WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

«Министерство образования Российской Федерации Ставропольский государственный университет На правах рукописи Солнышкина Елена Ивановна ПРОБЛЕМА СВОБОДЫ В ПОЭТИЧЕСКОМ ТВОРЧЕСТВЕ В.С. ВЫСОЦКОГО ...»

-- [ Страница 3 ] --

143 Дорога жизни представляется герою дальней и в какой-то степени бессмысленной. Густой лес символизирует собой непроходимость, темноту, через которую нельзя пробраться. На этом пути герой безволен. Возникает мотив судьбы: герой, даже если хочет, не может свернуть с намеченного ему пути. По жизни его ведет не собственная воля, а судьба, от которой не уйти. И в конечном итоге – «плаха с топорами», символизирующая Высший Суд над героем. Но удовлетворяет ли все это героя? Ответом на поставленный вопрос является заключительная строфа: Где-то кони пляшут в такт, Нехотя и плавно. Вдоль дороги все не так, А в конце – подавно. Герой выступает против существующего устройства мира. По его мнению, дорога не должна быть окутана темным лесом, который не позволяет самому выбрать путь, а заставляет идти по предназначенному судьбой. Человек волен сам выбирать свою «дорогу» – таково утверждение автора. «Конец дороги» также не устраивает героя. Высший Суд для него – не обязательно «плаха с топорами». Именно благодаря свободе, способности человека действовать в соответствии со своими интересами и целями, опираясь на признание объективной необходимости, а главное, тому, как, в какой степени человек сумел ее реализовать в своей жизни, благодаря этому и оценивается жизнь человека. Она получает такой смысл, который ведет к иному концу, нежели «плаха с топорами». Мы рассмотрели несколько пространств, ипостасей реального мира, окружающего лирического героя, но ни одно из них не удовлетворяет героя. Окончательную бесповоротную оценку получаем в последних строках заключительной строфы: … И ни церковь, и ни кабак – Ничего не свято!

144 Нет, ребята, все не так! Все не так, ребята… Оказывается, все дело в том, что во всех окружающих героя пространствах он искал то, что свято, но нигде его не оказалось. Вся действительность противоположна святости: даже церковь утратила ее. Все в реальной жизни потеряло свой истинный, «святой» смысл. И этой жизни герой не принимает, потому что чувствует себя в нем «как птица в клетке». Это не что иное, как ограничение свободы героя. В сложившейся реальности он не может проявлять свою волю, потому что свобода воли ограничена. Если она ограничена, значит, герой вынужден поддаться существующему ходу вещей и идти по указанной дороге. Тогда и конец дороги один – «плаха с топорами». Человек пришел в мир, чтобы идти своей дорогой, проявляя свою волю, в противном случае он сам убивает свою жизнь. Позиция несогласия с общим положением дел и выражена в песне «Моя цыганская». Ценными в этом плане становятся наблюдения Н.М. Рудник, отметившей, что в данном произведении «основу сюжета составляют чувства и мысли, присущие русской ментальности, архетипические. Тоска, маета, выход из которых лишь в стремительном движении, бешеной скачке, разудалой пляске – одно из наиболее характерных ощущений русского человека с живущим в его душе иррациональным началом» (82, с. 122). В реальном мире, получившем оценку Высоцкого – «все не так», правит «карнавал», когда люди надевают маски. Стихотворение «Маски» (1971) открывается словосочетанием, вмещающем в себя две несовместимые противоположности: Смеюсь навзрыд – как у кривых зеркал, Меня, должно быть, ловко разыграли: Крючки носов и до ушей оскал – Как на венецианском карнавале! «Смеюсь навзрыд» – оксюморон, вобравший две грани: лицо и маску. Маска смеется, а лицо плачет навзрыд. Таким образом, человеческое лицо – 145 не просто лицо, оно отражает внутренний мир человека. Лицо не может плакать: навзрыд рыдает человек, который испытал глубокое потрясение. Для Высоцкого лицо человека – это его внутренняя сущность. Маска же не имеет этой внутренней сущности, она слепок с чьего-то образа, ею закрывается настоящее лицо. Происходит подмена внутренней сущности человека внешними проявлениями. Налицо мотив маскарада. В мире, где все люди в масках, возникает оппозиция «норма маска». Причем, «норма» оказывается исключительным явлением. Система уже не верит в существование «нормальных лиц», без масок, и потому обычное лицо принимается за маску: Вокруг меня смыкается кольцо – Меня хватают, вовлекают в пляску, Так-так, мое нормальное лицо Все, вероятно, приняли за маску. Человек без маски противопоставляется людям в масках. Это противостояние продолжается до тех пор, пока первый из них не откажется от своей воли и наденет маску, потому что «маски» не терпят «нормы», они вовлекают в свою орбиту, пытаясь подменить лицо «маской». Вокруг героя образуется замкнутое пространство – кольцо, круг, вырваться из которого может только человек с большой силой воли. И герой осознает, что жизнь в этом ограниченном пространстве – подлог, обман: Петарды, конфетти… Но все не так, И маски на меня глядят с укором, Они кричат, что я опять – не в такт, Что наступаю на ноги партнерам. Уже само осознание героем неприятия предлагаемой жизни без лица говорит о наличии у него силы воли. Он стоит перед выбором: Что делать мне – бежать, да поскорей? А может, вместе с ними веселиться?..

146 Выбор того или иного решения зависит от целей и мотивов, которыми руководствуется субъект. Следовательно, цель жизни героя коренным образом отличается от цели жизни тех, кто превратил жизнь в своеобразный карнавал. Что значит жить под маской? Все в масках, париках – все как один,Кто – сказочен, а кто – литературен… Сосед мой слева – грустный арлекин, Другой – палач, а каждый третий – дурень. Это значит, быть «как все», не проявляя своей индивидуальности, своей воли. Маска – это жизнь по заданному трафарету, будь то жизнь арлекина, палача, дурня или еще кого-либо. Весь ход жизни этих героев и ее финал давно и всем известны. Надевая маску, человек тем самым отказывается от своей индивидуальности, идет по проторенной дорожке. Таким образом, собственное своеобразие пытаются заглушить в себе сами люди, отказываясь от своей индивидуальности и преображаясь в безжизненную маску. Сама жизнь под маской становится синонимом смерти. Лирический герой В. Высоцкого не принимает этой жизни-смерти, понимая как опасно, казалось бы, безобидное надевание маски: ведь маска может «срастись» с лицом: Один себя старался обелить, Другой – лицо скрывает от огласки, А кто уже - не в силах отличить Свое лицо от непременной маски. и далее: А вдруг кому-то маска палача Понравится – и он ее не снимет? Вдруг арлекин навеки загрустит, Любуясь сам своим лицом печальным, Что, если дурень свой дурацкий вид Так и забудет на лице нормальном?!

147 Протест героя слышен в следующих строках: Я в хоровод вступаю, хохоча, И все-таки мне неспокойно с ними… и: Как доброго лица не прозевать, Как честных отличить наверняка мне?.. Он понимает, что жить, скрывая свое лицо, намного легче. Можно казаться не тем, кто ты есть на самом деле, извлекая из этого какую-то выгоду, но теряя свою индивидуальность. Однако принять этого герой не может. Он готов жить «со своим лицом», не защищаясь маской от «плевков и пощечин», а значит, сохраняя свою свободу: Я в тайну масок все-таки проник, Уверен я, что мой анализ точен: Что маски равнодушья у иных –

Защита от плевков и от пощечин. Защищаться с помощью маски – значит, спасовать, струсить перед возникающими трудностями. К концу произведения описываемая конкретная ситуация перерастает в обобщенную характеристику всего существующего уклада жизни, где «все как один», «все научились маски одевать». Событие обретает обобщенно-метафорический смысл. § 2. Образно – символическая семантика линии как основной преграды в творчестве поэта Герой песни «Горизонт» (1971), как видно уже из первой строфы, - человек с конкретными потребностями и целями, которые он четко и бесповоротно поставил перед собой: Ругайте же меня, позорьте и трезвоньте: Мой финиш – горизонт, а лента – 148 край земли. Я должен первым быть на горизонте. В реальности эти цели вряд ли достижимы, и тем не менее герой идет против всех: Условия пари одобрили не все, – И руки разбивали неохотно. Такая решительная интонация и позиция героя раскрывает его сущность: перед нами человек, обладающий внутренней нравственной свободой. Он обладает ею постольку, поскольку сохраняет реальную возможность выбора. Кроме того, герой обладает огромной силой воли. Данная цель действия выбирается им не потому, что он хвастун, а потому, что она соответствует его принципам и нормам. Для него характерно переживание «я должен», а не «я хочу». Правила пари прямолинейны: Условье таково: чтоб ехать – по шоссе, И только по шоссе – бесповоротно. Ехать «бесповоротно», только «по шоссе» – значит, подчиниться существующему ходу вещей, отказаться от собственного выбора. И снова перед нами попытка ограничить сферы действия героя, поставить ему такие условия, при соблюдении которых он не сумеет достичь поставленных целей. Сначала герой все же пытается соблюдать главное условие пари: Наматываю мили на кардан И еду параллельно проводам. Он едет прямо по шоссе, однако замечает, что, следуя правилам игры, он попадает в ловушку: его контролируют и пытаются мешать: Но то и дело тень перед мотором – То черный кот, то кто-то в чем-то черном. Окружение лирического героя однолико и одноцветно: это тень, черный кот или кто-то в чем-то черном. Преобладание темных тонов представ 149 ляет движение героя к горизонту как путь из мрака несвободы на свет свободы. При отказе от собственной воли герой подчиняет себя судьбе, вынужден стать фаталистом: черный кот – плохая примета. Тот, кто верит в приметы, не живет своей волей, свободно, он полностью подчинен. Такая опасность возникает и перед героем песни. Кроме того, что герой четко определил свои цели, он способен реально взглянуть на сложившуюся ситуацию и оценить действия тех, кто настроен против него. Примечателен тот факт, что герой в этой гонке не имеет единомышленников. Все вокруг – его соперники. Их много и они олицетворяют собой унифицированную массу людей, пытающихся помешать лирическому герою вырваться из этой обезличенной массы. Я знаю – мне не раз в колеса палки ткнут. Догадываюсь, в чем и как меня обманут. Я знаю, где мой бег с ухмылкой пресекут И где через дорогу трос натянут. Но все эти препятствия не пугают героя: Но стрелки я топлю – на этих скоростях Песчинка обретает силу пули, И я сжимаю руль до судорог в кистях – Успеть, пока болты не затянули! Проявляется, таким образом, позиция несмирения, нежелания подчиниться, отступить от собственных целей. Но что это?: Наматываю мили на кардан И еду вертикально проводам … Увидев несправедливость со стороны противника, герой отказывается от соблюдения правил игры. Теперь его уже ничто не может остановить. Он выбирает те способы, которые сам считает нужными и правильными. Он преодолевает все преграды и торжествует:

150 Я голой грудью рву натянутый канат, Я жив – снимите черные повязки! Самое поразительное то, что в конечном итоге герой способен признать недостижимость поставленной перед собой цели, но она соответствует его принципам и нормам и не может быть другой ни при каких обстоятельствах! Мой финиш – горизонт – по-прежнему далек, Я ленту не порвал, но я покончил с тросом, Канат не пересек мой шейный позвонок, Но из кустов стреляют по колесам. Для чего же тогда вся эта затея? Зачем герой согласился на такое пари? Ответ – в устах самого героя: Меня ведь не рубли на гонку завели, Меня просили: «Миг не проворонь ты – Узнай, а есть предел – там, на краю земли, И – можно ли раздвинуть горизонты?» Разгадка в том, что герой согласился на пари не только из-за своих принципов и азарта, но и ради тех, кто «просил» его узнать – «можно ли раздвинуть горизонты». Это как раз тот момент, когда истинно свободная личность, обладающая силой воли, просто не может действовать по принципу «я хочу» / «я не хочу». Для такой личности в данном плане нет выбора. Она неизбежно действует по принципу должествования – «я должен». «Я должен», потому что я свободен. Герой вступает в игру для того, чтобы поддержать, не убить, оправдать веру людей в то, что «можно раздвинуть горизонты». Таким образом, песня обретает глубокий философский смысл. Помимо того, самим поведением на протяжении всей гонки он доказал возможность реализации метафоры «раздвинуть горизонты», он показал, что человек, обладающий 151 сильным характером, крепкой волей, может стать свободным и выйти за рамки, навязываемые не-свободой. Последнее четверостишие может быть понято именно в таком ракурсе: Наматываю мили на кардан И пулю в скат влепить себе не дам. Но тормоза отказывают, - кода! Я горизонт промахиваю с хода. Герой все-таки «пересек горизонт», он проявил позицию сопротивления, не-смирения с окружающей средой, действуя в соответствии со своим мировоззрением. Внутренне герой достиг поставленной и требуемой от него цели. Внешняя ситуация – это реализация внутренних побуждений героя. Она – лишь фон для глубокой внутренней работы, которая совершается свободным человеком каждый момент его жизни. Весь смысл песни замечательно, на наш взгляд, обозначила Л.Я. Томенчук, назвав движущей силой финальной строки «освобожденную энергию движения – без запретов и следов». «Движение по жизни безусловно и неостановимо, оно – свойство жизни, в которой не может быть остановки как цели. Это и есть то новое знание о жизни, которое обретает герой в финале текста» (102, с. 305). «Чужая колея» (1973), как и многие другие песни, аллегорична: колея подразумевает под собой проторенную общую дорогу жизни и отвергает индивидуальный путь. Перед нами вариант мотива «безвыходности, жизненного тупика, бессмысленного движения» (81, с. 125). В центре песни – герой, пытающийся выбраться из «чужой колеи», то есть жить «не как все», своей жизнью. Сам виноват - и слезы лью, и охаю: Попал в чужую колею глубокую. Как и в песне «Моя цыганская», где дорога жизни героя обставлена темным лесом и нет возможности свернуть с нее, в данной песне своеобраз 152 ным пространственным ограничителем выступает определенная линия, «колея», из которой «не выбраться». Тот же мотив обнаруживается и в песне «Горизонт», где дорога жизни предлагается герою как дорога «по шоссе», «параллельно проводам». Но, как и во всех вышеперечисленных случаях, герой песни «Чужая колея» пытается найти свой путь, свою дорогу жизни, он пытается «выбраться» из навязанной колеи. Герой обладает некой свободой, поскольку сохраняет реальную возможность выбора и предпочтения. Он сам выбирает свои цели, однако на пути к этим целям «попал в чужую колею». Я цели намечал свои на выбор сам – А вот теперь из колеи не выбраться. Уже в самом начале песни возникает оппозиция «свое - чужое» (84, с. 274 – 280), которая получает свое развитие и разрешение на протяжении всей песни. «Чужое» обладает отрицательными характеристиками, это та колея, по которой герой вынужден ехать против своего желания. Однако не все так плохо в этой «чужой колее»: Но почему неймется мне нахальный я, Условья, в общем, в колее нормальные… Сам себя герой упрекает в том, что ему «неймется» в этой колее, ведь условия там, в общем приличные: Отказа нет в еде – питье В уютной этой колее.. Даже эпитет, используемый для характеристики этой колеи – «уютная». Почему же она все-таки не устраивает героя? Да, условия в ней нормальные, сама она «уютная», но это не то, чего ищет герой, не то, чего требует его 153 личность. Эти условия не соответствуют его принципам, ведь в колее герою предназначено движение только в одном направлении: Желаешь двигаться вперед – пожалуйста! Кроме того, попадание в эту общую колею грозит тем, что герой может стать «как все», то есть может потерять свою личную свободу: И я живо себя убедил: Не один я в нее угодил, Так держать – колесо в колее! – И доеду туда, куда все. Герой не желает «доехать туда, куда все». Он хочет, реализовав свою личную волю, прийти к своему личному результату. А следование «по одной колее» кроит всех людей на один лад. Но не только главный герой песни пытается вырваться из колеи, обнаруживаются попытки и других: Вот кто-то крикнул сам не свой: «А ну пусти!» И начал спорить с колеей по глупости. Он в споре сжег запас до дна тепла души – И полетели клапана и вкладыши. Сопротивление единому стандарту говорит о наличии в каждом человеке чувства свободы, однако не каждый способен проявить ее и отстоять. Так и в данном случае: «кто-то» пошел против колеи, против общего движения. При этом им руководила «глупость» и негодование («крикнул сам не свой»), а не упорство в достижении выбранной цели. В конечном итоге он 154 сжег до дна запас «тепла души». Несмотря на то, что выбраться ему не удалось, своим сопротивлением и не-смирением он помог другим: Но покорежил он края – И шире стала колея. Он не только подает пример к проявлению своеволия, после него становится проще маневрировать в ставшей шире колее. Далее возникает ситуация, чем-то напоминающая случай с микрофоном в «Песне микрофона», когда того пытаются заменить на «Другого», чтобы не мешал вранью: Вдруг его обрывается след … Чудака оттащили в кювет, Чтоб не мог он нам, задним, мешать По чужой колее проезжать. В данном случае не происходит никакой замены на «Другого», просто этот «кто-то» убирается в сторону, чтобы «не мешать» общему движению. Но движение по общей колее чревато привыканием к ней: вот и самому герою песни надоело двигаться «как все»: Вот и ко мне пришла беда стартер заел, Теперь уж это не езда, а ерзанье. И надо б выйти, подмогнуть. – но прыти нет, Авось подъедет кто-нибудь и вытянет Таким образом, движение по общей колее, «как все», опасно тем, что убивает в человеке волю, свободу воли. Вся надежда возлагается героем не на себя, а на другого, кто «подъедет» и «вытянет». Своя воля притупляется, а движение в одном направлении (против желания, воли движущегося) ста 155 новится синонимом не-движения, статики. Двигаться «как все», значит, не двигаться вовсе, а стоять на месте в своем личном развитии.Однако и помощи ждать не от кого: Напрасно жду подмоги я – Чужая эта колея. И герой осознает, что все взаимосвязано и взаимообусловлено: Тем, что я ее сам углубил, Я у задних надежду убил. Не следует полагаться на «кого-то», нужно надеяться только на себя и действовать по своей воле. И, наконец, приходит «спасение», художественно воплощенное поэтом в силах Природы, для которой нет никаких других законов, кроме своих собственных: Гляжу – размыли край ручьи весенние, Там выезд есть из колеи – спасение! Уже не сам герой (как это было в предыдущих песнях) при помощи своей воли находит выход из сложившейся ситуации, а на помощь приходит Природа. Замкнутое пространство – колея – разрывается, предлагая герою движение по «своей» колее, которая символизирует собственный неповторимый путь каждого отдельного человека. Герой принимает дар Природы: Я грязью из-под шин плюю В чужую эту колею. И дает совет тем, кто «сзади» движется еще по этой «чужой колее»: Эй вы, задние, делай как я! Это значит – не надо за мной, Колея эта – только моя, Выбирайтесь своей колеей!

156 Смысл этого обращения заключается в том, что «задние» не должны ехать за героем, к тому «спасению», «выходу», который он нашел. Потому что это его собственный путь. Повторив его, другие отрекутся от своей свободы. Каждый должен найти свой путь и надеяться только на свои силы. Ряд ученых - высоцковедов отмечают важность образа коня в поэтическом сознании Высоцкого (27, с. 221 – 225;

54, с. 352 – 365;

78, с. 366 –374). В песне «Бег иноходца» (1970) герой выступает в образе коня, пытающегося скакать иначе, не как все. Понятно, что и данный образ аллегоричен, он подразумевает под собой человека, пытающегося жить в противовес провозглашаемому временем единообразию и единомыслию: Я скачу, но я скачу иначе, По камням, по лужам, по росе. Бег мой назван иноходью – значит: По-другому, то есть – не как все… Здесь в который раз находит подтверждение истина: каждому свое, не стоит, да и глупо кроить всех на один аршин. Конфликт на уровне абстракции предстает следующим образом: свобода несвобода и конкретизируется контекстом: бег иноходь, как все не как все, табун седло, узда, жокей конь, Я Он. В самом конфликте и его модификациях обнажается, по справедливому замечанию исследователя, «убежденность в неприкосновенности своей воли» (8, с. 263). Но не так просто, оказывается, вырваться из круга, выйти из подчинения. Лирический герой цитируемой песни, конь-иноходец, вдруг замечает, что он поневоле поддается воздействию седока, и, кроме того, выполняет его приказания! …Что со мной, что делаю, как смею – Потакаю своему врагу! Я собою просто не владею – Я прийти не первым не могу!

157 Потеряв контроль над собой, иноходец тем самым позволяет «седоку» контролировать себя и ему остается: Вышвырнуть жокея моего И бежать, как будто в табуне, Под седлом, в узде, но - без него! Оказывается, главное – «без него»: можно быть «под седлом, в узде» и в то же время сохранять свою позицию при условии, что нет того, кто контролирует, управляет. Вся беда исходит от него. Заметим, что тот, кто правит у Высоцкого обезличен. И «без него» герой может достичь определенных высот и результатов: …Я пришел, а он в хвосте плетется – По камням, по лужам, по росе… Последние заключительные строки создают парадоксальную ситуацию: …Я впервые не был иноходцем Я стремился выиграть, как все! Что это? Победа стадного чувства? Думается, что нет. На наш взгляд, «как все» употребляется в данном случае Высоцким не в негативном значении, обозначая массовость и единообразие, а с положительным оттенком. «Как все» – значит, пытаться выразить все свои возможности, независимо от «седла», «узды», то есть максимально самовыразиться, показать свои истинные способности. Смысл жизни заключается в самовыражении, и «все» люди стремятся к тому, чтобы быть замеченными и оцененными. Таким образом, получается игра слов : «как все» – «не как все», где второе словосочетание употреблено в социальном аспекте, а первое – в аспекте природных потребностей человека. Высоцкий выводит антиномию между природой и социумом. То, что заложено природой, в социуме обернулось противоположной стороной. В чем причина? Почему так произошло? Потому что законы жизни людей в обществе отодвинули природные истины, заградили их своими бессмысленными, чуждыми человеческой природе нормами.

158 § 3. Судьба и свобода в художественном мире поэта Понятия «судьба» и «свобода» не однозначны, однако они находятся в отношениях взаимозависимости, и степень этой зависимости определяется конкретной ситуацией. В поэтическом мире В.С. Высоцкого эти понятия соприкасаются теснейшим образом, создавая тем самым концепцию поэта относительно данной стороны действительности. Наиболее наглядно, на наш взгляд, проблема взаимоотношений между этими понятиями прослеживается в таких произведениях поэта как «Песня микрофона» и «Кони привередливые». Выделяя субъектов, действующих в «Песне микрофона» (1971), можно составить структурную схему, которая поможет выявить смысл песни;

в каждой строфе будем отмечать действующего субъекта: I. «Я» II. «Он» (тот), «Я» III. «Я» (рефрен) IV. «Он» «Я» V. «Он» «Я» VI. «Я» (рефрен) VII. «Я» VIII. «Я» «Он» IX. «Я» (рефрен) X. XI. «Я» «Я» «Он» «Я» «Другой» XII. «Другой» «Я» XIII. «Я» «Он».

При количественном подсчете получаем следующие результаты: 4 строфы (включая рефрен как одну строфу) посвящены «Я»;

1 строфа – «Он», «Я»;

4 строфы – оппозиция «Я» «Он»;

2 строфы – «Я» «Другой». Итак, в песне 3 субъекта: «Я» «Он» «Другой». Опишем каждого из них в отдельности и во взаимоотношениях друг с другом. Как видим, лишь одна строфа не обнаруживает конфликта между «Я» и «Другим». Все остальное – острый конфликт, столкновение противоположных точек зрения. Это и определяет характер всего произведения.

159 «Я» – это собственно герой песни, микрофон. Его жизнь – «страдание» и «потакание» тому, кто в него поет (в нашей схеме это «Он»): Я оглох от ударов ладоней, I Я ослеп от улыбок певиц, Сколько лет я страдал от симфоний, Потакал подражателям птиц! Из приведенных строк вытекает, что «Я» несвободен. Вся жизнь «Я» – подчинена другому, «Я» вынужден повторять, усиливая, все то, что в него говорят, независимо от того, нравится это ему или нет. Мысль ограниченности свободы проходит через всю песню, вербализуясь в рефрене: Сколько раз в меня шептали про луну, Кто-то весело орал про тишину, На пиле один играл – шею спиливал, А я усиливал, усиливал, усиливал … Такую свою зависимость и невозможность проявить свою волю сам герой объясняет следующим образом: В чем угодно меня обвините – Только против себя не пойдешь: По профессии я – усилитель,Я страдал, но усиливал ложь. Герой не может пойти против своей сущности, не может изменить себе, став «Другим». Возникает мотив судьбы, ведущей человека: герой не властен над судьбой. Обратим внимание на словосочетания «сколько лет» и «сколько раз». Они создают ситуацию, постоянно и многократно повторявшуюся. И тем не менее герой не сумел пойти против судьбы, он всегда «потакал», хотя и 160 «страдал» при этом. Но появляется «Он», тот, кто поет в микрофон, с ним «Я» связывает свои лучшие надежды: II Стоп! Вот – тот, на кого я надеюсь, Для кого я все муки стерпел. Возможно, надежды героя («Я») связаны с верой в то, что на этот раз ему не придется «усиливать ложь», а, наоборот, он будет усиливать правду или же выскажет свою волю, а может быть, его воля совпадет с волей этого «Другого»? IV и V строфы – характеристика героя («Я») и того, кто поет («Он») в сопоставлении: На «низах» его голос утробен, IV На «верхах» он подобен ножу,Он покажет, на что он способен,Но и я кое-что покажу! Он поет задыхаясь, с натугой – V Он устал, как солдат на плацу,Я тянусь своей шеей упругой К золотому от пота лицу. И тут «Я» пытается пойти против того, что его не устраивает: Только вдруг: «Человече, опомнись, VII Что поешь?! Отдохни – ты устал. Это – патока, сладкая помесь! Зал, скажи, чтобы он перестал!..» Это протест. Микрофон взывает к совести поющего, апеллирует к залу. Но: Все напрасно – чудес не бывает, VIII Я качаюсь, я еле стою, Он бальзамом мне горечь вливает 161 В микрофонную глотку мою. И тогда внутренний протест реализуется в протесте-действии: от бессилия микрофон «застонал», от чего динамики «взвыли» и нарушили поток словесного бальзама и патоки, равнозначного в контексте сладкой лжи и лести. Но своеволие микрофона, его протест не остается безнаказанным. Его «умертвляют» и заменяют на другой: Застонал я – динамики взвыли, Он сдавил мое горло рукой … Отвернули меня, умертвили – Заменили меня на другой. Появляется третье звено «Другой», который всеми будет восприниматься как равный «Я», хотя на самом деле «Я» и «Другой» прямо противоположны друг другу: Тот, другой, - он все стерпит и примет,Он навинчен на шею мою. Героя «Масок» тоже пытались заменить на другого. Почему? Ответ прост: … Нас всегда заменяют другими, Чтобы мы не мешали вранью. Того, кто пытается пойти против всех, согласно своей воле, всегда стараются заменить, чтобы он не портил общей картины действий. Так произошло и в «Песне микрофона», герой которой по профессии – «усилитель». И в тот момент, когда он попытался проявить свою волю, его отворачивают, умертвляют. «Я» – тот, кто «против всех», «не как все», «Другой» – тот, кто «как все». Выстраивается формула: того, кто «не как все» заменяют на такого, который «как все». По сути дела, для «Я» произошла большая трагедия – ему не дали возможности стать свободным. Мы в чехле очень тесно лежали – Я, штатив и другой микрофон, 162 И они мне, смеясь, рассказали, Как он рад был, что я заменен. «Он» остался доволен заменой «Я» на «Другого», так как «Другой» не «помешал вранью». Отсюда вытекает, что свобода – это Правда. Именно поэтому ее всячески пытаются подавлять в человеке. Ведь жить не по Правде намного легче. Анализу песни «Кони привередливые» (1972) посвящена работа Н.М. Рудник (83, с. 313», И. Захариева затрагивает ее в связи с проблемой хронотопа (40, с. 134 – 143), С.М. Одинцова анализирует функционирование образа коня в тексте (78, с. 366 – 374). Учитывая все эти исследования, следует, на наш взгляд, внести в интерпретацию данного произведения некоторые дополнения. В частности, его рассмотрение в плане соотношения в нем понятий судьбы и свободы. Мотив свободы в песне «Кони привередливые» также тесно переплетается с мотивом судьбы и получает свое раскрытие через последнюю категорию. Герой борется не против рамок, выставляемых обществом, а с судьбой – стихийной силой, с которой человек не может совладать. Жизнь для героя песни – это жизнь на грани: Вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому по краю Я коней своих нагайкою стегаю, погоняю … «Обрыв», «пропасть», «край» – все эти понятия обозначают последнюю опасную черту, которую можно незаметно перейти в порыве азарта, обрекая себя на верную гибель. Но именно такая позиция, такой стиль жизни оказывается единственно возможным для лирического героя. Судьба предстает в образе коней, неудержимо несущих человека по жизни к этой самой «пропасти». Герой оказывается полностью под влиянием судьбы, Рока и не в силах ему противостоять;

судьба владеет человеком, он не-свободен. Это уже другой ракурс рассмотрения мотива свободы.

163 Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее! Вы тугую не слушайте плеть! Но что-то кони мне попались привередливые И дожить не успел, мне допеть не успеть. Автор отмечает, что не все люди правят одними и теми же конями. У каждого своя судьба. Для Высоцкого призыв «чуть помедленнее, кони» был криком предчувствия скорого конца. Поэт за свои 42 года успел пережить гораздо больше, чем обычно переживают люди этого возраста. Эта особенность кроется в складе его характера, а также в его Судьбе, предназначенной ему свыше как Поэту. Но героя песни, которого в данном случае можно отождествить с автором, пугает не то, что он оказался под властью судьбы, сколько то, что он не «успеет дожить» и «допеть», то есть не успеет реализовать свою волю на Земле. Мотив реализации своей воли возникает наряду с мотивом свободы. Человек несвободен по отношению к судьбе, но он свободен (волен) в выборе образа своей жизни, в выборе ее целей и достижении этих целей. Так, можно говорить о свободе объективной, не зависящей от человека, свободе – судьбе, и о свободе субъективной, зависящей от самого человека и ни от кого больше. Человек свободен в выборе целей своей жизни и несвободен от Судьбы, которая несет его к «пропасти». Герой согласен, что не успел «дожить», но не согласен с тем, что не успеет «допеть»: Но что-то кони мне попались привередливые – Коль дожить не успел, так хотя бы – допеть!

164 «Допеть» означает реализовать себя, свою волю, достичь цели жизни. Герой согласен отказаться от жизни, но от достижения цели и смысла этой жизни он отказаться не может. За жизнь он держится потому, что только в ней возможна реализация его воли. § 4. Высшая степень несвободы – состояние затравленного зверя в песнях об охоте Панорама исследований дилогии об охоте В. С. Высоцкого необозрима. Чуть ли не каждый высоцковед в той или иной мере затрагивал «Охоту». Если даже речь не идет о конкретном произведении, в сознании всегда подразумевается основная главная мысль творчества поэта, основанная на восприятии песен об охоте, - стремление вырваться за флажки. В последние годы появились работы, всецело посвященные анализу данных песен. В работах Е.Г. Язвиковой (Колченковой Е.Г.) (52, с. 147 –155;

121, с. 345 – 351) и Д.И. Кастреля (49, с. 102 – 111) исследуется архетип волка в дилогии «Охота на волков». М.Ю. Кофтан рассматривает в качестве основного мотива песни мотив прорыва границ (55, с. 84 – 103). Высоким уровнем исследования характеризуется работа С.В. Свиридова (86, с. 164 – 208). Внимание ученого обращено прежде всего на эволюцию поэтического языка в указанных песнях и образе волка как единице этого языка. Анализируя пространственно – временную организацию произведений и мотивы, присущие ей, С.В. Свиридов приходит к выводу, что «в самом общем и главном модель ОХОТА ориентирована на п р о б л е м у с в о б о д ы», «ОХОТА п р о б л е м а т и з и р у е т о н т о л о г и ч е с к у ю н е с в о б о д у ч е л о в е к а, е г о п о л н у ю н ез а в и с и м о с т ь о т з а к о н о в м и р а», «создаются условия для н е с о г л а с и я ч е л о в е к а с д а н н ы м в с е о б щ и м п о р я д к о м» (86, с. 146). Акцент в работе С.В. Свиридова сделан также на соотношении двух 165 текстов дилогии в их временном разделении на десять лет, в связи с чем образы и мотивы претерпевают определенные изменения. Не отменяя всех достижений в исследовании песен об охоте и признавая их неоспоримую высокую филологическую значимость, считаем необходимым дополнить список работ в этом направлении. Дополнения касаются прежде всего исследования самих механизмов реализации проблемно – тематического поля свобода в песнях Высоцкого об охоте. В песне «Охота на волков» (1968) тема свободы находит свое выражение в мотиве ограничения героя. Это сужение свободы проявляется как в пространственном («…Оградив нам свободу флажками, Бьют уверенно, наверняка…»), так и во временном отрезках («… Волк не может, не должен иначе. Вот кончается время мое …»). Герою свыше навязывается существование в определенных рамках. В ткани самого произведения создается замкнутый круг, который вербально выражается в понятиях номера, традиций, запрета: … Гонят весело на номера! … Волк не может нарушить традиций … Мы затравленно мчимся на выстрел И не пробуем – через запрет?! Номер – понятие, заключающее в себе смысл упорядоченности;

герой лишается имени, а, следовательно, он теряет свое «Я», он слепо должен подчиниться «традиции», введенной идеологами, и не смеет пробовать даже вырваться за пределы ограничений. Это образ человека, которого требовала эпоха 1960х – 1970х гг. Но лирический герой Высоцкого восстает против такой системы. И здесь перед читателем проявляется позиция самого поэта. Возникает оппозиция «Я» «Мы». С «Мы» связывается всеобщее подчинение диктату: Мы, волчата, сосали волчицу И всосали: нельзя за флажки!..

166 ………………………………………… Мы затравленно мчимся на выстрел И не пробуем – через запрет?!.. Наблюдается связь времен, когда последующее поколение с младенчества «всасывает» в себя всю предшествующую мораль жизни. Но если в стае волков такая ситуация определяется природой естественным образом, то у людей все обстоит иначе: человек мыслит, отсюда - всевозможные идеи, возникающие в сознании людей. Эти идеи влияют иногда на жизнь отдельного человека, иногда на жизнь целых поколений. Идеология коммунизма просуществовала столь длительный период вследствие того, что она «всасывалась» в умы людей с детства и освободиться от этого способен был не каждый. Здесь уже на арену выходит «Я» личности, не желающей жить в системе навязанных границ: … Я из повиновения вышел – За флажки, - жажда жизни сильней! Лирический герой из-за «жажды жизни» выходит за пределы ограничения, потому что нельзя назвать жизнью то, что предлагается «егерями», это не жизнь, а существование. По Высоцкому, человек живет для самореализации всех своих возможностей, существующий же порядок убивает в личности всякую индивидуальность, а, следовательно, закрывает все пути к самореализации. Людей, пытающихся вырваться из замкнутого круга, немного, но они есть. Недаром лирический герой, выйдя за флажки, «радостно слышал / Удивленные крики людей». Эта строка говорит о том, что в душах людей есть еще стремление к свободе, нужен только прецедент. Помимо «Я» и «Мы» в песне появляется третье звено – «охотники», и они получают меткую характеристику поэта: …Из-за елей хлопочут двустволки – Там охотники прячутся в тень… 167 ………………………………………. …Не на равных играют с волками Егеря – но не дрогнет рука, Оградив нам свободу флажками, Бьют уверенно, наверняка … ……………………………………….. … Тот, которому я предназначен, Улыбнулся – и поднял ружье … Тот, кто поставил для «волков» рамки ограничения, обезличен, он прячется в тени. «Охотники», «егеря», «загонщики» скрываются под маской, они не вступают в открытое противостояние. Это позволяет говорить о неравной, несправедливой борьбе, при которой одна из сторон – «охотники» – наделена всеми преимуществами, что значительно уменьшает возможности «волков» вырваться «за флажки», и все же это возможно, если есть стремление к свободе, к независимости. Только неутомимая жажда свободы воли помогает лирическому герою Высоцкого вырваться за пределы очерченных пространственных и временных категорий и найти свой собственный, ни от кого не зависящий жизненный путь, позволяющий реализовать внутренний потенциал личности. «Пересмотр представлений о свободе» (86, с. 151) наблюдается в песне «Конец «Охоты на волков», или Охота с вертолетов» (1978), где выражена «философская рефлексия о г р а н и ц а х ч е л о в е ч е с к о й с в о б о д ы» (84, с. 159). Охота продолжается. Сохраняется оппозиция «Я» «Мы». Но, если в первой части «Охоты на волков» эта оппозиция проявлялась в кольцевой композиции («Я» «Мы» «Я»), то здесь композиция меняется: «Мы» (I – VIII) «Я» (IX – XII). Причем одной из граней «Мы» становится «Вы», обращенное к стае волков со стороны «Я»: Вы легли на живот и убрали клыки. Даже тот, даже тот, кто нырял под флажки, 168 Чуял волчие ямы подушками лап;

Тот, кого даже пуля догнать не могла б, Тоже в страхе взопрел и прилег – и ослаб. То есть «Я» в какой-то степени отделяет себя от общего «Мы», разделяя всех на «Вы» и «Я». Приведенная выше строфа обнажает нежелание стаи продолжать борьбу, ее смирение, непротивление злу и насилию. Даже тот, кто «нырял под флажки», вдруг «ослаб». Почему? Потому что страх взял над ним верх. Каждый выбирает сам, как ему жить или поступать в той или иной ситуации. Этот выбор зависит от целей, стоящих перед особью (личностью). Для того, «кого даже пуля догнать не могла б», цели жизни и смысл борьбы утратили свое значение в безвыходной ситуации. Страх взял верх. Тот, кто подвержен страху, теряет свою свободу, обретая не-свободу, то есть теряет способность здраво осмыслить ситуацию и, сделав правильный выбор, вырваться из тупика. Система образов песни достаточно убедительно рассматривается в указанном выше труде Е.Г. Язвиковой. Охотники в песне выведены под названием стрелки, полупьяные стрелки. Их сопровождает «свора псов». Стрелки – охотники, стреляющие из вертолета, псы – охотничьи собаки, преследующие волков на земле. Псы противопоставлены волкам. На уровне животного мира поэту удалось четко охарактеризовать два враждебных друг другу лагеря: волки и собаки. Известно, что волки при встрече с собаками загрызают их до смерти. Почему же в песне обратная ситуация: псы охотятся на волков? VII строфа дает ответ на этот вопрос: Свора псов, ты со стаей моей не вяжись, В равной сваре – за нами удача. Волки мы – хороша наша волчая жизнь, Вы собаки – и смерть вам собачья!

169 Борьба идет «не на равных». Для Высоцкого эта характеристика становится основой в описании действующих в произведениях субъектов ситуации. Герой чаще всего один против всех и для поэта он один в поле воин. Заметим, однако, что и волки один раз в песне характеризуются эпитетом «пособачьи»: Мы ползли, по-собачьи хвосты подобрав… Употребление данного эпитета в данном контексте подчеркивает и подтверждает мысль о том, что псы намного слабее и трусливее волков. И если бы борьба шла на равных, победа оказалась бы на стороне волков. Эта несправедливая схватка приводит к тому, что волки смиряются с данной ситуацией: Кровью вымокли мы под свинцовым дождем – И смирились, решив: все равно не уйдем! Помощи ждать не от кого. И тогда следует обращение к небесам (к Всевышнему): К небесам удивленные морды задрав: Либо с неба возмездье на нас пролилось, Либо света конец – и в мозгах перекос, Только били нас в рост из железных стрекоз. Но не Бог виновен в происходящем, виновен сам человек: Эту бойню затеял не Бог – человек: Улетающим – влет, убегающим – в бег… Это человек, а не Бог придумал, что можно ограничивать свободу живых существ, что можно всех подчинить единому ходу вещей, что всякого «улетающего» можно настичь, а всякого «убегающего», не желающего подчиниться, можно догнать. С IX строфы на арену выходит «Я» лирического героя, который берет роль спасителя на себя, не желая мириться с происходящим 170 К лесу – там хоть немногих из вас сберегу! К лесу, волки, - труднее убить на бегу! Уносите же ноги, спасайте щенков! Я мечусь на глазах полупьяных стрелков И скликаю заблудшие души волков. Герой открыто проявляет свою позицию «не-смирения» в отличие от остальных волков. Примечательно, что волки в данной строфе наделяются автором душами, что еще раз подчеркивает мотив свободы: существо, наделенное душой, не может жить полноценной жизнью при малейшем посягательстве на его личную свободу. Полностью убить свободу в живом существе невозможно: Улыбнемся же волчьей ухмылкой врагу – Псам еще не намылены холки! Но – на татуированном кровью снегу Наша роспись: мы больше не волки! «Волчья ухмылка» – это ухмылка дикого зверя, для которого нет ничего важнее, чем свобода. И то, что лирический герой призывает «улыбнуться волчьей ухмылкой врагу», говорит о затаенном глубоко внутри протесте против ограничения свободной воли. Смысл фразы «мы больше не волки» становится понятным при прочтении предыдущей строки: «на татуированном кровью снегу», раскрывающей кровопролитие, то есть смерть. Смысл такой: мы убиты, следовательно, уже не волки. Обретая смерть, герои теряют клеймо загнанного (а значит, несвободного) волка, обретая свободу за гранью жизни. Но здесь важным оказывается уже не сам факт убийства, не то, что человек одолел волка, важно то, что герой до последнего не сдается и погибает в силу безвыходной, тупиковой ситуации, но эта гибель не смиренная, воля к свободе и протест против насилия проявляются до конца.

171 Об обреченности волка говорят уже приводимые нами риторические вопросы и восклицания: Что могу я один? Ничего не могу!.. … Где вы, волки, былое лесное зверье. Где же ты, желтоглазое племя мое?! Об этом же говорит и обозначение ситуации: … Я живу, но теперь окружают меня Звери, волчьих не знавшие кличей. Особенно красноречива функция противительного союза «но», вскрывающего безнадежность и безвыходность ситуации: Улыбаюсь я волчьей ухмылкой врагу – Обнажаю гнилые осколки. Но – на татуированном кровью снегу Тает роспись: мы больше не волки! Волк еще жив, он еще огрызается, дерется, но – конец его предрешен превосходящей силой и безвыходностью. Но и этот протест одного-единственного героя против «своры псов» не может принести положительных результатов: в неравной схватке эту «свору псов» не победить. Но важен сам факт выступления «против», сама попытка не поддаться чужой воле, не отдать другому право распоряжаться своей свободой. § 5. Острое ощущение несвободы после физической смерти Исследование «Памятника» (1973) встречается в трудах таких ученых как В.А. Зайцев, Вл.И. Новиков, И. Захариева и других. В.А. Зайцев рассматривает произведение в контексте традиции жанра. В этом смысле в один ряд с «Памятником» Высоцкого выстраиваются «Памятник» М. Ломоносова, «К Музе» Державина, «Памятник» Пушкина, стихотворения Баратынского, Ба 172 тенькова, Брюсова, Маяковского, Ахматовой и других классиков (36, с. 264 – 272). В этом ракурсе и размышления Вл.И. Новикова по поводу стихотворения (20, с. 325 – 333). Ирина Захариева пишет о хронологической обусловленности духовной сущности героя «Памятника» (40, с. 142). Ей же принадлежит замечательная трактовка самого образа памятника как тюремной камеры. Таким образом, нравственная основа восприятия содержания бытия от песен тюремно – лагерной тематики до «Памятника» осталась неизменной. Жизнь несвободная для героя даже после смерти – тюрьма. Это позволяет выделить в качестве одной из основных в художественном сознании поэта модель ТЮРЬМА. Как видно, «Памятник» Высоцкого рассматривается в научной литературе прежде всего как литературный жанр, выступающий в одном ряду с произведениями подобного рода в русской и античной классике. Мы же подходим к этому произведению с позиции выявления в нем важной онтологической проблемы бытия человека – проблемы свободы за пределами человеческой жизни, проблемы свободы творческого наследия поэта. С этой точки зрения художественное пространство стихотворения «Памятник» распадается на 2 части: до смерти и после смерти. В нем герой и автор сливаются. Герой (= автор) предстает здесь как человек, обладающий свободой при жизни и поэтому не умещающийся ни в какие рамки: Я при жизни был рослым и стройным, Не боялся ни слова, ни пули И в привычные рамки не лез… И дальше: Я при жизни не клал тем, кто хищный, в пасти палец, Подходившие с меркой обычнойотступались… 173 Сразу видна яркая индивидуальность героя: он не принимает «обычных мерок», и «не лезет» «в привычные рамки». На такое способен не каждый. Это характеристика свободной личности. Но после смерти героя образ его пытаются втиснуть как раз в те общепринятые рамки, которых он чурался при жизни: тело его «охромили и согнули», при снятии посмертной маски с гипса «вчистую стесали» азиатские скулы, вследствие чего «поверхность на слепке лоснилась», а то, что при этом беззубая улыбка сквозила «могильной скукой», никого не смущало. Но изменение посмертного облика героя на этом не прекратилось: отчаяньем сорванный голос поэта «современные средства науки превратили в приятный фальцет». Сознание героя - памятника протестует: Я хвалился косою саженью – нате смерьте! – Я не знал, что подвергнусь суженью после смерти, Но в обычные рамки я всажен – на спор вбили, А косую неровную сажень – распрямили. Всплывает мотив ограничения героя, сужения жизненного пространства. Все приведено в соответствие с существующими представлениями о приличии, но такая подмена противоречит духу даже памятника: Саван сдернули – как я обужен, нате смерьте! – Неужели такой я вам нужен после смерти?! В герое живет сознание того, что из каких бы благих намерений ни ретушировали его посмертный облик, все же он был лучше с косой саженью, азиатскими скулами и сорванным голосом. Но как выразить свой протест па 174 мятнику? О всякой тщете таких попыток, казалось бы, красноречиво говорят уже «массивные» строки начала стихотворения: Не стряхнуть мне гранитного мяса И не вытащить из постамента Ахиллесову эту пяту. И железные ребра каркаса Мертво схвачены слоем цемента, Только судороги по хребту. Но отчаянье от произведенной подмены столь велико, что памятник предпринимает попытку обрести свои прежние «живые» черты. И, как пушкинский Командор, воздвигнутый поэту памятник трогается с места: Я решил: как во времени оном – Не пройтись ли по плитам звеня? – И шарахнулись толпы в проулки, Когда вырвал я ногу со стоном И осыпались камни с меня. Он сдвинулся с места, чтобы восстановить справедливость: не дать заковать себя в мертвый гранит, в мертвые и однозначные рамки. Главное для поэта – жизнь, пусть не физическая, а духовная. А жизнь означает, что нужно постоянно бороться за свое «Я», и даже после смерти Поэт своим наследием отстаивает свою Свободу: Накренился я – гол, безобразен, Но и падая – вылез из кожи, Дотянулся железной клюкой, И, когда уже грохнулся наземь, Из разодранных рупоров все же Прохрипел я похоже: «Живой!» 175 Заключение Подводя итоги нашего исследования, следует еще раз подчеркнуть, что проблема свободы, воли и своеобразия восприятия окружающего мира героем является основополагающей темой всего творчества В. Высоцкого, без ее осмысления невозможно понимание его поэзии в целом. Она проходит через все творчество поэта, начинаясь песнями тюремно-лагерной тематики и заканчивая произведениями последних лет творчества. Поэтическому сознанию В.С. Высоцкого присуще острое ощущение свободы. В первую очередь, она встала перед самим поэтом-песенником вследствие неприятия его творчества официальной властью. Это неприятие вылилось в сознании Высоцкого в протесте против государственной системы, в обнаружении и высвечивании ее недостатков. Главной и основной сущностью этой системы явилось, по В.С. Высоцкому, ограничение человека в свободе. Чувство постоянной ограниченности своего проявления метафоризируется в отдельных ситуациях-песнях В.С. Высоцкого, казалось бы, безобидными героями, но мощный философский подтекст вскрывает все противоречия и высвечивает проблему свободы в самых неожиданных ракурсах. Поэт не только провозглашает проблему свободы в качестве основополагающей в своем творчестве, но и пытается сам разобраться в сущности самого понятия «свобода». Жизненная позиция автора предполагает и выбор соответствующего лирического героя. Герой Высоцкого часто действует в пограничных ситуациях, перед ним почти всегда – барьер, препятствия, которые он должен преодолеть. В связи с этим возникает «мотив преодоления» (92, с. 71). Герой переходит грань ради достижения состояния свободы. Она может быть разной: свобода выбора, свобода действия, свобода воли… В каждой отдельной художественно воссозданной ситуации герой Высоцкого пытается решить для себя проблему свободы, которая актуализируется уже на уровне сюжета. Ав 176 тор отбирает такие ситуации, в которых проблема свободы вставала бы наиболее остро и в то же время обнаруживала бы новые грани смысла и неожиданные ракурсы рассмотрения. Выбор необходимых сюжетных линий обусловил борьбу героя за свою свободу с различными реалиями мира. В этой связи актуализируется противостояние «Я»«Другой». В роли «Другого» могут выступать самые различные ипостаси:

- другой человек или несколько субъектов («Ты не уснешь спокойно в своем доме, - / Потому что я вышел сегодня на скок» («Город уши заткнул»);

«Весна еще в начале, / Еще не загуляли, / Но уж душа рвалася из груди, - / И вдруг приходят двое / С конвоем, с конвоем: / “Оденься, - говорят, - и выходи!”» («Весна еще в начале»);

«И кто бы что ни говорил, / Я сам добыл – и сам пропил…» («Я в деле»);

«Но живу я теперь как в наручниках: / Мне до боли, до кома в горле / Надо встретить того попутчика» («Попутчик»);

«Пусть у них, толчковая левая, / Но моя толчковая – правая!» («Песенка про прыгуна в высоту»);

«И маски на меня глядят с укором, - / Они кричат, что я опять – не в такт, / Что наступаю на ноги партнерам» («Маски»);

«Он был лучше, добрее / Добрее, добрее, - / Ну а мне – повезло» (Песня о погибшем летчике»);

- неодушевленный предмет («На шее гибкой этот микрофон / Своей змеиной головою вертит: / Лишь только замолчу – ужалит он, - / Я должен петь – до одури, до смерти» («Певец у микрофона»);

«Отвернули меня, умертвили - / Заменили меня на другой. // Тот, другой, - он все стерпит и примет, - / Он навинчен на шею мою. / Нас всегда заменяют другими, / Чтобы мы не мешали вранью». («Песня микрофона»);

«Кто кого допечет, допытает, дожмет: / Летуна самолет или наоборот?» («Я еще не в угаре»);

«Я – «ЯК», истребитель, - мотор мой звенит, / Небо – моя обитель, - А тот, который во мне сидит, / Считает, что он – истребитель» («Песня самолетаистребителя»);

177 - второе «Я» героя («Во мне два Я – два полюса планеты / Два разных человека, два врага…», «Поверьте мне: не я разбил витрину, / А подлое мое второе Я» («И вкусы и запросы мои странны»). На важность проблемы свободы в поэтическом мире В.С. Высоцкого указывает также употребление самого слова «свобода» и «воля» в поэтических произведениях: «Век свободы не видать из-за злой фортуны!», «Но гитару унесли, с нею – и свободу…», «Загубили душу мне, отобрали волю…» («Серебряные струны»);

«Мне нельзя на волю – не имею права…» («За меня невеста отрыдает честно»);

«Север, воля, надежда – страна без границ» («Белое безмолвие»);

«За невидимой тенью безликой химеры, / За свободным паденьем – айда!», «Но и падать свободно нельзя – потому, / Что мы падаем не в пустоте», «Нет свободных падений с высот, но зато – Есть свобода раскрыть парашют!» («Затяжной прыжок»);

«Но здесь мы – на воле, - / Ведь это наш мир» («Спасите наши души»);

«Ладно, я буду покорным / Дайте же мне свободу!», «Мне вчера дали свободу - / Что я с ней делать буду?!» («Дайте собакам мяса»). Все вышесказанное способствует обнаружению проблемы свободы в поэтическом мире Высоцкого и констатации отдельных сторон ее функционирования. Однако все это не может в полной мере отобразить многочисленные грани данной проблемы, которые обнаруживаются в каждом конкретном произведении. А значит, оправдана постановка проблемы свободы в рамках нашего диссертационного исследования. Эволюция концепции свободы в песнях В.С. Высоцкого от тюремно – лагерного цикла до «Памятника» выявляет ее основные характеристики. В песнях тюремно – лагерной тематики актуализируется понятие свобода как состояние отсутствия ограничений и принуждения. В данном случае это состояние свободы / несвободы осознается героем в результате прямого пространственно–временного ограничения его действий – тюремного заключения. В творчестве поэта это период осознания наличия проблемы свободы в 178 мире вообще и во внутреннем мире субъекта, в первую очередь, и попытки преодоления тюремного пространства (побег), во вторую. В то же время необходимо отметить, что это обобщенное понятие свободы на данном этапе творчества поэта не приобретает нравственно-этического оттенка смысла. Свобода в это время предстает в творчестве поэта как вольная, разгульная, разбойничья жизнь. Для героя не существует никаких запретов, здесь свобода обретает значение, близкое по смыслу к понятию своеволия. Герой пытается создать определенный стабильный мир со своими правилами и порядками, которые действительны и единственно возможны сейчас и в будущем. То есть, намечается попытка утвердиться в определенной роли, дающей возможность реализации своеволия, понимаемого героем как истинная свобода, попытка «законсервировать» этот мир, сделать его статичным и неизменным. Анализ песен В.С. Высоцкого показывает, что тема преступного мира несколько эволюционирует от одного произведения к другому. Герой претерпевает определенные изменения, касающиеся его внутренних убеждений. Если сначала мы видим его улыбающимся, с насмешкой воспринимающим свои разбойные действия, то далее в его характере отчетливо вырисовываются отрицательные черты. Безудержное своеволие героя становится губительным для него самого, обнажая до предела всю низость и пошлость глубин человеческого сознания. Он становится озлобленным и резким, защищая правила преступного мира. Тем самым разрушается представление о преступной жизни как о жизни свободной и правильной, истинной, вскрываются ее недостатки и негативные стороны. Именно с того момента, когда герой оказывается в тюрьме, он начинает постигать свободу. Эволюция героя осуществляется через запреты тюремного мира на прежние привычные для него поступки (разгул и грабежи), приходит осознание своей дотюремной жизни как противоречащей определенным канонам нравственности. Герой непроизвольно сопоставляет в сознании три пласта своей жизни: до тюрьмы, в тюрьме, после нее (жить как 179 прежде или нет?). Отсюда начинается движение мысли героя в отношении проблемы свободы в сторону ее углубления и переосмысления с позиций нравственности. Средством возвращения в прежний мир свободы становится для героя побег. Однако это возвращение не столько в старый мир, в котором герой пребывал до ареста, сколько возвращение в новый, преобразованный мир. Эта грань смысла обнаруживается уже в самом названии времени, в которое хочет вернуться герой, - Весна («Весна еще в начале»). Мотив побега является той узловой точкой, из которой начинает свое развитие проблема воли героя, то есть раскрытие конкретного акта, направленного на достижение поставленной героем цели как ценности, а также свободы воли как способности к самоопределению в своих действиях. В ситуации побега герой утрачивает своевольные полномочия (как и в тюрьме). Теперь право решать судьбы людей и его судьбу, в частности, принадлежит его преследователям. Тем самым в рамках оппозиции заключенный – охранник обнаруживается борьба субъектов данной оппозиции за право реализации своей воли, утверждения себя в роли Всевышнего, определяющего порядок и ход вещей. Ощущение героем душевной пустоты при возвращении из тюрьмы на волю позволяет сделать вывод о том, что объем и степень заполненности пространства вокруг героя не является для поэта показателем его сущностной полноты или ущербности. Внутренний мир героя, его система ценностей определяют в данном случае отношение к миру, к тому или иному пространственно-временному отрезку его жизни. С этого цикла берет свое начало модель ТЮРЬМА в художественном мире поэта. Эта мысль подтверждается контекстом «Памятника», где герой ощущает несвободу своего творческого наследия и свою собственную даже после смерти. И это состояние становится для него настоящей духовной тюрьмой. В песнях, объединенных общей семой полет, понятие свободы расширяет свою содержательную сторону. В само определение свободы вкрады 180 вается антиномичное понятие ответственности. Это случай определения через отрицание. Таким образом, исключается возможность интерпретации свободы как своеволия, намечается новая трактовка понятия через ответственность, внутренний нравственный закон. Художественным приемом поэта становится в данном случае гротеск, доходящий до абсурда с тем, чтобы как можно сильнее актуализировать проблему свободы, которая должна стать главным фактором человеческого существования. Понимание счастья у Высоцкого в данном контексте как состояния наивысшей степени свободы не сходится с постановкой этой проблемы в трудах философов-современников поэта, противопоставлявших счастье и свободу и утверждавших, что свободный человек всегда несчастен (Ж. Лакруа, Э. Левинас). Проблема свободы, возникающая, как правило, в человеческом обществе, раскрывается поэтом в песнях о летчике и самолете на примере неодушевленной техники, и ограничителем этой свободы выступает человек. Такая смысловая насыщенность текста оказалась возможной благодаря используемой поэтом символике образов и возможностью разработки проблемы в пределах нескольких поэтических текстов, объединенных общей семантикой. Свобода в этих песнях граничит со своеволием, с желанием человека подчинить себе самолет, без учета его физических возможностей («Песня самолета-истребителя», «Я еще не в угаре»). Однако начинает звучать мысль о разумной свободе, об учете индивидуальных особенностей не только «Я» героя, но и «Другого», в роли которого выступает самолет. Герой начинает понимать, что его жизнь целиком зависит не только от него самого, от его личной воли, но и от другого субъекта деятельности, с которым он тесно связан. И ограничение личных притязаний, мешающих успешному прохождению испытания самолета, каждого из героев ведет к достижению желаемой цели. Таким образом, встает вопрос о границах свободы, о пределах, которые нельзя перейти. Отсюда появляется мысль о свободе и ответственности за свои поступки перед другими.

181 Стремясь к выработке своего понимания проблемы свободы, Высоцкий выбирает самые необычные и разнообразные сюжеты для своих произведений, поэтому каждый новый текст несет в себе новые грани смысла этой проблемы. Пытаясь абсолютизировать ее, поэт разрабатывает проблему свободы на материале мира природы («Белое безмолвие»). Образ птиц в этом плане становится наиболее удачным воплощением для раскрытия самой сути термина «свобода», так как они – из мира природы, где все законы природы естественны. Свобода в песне «Белое безмолвие» ассоциируется со свободой поэта, свободой звука вместо безмолвия, свободой горла. Нанизывание символических синонимов в пределах одного текста позволяет раскрывать все новые и новые грани смысла проблемы свободы в творчестве В.С. Высоцкого. Иные грани проблемы свободы раскрываются при анализе песен «Горизонт», «Бег иноходца», «Моя цыганская», «Чужая колея», «Песня микрофона», «Маски», «Кони привередливые», «Охота на волков», «Конец «Охоты на волков», или Охота с вертолетов», «Памятник». Все они объединены общим смысловым фоном: борьба героя за свою свободу становится борьбой с условностями социальной действительности и искусственно созданными, чуждыми природе человека, законами. Герой здесь не виновен, а прав в своем стремлении к свободе, в желании проявления своей человеческой индивидуальности. Достижение этой цели перерастает в обличение социальных норм жизни. Здесь лирический герой Высоцкого – человек, пытающийся вырваться из обычных рамок, выйти за горизонт видимых возможностей человека. Эта позиция определяется совокупностью нравственных норм, установок, целей его жизни. В некоторых из рассмотренных нами стихов – песен герой, как правило, либо стоит перед выбором, либо ставит перед собой цели, которые в принципе недостижимы («Горизонт»), что подтверждает его неординарность. Выбор, перед которым стоит герой, заключается в приятии или 182 неприятии предлагаемой системы ценностей, позиции смирения или несмирения. В процессе развития проблемы свободы в творчестве Высоцкого обнаруживается ее соотнесение с понятием судьбы – случая – Рока. Вторгаясь в жизнь субъекта, случай меняет ее коренным образом. Для Высоцкого отношения между понятиями свобода и судьба обусловливаются их соотношением с понятием правды. Тем самым, выстраивается триада Свобода – Правда – Судьба. Свобода (включая понятие ответственности) есть Правда в высшем своем проявлении. Однако ее истинной реализации подчас мешает конкретный случай, Судьба. Тем самым судьба у Высоцкого выступает в качестве силы, регулирующей наличие правды и лжи в мире, а значит, и степень свободы каждой личности. Прослеживая динамику развития темы судьбы, отметим, что в песнях тюремно - лагерной тематики вторжение случая в художественный мир поэта маркируется словами «внезапно», «вдруг», что подчеркивает его стихийность и непредсказуемость. Случай – судьба врывается в разгульную жизнь героя – разбойника, определяя его заключение в тюрьму («И вдруг приходят двое / С конвоем, сконвоем: / ”Оденься, - говорят, - и выходи!”», «Весна еще в начале»), он же диктует поведение героя в тюрьме («И вдруг - как нож мне в спину - / Забрали Катерину, / - И следователь стал меня главней», «Весна еще в начале»), решает исход побега («Зэка Васильев и Петров зэка», «Был побег на рывок»). В борьбе между человеком и самолетом Судьба решает ее результат («Две песни об одном воздушном бое», «Я еще не в угаре…»), она решает, кто должен остаться живым на войне («Песня о погибшем летчике»). В последней песне намечается робкая попытка противостоять судьбе: «Я случайно вернулся // Ну а ваш – не сумел». В песне «Белое безмолвие» судьба – это уже не Рок, преследующий человека, а истинное внутреннее существо жизни, определяющее ход жизни индивида. В данном случае человек не противится ей, а подчиняется ее зову.

183 В основе каждой проанализированной нами песни лежит скрытая или явная оппозиция, которая является ключом к смыслу всей песни. Через эту оппозицию вскрывается вся внутренняя сущность стихотворения. В большинстве случаев она строится на противопоставлении «Я» лирического героя и окружающего его мира или «Другого», которым его пытаются заменить (маски, микрофон). Вырисовываются две линии противопоставления: «Я» окружающая действительность и «Я» «Другой». В первом случае речь идет о своеобразии восприятия действительности лирическим героем, во втором – о внутренних нравственных принципах этого героя, главными из которых является стремление к полной нравственной свободе, проявление своей воли. Говоря о своеобразии восприятия лирического героя В. Высоцкого, необходимо отметить, что основной формулой отношений между героем и действительностью является формула «все не так» («Моя цыганская»). Герой Высоцкого не удовлетворен тем, что его окружает в действительности. Ни одна из ипостасей реального мира не может вызвать чувство одобрения и удовлетворения у героя. Стремление к свободе воли, выражаемое оппозицией «Я» «Другой», подчеркивает основной нравственный принцип героя – нежелание быть «как все», желание проявления своего собственного «Я», идти по собственному пути («Чужая колея», «Моя цыганская», «Горизонт»). В связи с этим в творчестве Высоцкого возникает мотив дороги, символизирующей собой жизненный путь героя. Этот мотив раскрывается в полной своей сущности в оппозиции «есть» – «надо», т.е. автор рисует картину того, что требуют его нравственные установки и цели («Горизонт»). Основные ограничения для героя в поэтическом мире Высоцкого вербализуются в понятиях линии, круга, номера, традиции, запрета. Данные понятия символизируют собой предлагаемое герою в качестве основного и единственно возможного пространства жизненного существования. Однако 184 герой Высоцкого через ситуацию выбора в силу поставленных перед собой нравственных целей не принимает эти правила. С линии он всегда пытается свернуть («Горизонт», «Бег иноходца», «Чужая колея»), а не ехать по прямой, проторенной дорожке, круг он пытается разорвать, разомкнуть, предоставив себе тем самым свободу жизни («Маски», «Охота на волков», «Конец «Охоты на волков», или Охота с вертолетов»). Все сказанное выше говорит об активной жизненной позиции лирического героя В.С. Высоцкого. Герой находится в постоянном движении. Противоположное состояние – неподвижность – является для него синонимом смерти. Важными в раскрытии проблемы свободы стали песни В.С. Высоцкого «Охота на волков», «Конец «Охоты на волков», или «Охота с вертолетов» и «Памятник». Они вобрали в себя основное содержание понятия «свобода», которое в той или иной мере встречалось в других песнях и стало своеобразным итогом развития проблемы. Так, в «Охоте на волков» данная проблема находит свое выражение в мотиве ограничения свободы героя, который встречаем во всех других песнях данного круга. Герою свыше навязывается существование в определенных рамках: в ткани самого произведения создается замкнутый круг, который вербально выражается в понятиях «номера», «традиции», «запрета», включающих в себя смысл упорядоченности. Но герой из-за «жажды жизни» выходит за пределы ограничения, провозглашая свободу проявления своей индивидуальности. В «Памятнике» проблема свободы представляется на качественно новом уровне: герой после смерти испытывает чувство своей не-свободы, потому что он «всажен» «в обычные рамки». Борьба за свободу при жизни, которой посвятил себя герой, обернулась не-свободой после жизни. Памятник, поставленный герою, всем своим существом опровергает самую главную идею всей его жизни – свобода воли отдельной личности и человечества в целом.

185 Библиография 1. Художественные тексты 1. 2. 3. Высоцкий В.С. Собрание сочинений. В 4-х книгах. – М.: Надежда-1, 1997. Кн. 1-4. Высоцкий В.С. «Я не люблю…»: Песни, стихотворения. – М.: ЗАО Изд-во ЭКСМО - Пресс, 1998. – 480 с. Высоцкий В.С. Сочинения. В 2 т. / Сост., подгот. текста и ком. А. Крылов;

вступ. ст. А. Кулагин;

сер. оформл. В. Крючков – 15-е изд., стереотип. – М.: Локид - Пресс, 2002. Т.1-2. 4. 5. Высоцкий В.С. Четыре четверти пути. – М: Физкультура и спорт, 1988. – 285 с. Шукшин В. Рассказы. Киноповесть. Повесть для театра. Сказки. Статьи. Рабочие записи. (Серия «Зеркало – ХХ век».) – Екатеринбург: Изд-во У- Фактория, 1999. – 608 с. 2. Критическая и исследовательская литература по теме 6. 7. Абрамова Л.В., Перевозчиков В.К. Факты его биографии. – М.: Издательский центр «Россия молодая», 1991. – 111 с. Алейников В. Имя времени: [О неофициальной литературе 70-х гг.: Литературные воспоминания] // Новое литературное обозрение. – 1998. - №1. – С. 223 - 256. 8. Ананичев А.С. «…Не ради зубоскальства, а ради преображения» // Мир Высоцкого: Исследования и материалы. Вып. III / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 1998. – С. 255 - 263.

186 9. 10. Андреев. Известность Владимира Высоцкого // Вопросы литературы. – 1987. - №4. – С. 42 - 74. Бабенко В.Н., Рыбальченко В.К. Высоцкий на украинском // Владимир Высоцкий: взгляд из ХХI века. Материалы третьей международной научной конференции. Москва. 17 – 20 марта 2003 г. С. – 449 – 459. 11. 12. Баранова Т. «Я пою от имени всех…» // Вопросы литературы. – 1987. - № 4. – С. 75 - 102. Бахмач В.И. Пути смеха Высоцкого // Мир Высоцкого: Исследования и материалы. Вып. III. Т. 2 / Сост. А.Е. Крылов, В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2000. – С. 233 - 238. 13. 14. Берестов В. «И опять я в мыслях полагаюсь на слова людей…» // Новый мир. – 1998. - №2. – С. 246 - 250. Берестов В. «В прошлом, будущем и настоящем…»: Перечитывая (поэзию) В. Высоцкого // Вопросы литературы. – 1995. – Вып. 2 (март-апрель). – С. 3 - 26. 15. 16. Бестужев - Лада И.В. Открывая Высоцкого. – М., 1988. – 64 с. Бабина А.В. Так что же случилось в Африке? Об одной «несерьезной» песне В. Высоцкого // Русская речь. – 1993. - №1. – С. 20 22. 17. Блинов Ю.Н. Доминанты поэтики экзистенциализма у В. Высоцкого // Мир Высоцкого. Исследования и материалы. Выпуск II / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 1998. – С. 267 - 278. 18. 19. Бондаренко В. Поединок со смертью // Москва. – 2000. - №7. – С. 160 - 174. Вердеревская Н. Двадцать лет спустя. Этюды о поэзии Владимира Высоцкого. – Набережные челны, 2001. – 92 с.

187 20. Вечер в музее Пушкина // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. IV. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В. С. Высоцкого, 2000. – С. 325 – 357. 21. 22. 23. 24. 25. 26. 27. Влади М. Владимир, или Прерванный полет. – М.: «Прогресс», 1989. – 174 с. Высоцкий В.С. Исследования и материалы. – Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1990. – 190 с. Вышеславский Л. Память – главный герой // Литературное обозрение. – 1988. - № 5. – С. 40 - 41. Галковский Д. Поэзия советская. Из материалов к «Энциклопедии Высоцкого» // Новый мир. – 1992. - № 5. – С. 204 - 225. Георгиев Л. Владимир Высоцкий – знакомый и незнакомый: [Перевод с болгарского]. – М.: Искусство, 1989. – 139 с. Георгиев Л. Владимир Высоцкий. Встречи, интервью, воспоминания. – М.: Искусство, 1991. – С. 15 - 70. Грачев М.А. Некоторые лингволитературные особенности философско-религиозной лирики В. Высоцкого // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. V. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2001. – С. 221 – 225. 28. 29. Демидова А.С. Владимир Высоцкий, каким знаю и люблю. – М.: Союз театральных деятелей РСФСР, 1989. – 174 с. Долгополов Л.К. Стих – песня - судьба // В.С. Высоцкий: исследования и материалы. – Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1990. – С. 6 - 24. 30. Доманский Ю.В. Галич, Высоцкий, Окуджава в посвящениях Андрея Макаревича // Мир Высоцкого. Исследования и материалы. Выпуск VI. – М., 2002. – С. 335 - 345. 31. Доманский Ю.В. Жанровые особенности дилогии в поэзии В.С. Высоцкого // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. V. / 188 Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2001. – С. 335 - 344. 32. Евтюгина А.А., Гончаренко И.Г. «Я был душой дурного общества». Опыт лингвокоммуникативного анализа стихотворения // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. V. / Сост. А.Е. Крылов и В. Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2001. – С. 244 - 255. 33. 34. Живая жизнь: Штрихи к биографии Владимира Высоцкого. – Ставрополь, 1992. – 228 с. Зайцев В.А. В.С. Высоцкий // История русской литературы ХХ века (20-90-е годы). Основные имена: Учебное пособие для филологических факультетов университетов. – М: Московский гос. ун-т, 1998. – С. 448 - 461. 35. Зайцев В.А. Жанровое своеобразие стихов–песен Окуджавы, Высоцкого, Галича о войне // Вестник Московского университета. Серия 9. Филология. 2003. № 4. – с. 40 – 59. 36. Зайцев В.А. «Памятник» Высоцкого и традиции русской поэзии // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. III. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 1999. - С. 264 – 272. 37. 38. Зайцев В.А. Черты эпохи в песне поэта ( Жорж Брассенс и Владимир Высоцкий). – М.: Знание, 1990. – 64 с. Зайцев В.А. Стилевые искания и тенденции [О творчестве Высоцкого] // Зайцев В.А. современная советская поэзия. – М.: 1988. – С. 45 – 49. 39. Заславский О.Б. «Второе дно». О семиотических аспектах смысловой многозначности в поэтическом мире В.С. Высоцкого // Мир Высоцкого. Исследования и материалы. Выпуск VI. / Сост.

189 А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2002. – С. 160 – 187. 40. Захариева Ирина. Хронотоп в поэзии Высоцкого // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. V. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2001. – С. 134 - 143. 41. 42. 43. 44. 45. 46. 47. 48. 49. Захарчук М. Босая душа или Штрихи к портрету Владимира Высоцкого // Радуга. - №2. – С. 84 - 101. Золотухин В. «Все в жертву памяти твоей…» // Литературное обозрение. – 1991. - №3, №4, №7. Зубрилина С.Н. Владимир Высоцкий: страницы биографии. – Ростов-на-Дону: Феникс, 1998. – 352 с. Изотов В.П. Словарь поэзии Владимира Высоцкого. А - Х. – Орел, 2001. Изотов В.П. Словарь поэзии Владимира Высоцкого. – М. - Орел, 1999. Изотов В.П. Высоцкий и рубеж тысячелетий: Сб. статей. – Орел, 2000. – 56 с. Казаков А. Восклицательный знак В. Высоцкого // Журнал журналов: Сб. – М., 1990. – С. 128 - 136. Канчуков Е. Приближение к Высоцкому. – М.: РИК «Культура», 1997. – 368 с. Кастрель Д. И. Волк еще тот // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. VI. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2002. – С. 102 – 111. 50. Китайгородская М.В., Розанова Н.Н. Творчество Владимира Высоцкого в зеркале устной речи // Вопросы языкознания. – 1993. №1. – С. 97-114. 51. Колошук Н.Г. Творчество Высоцкого и «лагерная» литература // Мир Высоцкого. Исследования и материалы. Выпуск V / Сост. А.

190 Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2001. – С. 76 - 92. 52. Колченкова Е.Г. Архетипический мотив волка в «Охоте на волков» // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. III. Т. 1. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 1999. – С. 147 – 155. 53. Коркина Е. Тоска по свободе. О некоторых параллелях в литературе Возрождения и русской поэзии двадцатого века // Мир Высоцкого. Исследования и материалы. Выпуск II / Сост. А.Е. Крылов и В. Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 1998. – С. 44 - 51. 54. Кормилов С.И. Поэтическая фауна Владимира Высоцкого // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. V. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2001. – С. 352 – 365. 55. Кофтан М.Ю. Записки сумасшедшего. Влияние мотива на пространственно – временную организацию текста В. С. Высоцкого // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. VI. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2002. – С. 84 – 103. 56. 57. 58. Кохановский И. Серебряные струны (О песенном творчестве В. Высоцкого: Воспоминания ) // Юность. – 1988. - №7. – С. 79 - 82. Крылов А. Заметки администратора на полях высоцковедения // Вопросы литературы. – 2002. - № 4. – С. 328 - 353. Кулагин А. В. Агрессивное сознание в поэтическом изображении Высоцкого (1964 - 1969) // Мир Высоцкого. Исследования и материалы. Выпуск II / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 1998. – С. 52 - 61.

191 59. Кулагин А.В. Барды и филологи. Авторская песня в исследованиях последних лет // Новое литературное обозрение. – 2002. - № 2 (54). – С. 333 - 354. 60. Кулагин А.В. Бесы и Моцарт: пушкинские мотивы в поздней лирике поэта // Литературное обозрение. – 1993. - № 3 - 4. – С. 22 25. 61. Кулагин А.В. Высоцкий и другие: Сборник статей. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого: Благотвор. фонд Владимира Высоцкого, 2002. – 200 с. 62. Купчик Е.В. Птицы в поэзии Булата Окуджавы, Владимира Высоцкого и Александра Галича // Мир Высоцкого: Исследования и материалы. Выпуск IV / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В. С. Высоцкого, 2000. – С. 379 - 397. 63. Купчик Е.В. Образ ворона в поэзии Б. Окуджавы, В. Высоцкого и А. Галича // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. V. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2001. – С. 545 - 549. 64. Лавлинский И. Без микрофона (о стихотворениях В. Высоцкого) // Лавлинский И. Мета времени, мера вечности: статьи о современной литературе. – М.: Художественная литература, 1986. – С. 71 - 88. 65. Макридова И.Н. Высоцкий в Швеции // Владимир Высоцкий: взгляд из ХХI века. Материалы третьей международной научной конференции. Москва. 17 – 20 марта 2003 г. С. – 110 – 118. 66. Нежданова Н.К. Владимир Маяковский и Владимир Высоцкий: параллели художественных миров // Наука и образование Зауралья. – Курган, 1999. - № 1 - 2. – С. 219 - 221.

192 67. Ничипоров И.Б., Жукова Е.И. Вглубь авторской песни // Вестник Московского университета. Серия 9. Филология. 2003. № 4. – с. 198 – 203. 68. Ничипоров И.Б. Своеобразие лирической исповеди в поздней поэзии В. Высоцкого // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. VI. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2002. – С. 218 - 233. 69. 70. 71. 72. 73. Новиков Вл.И. В Союзе писателей не состоял: Писатель Владимир Высоцкий. – М.: Интерпринт, 1991. - 220 с. Новиков Вл.И. Высоцкий. – М.: Молодая гвардия, 2002. – 413 с.: ил. – (Жизнь замечательных людей: Сер. биогр.;

Вып. 829). Новиков В. Живой: к 50-летию со дня рождения Высоцкого // Октябрь. – 1988. - № 1. – С. 188 - 196. Новиков В. Живая вода. Заметки о языке Владимира Высоцкого // Русская речь. – 1988. - № 1. – С. 31 - 37. Новиков Вл.И. Скандинавские встречи // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. III. Т. 2. / Сост. А. Е. Крылов и В. Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 1999. – C. 451 - 461. 74. 75. 76. 77. 78. Новиков В. Тренировка духа // Высоцкий В. Четыре четверти пути. – М: Физкультура и спорт, 1988. - С. 263 – 271. Новиков В. Смысл плюс смысл (В. Высоцкий) // Новиков В. Диалог. – М.: Современник, 1986. – С. 196 - 209. Новиков В.И. Книга о пародии. – М., 1989. – С. 514 - 519. О Владимире Высоцком / Сост. и интервью И. Рогового. – М.: «Мединкур», ГКЦМ «Дом Высоцкого», 1995. – 213 с. Одинцова С.М. Образ коня в художественном мышлении поэта // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. V. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2001. – С. 366 – 374.

193 79. 80. Перевозчиков В.К. Правда смертного часа: Владимир Высоцкий, год 1980-й. – М.: САМПО, 1998. – 272 с. Поэт Владимир Высоцкий: Материалы 1-й Всесоюзной научной конференции, посвященной творческому наследию В. Высоцкого. [Воронеж, март 1988] // Подъем. – 1989. - №1. – С. 133 - 144. 81. Редькин В.А. Художественный язык поэта в оппозиции к официальной идеологии // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. III. Т. 2. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 1999. – С. 124 - 129. 82. 83. Рудник Н.М. Проблема трагического в поэзии В.С. Высоцкого. – Курск: Изд-во КГПУ, 1995. – 245 с. Рудник Н.М. Чай с сахаром: Высоцкий, Бродский и другие // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. III. Т. 2. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 1999. – C. 293 - 313. 84. Руссова С.Н. «”Свое” и ”чужое” в поэтическом мире В. Высоцкого // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. V. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2001. – С. 274 – 280. 85. 86. Рыбальченко Ю. И. Высоцкий. Черты характера // Аврора. – 1990. - № 6. – С. 122 – 148;

1991. - № 7. – С. 81 - 99. Свиридов С.В. Конец ОХОТЫ. Модель, мотивы, текст // Мир Высоцкого. Исследования и материалы. Выпуск VI / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2002. – С. 113 - 160. 87. Свиридов С.В. Структура художественного пространства в поэзии В. Высоцкого (

на правах рукописи

). Диссерт. на соиск. уч. ст. канд. н. по специальности 10.01.01 – русская литература. – М., 2003. – 234 с.

194 88. 89. 90. Сергеев Е. Многоборец // Вопросы литературы. – 1987. - № 4. – С. 103 - 131. Сидорченко А. Прометей мятежной песни. – Донецк-Артемовск, 1995. – 234 с. Скобелев А.В., Шаулов С.М. Концепция человека и мира (Этика и эстетика В.С. Высоцкого) // В.С. Высоцкий: Исследования и материалы. – Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1990. – С. 24 - 52. 91. 92. 93. Скобелев А.В., Шаулов С.М. Владимир Высоцкий: Мир и Слово. – Воронеж, 1991. Скобелев А.В., Шаулов С.М. Владимир Высоцкий: Мир и Слово. – Уфа, 2001. – 204 с. Соколова И.А. Авторская песня: определения и термины // Мир Высоцкого: Исследования и материалы. Выпуск IV / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2000. – С. 429 - 450. 94. Соколова И.А. Международная научная конференция «Владимир Высоцкий и русская культура 1960-70-х гг.» // Филологические науки. – 1998. - № 4. – С. 117 - 122. 95. Соколова Д.В. Гумилев и Высоцкий: поэтика и тема мужества // Мир Высоцкого. Исследования и материалы. Выпуск VI. – М., 2002. – С. 302 - 309. 96. 97. Солдатенков П. Владимир Высоцкий. – М.: Смоленск: Олимп Русич, 1999. – 475 с. – (Человек - легенда) Сполохова Е.А. «До истины добраться, до цели, до дна…» ( Концепт истины в поэзии В.С. Высоцкого: Ассоциативный аспект) // Текст: Узоры Ковра. – СПб - Ставрополь, 1999. Вып.4. Ч.1. – С. 116 - 117.

195 98. Творчество Владимира Высоцкого в контексте художественной культуры ХХ века: Сб. статей. – Самара: Самарский дом печати, 2001. – 96 с. 99. Ткаченко Н. Тайна «Иуды Искариота»: по рассказу Л. Андреева. Высоцкий: поэзия, личность, судьба с точки зрения аналитической психологии. – М., 1999. – 112 с. 100. 101. Толстых В.И. В зеркале творчества: Высоцкий как явление культуры // Вопросы философии. – 1986. - № 7. – С. 112 - 124. Томенчук Л.Я. «Нежная правда в красивых одеждах ходила…» // Мир Высоцкого. Исследования и материалы. Вып. I / Сост. А.Е. Крылов, В.Ф. Щербакова;

ГКЦМ В.С. Высоцкого. – М., 1997. – С. 84 – 95. 102. Томенчук Л.Я. «Я жив – снимите черные повязки!» // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. IV. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2000. – С. 297 305. 103. Томенчук Л.Я. «К каким порогам приведет дорога?..» «Дорожные истории» Высоцкого // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. V. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2001. – С. 118 – 133. 104. Томенчук Л.Я. «И повинуясь притяжению земли» // Мир Высоцкого: Исследования и материалы. Выпуск VI / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2002. – С. 187218. 105. 106. Туманов В. Жизнь без вранья // Огонек. – 1987. - № 4. – С. 22 23. Федина Н.В. О соотношении ролевого и лирического героев в поэзии В.С. Высоцкого // В.С. Высоцкий Исследования и материалы. – Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1990.– С. 105 - 117.

196 107. Хазагеров Г.Г. Две черты поэтики Владимира Высоцкого // Мир Высоцкого: Исследования и материалы. Выпуск II / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 1998. – С. 82 - 106. 108. 109. http://www.visotsky.cea.ru Четина Е.М. Образ национальной культуры в поэзии В. Высоцкого и Н. Рубцова // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. ІІІ. Т. 2. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого,1999. – С. 319 - 323. 110. Чибриков В.Ю. Сергей Есенин и Высоцкий. Влияние поэзии Сергея Есенина на творчество Высоцкого // Творчество Владимира Высоцкого в контексте художественной культуры ХХ века. Сб. ст. / Под ред. В.П. Скобелева и И.Л. Фишгойта. Самара, 2001. – С. 66 - 70. 111. Чубуков В.В. Высоцкий: Вова, Володя, Владимир. – М.: Государственный культурный Центр – музей В. Высоцкого, 1996. – 92 с. – (Библиотека «Ваганта»;

Вып. 52 – 54) 112. 113. Чупринин С. Вакансия поэта: В. Высоцкий и его время: размышления после юбилея // Знамя. – 1988. Кн. 7. – С. 220 - 225. Четыре вечера с Владимиром Высоцким: По мотивам телевизионной передачи / Автор и ведущий Э. Рязанов. – М.: Искусство, 1989. 114. Шаулов С. М. Карамазовское и гамлетовское Владимира Высоцкого // Мир Высоцкого. Исследования и материалы. Выпуск V. – М., 2001. – С. 41 - 54. 115. Шаулов С. Мир Высоцкого // Вопросы литературы. – 1999. – Июль-август. – С. 336 - 344.

197 116. Шаулов С.М. Эмблема у Высоцкого // Мир Высоцкого Исслед. и материалы. Вып. IV. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2000. – С. 141 - 166. 117. 118. Шилина О. Психологизм поэзии Владимира Высоцкого. – М., 1992. – 16 с. Шилина О.Ю. «Вы – втихаря хихикали, а я - давно вовсю!» // Мир Высоцкого: Исследования и материалы. Выпуск VI / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2002. – С. 73 - 84. 119. Шилина О.Ю. В свете оппозиции Закона и Благодати // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. V. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2001. – С. 65 - 75. 120. Шулежкова С.Г. «Мы крылья и стрелы попросим у Бога…». Библейские крылатые единицы в поэзии В. Высоцкого // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. IV. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2000. – С. 195 - 208. 121. Язвикова Е.Г. Циклообразующая роль архетипа волка в дилогии «Охота на волков» // Мир Высоцкого: Исслед. и материалы. Вып. V. / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2001. – С. 345 – 351. 3. Теоретическая литература и литература по общим вопросам 122. Аббаньяно Н. Метафизика и экзистенция // Аббаньяно Н. Структура экзистенции. Введение в экзистенциализм. Позитивный экзистенциализм / Пер. с итал., коммент. и имен. указ. А.Л. Зорина. – СПб.: «Алетейя», 1998.– С. 29 – 55.

198 123. 124. Аббаньяно Н. Мудрость философии и проблемы нашей жизни. / Перевод с итал., СПб: Алетейя, 2000. – 305 с. Аббаньяно Н. Философия и свобода // Аббаньяно Н. Структура экзистенции. Введение в экзистенциализм. Позитивный экзистенциализм / Пер. с итал., коммент. и имен. указ. А. Л. Зорина. – СПб.: «Алетейя», 1998.– С. 19 – 28. 125. 126. Анализ одного стихотворения: Межвуз. сб. / Под ред. В. Е. Холшевникова. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1985. – 248 с. Антюхина А.В. Свобода воли как вид детерминизма: Социально– филологический анализ: Автореф. на соискание уч. степ. доктора филос. Наук. – Ставрополь, 2001. – 35 с. 127. 128. 129. Бахтин М.М. Проблемы творчества Достоевского. – 5-е изд., доп. – Киев: «NEXT», 1994. – 509 с. Бахтин М.М. К философии поступка // Бахтин М.М. Работы 1920х гг. – Киев: «NEXT», 1994. – С. 9 - 68. Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. – 2-е изд. – М.: Художественная литература, 1990. – 543 с. 130. Бахтин М.М. Проблема содержания, материала и формы в словесном художественном творчестве // Бахтин М.М. Работы 1920х гг. – Киев: «NEXT», 1994. – С. 257 - 320. 131. Бахтин М.М. Автор и герой в эстетической деятельности // Бахтин М.М. Работы 1920-х годов. – Киев: «NEXT», 1994. – С. 69 256. 132. Берн Э. Игры, в которые играют люди: Психология человеческих взаимоотношений;

Люди, которые играют в игры: Психология человеческой судьбы / Пер. с англ. - М.: Фаир - ПРЕСС, 2002. – 480 с.

199 133. 134. 135. 136. Виноградов В.В. О теории художественной речи. – М.: Высшая школа, 1971. – 240 с. Выготский Л.С. Психология искусства. – Минск: «Современное слово», 1988. – 480 с. Гегель. Сочинения. Т.3. – М.: Госполитиздат, 1956. – 868 с. Головко В.М. Художественное человековедение: Параметры литературоведческих исследований // Вестник Ставропольского Государственного Университета. - 2000. - № 24. – С. 4 – 28. 137. 138. 139. 140. 141. 142. Григорьян Б.Т. Карл Ясперс // Философы двадцатого века / Ин-т философии РАН. – М.: Искусство, 1999. – С. 247 – 262. Егоров И.А. Принцип свободы как основание общей теории регуляции // Вопросы философии. – 2000. - №3. – С. 3 - 22. Ильин Е.П. Психология воли. СПб.: Издательство «Питер», 2000. – 288с.: ил. – ( Серия «Мастера психологии» ). Искандер Ф. Идеологизированный человек // Огонек. – 1990. №11. – С. 8 –11. Кузьмина Т.А. Жан-Поль Сартр // Философы двадцатого века / Ин-т философии РАН. – М.: Искусство, 1999. – С. 207 – 218. Лакруа Жан. Личность // Лакруа Жан. Избранное. Персонализм / Пер. с фр. – М.: РОССПЭН, 2004. – С. 14 – 56. – (Серия «Книга света»). 143. Лакруа Жан. Современный персонализм // Лакруа Жан. Избранное. Персонализм / Пер. с фр. – М.: РОССПЭН, 2004. – С. 123 157. – (Серия «Книга света»). 144. Лакруа Жан. Марксизм, экзистенциализм, персонализм // Лакруа Жан. Избранное. Персонализм / Пер. с фр. – М.: РОССПЭН, 2004. – С. 290 - 385. – (Серия «Книга света»).

200 145. Лакруа Жан. Смысл диалога // Лакруа Жан. Избранное. Персонализм / Пер. с фр. – М.: РОССПЭН, 2004. – С. 451 - 535. – (Серия «Книга света»). 146. 147. 148. 149. Левин Г.Д. Свобода и покинутость. Методологический анализ // Вопросы философии. – 1997. - № 1. – с. 56 – 68. Левин Г.Д. Свобода воли. Современный взгляд // Вопросы философии. – 2000. - №6. – С. 71 - 87. Левинас Эмманюэль. Избранное: Тотальность и бесконечное. – М.;

СПб.: Университетская книга, 2000. – (Книга света). – 416 с. Левинас Эмманюэль. Время и другой. Гуманизм другого человека / Пер. с фр. А. В. Парибка. – СПб.: Высш. религ. фил. шк., 1999. – 265 с. 150. Левицкий С.А. Трагедия свободы. Сочинения. Т. 1 / Сост., послесл. и коммент. В. В. Сапова. – М.: Канон, 1995. – 509 с. – (История философии в памятниках). 151. Лихачев Д.С. Избранные работы. В 3-х томах. Т. 2. Великое наследие. Смех в Древней Руси. Заметки о русском. – Л.: Худож. лит., 1987. – 493 с. 152. 153. 154. 155. 156. Лихачев Д.С. Литература – реальность - литература. – Л., 1981. Лотман Ю. М. Анализ поэтического текста. Структура стиха [Пособие для студентов]. – Л.: Просвещение, 1972. – 272 с. Лотман Ю. М. Внутри мыслящих миров. Человек – текст – семиосфера - история. – М.: «Языки русской культуры», 1996. – 464 с. Лосский Н. О. История русской философии. – М.: Сварог и К, 2000. – 492 с. Маркузе Герберт. Одномерный человек: Исследование идеологии развитого индустриального общества. – М.: REFL-book, 1994. – 368 с.

201 157. Методология анализа литературного произведения / АН СССР. Ин - т мир. лит. им. А.М. Горького. Отв. ред. Ю.Б. Борев. – М.: Наука, 1988. – 347 с. 158. Пернацкий В.И. К определению понятия «свобода» // Свобода и справедливость. Диалог мировоззрений: Матер. симпоз. 12 – 13 мая 1993 г. / Ред. Николай, митрополит Нижегородский и Арзамасский и др. – Нижний Новгород: Издательство Волго – Вятского кадрового центра, 1993. – С. 42 – 43. 159. 160. Пригожин И., Стенгерс И. Время, хаос, квант. К решению парадокса времени. – М., 1994. Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: Новый диалог человека с природой / Пер. с англ. Ю.А. Данилова;

Общ. ред. и послесл. В. И. Аршинова и др. – М.: Прогресс, 1986. – 431 с. 161. 162. 163. Редлих Р. Два тома сочинений С.А. Левицкого // Посев. – 1996. № 5. – С. 37 – 41. Редлих Р. Вспоминая С.А. Левицкого // Посев. – 1998. - № 3. – С. 29 – 31. Реале Д., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. Т. 4. От романтизма до наших дней. – СПб., ТОО ТК «Петрополис», 1997. – 880 с. 164. Ролз Джон. Теория справедливости // Антология мировой политической мысли: В 5 т. Т. II. – Зарубежная политическая мысль. ХХ век. – М., 1997. – С. 683 – 697. 165. Сартр Ж.- П. Сартр о советской культуре [ Интервью фр. Писателя, опубликованное в польск. Еженедельнике «Politika», 1962. № 25 ] // Вопросы литературы. – 1962. - № 10. – С. 160 – 163. 166. Сартр Жан-Поль. Почему я отказался от премии // Сартр Ж.-П. Тошнота: Избр. произв. / Пер. с фр.;

Вступ. ст. С.Н. Зенкина. – М.: Республика 1994. – С. 492 – 495.

202 167. Скиннер Б.Ф. Технология поведения // Американская социологическая мысль: Тексты / Под ред. В.И. Добренькова. – М.: Изд-во МГУ, 1994. – С. 30 - 46. 168. Современная западная философия: Словарь / Сост. и отв. ред. В.С. Малахов, В.П. Филатов. - 2-е изд., перераб. И доп. - М.: Остожье, 1998. - 544 с. 169. 170. 171. 172. 173. 174. 175. 176. 177. 178. 179. Степанов Ю.С. Константы: Словарь русской литературы. Изд. 2е, испр. и доп. – М.: Академический проект, 2001. – 990 с. Томашевский Б.В. Стих и Язык / АН СССР. Советский комитет славистов. – М.: АН СССР, 1958. – 62 с. Томашевский Б.В. Теория литературы. Поэтика: Учеб. Пособие. – М.: Аспект - Пресс, 2002. – 334 с. Философия: Учебник / Под ред. Г.В. Андрейченко и В.Д. Грачева. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2001. – 250 с. Флоренский П.А. Т.1: Столп и утверждение истины, 1. – М.: Правда, 1990. - 490 с. Флоренский П.А. Т.2: У водоразделов мысли: [Ч.1]. – М.: Правда, 1990. – 446 с. Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. – Минск, 1999. – 624 с. Фромм Э. Душа человека М.: Республика, 1992. – 429 с. Фромм Э. Человеческая ситуация. – М., 1995. – 239 с. Фромм Э. Иметь или быть? / Общ. ред. В. И. Добренькова. – 2-е изд., доп. – М., 1990. – 330 с. Хайек Фридрих Август фон // Антология мировой политической мысли. В 5 т. Т. 2. Зарубежная политическая мысль ХХ в. – М.: Мысль, 1997. – С. 416 – 428. 180. Хайек Ф. Общество свободных // Нева. – 1993. - № 1. – С. 162 – 169.

203 181. 182. Хализев В.Е. Теория литературы: Учебник. – М.: Высшая школа, 2002. – 437 с. Хализев В.Е. Интерпретация и литературная критика // Проблемы теории литературной критики: Сб. ст. / Под ред. П.А. Николаева, Л.В. Чернец. – М.: Изд. МГУ, 1980. – 262 с. 183. Юдин А. Парадоксы критической теории Герберта Маркузе // Герберт Маркузе. Одномерный человек. – М.: «REFL-book», 1994. – С. VI - X. 4. Справочная и библиографическая литература 184. Алексеев П.В. Философы России XIX - XX столетий. Биографии. Идеи. Труды. - 3-е изд., перераб. И доп. - М.: Академический проект, 1999. - 944 с. 185. 186. Высоцкий В.С.: история болезни / Сост. И.С. Шишкин. – Пенза: Игвис, 1993. – 96 с. – Серия «РэП» («Рок энд Поп»). Вып. 2. Владимир Семенович Высоцкий: список литературы (критика, филология, лингвистика, текстология, вузовское и школьное преподавание, рецензии, комментарии, библиография). – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2003. 187. Владимир Семенович Высоцкий: Что? Где? Когда? (1991-1992) // Мир Высоцкого: Исследования и материалы. Вып. I. – С. 477 504. 188. Владимир Семенович Высоцкий: Что? Где? Когда? (1993-1994) // Мир Высоцкого: Исследования и материалы. Вып. II / Сост. А. Е. Крылов и В. Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 1998. – С. 557 - 608.

204 189. Владимир Семенович Высоцкий: Что? Где? Когда? (1995-1996) // Мир Высоцкого: Исследования и материалы. Вып. III / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого. – С. 534 - 583. 190. Владимир Семенович Высоцкий: Что? Где? Когда? (1997-1998) // Мир Высоцкого: Исследования и материалы. Вып. IV / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2000. – С. 575 - 663. 191. Владимир Семенович Высоцкий: Что? Где? Когда? (1999-2000) // Мир Высоцкого: Исследования и материалы. Вып. VI / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2002. – С. 401 - 495. 192. 193. 194. 195. 196. 197. Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4 т. Т.4. – СПб. - М., 1887. Жюльен Н. Словарь символов. Иллюстрированный справочник. – Челябинск: «Урал Л. Т. Д.», 2000. – 497 с. История философии: Энциклопедия. – Минск: Интерпрессервис;

Книжный Дом, 2002. – 1376 с. - (Мир Энциклопедий) Керлот Х.Э. Словарь символов. – М.: «REFL - book», 1994. – 608 с. Краткая литературная энциклопедия. В 6-ти т. Т. 4. / Гл. ред. А.А. Сурков. – М.: Советская энциклопедия, 1967. – 1024 с. Литературный энциклопедический словарь / Под ред. В.М. Кожевникова и П.А. Николаева. - М.: Советская энциклопедия, 1987. – 752 с. 198. Мифы народов мира. Т. 1. М.: «Большая Российская энциклопедия», Олимп, 1997. – 671 с.

205 199. Новейший философский словарь: 2-е изд., перераб. и доп. - М.: Интерпрессервис;

Книжный Дом, 2001. - 1280 с. - (Мир Энциклопедий). 200. 201. 202. 203. Новая философская энциклопедия. В 4 т. / Ин–т философии РАН, нац. общ. – науч. фонд Т. 1. М.: «Мысль», 2000. – 721 с. Новая философская энциклопедия. В 4 т. / Ин–т философии РАН, нац. общ. – науч. фонд Т. 3. М.: «Мысль», 2000. – 692 с. Ожегов С.И. и Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. – 3-е изд., стереотипное. – М.: А3Ъ, 1996. – 928 с. Перечень публикаций, посвященных В. С. Высоцкому в информационном бюллетене «Вагант» и его приложениях // Мир Высоцкого: Исследования и материалы. Вып. V / Сост. А.Е. Крылов и В.Ф. Щербакова. – М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 2001. – С. 636 679. 204. 205. Психология. Словарь / Под ред. А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского. – М.: Политиздат, 1990. – 494 с. Словарь литературоведческих терминов / Редакторы - составители Л.И. Тимофеева и С.В. Тураев. – М.: Просвещение, 1974. – 509с. 206. 207. 208. Словарь современного русского литературного языка / АН СССР. Ин - т русского языка. В 17-ти т. Т.13. – М. - Л., 1962. Словарь по этике / Под ред. И.С. Кона. – М.: Политиздат, 1983. – 445 с. Толковый словарь русского языка конца XX века. Языковые изменения / Под ред. Г.Н. Скляревской. РАН, Ин-т лингвистических исследований. СПб.: Изд-во «Фолио - пресс», 1998. – 700 с. 209. Философский энциклопедический словарь / Сост. Е.Ф. Губский. – М.: Инфа, 2001. – 576 с.

206 210. Энциклопедия символов, знаков, эмблем / Сост. В. Андреева и др. – М.: Локид;

Миф, 2000. – 576 с.

Pages:     | 1 | 2 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.