд. А труд приобретает смысл лишь при наличии организации труда. Она складывается отчасти спонтанно без какого-либо плана под воздействием рынка, отчасти же по определенному плану посредством разделения труда. Характер общества, по существу, зависит от того, связана ли его организация в целом с планом или со свободным рынком. Техника кардинально меняет характер труда. Организация труда в современном мире превращается в социальную и политическую проблему. Сегодня производство не только предметов роскоши, но и предметов повседневного массового потребления совершается машинным способом, следовательно большинство людей оказывается втянутым в этот производственный процесс, в этот труд, обслуживающий машины, в качестве звена машинного оборудования. Из этого Ясперс делает вывод: если почти все люди становятся звеньями технического трудового процесса, то организация труда превращается в проблему человеческого бытия30. Техническое мышление распространяется на все сферы человеческой деятельности. Совершающееся преобразование распространяется и на науку;

очевидным свидетельством этого является технизация медицины, индустриализация исследования природы, организационные меры, направленные на создание своего рода предприятий для растущего числа наук. Ясперс сравнивает систему общественного функционирования со сложным техническим механизмом. Причем, им выводится прямая связь между уровнем развития техники на любом этапе исторического развития со степенью сложности социального устройства. Иными словами, чем выше уровень научно-технического работе машины развития, тем более в многомерен одну и сложен машину, государственный аппарат. Вследствие уподобления всей жизнедеятельности общество превращается большую организующую всю жизнь людей. Ясперс пишет: «Бюрократия Египта, Римской империи – лишь подступы к современному государству с его разветвленным чиновничьим аппаратом. Все, что задумано для осуществления какой-либо деятельности, должно быть построено по образцу машины, т.е. должно обладать точностью, предначертанностью действий, быть связанным внешними правилами. Самое большое воздействие оказывает наибольшая и разработанная с наибольшим совершенством машина»31. Механизм техники, - по словам Ясперса, - может оказывать на людей в массе совсем иное давление, чем это было возможно прежде. Так, например, если исчерпывающие сведения вначале давали людям духовное освобождение, то теперь распространение информации обратилось в господство над людьми посредством контролируемых сведений. Таким образом, воля государства при современных средствах сообщения может охватить самые отдаленные области и в любую минуту заявить о себе в каждом доме32. Как следствие, можно сделать простой вывод – техника делает существование всех людей зависимым от функций сконструированного ею аппарата. Если аппарат перестает действовать, то комфортабельная жизнь мгновенно сменяется величайшими, ранее неведомыми бедствиями. Тогда, говорит Ясперс, человек оказывается брошенным на волю судьбы в значительно большей степени, чем прежний крестьянин в его близкой природе жизни33.

Таким образом, несомненно одно: техника направлена на то, чтобы в ходе преобразования всей духовной деятельности человека преобразовать и самого человека. Человек уже не может освободиться от воздействия созданной им техники. И совершенно очевидно, что в технике заключены не только безграничные возможности, но и безграничные опасности. «Техника, - пишет Ясперс, - стала ни от кого независимой, увлекающей силой. Человек попал под ее власть, не заметив, что это произошло и как это произошло. Да и кто может в наши дни сказать, что он проник в сущность этого процесса?»34. При этом философ подчеркивает, что абсолютная технократия, в свою очередь, невозможна. Остается, однако, вопрос, как человек, подчиненный техникой, в свою очередь станет господствовать над ней. Здесь Ясперс говорит, что вся дальнейшая судьба человека зависит от того способа, посредством которого он подчинит себе последствия технического развития и их влияние на его жизнь, начиная от организации доступного ему целого до его собственного поведения в каждую данную минуту35. Как явствует из сказанного, феномен техники по Ясперсу, поскольку он не распознан, - не только опасность, но и задача. Техника – только средство, сама по себе она не хороша и не дурна. Все зависит он того, что из нее сделает человек, чему она служит, в какие условия он ее ставит. Весь вопрос в том, кто именно подчинит ее себе и каким он себя проявит с ее помощью. Философ придерживается мнения, что только рассудок может конструировать такую возможность, в то время как сознание нашей человеческой сущности будет вечно твердить: в целом это невозможно36. В подобных условиях лишь историко-философская мысль в состоянии отчетливо понимать весь смысл данной реальности. Она, по мнению мыслителя, создает, правда, только идеи, отношения, оценки, возможности для отдельного человека, однако эти отдельные люди могут неожиданно стать существенным фактором в ходе вещей. Такой автору «Истоков истории» видится единственная возможность перспективного выхода из складывающейся в современном мире ситуации.

Несколько забегая вперед, и в контексте о способах разрешения данной проблемы, скажем, что в противоположность марксистской, ясперсова линейная концепция исторического развития носит субъективистский характер. Ясперс исключает возможность объективного разрешения встающих сегодня перед человечеством глобальных проблем. Он утверждает, что ничто, кроме собственно человеческой воли не в состоянии спасти цивилизацию от тех опасностей, к которым она сама себя подвела. «Теперь (и это продолжится в грядущие века), - пишет Ясперс, - принимается глобально-историческое решение по поводу того, в какой форме даны человеку его возможности в радикально изменившихся условиях его жизни. Все прежние известные в истории попытки такой реализации рассматриваются под углом зрения того, что они означают теперь, как они могут повториться, каково их действительное значение…. Человеческая мысль должна отчетливо понимать весь смысл этой реальности. Она создает, правда, только идеи, отношения, оценки, возможности для отдельного человека, однако эти отдельные люди могут неожиданно стать существенным фактором в ходе вещей»37. Таким образом, опираясь на позиции экзистенциализма, Ясперс настаивает, что только собственно человеческий разум, а не порождаемая развитием объективных процессов неизбежность, способен и неизменно должен направлять исторический процесс38. Существует глубинная связь между экзистенциальной философией Ясперса и его историческими и социально-политическими взглядами, поскольку цель его научных и публицистических трудов состояла в том, чтобы побудить человека к познанию самого себя, к самосознанию и личной свободе. 3.2. Роль современных науки и техники в истории человечества Во второй главе настоящей диссертации в параграфе «Мировая история» нами уже затрагивался вопрос, касающийся ситуации в современном мире. Данный аспект затрагивался в общем контексте концепции всемирно исторического развития в качестве последнего сегмента в схеме общемировой истории человечества. Теперь же с целью выявления той определяющей роли, которую современный мир сыграет в дальнейшем развитии новейшей истории человечества, нам предстоит изучить его более детально. Нынешняя исторически новая ситуация, впервые, по мнению Ясперса, имеет решающее значение для развития мировой истории;

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.