WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ На правах рукописи Сказко Анна Сергеевна ТРАНСФОРМАЦИЯ КОНЦЕПТА «СЕМЬЯ» В КУЛЬТУРЕ РОССИИ 09.00.13. – Религиоведение, ...»

-- [ Страница 2 ] --

Человеческая семья возникает под влиянием культурных факторов, в то же время в ней как в одной из форм социальной организация проявляется основная функция культуры («налаживание связи человека с окружающей средой»1). Культура способствует развитию семьи, ее трансформации, а семья благоприятствует или препятствует развитию культуры. В семье как в одной из форм социальной организации отражаются этнокультурные особенности общности и в тоже время, по мнению некоторых исследователей, в условиях социокультурного кризиса семья может стать социальной почвой для создания этноса нового типа. Семья выполняет ряд специфических функций: репродуктивная (продолжение рода);

воспитание детей или социализация личности;

хозяйственно-экономическая;

рекреативная (взаимопомощь, поддержание здоровья, организация досуга и отдыха);

регулятивная (общественный контроль);

коммуникативная (общение). Некоторые исследователи выделяют и другие функции семьи. Так, например, функция защиты предполагает: 1) защиту личности самой семьей;

2) защиту членов семьи (особенно детей) от самой семьи. Существуют и другие ства этносов специфические функции семьи. Особое значение для нас имеет выделенная этнографом О.А. Ганцкой функция воспроизводнациональное самосознание детей формируется в семье: «Именно в семье происходит приобщение к важнейшим социо- и этнокультурным ценностям – языку, национальнм традициям, обычаям, обрядам, без чего нет этноса....В условиях семьи начинает формироваться этнический менталитет, стереотипы, согласно которым складываются образы своего и чужого»2. Подводя итоги, необходимо отметить, что, являясь сложным социальным институтом, семья не поддается однозначной дефинитивной характеристике. Первые попытки определения семьи генетически восходят к трудам Аристотеля, который рассматривает ее в тесной связи с понятием домо См.: Уайт Л. Избранное: Эволюция культуры. – М., 2004. Магомедов А.А. Семья на Северном Кавказе. – Ставрополь, 1999. – С.23.

хозяйства. С развитием социологии и социальной философии, характеризуя семью, исследователи используют понятия «социальный институт» и «социальная группа», «социальная система». Обобщая концепции разных авторов, можно выделить два основных подхода к изучению понятия «семья»: историко-социологический и культурфилософский. Представители первого подхода занимаются изучением типов социальных отношений, характерных для семьи, динамики и мотивации браков и разводов, исторических типов и форм семейно-брачных отношений, тенденций и перспектив их развития. Представители культурфилософского направления в своих исследованиях исходят из того, что человек и семья существуют не только в обществе, но и в культуре: культура регулирует дух семьи, ее духовно-культурные потребности и в тоже время семья может оказывать влияние на развитие культуры. В настоящее время при вании любого аспекта понятия «семья» исследоневозможно не учитывать его сложной и многогранной сущности. Учитывая особенности существующих концепций и подходов, из значительного числа дефинитивных характеристик в качестве основополагающего для нашего исследования мы вычленили следующее определение: «Семья представляет собой сложный социальный институт, характеризующийся полифункциональностью и непростой структурой, разнообразием типов и форм, выступающим важнейшей социокультурной ценностью, формирующей ценности, прошедшим вместе с обществом много этапов в своем становлении и существовании, испытывающим на себе социальные катаклизмы и сохраняющим свое лицо – в разных культурах поразному»1. Данное определение отражает и синтезирует многочисленные аспекты сложного понятия «семья», оно вбирает в себя постулаты обоих выделенных выше подходов, является универсальным. Оно может быть использовано в работе, причем, особую значимость для раскрытия нашей темы представляет вторая часть. Образ семьи специфичен в каждой национальной культуре, более того, в недрах коллективного сознания, вбирая в себя доми Магомедов А.А. Семья на Северном Кавказе. – Ставрополь, 1999. – С.28.

нантные особенности данной культуры, формируется и развивается под влиянием различного рода факторов культурный концепт «семья». Представления о семье в античности во многом формируются под влиянием особенностей культурфилософских традиций эпохи: философия развивается в тесной связи с мифологией. Сложившийся ко II тысячелетию до н.э. пантеон богов представляет собой образец патриархальной семьи, проецируемый на «земную» семью. Неограниченная власть над женой, детьми и домочадцами принадлежала мужчине, что являлось прямым следствием отмирания матриархата, когда происхождение детей и право наследования определялись по материнской линии, и зарождением патриархальных отношений. Эпоха рабовладения формирует и закрепляет идею о неполноценности женщины, о чем красноречиво свидетельствуют высказывания античных мыслителей: «Я благодарен судьбе за три вещи: во-первых, за то, что родился человеком, а не зверем;

во-вторых, за то, что родился мужчиной, а не женщиной;

в-третьих, за то, что эллином, а не варваром» (Фалес Милетский);

«Не рассуждай с детьми, женщинами и народом»1 (Пифагор Самосский V в. до н.э.);

«Женский характер страдает от природной ущербности, женщина есть только материя, принцип движения обеспечен другим, мужским началом, лучшим, божественным»2 (Аристотель). Подобные представления находят свое отражение в философии: так, согласно пифагорейским таблице основных противоположностей мира, мужское начало связывается с рациональным порядком, женское с хаотичной и пассивной материей. Жена, дети и рабы были лишь частями домохозяйства и находились в полной зависимости от мужчины-домохозяина, неограниченная власть мужа над женой и детьми считалась вполне обоснованной природной неполноценностью последних: «Власть мужа над женой можно сравнить с властью Анатомия мудрости. 106 философов. Жизнь. Судьба. Учение. В 2т.– Симферополь, 1995.– Т.1. - С.86. 2 Андреева Н.И. Семья как объект социально-философских исследователей: Учебное пособие. – Ставрополь, 2000. – С.12.

политического деятеля, власть отца над детьми – с властью царя. Ведь мужчина по своей природе, исключая лишь те или иные ненормальные отклонения, более призван к руководству, чем женщина»1. По мнению Аристотеля, даже истинным родителем ребенка является мужчина, так как в процессе оплодотворения он «определяет активную форму будущего человеческого существа;

мужчина дает жар и силу жизни, а женщина-мать лишь выполняет роль пассивного сосуда»1. Главная функция семьи в патриархальном обществе – рождение и воспитание здорового потомства. По определению Аристотеля, воспитание детей – этот тот аспект жизни семьи, который государство должно контролировать особенно тщательно. Воспитание ребенка – прежде всего воспитание гражданина, здорового духом и телом. Многие принципы воспитания заимствованы Аристотелем у спартанцев: например, умерщвление слабых новорожденных;

закаливание младенцев. Родители и воспитатели ребенка должны были, по мнению Аристотеля, строго соблюдать следующее правило: необходимо исключить из поля зрения ребенка, отрока, юноши все то, что не соответствует достоинству свободнорожденного человека: сквернословие;

непристойные картины и статуи;

комедии, представляющие особую опасность для восприимчивого детского воображения. Таким образом, главное назначение семьи как ячейки государства – рождение и воспитание полноценного гражданина полиса, подготовленного прежде всего к выполнению своей общественной роли. Особый ракурс проблема соотношения полов и концепция семьи в целом приобретает в трудах Платона. В некотором смысле Платон был первым, кто заговорил о равноправии полов в рамках целого государства. Создавая модель идеального государства, Платон наряду с мужчиной определяет место и роль женщины в жизни общества. Вопрос о соотношении полов Платон переводит в иную плоскость, он говорит не о различии полов, а о различии Аристотель. Политика. / Сочинения в 4т. – М., 1984.– Т.4. - С.381.

природных задатков: «Одинаковые природные свойства встречаются у живых существ того и другого пола, и по своей природе как женщина, так и мужчина могут принимать участие во всех делах, однако женщина во всем немощнее мужчины....А кто одинаков по своей природе, тем надо предоставить возможность заниматься одинаковым делом»2. Подобная постановка вопроса приводит к следующему выводу: женщина должна участвовать в общественной жизни наравне с мужчиной. Что касается семьи как таковой, то у Платона она как бы растворяется в государстве: все члены общества должны ставить превыше всего интересы государства. Так, например, у воинов государства все должно быть общим: жилища, трапезы, жены, дети. И даже соединяясь такой своеобразной формой брака, мужчина и женщина должны во главу угла ставить интересы государства: лучшие мужчины должны были соединяться с лучшими женщинами в целях рождения здоровых граждан. Дети, признанные полезными для государства, сразу после своего рождения поступают в распоряжение особых лиц, в обязанности которых входит уход за потомством. Каждый член государства должен выполнять возложенные на него обязанности: так, жена стража должна была лишь в определенное время покормить грудью своего или чужого новорожденного ребенка и продолжать охранять покой государства, тогда как «ночные бдения и прочие тягостные обязанности будут делом кормилец и нянек»3. Необходимо отметить, что при подобном распределении половых ролей семья перестает выполнять свои функции и растворяется в государстве, безраздельно властвующим во всех сферах жизни своих граждан: государство определяет возраст, оптимальный для деторождения, регламентирует заключение «полезных» (то есть приносящих пользу государству) браков, зачатие, рождение и воспитание полезного потомства.

Воронина О.А. Традиционные философские, социологические и психологические теории пола / Теория и методология гендерных исследований. Курс лекций. М., 2001. - С.30. 2 Платон. Государство / Сочинения в 3т. – М., 1971. - Т.3. - С.251. 3 Там же. - С.258.

Идея традиционного противопоставления маскулинного как разумного начала и феминного как чувственного получает развитие в философии и культуре Средневековья. Средневековое общество было строго иерархичным, и человек в нем выступал не столько как личность, сколько как носитель социальной роли (рыцарь, купец, ремесленник). Человек осознается как сословная личность (в отличие от родовой личности античного мира). Средневековая христианская традиция представлений о мужском и женском задана трудами Филона Александрийского (Iв. н.э.), который соединил библейские идеи и идеи греческой философии таким образом, что дуализм женского и мужского усилился. Добродетельная жизнь, где торжествует разум, протекает как становление мужского посредством подавления женского. Из подобных представлений вытекает символическое противопоставление, согласно которому, определить что-либо через понятие «мужской» - значит доказать его превосходство над худшим, «женским». Эта традиция закрепляется трудами отцов церкви: в 208 г. постановлением Карфагенского собора было запрещено женщинам получать образование, в 364 г. Лаодикийский собор запретил женщинам появляться в алтаре церкви, а в 585 г. в ходе Македонского собора решался вопрос о том, можно ли считать женщину человеком (положительный ответ был получен в результате перевеса всего в один голос). В 1487 году монахи Я.Шпренгер и Г.Инститорис («Молот ведьм») представили стройную систему доказательств изначальной греховности женщин. Развитая феодальная система землевладения и строгая сословная иерархия, характерная для позднего Средневековья, обусловила появление иных тенденций во взаимоотношениях полов. В семьях знатных феодалов, которые всю свою жизнь несли военную службу у сеньора, хозяйство находилось в руках жены, которая являлась госпожой по отношению к вассалам, арендаторам и крепостным, имела право наследования владений мужа и его титула. Кроме того, длительные военные походы мужчин, большие потери населения повышали статус женщины как матери. Важное значение имел и тот факт, что под эгидой христианской любви брак приобрел новое значение: «дружеское расположение, взаимная привязанность и уважение стали идеалами, к которым должна была стремиться каждая супружеская пара»1. Однако чаще всего статус супруги предполагал ведение домашнего хозяйства и воспитание детей. На роль же прекрасной недоступной возлюбленной избиралась чужая жена. В ее честь совершались подвиги, давались обеты: каждый уважающий себя рыцарь должен был иметь даму сердца. Ф.Энгельс назвал рыцарскую любовь «первой появившейся в истории формой половой любви»2. Культ прекрасной дамы противопоставлялся прозе семейной жизни: новая модель отношений между мужчиной и женщиной, называемой современниками «утонченной любовью» («fine amour»), сосуществовала с традиционной структурой средневекового общества и средневековой ментальностью. Значительная часть правил куртуазного кодекса затрагивает проблему соотношения любви и супружества: супружество не может быть препятствием для любви вне брака, но куртуазная любовь должна следовать ряду предписаний, напоминающих собой брачные нормы. Так, любить можно лишь того, с кем не зазорно вступить в брак;

мужчина допускается к любви лишь по достижении полной зрелости;

в случае смерти одного из любовников полагается два года «вдовства». Теоретики куртуазной любви подчеркивают, что истинная любовь и супружество несовместимы. Присутствие чувства между супругами не исключается, но для его обозначения используется выражение «супружеская привязанность» («maritalis affectus»). Таким образом, с одной стороны, церковные труды раннего Средневековья, продолжая античные традиции и соединяя их с христианской доктриной, продолжали рассматривать категории маскулинного и феминного как противоположные. В рамках средневекового общества новая модель кур Андреева Н.И. Семья как объект социально-философских исследователей: Учебное пособие. – Ставрополь, 2000. - С.12. 2 Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства / Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения в 3т.– М., 1979. - Т.3. - С. 269.

туазной любви сосуществовала с традиционной ментальностью, находилась во взаимодействии с супружескими нормами. Эпоха Нового времени окончательно формирует представления о полярной оппозиции, резкой противоположности духовного и телесного, рационального и природного, познающего и познаваемого. Отношение полов в Новое время было тесно связано с современной философией. Родоначальник науки XVII века Ф.Бэкон рассматривал природу не как живой организм, но как нечто механическое, что необходимо контролировать, преобразовывать. Традиционно природа ассоциируется у Ф. Бэкона с женским, а Разум – с мужским. Эта тенденция к подавлению природного, материального и телесного сопровождалась подавлением всего феминного в культуре. С другой стороны наблюдалась тенденция к трансформации гендерных статусов. Французские просветители отмечали необходимость изменения положения женщины в обществе, которое обусловлено гражданскими законами, недостатками воспитания. К просветителям примыкали по своим взглядам и социалисты-утописты: А.Сен-Симон, Ш.Фурье объясняли положение женщины навязыванием ей обществом определенной социальной роли: «Расширение прав женщины есть главный принцип социального прогресса»1 (Ш.Фурье). Однако существовали и другие точки зрения: известный просветитель и демократ Ж.-Ж. Руссо, женщину объявляет низшим по сравнению с мужчиной существом. Именно мужчина посредством Разума способен совершить интеллектуальный путь и приблизиться к истинной человеческой природе, сделать из себя настоящего человека. Cоединяя образ женщины с природой, Руссо критикует страсти, которые свойственны женщине и которые способны повредить развитию общества. У каждого пола, по мнению Руссо, свое предназначение: один должен быть активным и сильным, другой пассивным и слабым. Проблемы в семье (как и в обществе) происходят от неправильного воспитания. «Семья должна исходить из интересов родины, Андреева Н.И. Семья как объект социально-философских исследователей: Учебное пособие. – Ставрополь, 2000. – С.14.

государства, и эти интересы должны проявляться в воспитании ребенка....Разве хороший сын, хороший муж, хороший отец не является в то же время и хорошим гражданином?»1. Тенденция отнесения всего феминного к низшему по сравнению с маскулинным, высшим, столь характерная для западноевропейской интеллектуальной традиции и проецируемая на семью, находит свое отражение и в немецкой идеалистической философии. В философии И.Канта соотношение половых ролей обосновывается с точки зрения рационализма: «Для единства и неразрывности связи недостаточно простого соединения двух лиц;

одна сторона должна быть подчинена другой и одна из них должна чем-то превосходить другую, чтобы иметь возможность обладать ею или править»2. Особенности половых качеств, по мнению И.Канта, обусловлены природным предназначением. В семейной жизни мужчина восполняет недостатки женщины и создается гармоничная пара. Семья, по Канту, играет значительную роль в жизни общества и подобное природное распределение способностей есть необходимое условие существование семьи как ячейки общества. Деторождение, по мнению Канта, не является непременным условием существования брака, но родители обязаны воспитывать своего ребенка. Отношения родителей и детей после совершеннолетия последних должны основываться на нравственном долге, благодарности. Г.Гегель противопоставляет маскулинное и феминное как две ипостаси абсолютного духа: «Один крайний термин – всеобщий, сознающий себя дух, через индивидуальность мужчины смыкается со своим другим крайним термином - со своей силой и стихией, с бессознательным духом»1. Семья является низшей стадией гражданского общества, поскольку отношения в ней разворачиваются между кровными родственниками, а не гражданами. Семья, по мнению Гегеля, это мир женщин. Мужчины в отличие от женщин имеет дополнительную сферу действия, для них семейные отношения остаются на уровне частного. Женщина же может 1 Руссо Ж.-Ж. Эмиль / Педагогические сочинения в 2т.– М., 1981. - Т. 1. - С.15. Кант И. Метафизика нравов / Собрание сочинений в 8т.– М., 1994. - Т.6. - С.340.

приобщиться к этической жизни, только трансформируя частности семейных отношений в этические, универсальные принципы, что порождает конфликт между мужским универсальным и женским семейным сознанием. Таким образом, женское должно быть оттеснено в сферу семьи и дома. Тесная взаимосвязь между семьей и обществом может быть осуществлена только посредством мужчины. Таким образом, хотя низший женский мир и является необходимым условием существования общества, так как позволяет мужчинам действовать в сфере этического самосознания, деятельность женщины должна ограничиваться миром семьи. Таким образом, для мыслителей Нового времени характерна тенденция противопоставления двух сфер существования: высшей, общественной и низшей, семейной. Назначение мужчины как существа более совершенного – общественная деятельность, назначение женщины - создавать ему условия существования (Ж.-Ж. Руссо, И. Кант, Г. Гегель). С другой стороны наблюдалась тенденция сближения полов: деятели Просвещения выступали за участие женщины в общественной жизни. Несмотря на доминирование обозначенных выше тенденций в XIX столетии возникают новые подходы к принципу гендерной дифференциации, новые представления о семье. Возникают идеи о том, что культурным идеалом является воссоединение принципов маскулинного и феминного, а социальной нормой – равноправие мужчин и женщин в обществе. Ф. Энгельс объяснил существование неравенства полов с точки зрения классового подхода: исторически в руках мужчин оказалась частная собственность. Однако собственность, по мнению Энгельса, выступает основой подавления не только женщин, но и мужчин, ее не имеющих (пролетариат). Таким образом, подавление женщины – лишь частный случай дискриминации человека в классовом обществе, а способ ее преодоления – установление социализма. Появление частной собственности и ее концентрация в руках мужичин приводит к разделению труда между полами, появлению патриархальной моно Гегель Г. Феноменология духа. – М., 1996. - С.246.

гамной семьи с главенством мужчины, экономической зависимости женщин от мужчин: «Единобрачие появляется в истории …как порабощение одного пола другим, как порабощение неведомого до тех пор противоречия между полами»1. По мнению Энгельса, первичное разделение труда - разделение труда между мужчиной и женщиной для производства детей. Зародыш частной собственности со свойственными ей разделением и распределением труда можно отыскать в патриархальной семье. В своей концепции Энгельс выстраивает образ семьи как отражение антогонизма классовых отношений. Семья представляется как сумма проявлений экономических отношений: разделение труда, распределение продукта труда, частная собственность. Революция и последующий за ней социализм, по мнению теоретиков марксизма, должен был уничтожить всякую дискриминацию в обществе, в том числе и семейную. Российские культурные представления о соотношении мужского и женского сходны с западноевропейскими (особенно – христианская система ценностей). Идея первичности мужского начала просматривается во всех произведениях древнерусских авторов. Место женщины определено предельно точно – семья и дом. Идеалы «Домостроя» существовали нерушимо на протяжении многих веков. Даже спустя столетие после петровских реформ декабристы в своих политических проектах не только не оговаривали равного участия мужчин и женщин в общественной жизни, но даже запрещали женщинам присутствовать на открытых заседаниях парламента. В России XIX-начала XX века учения о семье развиваются в двух направлениях: в русле западных социальных концепций (социализм Д.Писарева, Н.Г. Чернышевского) и в контексте особенностей российского менталитета (концепции В.С. Соловьева, Л.Н. Толстого, Н.А. Бердяева). Последователи западных социалистов (в первую очередь – Н.Г.Чернышевский рассматривали проблему дифференциации полов и про Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства / Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения в 3т. – М., 1979. – Т.3. - С.68.

блему семьи с социальной точки зрения. Различия между мужчиной и женщиной – следствие не природной ограниченности, а особенностей семейного положения, воспитания, общественного статуса: «Конечно, между мужчиной и женщиной должна быть некоторая природная разница в организации ума и характера как есть разница в организации тела;

мы говорим только, что это умственное природное различие между полами ничтожно в сравнении с тем влиянием, которое оказывает на развитие особенностей женского ума и характера влияние воспитания, общественных преданий и требований и различия в семейном и общественном положении»1, - писал Н.Г. Чернышевский. Семья у социалистов отходит на второй план, главным вопросом для обсуждения становится социополовая дифференциация, ее несправедливость и возможности ее преодоления. Косвенным образом на формирование образа семьи в философии XIX века повлияли идеи об Эросе, восходящие к работам В.Соловьева. Переосмысляя платоновские учения в духе русской религиозной традиции, Соловьев вводит противопоставление «он – она» в свое онтологическое учение. Традиционное мужское начало, Отец – это Бог, однако «душа мира» - женственна, это Вечная Женственность, София. Достижение мировой гармонии возможно лишь в результате божественной брачной мистерии, в которой участвуют три элемента: Природа, Человек-бог (мужское начало) и Вечная Премудрость (результат слияния мужского, божественного, природного и женского начал). Мы говорим о влиянии философии В.Соловьева на образ семьи на основании исторического факта: А.А.Блок и Л.Д.Менделеева пытались построить свой брак, руководствуясь указанными выше идеями. Особое место вопросы семьи и семейных взаимоотношений занимали в творчестве и публицистике Л.Н.Толстого. Для Толстого семья наряду с его литературной деятельностью – «капля меда» (Л.Н.Толстой). Причем, речь идет не об абстрактной семье, семья – это близкие люди, которых нужно не только любить и беречь, с ними необходимо делиться всеми движениями Чернышевский Н.Г. Полное собрание сочинений. В 20 т. – М., 1953. - Т.16. - С.283.

души. Л.Н.Толстой был одним из главных критиков современной системы образования, которая, по его мнению, разрушала целостность семьи, отчуждала детей от родителей. Гимназия, пансион, университет начинали программу обучения с непременного условия: оторвать ребенка от «первобытной среды» (Л.Н.Толстой): «Он (студент) приезжает в семью;

ему все чужие – и отец, и мать, и родные. Он не верит их верою, он не желает их желаниями, он молится не их богу, а другим кумирам. Отец и мать обмануты, и сын желает с ними слиться в одну семью, но уже не может»1. В некотрой степени проблем семьи (вернее – соотношения понятий «семья» и «любовь» касался русский философ Н.А.Бердяев. Исходя из платоновской концепции о двух частях одного целого, Н. Бердяев утверждает, что в мире сосуществуют два враждебные метафизические начала – личное и родовое. По мнению мыслителя, категории пола – категории космические. Истинная любовь – любовь личная, внеродовая, любовь избрания душ. К современной семье Бердяев относится довольно скептически: «С родовым безличным половым началом, а не любовью, не эросом, не небесной Афродитой связаны были все формы семьи, и формы собственности, и все социальные формы соединения людей. …Семья и собственность, тесно между собой связанные, всегда враждебны личности, лицу человеческому, всегда погашают личность в стихии природной и социальной необходимости»2. Н. Бердяев считает семью «могилой любви», он призывает «победить род, безличную семью индивидуальной мистической любовью, преодолеть пол, разрыв мистическим и духовным слиянием»3. В концепции Н.А. Бердяева Бог и религиозность тесно связаны с любовью, Эросом, то есть со страстью, что в западной традиции обозначается как исконно женское. Необходимо отметить, что представления о семье в русской философии можно условно охарактеризовать как двойственные: одни возникают на Толстой Л.Н. Воспитание и образование / Собрание сочинений. В 22 т. - М., 1983. – Т.16. - С. 54. 2 Бердяев Н.А. Эрос и личность. Философия пола и любви. – М., 1989. - С.33. 3 Там же - С.58.

основе западных социальных концепций (социализм Д.Писарева, Н.Г. Чернышевского), другие являются самобытными, отражают особенности российского менталитета (концепции В.С. Соловьева, Л.Н. Толстого, Н.А. Бердяева). Исследования XX столетия вносит свои собственные коррективы в представления о соотношении гендерных статусов и формируют специфический образ семьи. Психологическая школа в XX столетии стремилась объяснить всю совокупность деятельности человека особенностями его психических проявлений, другими словами, свести сущность человека к его психике. Фрейдистский подход, ставящий во главу угла психологические особенности противоположных полов, является во многом реакцией на безликую классовую теорию марксизма. С точки зрения З.Фрейда разделение полов на «высший» (мужской) и «низший» (женский) обусловлено природой: с рождения обладая сексуальностью, дети вырастают с разными половыми ролями. Отношения в семье обусловлены особенностями сексуального развития: на ранней стадии развития, ребенок идентифицирует себя с родителем своего пола и инстинктивно желает родителя противоположного пола. Затем наступает перелом: мальчик «обнаруживает, что мать не имеет пениса и воспринимает это как знак наказания, он начинает испытывать так называемый комплекс боязни кастрации, и переносит свою любовь на отца»1. Отец становится для мальчика образцом поведения и носителем норм общества. Примерно то же происходит и с девочкой. З.Фрейд объяснял все аномалии в жизни современной цивилизации (в том числе половые и семейные конфликты) заложенной в самой личности природной склонностью к невротическим проявлениям. Не отрицая идею Фрейда о глубинном конфликте личности и общества, нельзя согласиться с тем, что первооснова этого конфликта заложена только в природе человека, независимо от условий его жизнедеятельности. По мысли основателя школы Воронина О.А. Традиционные философские, социологические и психологические теории пола / Теория и методология гендерных исследований. Курс лекций. М., 2001. - С.40.

психоанализа, человек, его психика (психика мужчины и женщины) - неизменные сущности, не зависимые от меняющихся условий бытия. Следовательно, отношения в античной семье практически не отличаются от семейных отношений современности. У истоков противоположного психологическому социологического подхода находится Э. Дюркгейм. В своих исследованиях «О разделении общественного труда» и «Самоубийство» он пришел к выводу, что институт брака имеет различное влияние на женщину и мужчину. Так, на мужчину брачный союз даже при отсутствии детей «действует благотворным образом», тогда как на женщине «отзывается очень тяжело и способствует увеличению ее наклонности к самоубийству»1. Семья же в целом действует благотворно как на мужчину, так и на женщину. Причем, чем многочисленнее и сплоченнее семья, тем сильнее ее позитивный потенциал. Из вышесказанного Э.Дюркгейм делает следующий выводы: семья является мощным предохранителем от самоубийств;

семья тем лучше выполняет свое назначение, чем сильнее ее сплоченность. Дальнейшие исследования социологической сущности семьи и ее взаимодействия с другими социальными институтами осуществлялись в следующем направлении: в 40-е годы XX века в США возникла дискуссия об упадке института семьи, в ней участвовали социологи семьи (Ф. Чепин, У. Огберн, Е. Маурер, Е. Гроувс) и социальные антропологи. В это же время социолог Т. Парсонс выдвигает первую классическую концепцию структуры женских и мужских ролей в семье. По мнению Т. Парсонса, для существования любой социальной системы (в том числе и семьи) необходимо выполнение двух основных функций: инструментальной и экспрессивной. Инструментальная функция обеспечивает отношения системы с внешним миром, обеспечивает средства к существованию. Экспрессивная функция – это поддержание интеграции членов системы, установление моделей отношений и регулирование уровня напряженности членов союза. Согласно Т. Парсонсу, Дюркгейм Э. Самоубийство: Социологический этюд. – М., 1994. - С.164, 169.

мужчина выполняет в семье инструментальную функцию, женщина – экспрессивную. Мужчина должен быть кормильцем, источником доходов, профессиональная деятельность определяет его главенство в семье. Для женщины же, по мнению Т. Парсонса и его последователей, доминирующими являются роли жены, матери, домохозяйки. Изложенное выше распределение ролей интерпретируется как механизм подавления негативных тенденций в современной семье. Социологические концепции разделения половых ролей акцентировали внимание на социальных отношениях, не зависимых от биологической природы человека, от его психической деятельности, от индивидуальных особенностей отдельной личности. Между тем, изучая общество и гендерные отношения как один из его постоянных компонентов, необходимо, очевидно, принимать во внимание, что его основа – живые существа со своими потребностями, интересами, эмоциями. Как реакция на господствующую теорию дифференциации половых ролей в семье в XX столетии возникает мощное движение феминизма, выступающее со своим собственным пониманием отношений между мужчиной и женщиной и, как следствие, отношений в семье. Одна из феминисток первой волны А. Коллонтай подчеркивала, что социальные преобразования в России обязательно должны коснутся и института семьи. Представительница европейского феминизма С. де Бовуар, рассматривая отношения полов с точки зрения экзистенциализма, подчеркивала, что женщиной не рождаются, ею становятся. По утверждению С. де Бовуар, лишь после того, как женщина получит социальную и экономическую свободу, только тогда отношения между мужчиной и женщиной примут свой «истинный облик» (С. де Бовуар). Семья – сложная система, все компоненты которой необходимо поддерживать в равновесии: «Супружеские отношения, домашнее хозяйство, материнство образуют такую структуру, все компоненты которой взаимосвязаны;

нежно привязанная к своему мужу женщина с легкостью несет все нагрузки домашней жизни;

счастливая в своих детях она снисходительна и ласкова к мужу»1. Главную же задачу современной западной женщины С. де Бовуар видит в освобождении от навязанной ей социальной роли посредством свободного труда. Представительница либерального направления феминизма Б.Фридан, проанализировав стереотип «счастливой женщины», культивируемого журналами, фильмами, телепередачами, сделала вывод, что образ довольной жизнью американской жены – это миф, навязанный женщинам для того, чтобы манипулировать их сознанием. В действительности материальное благополучие домашних хозяек из среднего класса, получивших к тому же высшее образование, не может компенсировать им осознание собственной нереализованности, неудовлетворенности жизнью. В качестве средств решения проблемы Б.Фридан называет образование, ориентированное на «реальную пользу обществу» и работу, в которой женщина должна вступить в соревнование с мужчиной «как равный с равным»2. Либеральные феминистки не выступали против семьи как таковой, они требовали более широкого участия женщин в социальной, политической жизни, создания возможностей совмещения для женщины семейных и профессиональных ролей. По их мнению, семья должна быть перестроена в соответствии с принципом равноправия: работа по дому, уход за детьми должны распределяться поровну между мужчиной и женщиной. Дети в собственной семье должны получать образцы равноправия. Подвергая острой критике либеральных феминисток за их представления о семье, деятельницы радикального феминизма считали, что семья является главным институтом патриархата. Именно в семье происходит первичное обучение мальчиков и девочек ролям и статусу, соответствующим их полу. По мнению радикальных феминисток, реальная семья - это «социальный институт, в котором эксплуатируется женский труд, может насильственно 1 Бовуар С. де Второй пол. – М.-СПб., 1997. - С. 596. Фридан Б. Загадка женственности. – М., 1993. - С.450.

проявляться мужская сексуальная власть, и где ретранслируются стереотипы гендерных идентичностей и дискриминационные модели поведения»1. Необходимо отметить, что в настоящее время исследование межполовых отношений и семейных невозможно без трансформации патриархального сознания, стимулированной движением феминизма. Более того, в последнее десятилетие исследователи всё чаще обращаются к понятию «женское начало культуры», которое используется как альтернатива «бесполому» определению культуры- с одной стороны и маскулинному (сделанному с позиции мужского познавательного интереса) - с другой. Обобщая все вышесказанное, можно заключить, что изменения представлений о семье напрямую связаны с историческими трансформациями взаимоотношений между мужчиной и женщиной. В патриархальном обществе женщина и мужчина соотносятся как форма и содержание (женщина – пассивная материя, мужчина – разумное божественное начало). Семья представляется как уменьшенная модель рабовладельческого государства: в ней есть повелитель, обладающий всеми правами (муж и отец);

свободные подданные, имеющие ограниченные права (жена и дети) и рабы, не имеющие никаких прав (домочадцы). Средневековые мыслители, сохраняя античные традиции и соединяя их с христианской доктриной, продолжали рассматривать категории маскулинного и феминного как противоположные. В то же время в рамках средневекового общества новая модель куртуазной любви сосуществовала с традиционной ментальностью, находилась во взаимодействии с супружескими нормами. Наука Нового времени обосновала категорию бинарной оппозиции, и противопоставление природного и разумного (и по аналогии – маскулинного и феминного) стало функционировать в своем классическом виде. Мыслители Нового времени (Ж.-Ж. Руссо, И. Кант, Г. Гегель) окончательно определили место мужчины – в общественной сфере, место женщины – в домашней Воронина О.А. Традиционные философские, социологические и психологические теории пола / Теория и методология гендерных исследований. Курс лекций. М., 2001. - С.324.

(семье). В соответствии с классовой теорией в трудах К. Маркса и Ф. Энгельса семья представляется как сумма проявлений экономических отношений: разделение труда, распределение продукта труда, частная собственность. Революция и последующий за ней социализм, по мнению теоретиков марксизма, должен был уничтожить всякую дискриминацию в обществе, в том числе и семейную. Культурные представления о соотношении мужского и женского в России сходны с западноевропейскими: идея первичности мужского начала просматривается во всех произведениях древнерусских авторов. В России XIX столетия косвенным образом на формирование образа семьи оказали влияние идеи социалистов о социополовой дифференциации, ее несправедливости и возможности преодоления, а также идеи об Эросе, восходящие к работам В.С. Соловьева, Н.А. Бердяева, согласно которым противопоставление женского и мужского заложено в основе мирового бытия. В представлениях о соотношении полов и семье в первой половине XX столетия отчетливо выделяются два направления: психологическое и социологическое. Психологическое понимание антагонизма полов и особенностей семейных отношений в XX столетии представлено в работах З.Фрейда, который объяснил все аномалии в жизни современной цивилизации (в том числе половые и семейные конфликты) заложенной в самой личности природной склонностью к невротическим проявлениям. Социологические концепции разделения половых ролей акцентировали внимание на социальных отношениях, не зависимых от биологической природы человека, от его психической деятельности. Социологические теории разделения ролей, анализируя социальные отношения, абстрагируются от отдельной личности. Как реакция на господствующую теорию дифференциации половых ролей в семье в XX столетии возникает движение феминизма, выступающее со своим собственным пониманием отношений между мужчиной и женщиной и, следствие, отношений в семье. как Таким образом, необходимо отметить, что каждая эпоха порождала свой неповторимый образ семьи, свое собственное понимание семейных отношений. Смена матриархального строя сопровождалась возникновением патриархальной семьи с мужчиной во главе, которая просуществовала много столетий. Она не менялась по своей сути, но образ патриахальной семьи принимал различные оттенки в разные культурные эпохи в различных обществах. Изменения представлений о семье напрямую связаны с историческими трансформациями взаимоотношений между мужчиной и женщиной, которые в свою очередь есть частное проявление социальных, культурных, мировоззренческих изменений. Обращаясь к исследованию концепта "семья" в национальной культуре, в качестве фактического материала мы обращаемся к памятникам эпохи, отражающим особенности формирования и трансформаций данного концепта. Учитывая специфику каждой эпохи, необходимо отметить, что в качестве источников целесообразно использование фольклорного материала, летописных, литературных, мемуарных текстов, эпистолярных источников, произведений массовой культуры (литературы, телерекламы).

2.2. Влияние культурных традиций Древней Руси на формирование концепта «семья». Семья в понимании, близком к современному, возникает у славян к VIII-IX вв., о чем свидетельствует тот факт, что «на смену коллективным погребальным усыпальницам всюду приходят небольшие по размеру курганы с индивидуальными (семейными) захоронениями»1. Возникновению парной семьи и повсеместному распространению одной из ее разновидностей – патриархальной семьи – предшествовали более древние формы брака и семьи. Поэтому первичный исторический пласт культурного концепта «семья» связан с понятиями «рода», «родства», «первопредков» (с известной долей гипотетичности можно выстроить синхронный ряд («парадигму эпохи»): «род» «первопредок» - «брак» - «семья»). Выше уже упоминалось о том, что смысловыми доминантами в дохристианской культуре восточных славян были мифологическое сознание и ритуальные поведенческие установки. Основной функцией мифа является функция объяснения существующих общественных установок, определенного типа верований и поведения: природа, Вселенная представляется мифологическому сознанию как огромная родовая община, населенная существами человеческого типа, находящимися в тех или иных родственных отношениях. В недрах мифологического сознания понятие родства генетически связывалось с образом первопредка. На ранней стадии развития общества этот первопредок был тотемического происхождения. Так, древнейшие славянские богини плодородия – Рожаницы изображались в образе олених (лосих), а «скотий» бог Велес – в виде медведя. Восточные славяне считали себя потомками Даждьбога и мифической коровы Земун: «И потому мы кра Седов В.В. Восточные славяне в VI - XIII вв. – М., 1982. - С. 244.

венцы (коровичи): скифы, анты, русы, борусины и сурожцы»1. Трансформация этого мифа сохранилась в виде народных сказок: герой Иван Быкович рожден от коровы («Иван Быкович»);

в наиболее архаичных вариантах «Крошечки-Хаврошечки» подразумевается, что корова, помогающая девушке никто иная как ее умершая мать. С развитием общества и культуры тотемические образы сменились культурными героями, а позже - антропоморфными богами. Согласно сохранившимся до наших дней мифам, предками славянского рода считаются Сварог, Матерь Слава, Даждьбог, Велес. Так, по одной из легенд, славянские племена ведут свое происхождение от славянок, заключивших брак с божественными женихами Утренником, Полуденником и Вечерником2. Подобные верования находят свое отражение в волшебных сказках: родственниками героя становятся Солнце, Месяц, Ветер, Ворон Воронович (сказки «Солнце, Месяц и Ворон Воронович», «Морской царь и Василиса Премудрая»). В рамках мифологического понимания родства в качестве родственников выступают и умершие предки рода. В древнейшие времена рождение человека соотносилось с общими представлениями о плодородии, в частности, о плодородящих силах земли как «материнского» начала. Отсюда проистекала вера в то, что умершие и погребенные в землю предки продолжают жить, вернувшись в лоно земли, а акт рождения есть не что иное, как их возвращение на землю. Почитание предков, их поминовение были очень важны, поэтому в народных сказках помощниками героя часто выступают умершие родители («Сивко-Бурко», «Буренушка», «Свиной чехол»). В архаическую эпоху родство устанавливалось по материнской линии, о чем свидетельствует культ древних богинь, олицетворяющих плодородие (Великой Матери, Рожаниц, Славы). Первой исторической формой семьи, по Велесова книга / Мифы древних славян. Велесова книга / Сост. Баженова А.И., Вардугин В.И. – Саратов, 1993. – С. 276. 2 См.: Велесова книга / Мифы древних славян. Велесова книга / Сост. Баженова А.И., Вардугин В.И. – Саратов, 1993.

мнению М.О. Косвена1, можно считать материнскую семью, существовавшую в эпоху развитого матриархата. Она представляла собой большую группу ближайших родственников по женской линии. По женской линии передавалось имущество, и молодой муж принимался именно в род жены. В архаичном обществе, где родство устанавливается по женской линии, роль мужчины в продолжение рода не осознается отчетливо. Данное обстоятельство находит отражение в сказочных сюжетах рождения от съеденной рыбы, горошины, от ветра, дождя, лучей солнца. Дети, рожденные в результате такого зачатия, как правило, обладают магическими способностями. Такие представления сохранялись довольно длительное время, в летописи XII в. говорится, что князь Всеслав «был рожден волхованием»2: «По саду, по саду зеленому ходила, гуляла Молода княжна Марфа Всеславьевна;

Она с камню скочила на лютого на змея Обвивается лютый змей около чебота зелен сафьян, Около чулочка шелкова, хоботом бьет по белу стегну. А в та поры княгиня понос понесла (т.е. забеременела), А понос понесла и дитя родила»3. Таким образом, отношения родства являются основополагающими в эпоху господства мифологических представлений, понятие «родство» позволяло человеку осознать свою связь с социумом, со всем окружающим миром. В допатриархальную эпоху эта связь была неотделима от образа материпрародительницы. По свидетельству В.О. Ключевского, уже в VI-VII вв. в ходе расселения племен родовые союзы распадаются, на смену им приходит сложная семья домохозяина с женой, детьми и неотделенными родственниками, братьями, племянниками, который служил переходной ступенью от древнего рода к новейшей простой семье4. В дохристианскую эпоху процесс образования патриархальной семьи является не просто социально-исторической модернизацией, он осознается как революционное преобразование социума: харакСм.: Косвен М.О. Семейная община и патронимия. – М., 1963. См.: Повесть временных лет. – СПб., 1999. 3 Волх Всеславьевич / Былины / Сост. Чичерин В.И., Ухов П.Д. – М., 1969. – С. 185. 4 См.: Ключевский В.О. О русской истории: Сборник / Под ред. Буганова В.И. – М., 1993.

терной чертой подобной семьи была «организация известного числа лиц, свободных и несвободных, в семью, подчиненную отцовской власти главы семьи»1. Становление патриархальной семьи сопровождалось, по свидетельству В.О. Ключевского, окончательным становлением и совершенствованием института брака. Становление семьи происходит не одновременно у всех славянских племен. По свидетельству летописцев, поляне, находившиеся на более высокой ступени развития, заключали браки, тогда как древляне, радимичи, вятичи, северяне браков не имели, а «умыкали себе жен по сговору»2. Роль брака на данной ступени очень важна: «Брак размыкал род, так сказать, с обоих концов, облегчая не только выход из рода, но и приобщение к нему. Значит, брак уже в языческую пору роднил чуждые друг другу роды»1. В период становления патриархальной семьи особое значение приобретает дом. Дом теснейшим образом связан с понятием родства, он - олицетворение «своего», знакомого пространства, противопоставленного окружающему миру, чужому враждебному пространству. Дом пронизан охранительной символикой, с помощью которой семья каждого славянина стремилась обеспечить себе сытость и тепло, безопасность и здоровье. Заклинательно-магическим орнаментом были покрыты части дома (крыша, оконные проемы, двери), пространство внутри дома, мебель, предметы быта. Взятые в совокупности все символы воспроизводили архаичную картину мира: внизу была священная земля предков, наземный ярус мира, где жили люди;

выше человеческого мира воспроизводились два неба, причем, первое, облекающее землю, отделено, согласно древней картине мира, небесной твердью, выше которой – обиталище Рода, верховного создателя вселенной. Для славянина понятие дома и родной земли, где жили и упокоились пращуры, было свято: «По поверьям многих племен, души тех, кто не уважает святости граЭнгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства / Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения в 3тт. – М., 1979. - Т.3. - С.258 2 См.: Повесть временных лет. – СПб., 1999.

ниц, передвигает межевые камни (столбы), хозяйничает на земле чужих предков, подвергаются проклятью, после смерти блуждают без пристанища»2. Благополучие дома и семьи хранили многочисленные домовые духи: кутный бог, спехи, спорыньи, баюн, прокуды, банник, овинник и др. Наиболее древними домашними божествами считают Деда и Бабу. Дед – это прародитель, предок, хранитель рода и детей. Его представителем на земле являлся старший мужчина, представитель родового старейшинства, который усмиряет раздоры внутри клана, хранит основные принципы морали рода, следя за их исполнением. Женским эквивалентом Деда была Баба, которая в сказках получила имя Яги. Изначально Баба Яга – прародительнтца, очень древнее положительное божество славянского пантеона, хранительница (иногда – воинственная) рода, традиций, детей, околодомашнего (чаще всего – лесного) пространства. Таким образом, дом и двор древнего славянина представляли собой сложную, хорошо продуманную и веками создававшуюся систему заклинательных охранительных мер: «Повсеместному разлитию в природе злого начала, которое «на злых ветрах» может внезапно поразить не только вылезшего из хоромины человека, но и проникнуть внутрь домашнего микромира, противопоставлялись не единичные символы, а система, воспроизводящая макромир»3. Скудность источников позволяет лишь предполагать, какие отношения существовали внутри семьи в то время. Мужчина-славянин был воином, полноправным членом общества: «Редкое совещание оканчивалось мирно, мечи обыкновенно решали их споры. Вождь, указывавший путь в землю неприятельскую, мог приобресть их доверенность и повиновение только личною храбростью или особенным искусством и редко имел силу обуздывать Ключевский В.О. О русской истории: Сборник / Под ред. Буганова В.И. – М., 1993. – С.43. 2 Ключевский В.О. О русской истории: Сборник / Под ред. Буганова В.И. – М., 1993. – С.42. 3 Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. – М., 1987. – С. 357.

своих товарищей»1. Мужчины участвовали в общественной жизни, совершали военные походы и торговые путешествия. Социальной нормой считалось многоженство: к примеру, князь Владимир, креститель Руси, имел несколько жен и бесчисленное количество наложниц. В обществе, где господство основывалось на преобладании материальной силы, уважения к женщине быть не могло. Подневольное положение женщины объяснял еще и тот факт, что ее судьбой распоряжались произвольно, на общей сходке рода племени. Женщина в славянском язычестве понимается как совершенно иной человек, как самостоятельная сила. Значимость ее заключалась в неведомой женской силе, связанной с природой, с культом Матери-земли. Позднее, в патриархальной среде в условиях дружинного строя, женские божества утрачивают свое главенствующее положение в системе религиозных представлений. Девичьи праздники, женские обряды были суверенной областью. Согласно фольклорным источникам, Забава Путятишна, племянница князя, самостоятельно (без ведома дяди) заключает помолвку с Соловьем Будимеровичем и когда князь хочет выдать ее за другого жениха, угрожает дяде скандалом: «Гой еси, мой сударь дядюшка! Ласковой сударь Владимер-князь! Тут-то мой прежний обрученный жених, Молоды Соловей сын Будимерович. Прямо, сударь, скачу – обесчестю столы»2. Относительную самостоятельность женщины иллюстрируют и исторические примеры: князь Рогволод Полоцкий предоставляет дочери самой решать, за кого она выйдет – за Святополка или за Владимира. Княжна Предслава участвует в борьбе братьев и переписывается с Ярославом3. Семейные отношения в дохристианскую эпоху несли на себе отпечаток мифологических представлений. Древние авторы (Маврикий Стратег4) Устрялов Н. Русская история / Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера (Далекие предки I-XVII вв.) – М., 1994. – С.35. 2 Про Соловья Будимеровича / Былины. / Сост. Чичерин В.И., Ухов П.Д. – М., 1969. – С. 185. 3 См.: Повесть временных лет. – СПб., 1999. 4 Маврикий Стратег Записки / Размышления о России и русских: Штрихи к истории русского национального характера (Далекие предки: I-XVII вв. Выпуск 1.) – М., 1993. – С. 2829.

указывают на славянский обычай хоронить жену вместе с мужем. Традиция ритуального убийства на могиле мужа находит свое отражение и в фольклоре: так, супруга Данилы Ловчанина, умирает на поле около тела мужа: «Берет Василиса свой булатный нож, / Спорола сее Василисушка груди белые, / Покрыла сее Василиса очи ясные»1. Данная традиция обусловлена тем фактом, что согласно верованиям восточнославянских племен, женщина как существо низшее была лишена возможности войти в рай самостоятельно, она могла попасть туда лишь как служанка для утешения господина. Таким образом, в патриархальном обществе славян, где господствовал мужчина и где нормой считалось многоженство, отношение к слабому полу собственническим: жена была неотделима от своего супруга и разделяла судьбу господина. Некоторый женский авторитет обеспечивался властью над священным очагом, влиянием на детей, мастерством в изготовлении одежды. Но при всем этом «мы не встретим никаких определений, которые осуждали бы женщину на вечное унижение и ничтожество, которые не позволяли бы ей выказывать свою силу умственную, иногда и физическую, приобретать посредством этой силы уважение и почет»2. Примером тому может служить княгиня Ольга, которая не только мудро управляла государством при сыне своем Святославе, но и первой из князей приняла христианство. Отношения по линии «родители - дети» строились по принципу полного подчинения, даже взрослый сын, имеющий свою семью, вынужден был беспрекословно выполнять волю отца. Ярким свидетельством тому является рассказ летописца об отце Яна Усмаря: «Однажды я бранил своего младшего сына, и тот в сердцах разорвал воловью кожу»3. Взрослый сын вынужден был выслушать укоры отца;

его ярость обрушивается лишь на невинную вещь. В условиях архаического общества сын воспитывался как воин, непримиримый враг тех людей, которые оскорбили членов его рода: «Лучше детей своДанила Ловчанин / Былины / Сост. Чичерин В.И., Ухов П.Д. – М., 1969. – С. 205. Устрялов Н. Размышления о России и русских: Штрихи к истории русского национального характера (Далекие предки: I-XVII вв.) – М., 1994. -. Вып. 1 - С. 52. 3 Повесть временных лет. – СПб., 1999. – С. 90.

2 их бросить на копья, чем повернуть зады врагам нашим»1. Непререкаемый авторитет родителя основывался не только на праве старшинства, он зиждился еще и на уважении, преклонении перед доблестью и благородством. Искреннее уважение не мешало, однако, славянам умерщвлять родителей, обремененных старостью и болезнями, тягостных для семейства и бесполезных согражданам: «Сии дети, следуя общему примеру как закону древнему, не считали себя извергами, они, напротив того, славились почтением к родителям, и всегда пеклись об их благосостоянии»2. В то же время мать имела право умертвить новорожденную дочь, если семья уже была велика, но обязывалась хранить жизнь сына, будущего воина. Следы подобных норм поведения косвенно сохранились в сказке: сказочная семья таит в себе двойственность. С одной стороны ребенка ждут и когда он появляется о нем трогательно заботятся («Терешечка», «Снегурочка»);

с другой – присутствует постоянная сказочная присказка: «Как бы его со свету сжить». Под влиянием мифологических представлений формировалось отношение к детям, чтобы сохранить ребенка от враждебных влияний злых сил, постоянно присутствующих в окружающем мире, необходимо было выполнять различного рода охранительные обряды. Приближение родов тщательно скрывалось, предродовые ритуалы совершались в узком семейном кругу. Беременная женщина должна была отстранять от себя все, что имеет неприятный вид: уродливые вещи, безобразных людей, зверей, чтобы не родить от испуга урода или похожего на встреченных ею. Тайна сохранялась и во время родов, которые, по обычаю, проходили преимущественно в нежилом помещении, чаще всего в бане, где мать с младенцем проводили три, семь и более дней. Ребенок и мать после родов считались нечистыми, поэтому по прошествии некоторого времени совершались различные ритуалы очищения. Особенно старались уберечь ребенка от вредных влияний на первом году Велесова книга / Мифы древних славян. Велесова книга. / Сост. Баженова А.И., Вардугин В.И. – Саратов, 1993. – С.286. 2 Карамзин Н.М. История государства Российского: в 6-ти книгах.– М., 1993. - Т. 1. - С.6566.

жизни – существовал целый ряд определенных обычаев, которые родители должны были тщательно соблюдать, чтобы дитя росло здоровым. Чтобы ребенок спокойно спал, не разрешалось качать пустую колыбель;

чтобы нормально рос, не стригли волос до исполнения года. Чтобы ребенок не умер, его не показывали спящим тем, кто впервые пришел посмотреть на него. Мать не должна была ругать, а тем более проклинать ребенка, так как «проклятые дети» попадают к «старикам» и «дедам», которые уносят их в лес»1. Это поверье уходит корнями в глубокую древность и широко отражено в сказках об изгнанных и украденных детях («Гуси-лебеди», «Терешечка», «Морозко», «Счастливое дитя»). Ребенок рос в окружении разного рода обычаев, поверий: так, первый выпавший молочный зуб нужно было обязательно бросить в подпечек со словами: «Мышка, мышка, / На тебе зуб липяной, / Дай мне гребяной». Купая ребенка, мать приговаривала: «С гоголя – вода, / С младенца – худоба / Укатись вся»1. Когда ребенок начинал становится на ноги, мать брала нож и проводила им между ножек по полу. Этот обряд назывался разрезание пут и помогал ребенку быстрее научится ходить. Обобщая все вышеизложенное, необходимо отметить, что в архаическом обществе, существование которого было пронизано мифологическими представлениями и ритуальными действиями, понятие семья, близкое к современному, отсутствовало. Изначально институт семьи зреет в недрах рода и впоследствии остается тесно связанным с родовыми отношениями. Само понятие «семья» возникает только в период формирования парной, патриархальной семьи. После распада родовых союзов образуется сложная семья, главой которой тоже является мужчина, обладающий всеми правами в данном обществе. Однако говорить о формировании четких представлений о семье в то период, на наш взгляд, не целесообразно. Еще существует многоженство, смешиваются статусы законных и незаконных детей. В обществе, где отчетливо осознавалась тесная связь с предками, формирующая семья Шуклин В. Мифы русского народа. Учебное пособие. – Екатеринбург, 1995. – С.195.

тесно была связана с родной землей, домом. Дом представлял собой «свое», безопасное пространство, он был воплощением идеи защиты, актуальной для человека с мифологическим мышлением. Понятие «дом» связывается семантической связью с архаическими элементами «род»;

«родство» через образ первопредка, так как, по древним поверьям, дух пращура (Дед, Баба, домовой) присутствовал в доме, выполняя охранительную функцию. Крещение Руси в 988 году поставило Русь в ряд ведущих держав христианского мира. Выбор веры был не случайностью, он был закономерностью и обусловливался ментальной предрасположенностью восточнославянской этнокультурной общности. Об этом, в частности, свидетельствуют исторические факты: еще до официального Крещения на Руси было много последователей христианства (византийские хроники упоминают о крещении россов, ранее напавших на Константинополь, в 867 году;

предположительно, христианином был Аскольд, над могилой которого была впоследствии возведена церковь св. Николы;

в 959 году христианство приняла княгиня Ольга). Многие исследователи (К. Бестужев-Рюмин, Д. Иловайский, Г. Флоровский, П. Милюков, Б. Греков, Б. Рыбаков) указывают на то факт, что христианство овладело лишь небольшим пластом духовной культуры, на Руси долгие годы сохранялась культурная ситуация двоеверия (подробнее об этом факте в параграфе 1.3.). В условиях данной социокультурной ситуации, сохранявшейся на протяжении всего периода средневековья, понятия о христианских нормах сочетались с мифологическими представлениями в различных сферах жизнедеятельности, в том числе и в сфере семейных отношений. По свидетельству А. Кузьмина, с принятием новой религии с особой остротой встал вопрос о сохранении двух древних традиций: погребальной (трупосожжение и тризна) и семейной (сохранение многоженства). Ко времени принятия христианства у полян уже господствовала моногамия, хотя, по свидетельствам летописей, князь Святополк (1093-1113) имел двух жен. Фор См.: Русское народное поэтическое творчество: Хрестоматия / Под ред. Новиковой А.М. – М., 1978.

мально единобрачие постепенно устанавливается в обществе как единственно возможная норма, но фактически изменить ментальные установки, существовавшие тысячелетия, было очень сложно: они господствовали в народной массе еще долгое время. Еще долго после отмены его в народных массах сохранялось архаическое верование, что так называемых «рожаниц» - небесных покровительниц и предков каждого человека по женской линии, от которых зависит вся его судьба, - было две. Единственное, чего в конце концов смогла добиться церковь, - это разграничить «законных» и «незаконных» жен и детей», - подчеркивает А. Кузьмин1. По свидетельству К. БестужеваРюмина, еще долгое время сыновья, рожденные от наложниц, в княжеских семьях считались равными с законными детьми2. Так, в XII столетии сын галицкого князя Ярослава Осмомысла от его любовницы Настасьи Олег княжил в Галиче. «Судебные документы и расспросные речи о женках, не имевших венчанных мужей, но растящих в одиночку детей, свидетельствуют о терпимом отношении к ним свидетелей таких браков – соседей, знакомых»3, - отмечает Н.Л. Пушкарева. Церковь сделалась также единственным законным институтом браковенчания и внесла в область брака и семьи свои требования. Так, в основу христианского брака заложены не аксиологические параметры человеческого мира, а жесткий запретительный контроль и церковное наказание: регламент супружеской близости, зачатия, законнорожденности детей, их воспитания вовлечением в круговорот церковных действий. В русском народе в результате наложения на первоначальные народные традиции брака и семьи христианских представлений возникла двоеверная этика. Религиозные нормы проповедовали послушание родительской воле и укрепляли традиции заключения брака по воле родителей, мнение жениха и невесты в расчет не браКузьмин А. Падение Перуна (Становление христианства на Руси). – М., 1988. - С.200. См.: Бестужев-Рюмин К. Русская история в 2т. // Размышления о России и русских: Штрихи к истории русского национального характера (Далекие предки: I-XVII вв.) – М., 1994. – Вып. 1. - С. 68. 3 Пушкарева Н.Л. Частная жизнь русской женщины: невеста, жена, любовница (X- начало XIXв) – М., 1997. - С.21.

2 лось. По свидетельствам современников (Г. Котошихин), новобрачные не видели друг друга ни до свадьбы, ни во время ее, так как во время брачной церемонии лицо невесты закрыто1. Церковные нормы во многом способствовали канонизации ранних браков. Если в крестьянских семьях в брак вступали в 16-18 лет, когда жених и невеста уже могли выполнять все полевые и домашние работы, то в семьях знатных, а особенно - княжеских, где были распространены так называемые династические союзы, брачный возраст был существенно снижен. Так, по свидетельствам летописей, великий князь Всеволод Юрьевич выдал замуж дочь в восьмилетнем возрасте, а сына женил в десять лет. Дочь князя Владимира Старицкого вышла замуж в возрасте девяти лет. Церковь узаконила и взяла под свой надзор дела расторжения брака. Случаи официального развода упоминаются в летописях очень редко;

в качестве причин развода чаще всего называлось прелюбодеяние и бесплодие жены. Интересно само понимание такого явления как прелюбодеяние. Согласно свидетельствам иностранных путешественников (С. Герберштейн, А. Олеарий2), для мужчины прелюбодеянием считалась лишь длительная связь с замужней женщиной, иметь же любовниц из служанок было делом вполне повседневным. Если замужняя женщина уличалась в прелюбодеянии, то за это она должна была быть бита кнутом и провести много дней в монастыре, питаясь хлебом и водой во искупление своей вины. Так, в былине, относящейся к XVI веку, в ответ на восхищение супруги красотой молодого боярина князь отвечает: «Да суди тебя бог, княгиня, что в любовь ты мне пришла! / Да кабы ты, княгиня, не в любовь пришла, / Да я срубил бы те по плеч да буйну голову! / Что при всех ты господах обесчести!»3. С ростом влияния монастырей появился новый способ избавиться от ненужной, нелюбимой Котошихин Г. / Размышления о России и русских: Штрихи к истории русского национального характера (Далекие предки: I-XVII вв.) – М., 1994. -. Вып. 1 - С. 276. 2 См.: Размышления о России и русских: Штрихи к истории русского национального характера (Далекие предки: I-XVII вв.) – М., 1994. -. Вып. 1. 3 Молодость Чурилы Пленковича / Былины / Сост. Чичерин В.И., Ухов П.Д. – М., 1969. – С.207.

жены - заточить ее в монастырь. Разрыв с мирской жизнью иногда сопровождал и разрыв брачных уз. Женщина очень редко могла выступать в качестве инициатора развода. На развод могла рассчитывать женщина очень высокого звания - и только в том случае, если это было нужно ее мужу. Христианские нормы проникали в сферу межличностных отношений, регламентировали ролевые стереотипы поведения в семье. Уже в первые десятилетия после принятия христианства церковь внесла коррективы в представления о семье, причем, эти коррективы существенно отличались от традиционных представлений. Отношения в семье русича были основаны на строгой иерархии. После смягчения и нормирования брачно-семейных отношений, в XVI столетии наступила их «формализация». Пространство дома делится на внешнее (мужское) и внутреннее (женское). Регламентация отношений между женой и мужем, между семьей и внешним миром, была освещена верховной властью Бога, шла сверху вниз начиная с государя, изливаясь на самые сокровенные стороны человеческой жизни. Неслучайно автор «Домостроя» Сильвестр совместил два значения слова «государь» (первое — царь, князь и второе — домохозяин, глава семьи) в одно. В модели Домостроя царь отвечает за всю страну разом, а хозяин дома, глава семьи — за всех домочадцев и их грехи;

почему и появляется нужда в тотальном вертикальном контроле за их действиями. Вышестоящий при этом имеет право карать нижестоящего за нарушение порядка или нелояльность к его власти. Мужчина прежде всего хозяин, глава семьи. Он обязан обеспечить не только экономическое благополучие дома, но и отвечать за нравственное поведение домочадцев: «Аще муж сам того не творит, что в сеи памяти писано, и жены не учит, не слуг своих, дом свои не по Бозе строит и о своей души не радит, и людеи своих по сему писанию не учит, - и он сам ся, погубив, в сем веце и в будущем, и дом свои и прочих с собою»1. Муж обязан любить жену и детей своих, наставлять их и в случае необходимости – «учить», то есть наказывать.

Домострой. – М., 1990. – С.57.

В иерархии семейных отношений видное место отводится и жене: права и обязанности хозяина и хозяйки дополняют друг друга. Только вместе муж и жена составляют дом: без жены мужчина не является социально полноправным членом общества, он остается при отцовском доме. С принятием христианства входит в силу противопоставление доброй и злой жен, ведущее свое происхождение из переводных трудов византийских отцов церкви. Представление о женщине как о потенциальной пособнице дьявола надолго укрепилось в сознании средневекового русича: «Что такое жена злая? Людская смута, ослепление уму, заводила всякой злобе, в церкви сборщица дани для беса, защитница греха, заграда от спасения»1. Главная добродетель женщины в понимании средневекового русича - умение рачительно вести дом, подавая детям и челяди пример своим трудолюбием. «Добрая» жена, согласно христианскому учению, богобоязненна, покорна, верна, мудра, скромна. Отношения в семье во многом были ритуализованы и необходимо отметить, что в рамках патриархальной семьи сосуществовали христианские и языческие ритуалы и стереотипы поведения. Традиционное общество ориентировано не на создание нового, а на воспроизведение «обычая», следования традиционным образцам. После заключения брака муж становился главой семьи, он обязан был следить за тем, как его молодая жена следует «обычаю». А по обычаю уделом жены был дом и домашние дела. Чем знатнее женщина, тем сильнее были запреты: царские дочери вообще проводили весь свой век запертыми в теремах. Даже выходя в церковь в сопровождении дворовых женщин супруга обязана была спрашивать разрешения мужа. Согласно обычаю, закрепленному впоследствии в правилах Домостроя, муж отвечал за нравственность жены, время от времени «поучая» ее плетью. Образы христианских святых и библейские заповеди во многом формируют представление о нормах поведения благочестивого человека: благочестивый мужчина – добрый христианин, господин, наставник и защитник своей семьи. Князь Федор Юрьевич Рязанский на приказ Батыя отдать свою Моление Даниила Заточника / Древнерусская литература. М., 1996. - С. жену отвечает: «Не годится нам, христианам, водить к тебе нечестивому царю, жен своих на блуд. Когда нас одолеешь, тогда и женами нашими владеть будешь»1. Благочестивая женщина должна быть доброй женой и матерью, жить только делами семьи. В летописях нашли свое отражение образы великих княгинь, которые посвятили свою жизнь тому, чтобы увековечить память погибших мужей (Мария Ростовская, Ольга Волынская). Православная церковь на протяжении многих веков формировала идеал многодетной семьи. Согласно церковным заповедям, благочестивые дети должны уважать родителей и во всем соблюдать их волю. Литературные, летописные, фольклорные источники позволяют отметить то обстоятельство, что мать пользовалась в обществе особым почетом, особенно – вдова. Для мировоззрения древнерусского человека образ матери был неотделим от образа Родины: данная традиция сближения образов уходит корнями в дохристианскую эпоху. Для каждого отдельного представителя русского народа Россия – «матушка», «мать сыра земля». Взрослый сын советуется с матерью, во всем следует ее указаниям (в фольклорных источниках именно мать предостерегает героя, дает ему напутствие). Мать, например, может отсрочить свадьбу сына;

мать может дать совет, оказать воздействие. У матери взрослый сын просит благословения на любое важное дело: «Я не дам прошеньица-благословеньица / Тебе ехать Дюку в стольный Киев-град. / Как ведь ты, дитя мое, заносливо, / А заносливо да хвастоватое»2. Христианские тексты подчеркивают, что беды детей – следствие непослушания, невыполнения родительских наставлений: «Спомятуй, молодец, житие свое первое / И как тебе отец говорил, / И как тебе мати наказывала / О чем тогда ты их не послушал? Не захотел ты им покоритися, / А захотел ты жить, как тебе любо ести, / А кто родителей своих на добро учения не слушает, / Того выучу я, Горе злочастное»3.

1 Повесть о разорении Рязани Батыем / Древнерусская литература. – М., 1996. - С.150. Дюк Степанович / Былины. / Сост. Чичерин В.И., Ухов П.Д. – М., 1969. – С.185. 3 Повесть о Горе и Злочастиии / Изборник. Повести Древней Руси. – М., 1986.- С. Благочестивые же родители были обязаны наставлять и поучать своих детей: даже взрослые дети не имели свободы действия. Родители заключали браки детей, молодые супруги жили в родительском доме, не являясь хозяевами и не имея никакого веса. Очень часто родители определяли для своего чада и поприще. Известно, что, по данным психологии, личность человека складывается из нескольких составляющих (темперамент, характер, самосознание). В XVI столетии человек ещё не развил личностного отношения к миру, каждый живёт в своём социальном кругу, довольствуясь узкими границами сословия. Главными задачами педагогики считалось воспитание в страхе Божьем и обучение ремеслу по способностям: «Аще у богобоязнивых родителей и у разумных и разсудных чада воспитани в страсе Божии и в добре наказании, и во благоразсудном учении всякому разуму, и вежеству, и промыслу, и рукоделию, - и те чада с родителями своими бывают от Бога помилованы»1. Отношение же к творческой деятельности и способностям человека было отрицательным, так как средневековье общество не нуждалось в индивидуальностях, напротив, они представляли опасность. По представлениям человека XVI столетия, нравственные качества ребёнка находятся в прямой связи с количеством телесных наказаний: «Казни сына своего от юнести его… И не ослабеи, бья младенца: аще бо жезлом бьёши его, не умрёт но здравие будет, ты бо бья его по телу, душу его избавишь от смерти. Дщерь ли имаши, положи на неи грозу свою…»2. Приемы воспитания традиционно воспринимались «из святых отец», византийских поучений: рукой домовладыки отца, взявшего розгу двигала не личная озлобленность, а идея неотвратимости наказания за проступок, порок. Причем, согласно церковным заповедям, наказывать должен именно отец, для матери определялись другие способы воздействия. Все вышеперечисленные образцы поведения в сфере семейных отношений есть следствие проникновения в коллективное сознание христианских Домострой. – М., 1990. - С.49. Там же. - С.50.

заповедей. Однако нельзя не отметить тот факт, что наряду с христианской в семейной сфере присутствовала и славянская языческая традиция. Для сознания средневекового русича было характерно представление о враждебности окружающего мира, корни которого уходят в глубь дохристианской эпохи. Данное представление не исчезло с принятием христианства: многочисленные церковные ритуалы сочетались в бытовой сфере с архаическими языческими обрядами. Таким образом, синтез двух мировоззрений (языческого мифологического и христианского) находил отражение в многочисленных ритуалах и стереотипах поведения. Так, ритуал венчания был церковный, но сам свадебный обряд – языческий по своей сути и форме. В свадебном обряде жених и невеста, согласно мифологическому мышлению, совершают пространственное перемещение (невеста: «свое – чужое»;

жених: «свое – чужое – свое»), временно выбывая из мира людей и возвращаясь в него в новом статусе. В этот момент они особенно подвержены порче, поэтому с охранительной целью в обувь невесты насыпают льняное семя, в карман кладут луковицу, в подол втыкают крест-накрест иглы без ушек, на шею вешают воскресную молитву1. Крещение ребенка – ритуал православный, обряд имянаречения связан с архаичными представлениями. Дело в том, что, согласно представлениям славян, имя окончательно формирует человека (укр. поговорка «Прибери пня, дай ему имня – и з него буде чоловiк»;

рус. поговорка: «Без имени ребенок чертенок»). По древнейшей мифологической традиции, отсутствие имени придает ребенку демонические черты. Наряду с социальной имя выполняет мифологическую функцию: «имя становится представителем (заместителем) человека перед лицом высших, божественных, небесных защитников, но оно же открывает его опасным, демоническим, потусторонним, враждебным силам»2. Поэтому очень часто родители, оберегая ребенка, давали ему ложное См.: Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре. Структурно-семантический анализ восточнославянских обрядов. – СПб., 1993. 2 Толстой Н.И. Язык и народная культура: Очерки по славянской мифологии и этнолингвистики. – М., 1995.

имя, а настоящее тщательно скрывали (иногда до самой смерти). Время жизни в детском возрасте отсчитывалось при помощи специальных, по сути своей языческих, обрядов, которые производились в тесном семейном кругу и носили охранительный характер. Через сорок дней после рождения совершалось подпоясывание ребенка – крестная мать приносила поясок. С этого времени ребенок начинал носить пояс, своего рода охранительный круг. В трехлетнем возрасте совершался обряд «застрижки» (первое пострижение ребенка), который сопровождался посадкою мальчика на коня и праздником. По свидетельствам летописей, подобные языческие обряды совершались даже в княжеской среде: «Быша постригы у великого князя Всеволода сыну его Георгеви, въ граде Суждали;

того же дни и на конь его всади» (Лаврентьевская летопись, 1192);

«князь Михаилъ створи постриги сынови своему Ростиславу в Новегороде у святыи Софiи»1 (Новгородская летопись, 1230 год). Обобщая все вышеизложенное, необходимо отметить, что возникновению парной семьи и повсеместному распространению одной из ее разновидностей – патриархальной семьи – предшествовали более древние формы брака и семьи. Поэтому первичный исторический пласт культурного концепта «семья» связан с понятиями «рода», «родства», «первопредков» (с известной долей гипотетичности можно выстроить синхронный ряд: «род» - «первопредок» - «брак» - «семья». По свидетельству В.О. Ключевского, уже в VI-VII вв. в ходе расселения племен родовые союзы распадаются, на смену им приходит «сложная семья». В период становления патриархальной семьи особое значение приобретает дом. Дом был теснейшим образом связан с понятием родства, он - олицетворение «своего», знакомого пространства, противопоставленного окружающему миру, чужому враждебному пространству. Крещение Руси, рассматриваемое как разновидность социальноисторических модернизаций, повлекло за собой реформы в различных областях социальной и культурной жизни страны, более того, оно постепенно на Зеленин Д.К. Избранные труды. Статьи по духовной культуре 1901-1913гг. – М., 1994. – С. 182.

кладывало свой отпечаток на мировоззрение средневекового русича. В условиях культурной ситуации двоеверия, сохранявшейся на протяжении всего периода средневековья, понятия о христианских нормах сочетались с мифологическими представлениями в различных сферах жизнедеятельности, в том числе и в сфере семейных отношений. Окончательно представления о патриархальной семье были сформированы в XVI столетии в условиях стабилизации идеалов Домостроя. Семья периода Средневековья – это домострой, включающий в себя правила ведения хозяйства и правила поведения («чин»). Главными семантическими элементами понятия «домострой» являются: «дом»;

«государь/домохозяин»;

«чин». На архаичные представления о доме как о своем, безопасном месте накладывается представление о доме как о микрогосударстве со своим хозяйством, строем, господином, подданными. Домостроевская семья – освященная церковью и государем-самодержцем проекция государства с его иерархией и стереотипами поведения: домохозяин – господин;

мудрый отец семейства, несущий ответственность за грехи домочадцев. Супруга, дети, челядь – подданные своего господина. У каждого из вышеперечисленных собственный, предписанный «обычаем» стереотип поведения. Через ассоциативные связи между понятиями «государь» и «домохозяин» осуществляется сближение семантических элементов «семья», «домострой», «государство». Реконструируя синхронный ряд, можно отметить следующее: «семья» – «домострой» - «государство». Таким образом, необходимо отметить, что в условиях культурной ситуации двоеверия, сохранявшейся на протяжении всего периода средневековья, понятия о христианских нормах причудливым образом сочетались с мифологическими представлениями. Данное обстоятельство позволяет утверждать, что архаичный исторический слой культурного концепта «семья» представляет собой синкретичное целое, в составе которого выделить языческий и христианский компоненты можно только с определенной долей условности.

2.3. Трансформация концепта «семья» в XVII-XIX вв.: традиции и новации. XVII век открывал на Руси эпоху Нового времени, на протяжении предыдущего столетия в социальной и культурной жизни страны накапливались противоречия, которые подготовили смену культурно-исторической парадигмы. Период Смуты в государстве сопровождался смутой в умах. Кризис государственной власти сопровождался кризисом духовным – именно в XVII веке произошел раскол, который являлся не только расколом церкви, но и расколом мировоззрения. В смутное время происходят трансформации во всех без исключения сферах жизни, в том числе в сфере семейной. В целом домостроевские порядки продолжают сохраняться, но они постепенно превращаются в обычай, лишенный внутреннего смысла. Этому способствуют внешние факторы: влияние Европы, которое уже начинало осуществляться в то время. Письменные источники оставили имена людей из знати, живших по европейским обычаям: боярин Матвеев;

Симеон Полоцкий, наставник царевны Софьи;

царица Агафья Грушецкая, полька по происхождению. Общество раскололось на сторонников древних традиций и сторонников новейших модернизаций. Хранителями истинной веры и ревнителями традиций становятся так называемые старообрядцы, идеологом которых был протопоп Аввакум. Медленно, но все же заметно в течение XVII столетия менялся общественный статус женщины: многие женщины из знати получают образование (Ирина Годунова, Ксения Годунова, Наталья Нарышкина, царевна Софья). Летописные источники часто упоминают женщин, оказывающих влияние на мужей, на ход политических событий: Анастасия Романова;

Ирина Годунова;

царевна Софья. И.Е. Забелин подчеркивает особенно возросшую к концу XVII века роль царского девичьего терема, которая была следствием правления Софьи, получившей неограниченную власть при малолетних братьях.

Софья опрокинула древний «чин», согласно которому жизнь женщины знатного рода ограничивалась стенами терема: она везде появлялась вместе с братьями, принимала послов, участвовала в церковных диспутах. В сфере коллективного сознания происходит трансформация ценностей: человек начинает осознаваться как самостоятельная личность, не поглощенная коллективом. Данная трансформация находит отражение не только в общественной жизни (ряд ярких исторических личностей: Б. Годунов, М. Скопин-Шуйский, Лжедмитрий I, Д. Пожарский, К. Минин, С. Полоцкий, С. Медведев, царевна Софья), но и в сфере семейных отношений. Литературные источники отражают столкновение в смутном мире традиционной консервативной морали отцов и поисками новой активной личности. Презрев родительские наставления, герои повестей Нового времени («Повесть о ГореЗлосчастии», «Повесть о Савве Грудцыне») отправляются на поиски приключений, пытаются сами построить свою жизнь. К концу XVII столетия активная личность новой эпохи берет верх над традициями архаического общества, данное общественное явление находит свое отражение в литературе в собирательном образе Фрола Скобеева, бедного дворянина, который с помощью хитрости и обмана заключает выгодный брак и делает блестящую карьеру: «И взял себе намерение как можно Аннушку достать себе в жены. Фрол Скобеев сказал сестре своей: «Ну, сестрица, не тужи ни о чем, хотя живот свой утрачу, а от Аннушки не отстану, либо буду полковник или покойник»1. В связи с появлением нового типа личности происходят трансформации в традиционном понимании нравственного и греховного: в период средневековья грешным суетным считалось любое проявление чувств, любое проявление жизненной активности, то в Новое время подобное разграничение существенно меняется. Намечается отступление от традиционного церковного взгляда на женщину как на существо греховное по своей сути: в текстах эта тенденция проявляется в сближении образов доброй и «злой» жены (неотъемлемыми качествами «злой» жены считались:

Повесть о Фроле Скобееве / Изборник. Повести древней Руси. – М., 1986. - С.393.

праздность, красота, сексуальность, стремление повелевать мужем, сомнительная религиозность). В литературных текстах XVII века созданы образы «добрых» жен, обладающих многими из вышеперечисленных качеств («Повесть о Карпе Сутулове», «Повесть о Фроле Скобееве»). Так, Аннушка Нащокина («Повесть о Фроле Скобееве») вступает в связь с мужчиной, по своему желанию оставляет родительский дом, выходит замуж без благословения, и автор не порицает ее поведение. Более того, некоторые женщины начинают осознавать себя личностями, способными в определенной степени решать свою судьбу. Так, боярыня Ф. Морозова и ее сестра Е. Урусова выбирают путь, отличный от выбора семьи, оставляя детей, семью ради своих идеалов. Дворянка У. Осоргина («Житие Улиянии Осорьиной») на первое место в жизни ставит свой религиозный долг, благочестивые дела, семья же отходит на второй план. Однако, таких женщин, сосредоточенных на своем внутреннем мире, своих собственных идеалах было еще немного. Основная сфера женской деятельности – семья, дети. Согласно литературным источникам и сохранившимся свидетельствам эпистолярного жанра, в сфере семейно-родственных отношений происходит «увеличение удельного веса эмоциональности»1. Впервые за всю историю существования христианской Руси определенное внимание обращается на сексуальный аспект отношений между мужчиной и женщиной, причем, отношение к ним неоднозначное: оно может быть традиционным, характерным для средневековья («Ненасытно предавался он с нею этому скверному делу, не соблюдая ни воскресных дней, ни праздников, позабыв страх божий и про час свой смертный»2) и новым, связанным с признанием чувственного начала в человеке («...И Фрол Скобеев был у Аннушки три дни в девичьем уборе, и веселились все с Аннушкою»3).

Пушкарева Н.Л. Частная жизнь русской женщины: невеста, жена, любовница (X- начало XIX в.) – М., 1997. - С.93. 2 Повесть о Савве Грудцыне / Изборник. Повести древней Руси. – М., 1986. - С.330. 3 Повесть о Фроле Скобееве / Изборник. Повести древней Руси. – М., 1986. - С. 392-393.

Более эмоциональным, более внимательным стало отношение к детям, это более всего заметно в частных письмах: «Носила вас, светов своих, во утробе своей и радовалась, и родила вас, светов своих, забыла болезнь свою матернюю, возрадовалася вашему рождению, глаза мои грешные на вас не нагляделися, и сердце мое вами не нарадовалось. Ох, светы мои любезные, вы радость душе и вы отрада сердцу моему сокрушенному!» (письмо Е.П. Урусовой дочерям);

«Увы, чадо драгое, уж не на кого поглядеть, как на лошадке поедет, и по головке некого погладить»1 (Аввакум о дочерях);

«А Парашенька у меня девочка изрядная, дай Господи тебе, и как станем тебя кликать - и она также кличет и нам этот лепет ее всего дороже»2 (из письма жены стряпчего И.С. Ларионова Д. Ларионовой). Сосуществующие в средневековой Руси народная и церковная традиции воспитания, взаимодействуя и уравновешивая друг друга, сливались к началу Нового времени в единый «народно-религиозный идеал» (Н.Л. Пушкарева). Таким образом, необходимо отметить, что социально-исторические, политические, культурные модернизации в России XVII столетия сопровождались смутой, кризисом мировоззрения. Трансформации, происходящие во всех без исключения сферах жизни, находят свое отражение и в семейной сфере. Домостроевские порядки постепенно превращаются в обычай, лишенный внутреннего смысла, этому способствуют разнообразные факторы: культурное влияние Европы, усиление личностного начала в культуре, изменение общественного статуса женщины, трансформации в сфере нравственноэмоциональных отношений. В соответствии с вышеперечисленными фактами можно говорить о становлении особого национального образа семьи, харак Повесть о боярыне Морозовой. – М., 1991. Пушкарева Н.Л. Частная жизнь русской женщины: невеста, жена, любовница (X – начало XIX в.) – М., 1997. - С.78.

терного для кризисной эпохи, сопровождающейся смутой во всех без исключения сферах общественной жизни. Петровские реформы XVIII повлекли за собой осуществление качественного исторического скачка, социокультурных модернизаций, способствующих переходу древнерусской средневековой культуры в новую парадигму. Особыми факторами, оказавшими влияние на формирование представлений о семье в данное время, являются социокультурные и мировоззренческие трансформации, соединившиеся с сохранившимися языческими элементами мироощущения, мифологическими установками. Петровские преобразования способствовали выдвижению дворянского сословия в ранг «государственно и культурно доминирующего сословия»1, приобретению им особой роли в развитии культуры и общества. Дворянство, представляющее в допетровский период служилое сословие, в петровскую эпоху становится опорой государства и лично царя. В рамках данного сословия прививались, находили свое отражение аксиологические установки и традиции западноевропейской культуры. Дворянская семья в начале XVIII столетия подвергалась модернизациям как и все социальные институты – она европеизировалась. Европеизация семьи в условиях высшего света происходила в нескольких направлениях: трансформация семейных отношений, усвоение культурных веяний Европы (влияние просветительских идей, сентиментализма, романтизма) и формирование новых стереотипов поведения. Воспитание нового типа изменяет представления о семейных отношениях, формируется особый идеал светской семьи, в которой мужчина и женщина в равной степени принимают участие в светской жизни. Изменяется статус женщины-дворянки, меняется ее воспитание, одежда, жизненный уклад: «Кокетство, балы, танцы, пение – вот женские занятия. Семья, хозяйство, воспитание детей отходили на второй план»2. Меняется подход к образова Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начала XIX века) – СПб., 1994. - С.18. 2 Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начала XIX века) – СПб., 1994. - С.51.

нию: мужчина и женщина получают (как минимум) домашнее образование, включающее в себя изучение иностранных языков, начальных сведений по всем предметам. Многие молодые люди продолжали свое образование в пансионах, за границей. Женщины наряду с мужчинами получают домашнее образование, многие из них впоследствии занимают видное место в культурной жизни XVIII-XIX столетия: становятся хозяйками светских салонов (М.А. Нарышкина, З.А. Волконская);

достаточно известными писательницами (Е.А. Княжнина, Е.С. Урусова, А.А. Волкова, М.В. Сушкова, А.Ф. Ржевская, А.П. Бунина);

Е.Р. Дашкова возглавила Академию Наук. Для знатных людей в петровскую и постпетровскую эпоху значительно упростилась процедура развода: в XVIII - первой половине XIX столетия число их увеличилось. Поводом для развода могло служить прелюбодеяние (доказанное);

болезнь, делающая брак физически невозможным;

ссылка, монашество одного из супругов;

наконец, просто длительное раздельное жительство. Исторических примеров тому множество: так, по делу П.И. Ягужинского, решившего жениться вторично, в 1723 году синод вынес положительное решение. А.В. Долгорукий обратился в Преображенский приказ с целью «найти законный предлогъ для развода и заточить ее въ монастырь неволей»1. Инициатива развода в редких случаях могла исходить от женщины. По словам М.М. Щербатова, в эпоху правления Елизаветы «жены начали покидать своих мужей»1, он же приводит исторические примеры: А.С. Бутурлина добилась развода с мужем и вышла замуж за Ф. Ушакова;

А.Б. Апраксина оформила развод с мужем и взяла себе девичье имя – княжна Голицына. Более того, часто жена отсуживала часть доходов супруга: В.И. Суворова при разъезде с мужем потребовала уплаты долгов, права жить в его доме и 8 тысяч в год на содержание. Необходимо, однако, упомянуть, что такого рода разводы были характерны лишь для высшей знати, среди среднего дворянства чаще практиковалось раздельное проживание (в качестве приме Михневич В.О. Русская женщина XVIII столетия. – М., 1990. – С. 359.

ров можно указать на супругов Румянцевых, Несвицких, Дуровых, Керн и др.). Необходимо отметить, что жизнь и поведение светского человека были насквозь ритуализованы: в отношении к семье дворянин также следовал определенному стереотипу, воссоздавал модный образ. В первой половине XVIII столетия за образцы были взяты нравы французского двора с его кокетством и утонченным разгулом. Согласно европейской моде считалось необходимым иметь любовниц и любовников. Один из комедиографов XVIII века приводит разговор между девушкой-невестой и умудренной светской женщиной: Прията: Коль къ мужу нетъ любви – та гнусная жена! Вздорова: Да, такъ казалося въ старинны времена;

А какъ теперь мужья насъ любятъ под рукою, Темъ платитъ и жена, чтобы не быть смешною2. Традиционные семейные связи в светском обществе второй половины XVIII столетия были разрушены, всюду господствовал нравственный и бытовой хаос. Приверженец допетровского «чина» князь М.М. Щербатов отмечал по этому поводу: «Нетъ искренней любви между супруговъ, которые часто другъ другу хладно терпя взаимственныя прелюбодеянiя, или другiе за малое что разрушаютъ между собою церковью заключенный бракъ, и не токмо стыдятся, но паче яко хвалятся симъ поступкомъ. Несть родственническiя связи»3. Согласно моде воспитываются и дети: ребенок отдается сначала на попечение нянек, а затем – гувернеров, так как заниматься им самой матери считается неприличным. Между родителями и детьми почти нет эмоциональной связи: «Несть ни почтенiя отъ чадъ къ родителямъ, которые не стыЛотман Ю.С. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIIIначало XIX в.) – СПб., 1994. – С.120. 2 Клушин В. Смех и горе / Михневич В.О. Русская женщина XVIII столетия. – М., 1990. С. 197. 3 Щербатов М. О повреждении нравов в России / Михневич В.О. Русская женщина XVIII столетия. – М., 1990. - С.26.

дятся открыто ихъ воле противоборствовать и осмеивать ихъ стараго века поступокъ. Несть ни родительской любви къ ихъ исчадiю, которыя, яко иго съ плечъ слагая, съ радостью отдаютъ воспитывать чужимъ детей своихъ»1. В обществе ребенок рассматривается как маленький взрослый, о чем свидетельствуют его одежда, манера воспитания. Детство – это всего лишь подготовка к взрослой жизни: мальчик-дворянин с рождения записывался в полк и к 14 годам он уже сержант;

девочка в 12 лет уже считалась почти взрослой. В 70-х годах XVIII столетия в моду входят просветительские идеи Ж.Ж. Руссо, в основе которых лежит «стремление к естественности, возвращение к природе». Возникающее в литературе и искусстве направление сентиментализма способствует популяризации этих идей, формирует новые стереотипы поведения. Из моды изгоняется все искусственное: парики, корсеты, сложные церемонии. От бесшабашного веселья общество обращается к серьезным чувствам, тихим радостям. Эталонами поведения для молодежи становятся поступки юного Вертера (И. Гете «Страдания юного Вертера») и героев «Бедной Лизы» (Н.М. Карамзин). Дворянин конца XVIII века Второв рассказывал о своем романе: «Между нами происходили страшныя клятвы въ вечной верности перед образомъ, потомъ мы разрезывали пальцы на левой руке и пили кровь другъ у друга»2. Самоубийство героя И. Гете породило волну подражаний: в 1792 году покончил с собой Вырубова;

в 1793 году - И.М. Опочинин. Под влиянием педагогических идей Ж.Ж. Руссо изменяется отношение к детям, русские просветители (Н.И. Новиков) создают специальный журнал «Детское чтение для сердца и разума» (1785-1789), редактируемый Н.М. Карамзиным. В обществе витают идеи воспитания «новой породы или новых отцов и матерей, которые бы детям своим те же прямыя и основательныя воспитанiя правила въ сердце вселить могли»1 (И.И. Бецкой). При содействии Екатерины II создается первое учебное заведение для девушек – закры1 М. Сушков, два сына сенатора Михневич В.О. Русская женщина XVIII столетия. – М., 1990. – С. 26. Там же – С. 178.

тый Смольный институт, где в изоляции от «испорченной» среды должны были воспитывать «идеальных» людей по просветительской модели. Знатные женщины снова начинают кормить грудью своих детей, так как это признается естественным: «прекрасная Эмилия, милая Лидия... нежную грудь свою открывают не с намерением прельщать глаза молодых сластолюбцев, а для того, чтобы питать ею своего младенца»2. Входят в моду женские библиотеки, цель которых приобщить к чтению не только женщину, но и ребенка. События Французской революции и повсеместное распространение идей романтизма формируют новые образцы подражания, новые модели поведения в жизни и семье. Для человека конца XVIII - начала XIX столетия характерно стремление реализовать свою собственную личность. Огромное влияние на формирование мировоззрения образованных людей, живущих на стыке веков, оказал образ Наполеона и его сподвижников, которые воплотили в себе идеал античного героя. Отечественная война 1812 года, восстание декабристов способствовали пробуждению национального самосознания. Образы античных героев и реальных людей, покрытых славой, оказывали несомненное влияние на коллективное сознание. Юноши-дворяне сбегали тайком в действующую армию (Н. Муравьев), несовершеннолетние братья Раевские участвовали вместе с отцом в бою при Бородино;

в том же бою погибли два из четырех братьев Тучковых. Многие из вернувшихся с войны 1812 года вступали в тайные общества под влиянием идей свободы и равенства. Эпоха рождала стереотип поведения героя не только у мужчин, но и у женщин: Н.А. Дурова в мужском костюме отправилась на фронт, за мужьямидекабристами поехали в Сибирь их жены. Десятилетием позже таким же распространенным становится модель поведения байронического героя, денди, разочарованного жизнью. А.С. Пушкин в письме А. Дельвигу рассказывает о брате Л. С. Пушкине: «Он задолжал у вашего Andrieux 400 рублей и ублудил Михневич В.О. Русская женщина XVIII столетия. – М., 1990. - С.100. Карамзин Н.М. Рыцарь нашего времени / Записки старого московского жителя: Избранная проза. – М., 1986. – С.153.

жену гарнизонного майора. Он воображает, что имение его расстроено и что истощил всю чашу жизни. Едет в Грузию, чтобы обновить увядшую душу»1. Модным стереотипам следовали и женщины, в обществе господствовали несколько образцов поведения: образ нежно любящей женщины, жизнь и чувства которой разбиты;

демонический характер, роковая женщина;

героиня. В начале XIX столетия П.Я. Чаадаев выразил мироощущение поколения, отметив, что у его современников «все протекает, все уходит, не оставляя следа ни вне, ни внутри нас. В своих домах мы как будто на постое, в семье имеем вид чужестранцев»2. К этому времени ломка старинного уклада, произошедшая вследствие петровских реформ, постепенно изменяла ментальную картину мира в том числе и представления о семье. Прежнее понимание своего и чужого в светском обществе оказалось разрушенным. Исконные допетровские традиции в семейной жизни во всей своей чистоте сохранились в сфере крестьянской семьи. Обращение к рассмотрению типа большой русской крестьянской семьи целесообразно по причине того, что русское крестьянство, оставаясь на протяжении всего исторического развития страны самым многочисленным сословием, в наибольшей степени сохранило ментальные установки архаичного древнерусского общества и черты традиционной семьи в своем укладе. Большая крестьянская семья представляла собой разновидность патриархальной домашней общины (семейная община), сформировавшейся в эпоху разложения матриархата. Историки, этнографы, социологи обнаруживают следы ее существования у многих народов еще в XIX столетии, семейная община с небольшими вариациями существовала у разных народов на определенной стадии развития. По мнению Ф. Энгельса, «она охватывает несколько поколений потомков одного отца вместе с их женами, причем все они живут вместе одним двором, сообща обрабатывают свои поля, питаются Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIIIначало XIX в.) – СПб., 1994. - С.130.

См.: Колесов Н.К. Домострой без домостроевщины / Домострой. – М., 1990.

и одеваются из общих запасов и сообща владеют излишком дохода»1. В 1886 году М.М. Ковалевский привел неоспоримые доказательства того, что большие семейные общины продолжают существовать в России конца XIX века («Первобытное право»). В 1829 году русский помещик Н.С. Стремоухов отмечал, что среди крестьян нередки «семьи, или роды, заключающие от тридцати до пятидесяти и более душ, живущих и хозяйствующих вместе, под распоряжением старшего в роде»2. Изложенные выше факты позволяют утверждать, что большая семья являлась ведущей формой общественной организации на протяжении всего развития. В русской большой семье сохранились почти в первозданном виде все характерные черты классической семейной общины. Члены семьи являлись близкими родственниками, прямыми потомками одного предка (дед – отец – сын) с женами. Семья имела общую собственность и владела ею сообща несмотря на стремление главы семьи распоряжаться собственностью единолично. В 1870-х гг. XIX столетия юристы С.В. Пахман, И. Тютрюмов, А.К. Рихтер, С.П. Никонов, А.И. Лыкошин, А.А. Леонтьев в ходе длительной дискуссии доказывали, что глава семьи только считается собственником общесемейного имущества, однако его право распоряжения этим имуществом ограничено3. Большая крестьянская семья имела общий двор. Взрослый сын приводил свою супругу в дом отца: полное отделение малой семьи с выделом сыну общесемейного имущества – явление весьма редкое. Русское право в сущности не признавало права детей требовать раздела, более того, «мир» и волостной суд даже «наказывали истца, требовавшего раздела, вменяя ему в вину семейный раздор»1. Молодой семье выделялась отдельная комната или делалась специальная пристройка, именуемая «отделом». В народной среде брак заключался по сговору родителей, часто сговор и венчание происходили, когда жених и невеста были еще детьми. Нередки были союзы, в которых Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. / Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения в 3т. - М., 1979. –. Т.3. - С. 259. 2 Косвен М.О. Семейная община и патронимия. – М., 1963. – С.15. 3 См.: Там же – С. 78.

невеста была старше жениха на несколько лет. Данный факт обусловливался тем обстоятельством, что заключение брака являлось для семьи способом приобретения рабочих рук. Воля жениха и невесты не бралась в расчет: брак заключался по воле родителей, которые подыскивали супруга (супругу): «На ту пору матушка меня родила. / Не собравшись с разумом, замуж отдала, замуж отдала за неровнюшку, в чужу сторону»;

«Отдают меня, младу, / Что за Волгу за реку, / В чужую деревню, / В несоветну семью...»2. Согласно данным этнографических исследований, в северных губерниях подобные традиции сохранялись и в 1890-х годах (см. А.Я. Ефименко, В.А. Александров). Семья управлялась большаком, домохозяином, который являлся старшим членом семьи, он распоряжался собственностью как представитель семьи. В патриархальной семье особая роль отводилась домохозяйке (большухе), в распоряжении которой находилась женская половина семьи и дети. Нередко после смерти большака она выступает в качестве главы семьи, полной распорядительницы ее имущества и хозяйственной деятельности, труда и личной жизни ее членов. Власть в большой семье принадлежит главе и принимает характер абсолютного подчинения: ни взрослые дети, ни женская половина семьи не имеет права голоса. Жена в крестьянской среде всегда занимает подчиненное положение, она выходит замуж в чужую семью, вынуждена угождать родне мужа: «Чужая сторонушка без ветра сушит;

Чужой отец с матерью без дела бранят»;

«Свекор – гроза, а свекровь выест глаза»;

«У лихой свекрови и сзади глаза»;

«Замуж идет – песни поет, а вышла – слезы льет». Женщина часто воспринимается как существо неполноценное: «Волос долог, да ум короток»;

«Курица не птица, а баба не человек»;

«Баба, что мешок: что положишь, то и несет»;

«Кто с бабой свяжется, сам баба будет»3.

Косвен М.О. Семейная община и патронимия. – М., 1963. – С. 80.

.

См.: Живая вода. Сборник русских народных песен, сказок, пословиц, поговорок / Под ред. Аникина В.П. – М., 1975.

Большая русская семья как и семейная община обладает большой внутренней устойчивостью и продолжает существовать до XX столетия, об этом, в частности, свидетельствуют данные истории, юриспруденции, этнографии. Тенденция к образованию больших семей прослеживается в России вплоть до XX века1. А во второй половине XIX столетия исследователи (П.М. Богаевский, С.М. Пономарев) указывали на существование особого типа большой семьи – братской. После смерти большака нередко сыновья не делились, а продолжали совместное хозяйство, выбрав нового главу – старшего или наиболее достойного брата. Таким образом, большая семья сохраняется, хотя и на основании иных принципов: в 1880-х годах было сделано описание подобной семьи, состоящей из 40 человек и имеющей во главе шестидесятилетнего брата умершего большака2. Существование «братской семьи» указывает на тот факт, что тенденция к образованию больших семей была еще достаточно устойчивой и в конце XIX столетия. Причинами внутренней устойчивости и длительности существования большой семьи в России были следующие: многие исследователи указывали на тот факт, что большая крестьянская семья в России была основной тягловой и податной единицей. Вследствие этого до отмены крепостного права помещики и государство были заинтересованы в сохранении больших семей и недопущении разделов: «В России … семейная община жила под покровом крепостничества и стала исчезать вместе с его падением»3. Экономические причины существования большой семьи, безусловно, сыграли свою роль, однако, немаловажное значение, на наш взгляд, имеют и мировоззренческие установки русского человека, его ментальная картина мира. Исследователи неоднократно указывают, что существование большой семьи поддерживалось «миром», то есть крестьянской общественностью. Начиная с внеличностных, См.: Александров В.А. Черты семейного строя у русского населения Енисейского края XVII – XVIII в. // Сибирский этнографический сборник № 3. - 1961. 2 Красноперов И. Антошкина община // Отечественные записки, 1882 / Косвен М.О. Семейная община и патронимия – М., 1963. - С. 84-85. 3 Ковалевский М.М. Очерк происхождения и развития семьи и собственности. – СПб., 1896. - С.41.

коллективно-ритуальных культов древних славян для русского человека не было характерно индивидуалистическое начало: древний русич не мыслил себя вне своего рода, семьи, а позднее – вне коллектива. Недаром одним из ключевых понятий отечественной философии является соборность. По мнению Н.А. Бердяева, «идея соборности – русская коммунитативность, общинность, хоровое начало – это чисто русская идея»1. В крестьянской среде личность растворялась в коллективе, человек принадлежал «миру» и не воспринимался в отрыве от общины, от семьи. По свидетельству М.М. Ковалевского, «общественные помочи» были одним из главных условий крестьянской жизни: «Обыкновенiе крестьян безвозмездно помогать соседу, запоздавшему с жатвой....При всякой постройке новой избы все односельцы приходятъ на помощь погорельцу или потерпевшему отъ наводненiя»2. Одинокий человек (мужчина, женщина) рассматривался как обделенный, ущербный, сирота, о чем свидетельствуют фольклорные источники: «В сиротстве жить – слезы лить»;

«Вдовети – беды терпети»;

«Худ мой Устим, да лучше с ним»;

«Жена без мужа – вдвое хуже»;

«Дай Бог погореть, да не дай овдоветь»);

«Вдовье дело горькое»;

«Нет причитанья супротив вдовьего»1 Идеалом крестьянской семьи представляется крепкое хозяйство («двор»), члены семьи осознаются как единое целое, одним из главных условий счастливой жизни считается поэтому лад: «Не надобен и клад, коли у мужа с женой лад»;

«Живут рука в руку, душа в душу»;

«Муж да жена – одна душа»;

«Муж да жена – одна сатана»;

«Промеж мужа да жены нитки не проденешь»;

«Вместе тесно, да розно тошно»;

«Где муж, там и жена»;

«Любовь да совет, так и нуждочки нет!» Сохраняется традиционное представление о стереотипах поведения, каждый член семьи действует в соответствии с определенной ролевой установкой: муж – голова, хозяин дома, жена – хозяйка, она ведет дом. «Муж – дому устроитель, нищете отгонитель»;

«Хозяйкою дом стоит»;

«Жена пряБердяев Н.А. Русская идея //Общественные науки и современность. -1990. - № 3. – С.2. Ковалевский М.М. Очерк происхождения и развития семьи и собственности. – СПб., 1896. – С.68.

2 дет, а муж пляшет»;

«Не наряд жену красит – домоустройство»;

«Умная жена, что нищему сума (все сбережет)»;

«Муж задурит, половина двора горит;

а жена задурит, и весь сгорит»;

«Без мужа, что без головы, без жены, что без ума»;

«От хозяина чтоб пахло ветром, от хозяйки – дымом». Согласно фольклорным источникам, в отношениях родительства большое значение придается роли матери в семье, образ матери представляется тесно связанным с родным, отчим домом: «Мать высоко замахивается, да не больно бьет;

мачеха низко замахивается, да больно бьет»;

«По матери и дети»;

«Мать кормит сына – сохнет, а он по ней и не охнет»;

«Ты, родимая моя матушка! / Заблудилась я в чужой стороне, / Я запуталась в чужих людях, / Замучилась я в горючих слезах».. Роль отца менее выражена, хотя фольклорные источники отражают и значение отца в семье: «Отцу имя запомнил, а матке забыл»;

«Есть отец – так убил бы его, а нет отца – купил бы»;

«На свете все найдешь, кроме отца и матери»2. Особое значение для формирования концепта культуры имел образ семьи, сложившийся в русле традиций дворянского сословия среднего достатка. Выбор данного сословия обусловлен тем, что оно занимало промежуточное положение между высшим светом и народными массами, в мировоззрении и быте среднего дворянства переплетались противоположные ценностные установки – традиционные, характерные для древнерусской культуры и заимствованные европейские. По нашему мнению, дворянская провинциальная семья являлась носительницей общенационального идеала, так как в ней наилучшим образом сочетались традиции допетровской эпохи и веяния Нового времени. С известной долей субъективности можно утверждать, что именно в ее недрах складывается к первой половине XIX столетия национальный концептуальный образ семьи. Данная прослойка общества, приняв некоторые европейские модернизации, сохранила в себе все лучшие традиСм.: Живая вода. Сборник русских народных песен, сказок, пословиц, поговорок / Под ред. Аникина В.П. – М., 1975. 2 См.:.Живая вода. Сборник русских народных песен, сказок, пословиц, поговорок / Под ред. Аникина В.П. – М., 1975.

ции русской семьи. Недаром мыслители XIX века (П.А. Вяземский, А.С. Пушкин, И. Гончаров, И.С. Тургенев и др.) в поисках здоровых нравственных отношений обращались к семье поместного дворянства. Нельзя не отметить тот факт, что ритуализация жизни, поведения, быта, являющаяся отражением социокультурных процессов Европы, находила свое воплощение и в сфере поместного дворянства. Однако процесс европеизации культуры, сознания и быта находился в диалектической взаимосвязи с традициями допетровской эпохи, сохранение которых обусловливалось взаимодействием с народными массами. По замечанию Ю.М. Лотмана, домашняя жизнь дворянина XVIII (и первой половины XIX) столетия складывалась как «сложное переплетение обычаев народных, религиозных обрядов, философского вольнодумства, западничества»1. Это был особый тип культуры, мироощущения, утраченный впоследствии в процессе социально-исторических модернизаций конца XIX – начала XX столетия. По свидетельству И.А. Бунина, «склад средней дворянской жизни... имел много общего со складом богатой мужицкой жизни по своей домовитости и сельскому старосветскому благополучию»2. Семья в среде поместного дворянства не существовала изолировано, она находилась в тесной связи с окрестным обществом, с родовым домом. По свидетельству С.А. Толстой, «жизнь помещиков была очень проста, без железных дорог, с замкнутой, терпеливой удовлетворенностью теми интересами, которые входили в их жизнь: хозяйственные дела, соседи, охота с борзыми и гончими, женские рукоделия и изредка – незатейливые, но веселые празднования семейных и церковных праздников»1. Особое концептуальное значение приобретает в XIX столетии понятие «усадьба, родовое гнездо», оно становится необходимой составляющей культурного концепта «семья». В понятии «усадьба» соединялись представления о доме как таковом, о поколениях предков, живших здесь, с преданиями, Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX в.). - СПб., 1994. - С.122. 2 Бунин И.А. Суходол / Несрочная весна: Стихотворения. Избранная проза. – М., 1994. С.108.

обычаями и традициями. По определению И.А. Бунина, «двор, деревня и дом в Суходоле составляли одну семью. Правили этой семьей еще наши пращуры....Жизнь семьи, рода, клана глубока, узловата, таинственна, зачастую страшна. Но темной глубиной своей да вот еще преданиями, прошлым и сильна-то она»2. Родовой дом был неотъемлемой частью семьи, понятие «дворянское гнездо» на определенном этапе развития культуры концептуализуется, приобретает черты концепта: «...здесь жили мои отец и мать, мой дед, я люблю этот дом, без вишневого сада я не понимаю своей жизни»3. По нашему мнению, в постпетровскую эпоху можно говорить о концептуальном развитии понятия «семья». Происходит ментальное расширение первичного концепта «семья – домохозяйство», обусловленное патриархальным укладом жизни, сохраняющимся в среде поместного дворянства. Семья существует не обособленно, она существует в окружении своего сословия, представленного в данном случае родственниками, различного рода приживалками, воспитанниками, соседями. Об этом свидетельствуют литературные и эпистолярные памятники: «Покойно жизнь его катилась;

/ Под вечер иногда сходилась / Соседей добрая семья, / Нецеремонные друзья, / И потужить и позлословить / И посмеяться кой о чем»4;

«Жили дружно и постаринному гостеприимно, так что в дни рождения и именин членов семейств, на рождестве и святой все близкие и дальние родные сбирались у бабушки с утра и весело проводили время до поздней ночи»1 Для поместного дворянства характерен особый образ времени, отсчет которого происходил в соответствии с событиями, происходящими в семье или в семье соседей: рождение, свадьба, похороны. Рождение, воспитание детей имело первостепенное значение в жизни поместных дворян. В сфере дворянской семьи ритуальные установки поведения имели особое значение, Толстой Л.Н. Проза. Воспоминания современников. – М., 1990. - С.271-272. Бунин И.А. Суходол / Несрочная весна: Стихотворения. Избранная проза. – М., 1994. – С. 121. 3 Чехов А.П. Пьесы: Чайка, Дядя Ваня, Три сестры, Вишневый сад. – М., 1994. - С. 175. 4 Пушкин А.С. Евгений Онегин./ Полное собрание сочинений в 10-ти тт. Т.5, Л., 1978. - С. 44.

2 пережитки мифологического мировоззрения и новые стереотипы поведения составляли обычай, согласно которому протекала жизнь семьи. Вся жизнь дворянской семьи (господа, дворня, крестьяне) определялась обычаем, который без существенных изменений переходил из поколения в поколение. Данную особенность мировоззрения верно отметил И.А. Гончаров: «Норма жизни была готова и преподана им родителями, а те приняли ее, тоже готовую, от дедушки, а дедушка от прадедушки...»2. Обычаем определялись схемы поведения в любой ситуации: «Никто в крещенье не выйдет после десяти часов вечера один за ворота;

всякий в ночь на Пасху побоится идти в конюшню, опасаясь застать там домового»3. Наряду с традиционными представлениями в сфере семьи сосуществуют стереотипы, обусловленные влиянием европейской культуры, в частности - литературы. Особенно отчетливо хаос и сумятица в общественном мировоззрении отражается в смешении традиционных и навеянных западноевропейскими образцами ритуалов. Так, установленный традиционный обычай сватания, в соответствии с которым жених должен просить руки у родителей, а затем объясняться с невестой, часто заменялся похищением, «увозом» невесты по канонам сентиментализма и романтизма. Подобные случаи были нередки и в действительности, так, газета «Санктпетербургские ведомости» 1731 (№ 39) приводила случай: «...взялъ онъ ее отъ ея бабки изъ кареты силою, и поехалъ въ церковь, въ которой онъ попу тоя церкви себя с оною девицею немедленно обвенчать велелъ»4;

по воспоминаниям Н.А. Дуровой, ее мать сбежала ночью с ротмистром А. Дуровым, за что заслужила проклятие отца. В то же время тетка Н.А. Дуровой была искренне возмущена, узнав о самостоятельном объяснении племянницы с соседом: «Нет, - говорила она, См.: Достоевская А.Г. Воспоминания. – М., 1996. Гончаров И.А. Обломов. – СПб., 1993. – С. 118. 3 Там же – С. 116. 4 Михневич В.О. Русская женщина XVIII столетия. – М., 1990. – С. 175.

не так ищут руки девицы! К чему объясняться с тобою! Надобно было прямо отнестись к твоим родственникам!»1. Высшей степени концептуализации понятие «семья» достигает в момент величайших социокультурных модернизаций – революций начала XX столетия. Окончательно оформляется культурный концепт «семья» как сгусток уходящей культуры в рамках традиционного национального мировоззрения. Данный факт со всей очевидностью отражает текст романа эмигрантки Н. Федоровой (А.Ф. Рязановской) «Семья», в которой представлен символический по своей сути образ русской семьи. Взяв в качестве эпиграфа строку А. Тютчева «...есть и нетленная краса», Н. Федорова выделяет исконные «нетленные» черты, отличающие русскую семью: преданность друг другу, вера, человечность, чувство родины, сохраненное в сердце, интерес к общечеловеческим проблемам. Вера, составляющая неотъемлемую часть национального самосознания, несущая в себе груз наследственной памяти, является нитью, связующей семью с родовым гнездом, предками, утраченной родиной;

символом веры становится старинная фамильная икона, «однаединственная вещь», которую Семья вывезла из России. Она была «звеном, связывающим Семью со многими поколениями коленопреклоненных предков, точно так же молившихся перед ней каждый вечер всю их длинную или короткую земную жизнь»2. В условиях разрушения национальной культуры, утраты исконных традиций культурный концепт «семья» претерпевает в сознании изгнанников-эмигрантов значительное пространственное и ментальное расширение, Семья национальная превращается в Семью вселенскую: «Потому что, вопреки всем различиям в расе и вере, вопреки разным течениям нашей истории и нашей жизни, вопреки всему, что заставляет нас бороться и ненавидеть, - мы все, по существу, одна единственная во вселенной человеческая 1 Дурова Н.А. Записки кавалерист-девицы – М., 1987. - С.335. Федорова Н. Семья // Роман-газета. - 1992. - № 10. - С.8.

Семья»1. Расширение происходит благодаря выявлению общечеловеческих ценностей, носителями которых выступают представители отдельной русской семьи: «Помимо видимых связей между людьми – жена, брат, муж, сын – есть еще другие, не обусловленные родством, связи жалости, сострадания, любви, и они самые сильные на свете, именно они и соединяют людей в семью»2. Обобщая все вышеизложенное, необходимо отметить, что социальноисторические, политические, культурные модернизации в России Нового времени сопровождались трансформациями мировоззрения. Изменения, происходящие во всех без исключения сферах жизни, находят свое отражение и в семейной сфере. Домостроевские порядки постепенно превращаются в обычай, лишенный внутреннего смысла, этому способствуют разнообразные факторы: культурное влияние Европы, усиление личностного начала в культуре, изменение общественного статуса женщины, трансформации в сфере нравственно-эмоциональных отношений. Факты указывают на то, что можно говорить о становлении особого национального образа семьи. Определенное значение для формирования концепта культуры имел образ семьи, сложившийся в русле традиций поместного дворянства. Выбор данного сословия обусловлен тем, что именно в мировоззрении и быте среднего дворянства переплетались противоположные ценностные установки – традиционные, характерные для древнерусской культуры и заимствованные европейские. Можно утверждать, что именно в ее недрах складывается к первой половине XIX столетия национальный концептуальный образ семьи. По нашему мнению, в постпетровскую эпоху целесообразно говорить о концептуальном развитии понятия «семья». Особое концептуальное значение приобретает в XIX столетии понятие «усадьба, родовое гнездо», оно становится необходимой составляющей культурного концепта «семья». Родовой дом осознается как неотъемлемая часть семьи, понятие «дворянское гнездо» 1 Федорова Н. Семья // Роман-газета. - 1992. - № 10. - С.95. Там же. - С.85.

на определенном этапе развития культуры концептуализуется, приобретает черты концепта. Высшей степени концептуализации понятие «семья» достигает в период социальной и культурной ломки, являющихся результатом революций начала XX столетия. Культурный концепт «семья» приобретает специфический смысл, связанный с культурной универсализацией, когда традиционные представления утрачивают свою самоценность, растворяясь в общечеловеческих нормах.

2.4. Модернизации традиционных представлений о семье в культуре России конца XIX-XX столетия. Во второй половине XIX столетия усиливается влияние разнонаправленных тенденций в социокультурной сфере. В середине XIX столетия в рамках противостояния двух типов интеллигенции - дворянской и разночинской - начинается трансформация политических, научно-познавательных и нравственных норм. И.В. Кондаков указывает на культурную ситуацию «взаимоупора» либерализма и радикализма. Так, официальной триаде идеолога консервативного направления графа С. Уварова (самодержавие – православие – народность) лидеры демократического направления противопоставили основанную на патриархальной общине крестьянскую демократию, естественнонаучный атеизм, народный бунт. Политический «взаимоупор» находит свое отражение и в социокультурной сфере: противостояние идеализма и материализма в философии;

гуманитарного и естественного знания;

«чистого искусства» и тенденциозной литературы. Зарождаясь в конце 1840-х годов, данные процессы оказывают постепенное влияние на формирование особого типа представлений и нравственных норм (прежде всего – у молодых поколений), в том числе трансформируются представления о браке и семье. Трансформация данных представлений связана прежде всего с формированием нового типа интеллигенции – разночинской, объединенной «идеями социального характера» (Н.А. Бердяев). Идеей русской демократической интеллигенции была идея «долга» перед народом. История становления и развития русской разночинской интеллигенции начинается с движения нигилизма, основополагающими принципами которого становятся разрушение традиционных идеалов, отрицание общепринятых норм и представлений. Взяв на вооружение идеи вульгарного материализма (Л.Бюхнера, Я.Молешотта, К.Фогта), нигилисты провозглашают приоритет естественных наук, отрицая значение искусства и культуры;

отвергают значимость всех че ловеческих проблем (сознание, существование, смысл жизни) как мнимых. Ф. Ницше определяет сущность нигилизма следующим образом: «нет больше ничего, во имя чего следует жить и к чему надо было бы стремиться»1. Одним из основных вопросов, поднимаемых нигилистами был вопрос о равноправии, об участии женщин в общественной жизни и трудовой деятельности. «Женский вопрос» становится настолько актуальным, что его содержание обсуждается людьми, далекими от революционно-демократической деятельности. Д.И. Менделеев отмечал: «Въ женскомъ вопросе больше всего заинтересованъ мужчина, потому что, трудясь, женщина потеряет ореолъ или корону слабости и власть. И мужчина, и женщина должны сознавать это и решить, следуетъ ли женщине сделаться подругой мужа и трудиться самой, или быть самкой только, съ ореоломъ слабости»2. В обществе появляется особый тип женщины, исповедующей наряду с мужчинами принципы нигилизма: приоритет естественных наук, аскетизм в жизни и быту, отрицание брака и семьи. Происходит сближение полоролевых стереотипов поведения – женщины занимаются точными науками, курят, стригут волосы, участвуют в общественной жизни и даже носят мужской костюм. Таковыми были революционерки В. Засулич, В. Фигнер, С. Перовская (первая женщина В России, казненная по политическому делу), С.В. Ковалевская, А.В. Корвин-Круковская (супруга коммунара Ш.-В. Жаклара). Отрицание семейных ценностей мотивируется в среде демократической молодежи необходимостью сосредоточиться на «деле», под которым подразумевается пропаганда революционных идей в среде крестьянства. Идеи равноправия, гражданского долга получают повсеместное распространение среди интеллигенции после публикации романа Н.Г. Чернышевского «Что делать?», в котором представлен тип новых людей, проповедующих идеи активной общественной деятельности и свободной любви. Теоретической основой идей свободной любви становятся постулаты позитивной философии:

1 Философский энциклопедический словарь. – М., 1998. – С. 301. Менделеев Д.И. О женщине. // Высшее образование в России. - 2000. - №1. – С. 127.

«...если романтизм рассматривал идеальную (платоническую, «чистую») любовь и любовь плотскую как два принципиально разных чувства, которые могут переживаться кем-либо одновременно и быть направленными на разные объекты, то позитивизм, следуя Конту и Фейербаху, считал бесплотную любовь химерой. Чувственность стала ассоциироваться со здоровьем, силой и энергией в противоположность безжизненности и апатии романтической любви»1. Согласно Н.Г. Чернышевскому, семейные связи не являются несокрушимыми, они могли быть расторгнуты двумя равноправными образованными людьми по идейным соображениям: «Когда мужчина признает равноправность женщины с собою, он отказывается от взгляда на нее, как на свою принадлежность»2. Идеи народничества получили широкий резонанс в обществе: даже люди, далекие от революционно-демократического направления, разделяли идеи необходимости возвращения «долга» народу, идеи необходимости «дела» для каждого человека. А.Г. Достоевская отмечала в «Воспоминаниях»: «Я чувствовала, что вышла на новую дорогу, могу зарабатывать своим трудом деньги, становлюсь независимой, а идея независимости для меня, девушки шестидесятых годов, была самою дорогою идеей»3. Вместе со становлением нового типа мировоззрения среди прогрессивно мыслящих людей уходит в прошлое дворянско-усадебная культура. Мировоззренческие и поведенческие установки, особенности быта превращаются в форму, лишенную содержания, а позднее – трансформации претерпевает и форма. Вся жизнь поместного дворянства, уходящая с исторической сцены после реформ 1861 года, превращается в ритуал, не связанный с реальной действительностью. Семейные связи утрачиваются, родовые гнезда превращаются в реликты уходящей эпохи: «Продано ли сегодня имение, или не продано – не все ли равно? С ним давно уже покончено, нет поворота назад, Щукин В.Г. Блеск и нищета «позитивной эротологии» (к концепции любви у Н.Г. Чернышевского) // Вопросы философии. – 2001. – № 2. – С. 36. 2 Чернышевский Н.Г. Что делать?: Из рассказов о новых людях. – Минск, 1980. – С. 359. 3 Достоевская А.Г. Воспоминания. – М., 1987. – С. 65.

заросла дорожка»1. Семейные отношения, связанные с реалиями уходящей эпохи, тоже трансформируются: со всей остротой и драматичностью встает конфликт между родителями и детьми. Взаимопонимание отцов и детей нарушено, причем, данный диссонанс усугубляется особенностями социокультурной ситуации. Символично, насколько разным становится отношение старшего и молодого поколения к реалиям уходящей эпохи (прежде всего – к утрате родных гнезд): для «отцов» утрата их равносильна гибели («Ведь я родилась здесь, здесь жили мои отец и мать, мой дед, я люблю этот дом, без вишневого сада я не представляю своей жизни...»2 (Л. Раневская), для «детей» же – это способ начать новую жизнь на новом месте. Однако конфликт имеет и обратную сторону: домостроевские порядки, сохраняющиеся в среде мелкопоместного дворянства, купечества, крестьянства, лишенные содержания и превратившиеся в выхолощенную форму, «чин», становились причиной деформации детской, юношеской души. Тогда семья, семейное гнездо приобретало иное значение: некоей злой силы, калечащей, уничтожающей. Данное обстоятельство отчетливо показал М.Е. Салтыков-Щедрин: «Головлево – это сама смерть (курсив А.С.), злобная, пустоутробная;

это смерть, вечно подстерегающая новую жертву....Все смерти, все отравы, все язвы – все идет отсюда. Здесь происходило кормление протухлой солониной, здесь впервые раздались в ушах сирот слова: постылые, нищие, дармоеды, ненасытные утробы и проч.»3. Семейные отношения также превращаются в «чин», лишенный истинного значения. Дети, по определению М.Е. Салтыкова-Щедрина, для матери являлись «одною из тех фаталистических жизненных обстановок, против совокупности которых она не считала себя вправе протестовать, но которые тем не менее не затрагивали ни одной струны ее внутреннего существа, всецело отдавшегося бесчисленным Чехов А.П. Вишневый сад. / Пьесы: Чайка, Дядя Ваня, Три сестры, Вишневый сад. – М., 1994. – С. 175. 2 Там же – С.175. 3 Салтыков-Щедрин М.Е. Господа Головлевы: Роман. – М., 1989. – С.288.

подробностям жизнестроительства»1. Итогом кризиса семейных отношений становится поколение «детей», не способных к какому-либо действию, к активной жизни, далеких друг от друга, от родителей, дома. Само понятие «семья» в его домостроевском понимании (как отношения подчинения по «чину») оказывается лишенным всякого содержания, утрачивается его истинный смысл: «Всю жизнь слово «семья» не сходило у нее (помещицы Головлевой – А.С.) с языка;

во имя семьи она одних казнила, других награждала;

во имя семьи она подвергала себя лишениям, истязала себя, изуродовала всю свою жизнь – и вдруг выходит, что семьи-то именно у нее и нет»2. Таким образом, в России второй половины XIX- начала XX столетия в условиях культурной ситуации «взаимоупора» происходит формирование особого типа представлений и нравственных норм (прежде всего – у молодых поколений), в том числе трансформируются представления о браке и семье. Становление нового типа мировоззрения под влиянием народнических идей сопровождается изменениями в среде дворянско-усадебной культуры. Мировоззренческие и поведенческие установки, особенности быта превращаются в форму, лишенную содержания, а позднее – трансформации претерпевает и форма. Семейные связи утрачиваются, родовые гнезда превращаются в реликты уходящей эпохи. Домостроевские порядки, сохраняющиеся в среде мелкопоместного дворянства, купечества, крестьянства, лишенные содержания и превратившиеся в выхолощенную форму, «чин», становились причиной деформации детской, юношеской души. Тогда семья, семейное гнездо приобретало иное значение: некоей злой силы, калечащей, уничтожающей. Октябрьский переворот 1917 года был следствием мировоззренческих трансформаций, происходящих в социокультурной сфере начиная с XVII столетия. Необходимо отметить, что хотя перестройку претерпевали все сферы жизни, трансформация мировоззренческих установок различных сословий и прослоек постреволюционного общества осуществлялась достаточ1 Там же – С. 25. Там же – С. 88.

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.