WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ На правах рукописи СИМОНЯН ЛИЛИАННА ЮРЬЕВНА ЭТНИЗАЦИЯ ПОЛИТИКИ В ПОСТКОММУНИСТИЧЕСКОМ МИРЕ 23.00.02 – ...»

-- [ Страница 2 ] --

этнического конфликта. Все мы существуем внутри обширной бюрократической сети, и тот, кто не вписывается в ее коммуникативную среду, становится второсортным гражданином».88 Соответственно желание полноценности порождает стремление к формированию государства, которое будет сохранять и защищать культуру своего этноса, государства, в котором национальный язык будет иметь статус официального. Согласно Э. Геллнеру, оформление государственности влечет всплеск национализма. С данной точкой зрения можно и согласиться, и в то же время поспорить. Однако, опираясь на данное высказывание, можно разграничить два варианта оформления государственности: первый, когда оно происходит «снизу», то есть в результате распада крупной системы, и второй, «сверху» - через придание государственного статуса тем образованиям, которые ранее его не имели. В посткоммунистическом мире, а в особенности на территории Российской Федерации, можно заметить присутствие и одного, и второго варианта и даже сочетание этих двух случаев.

Геллнер Э. Нации и национализм. - М., 1991. – С. 235.

Однако очень сложным остается вопрос о механизме «превращения этничности в относительно самостоятельную политическую величину»89, о причинах и формах влияния на политическую жизнь национальной, этнической самостоятельности, этничности. На практике бывает трудно определить, до какого исторического момента сохранение тех или иных этнических особенностей в неприкосновенности является условием не только простого воспроизводства, но и развития этноса, причем такого развития, при котором он оказывается способным адекватно реагировать на вызов времени. Что лежит в основе и обеспечивает сохранение и утверждение этнической этнос от другого? С точки зрения Л.Л. Хоперской «это совокупность свойственных определенной этнической группе особенностей образа жизни и социального взаимодействия. Это внутренняя специфическая характеристика, позволяющая проявляться особенностям этноса при любых условиях его жизнедеятельности – это и есть этническая субъектность».90 Этническая субъектность – это особый тип социальной связи, которая обеспечивает устойчивость внутриэтнической структуры.91 Формой выражения этнической субъектности являются наличие общественных институтов и механизмов его функционирования. Формы самоорганизации этноса и формы передачи от поколения к поколению накопленного народом опыта и система исторически выработанных способов этническая жизнедеятельности периода. В специфика складывались традиционных, в на протяжении длительного обществах отношениях, исторического доиндустриальных семейно–брачных самобытности того, что отличат один проявлялась хозяйственной деятельности, традиционных промыслах и ремеслах, типах жилища Абдулатипов Р.Г. Заговор против нации: национальное и националистическое в судьбах народов. – СПб., 1992. – С.137. 90 Хоперская Л.Л. Цит. раб. С.23. 91 Там же.

и одежды, предметах материальной культуры, системе воспитания и образования, языке, духовных нормах и ценностях, исторической памяти, обрядах и ритуалах, государственном устройстве, форме правления и т.д., т.е. практически во всех формах саморегуляции этноса. Но эти особенности складывались не одновременно и существовали не всегда. И здесь огромное влияние оказали географические, природные, экономические факторы. Часто некоторые элементы национальных традиций были переняты у соседствующих этносов. Данные особенности и составляют сущность этнической субъектности. Л.Л. Хоперская субъектности: этническая субъектность – это способность этноса как целого вступать в диалог с инонацианальным окружением. Форма и характер такого диалога всегда специфична, но отсутствие способности у каждого члена этнической группы идентифицировать себя с ней как целостным образованием и выступать от имени этого целого ведет к ассимиляции, растворению одного народа в другом, к потере своего исторического лица. Каждый – этнос обязан своим сохранением связей, определенным социальным механизмам, обеспечивающим его устойчивость;

этническая субъектность это своеобразие социальных формирующих и организующих этническую общность;

этническая субъектность – это свойство этноса, отражающее его активность во взаимодействиях с другими социальными субъектами.92 Диссертант, анализируя данные свойства и преломляя их ко всем современным этническим сообществам, приходит к выводу, все народы могут обладать данными свойствами, так как они демонстрируют огромный потенциал самосохранения. И в данном случае необходимо подчеркнуть, что этносы являются не только объектами, но и субъектами политического процесса.

выделяет три специфических свойства этнической Там же. С.24.

В понятие «этническая субъектность» входит не застывшая, не неизменная характеристика этноса, а его способность к выработке различных способов собственного самосохранения, а также способность выявлять самоценность каждого из них. Историчность этнической субъектности проявляется в способности этноса перестраивать формы внутренней самоорганизации и самовосприятия в соответствии с изменяющейся природой и социальной средой. Каждое этническое сообщество в становлении собственной этнической субъектности, в особенности в полиэтническом государстве, старается вступить в диалог с государством и персонифицирующими его органами власти и активно заявить о себе как субъекте культуры, политики и права. Причем формы, в которых конституировалась культурная и политическая субъектность (создание национально–культурных и социально–политических организаций), оказались эффективными способами достижения правовой субъектности. Основным тезисом концепции этнической субъектности, по мнению Л.Л. Хоперской является утверждение о том, что «основанием социальнополитической активности народов, особенно в условиях политического и экономического кризиса, разрушения социальной структуры общества служит то обстоятельство, что на протяжении «имперских» десятилетий они сохранили внутреннюю родовую структуры и механизмы ее функционирования, т.е. их жизнь не исчерпывалась официальным правом, а всегда дополнялась своими, внутренними законами. Возрождение национальной жизни прошло через ее фактическую пространстве».1 Статус политической и правовой субъектности не присущ социальным сообществам изначально. Социальные субъекты «становятся субъектами политики в ходе формирования их самосознания как субъектов политики, Денисова Г.С., Хоперская Л.Л. Современная национальная политика на Северном Кавказе. // Этнополис. – 1996. - №1. – С. 85-86.

институциализацию в новом политическом и правовом самоорганизации и социально–политического самосознания».2 При этом, по мнению диссертанта, если коллективное сознание и самосознание и общая коллективная воля к политическому действию и самостоятельный выбор целей, способов и средств этого действия конституирует политическую субъектность этноса, то наличие определенной институциональной организации и открыто выражаемое вовне деятельное отношение к политической системе и ее институтам позволяет говорить о его политической субъектности. Диссертант считает, что основными признаками политической субъектности являются:

- способность и возможность принятия политических решений;

- наличие средств и возможностей реализовать принятые решения;

- практическое участие в политической деятельности;

- ответственность за последствия своих политических действий. На каждом историческом этапе политико–юридическое мышление выражается в концепции права и правоспособности субъектов, составляющих социальную структуру общества. Источником правоспособности (а также объема права ответственности) служит выполнение определенной социальной группой объективности существующих общественных функций. Наиболее эффективно данная функция стало основанием для наделения «правами» различных феодальных сословий. В эпоху буржуазных революций появилось изречение «права не дают – их берут», когда новый класс силовыми методами обеспечивал наделение себя правами. Революционное социалистическое правосознание, по существу, исходило из этой же установки. В советский период общественные функции этносов сводились возможности к представительству в официальной модели культуры, какие–либо политические самовыражения (статус автономии различных уровней, Хоперская Л.Л. Цит. раб. - С. 25.

представительство в союзных органах власти и т.п.) предоставлялись «сверху». Именно такой характер приобретения правоспособности закрепляли добуржуазные конституции (хартии, свободы монархического пожалования, указы о привилегиях). В посткоммунистическом мире исходили из того, что государство обязано заботиться об этносе, который не обладает никакими самостоятельными специфическими общественными (экономическими, политическими, правовыми и т.д.) функциями, т.е. являлся объектом управления, и потому ставит его жизнь под свой неограниченный контроль. Этносу не дано было самостоятельно искать свой путь, фактически это означало отказ в его правоспособности. Такой тип государства Э. Геллнер рассматривал в своем труде «Нации и национализм».93Он исходил из концепции М. Вебера,94 признающей в качестве государства такую организацию внутри общества, которая владеет монополией на законное насилие. Насилие может применяться только центральной политической властью и теми, кому она дает такое право. В советский период отрицание правоспособности этнических групп сочеталось с очень жесткими формами их юридической ответственности (репрессиями по этническому признаку). Л.Л.Хоперская к парадоксам советского права относит: 1. антиправовые действия преподносились в форме законничества, процессуального порядка и юридической обоснованности, а традиционные (национальные) регулятивные институты, лишенные внешней законности, объявлялись неправовыми;

2. национальное бесправие утверждалось в строго правовой форме всеобщности и равенства перед законом как граждан правового государства.

93 Геллнер Э. Нации и национализм. – М., 1991. Вебер М. Избранные произведения. – М., 1990.

Отсюда недоверие и неприятие принципа приоритета прав гражданина перед всеми остальными;

3. фактическое неравенство в правах представителей различных этнических групп было повсеместным в мире повседневных социально–политических отношений.95 Исходя из выше указанного, несовпадение закона и права в общественном сознании стало объективной основой стремления к новому правопорядку как способу регуляции взаимоотношений этноса и государства, причиной активизации политико–правовой этнические интересы. Что касается социально–политической формы, то она предоставляет субъектам исторически определенные места в политической жизни, образующие поле их социально–политических возможностей. Ее назначение, следовательно, быть способом связи субъектов политики между собой и обществом в целом. Эту опосредующую функцию она выполняет: а) посредствам института собственности;

б) посредствам институтов политической власти. В условиях кризиса социально–политического строя такие социальные субъекты как этносы сделали заявку на новое место в государственной системе и на существенное расширение поля своих политико – правовых возможностей. Функционирование норм обычного права как института, обеспечивающего сохранение системы внутриэтнических и межэтнических отношений по утверждению Л.Л. Хоперской, было использовано в качестве основания для распространения этих норм на процессы регуляции отношений с другими субъектами. Право, понятное как регулятивная система, было противопоставлено бесправию как непредусмотренности права для этнических групп. 95 деятельности различных институтов, выражающих Хоперская Л.Л. Цит. раб. - С. 27. Там же. С. 28.

Кризис мировоззрения и права вызвали к жизни различные концепции, сутью которых является протест против «имперской идеологии». Подчеркивание вины империи и страдания этносов дает нравственную высоту позиции националистов и обосновывает их призывы к нравственному возрождению этносов. В этом заключается сила национальной идеи в современных условиях. В современных национально–идеологических концепциях складывается такая система взглядов, где право наций которого абсолютизируются Установления правовые объявляется высшей, вневременной нормы, установления, на институты, нормах, ценностью, формируется определенное «суверенное мировоззрение», в рамках обеспечивающие приоритетные права этносов на территории их исконного проживания. правопорядка, основанного этих происходит «снизу», без вмешательства центральной власти. Таким образом, по мнению диссертанта, становится очевидно, что в любом полиэтническом государстве должны быть такие принципы государственного устройства, такая концепция правового государства, где будут сформулированы новые ориентации, предусмотрены новые правовые и социальные гарантии этническим группам, конструктивный диалог которых является необходимым условием сохранения единого государства. В начале ХХ в. Рудольф Шпрингер в своей работе «Государство и нация» предложил концепцию национальной автономии, базирующуюся на признании этнических групп субъектами права.97 В марксисткой литературе данная концепция выглядит упрощенно и носит название национально–культурная автономия, где сводится все ее содержание к «изъятию из ведения государства и органов местного и областного самоуправления функций, связанных с вопросом Шпрингер Р. Государство и нации // Марксизм и национальный вопрос. - Харьков, 1923.

культуры и передаче их нации в лице особых учреждений центральных, избираемых всеми ее членами на основе всеобщего и т.д. избирательного права».98 Изложение таких терминов: своей концепции – Р. Шпрингер публичного предваряет права, следующим определяется замечанием: «Развитие понятия национальности в ХIХ в. привело к установлению народ понятие принадлежностью к одному государству;

народность - этнополитическое целое, с одинаковым языком;

национальность – духовное культурное сообщество с заслуживающей внимание национальной литературой, как выражением этой культурной общности».99 Данным разграничением терминов он старался разграничить и политико-правовой статус каждого из них. Р. Шпрингер считает главной задачей полиэтнического государства устройство народностей как юридических лиц. По его мнению, национальный вопрос не будет разрешен, если здесь в вопросе о субъектах такого государства подменить нации « коренными землями» (территориальными округами), состав и величина которых точно установлены конституцией. Или нужно доказать сначала, что автономия коронных земель неизбежно влечет за собой и национальный мир. Пока такого доказательства нет, нельзя заменять национальный вопрос вопросом большей или меньшей децентрализации государственного или провинциального управления.100 Далее Р. Шпрингер утверждает: «Когда разрешен будет первый предварительный вопрос о юридическом лице, будет найдено и содержание права, т.е. национальное право этого юридического лица: тогда – то национальные советы объявят, каких верховных прав они требуют, какие предметы они отнимут у государства и оставят в своем ведении, а какие сочтут практичным управлять по Равич-Черкасский М. Предисловие// Марксизм и национальный вопрос. - Харьков, 1923. – С.4. 99 Шпрингер Р. Цит. раб. – С.18. 100 Там же. – С.11.

поручению. Тогда они объявят, в какой мере государственное правление должно быть национальным, в какой - интернациональным».101 Опираясь на выше изложенные концепции, диссертант выявляет, что целью юридического установления национальных прав (этнической правосубъектности) является государственное обеспечение пользования определенной властью, т. е. известной степени влияния на государственную власть. Эта фактическая сила, в лице этнических общностей, должна стать правовой, фактическое влияние на государственную власть должно стать правовым участием в верховных правах государства. Различные формы управления этническим сообществом, в различные периоды истории, всегда приводили к сталкиванию с таким свойством этноса, которое и пытались реформировать или уничтожить соответственно либерально– просветительскими или репрессивными методами. Однако, ни первый, ни второй методы на практике, чаще всего, не приносили тех результатов, которыми можно было бы руководствоваться данного при решении этнополитических как проблем, возникающих в полиэтнических сообществах. Сущность свойства, обозначаемое «этническая правосубъективность» заключается в том, что каждый этнос стремится к своему самоутверждению через сохранение или достижение определенного культурного, политического и правового статуса и носит конкретно–исторический характер. В современных посткоммунистических лигитимизации обществах как поиск политикоправа, правового обоснования этноса субъекта политизированная этничность рассматривает в этнической правосубъектности, то есть способности реализовать этнические права и свободы, содержащиеся в международном праве. Активизация данных стремлений ведет к усилению политизации этничности и этнической мобилизации.

Там же. – С. 21.

Проделанный в первой главе анализ позволяет сделать следующие выводы. 1. Понятие этнизации политики обозначает набор взаимосвязанных стратегий коллективных действий, заключенных в каркас соответствующих когнитивных и ценностных установок, направленных на реконструирование этнической политики в условиях нестабильности этнофедеральных систем. В основе феномена «этнизации политики» лежат два основных критерия – этническая самоидентификация и мобилизация. Данный процесс, развиваясь, приобретает противоречивый характер: с одной стороны – конструирующий, а с другой - дестабилизирующий. 2. В современных полиэтнических обществах, этническая проблематика проникает практически во все стороны жизни, как социума, так и индивида, что обуславливает глубокое многоаспектное влияние этого явления на экономические, политические, правовые, общественные отношения в государстве и обеспечивает его способность трансформировать эти отношения, переводя их на качественно иной уровень. Важную роль в реконструировании этнополитики в рамках политико-правовых отношений принадлежит государству, так как не только направленность, сила и содержание интересов и устремлений, современных полиэтнических государств, но и укрепление и разрушение во многом обусловливаются этническими факторами. Для разработки концептуальных мер, способных содействовать уменьшению остроты этнополитических процессов в полиэтнических обществах посткоммунистического мира, необходимо стремление к этнополитической интеграции, а также разграничение национальной политики государства от этнополитики. 3. В поиске юридических обоснований этнической правосубъектности, то есть легитимизации этноса как субъекта права, политизированная этничность культивирует «чувство истории», чувство «республикообразующей» или «государствообразующей» нации. Это вызывает негативную реакцию со стороны федеральных государства, которое в свою очередь стремится сохранить свою территориальную целостность. Целью юридического установления этнических прав является государственное обеспечение пользования определенной властью, то есть известной степени влияния на государственную власть, а также реализацию этнических прав и свобод, содержащихся в международном праве.

ГЛАВА II. ПОЛИТИЗИРОВАННАЯ ЭТНИЧНОСТЬ В СТРАНАХ ПОСТКОММУНИСТИЧЕСКОГО МИРА 2.1. Причины этнизации политики в посткоммунистическом мире Конец 80–х – начало 90–х г. ХХ в. ознаменовался сложными и противоречивыми по сути и своей значимости событиями. И самым грандиозным явилось событие, связанное с исчезновением с политической карты мира такого государства, как СССР. Вместе с тем появились множество независимых государств, которые уже стали проводить собственную политику в противовес той политике, которая проводилась советским правительством. Прослеживая развитие современных посткоммунистических государств, можно заметить, что этнизация политики представляется столь же неизбежной реакцией рациональных акторов посткоммунистических обществ, сколь опасна она в долговременной перспективе и с точки зрения ее совокупных последствий. Но если она способна повлечь за собой тяжелые последствия, то почему же акторы все - таки прибегают к политике этнизации? Здесь можно найти множество объективных и субъективных причин, которые тесно взаимосвязаны и частично накладываются друг на друга. Главной объективной, по мнению диссертанта, причиной этнизации политики выступает системный кризис социализма. Поиск путей выхода из данного кризиса постепенно создавал условия для появления множества субъективных причин, которые легли в основу этнизации политики в посткоммунистическом мире. Одной из важных субъективных причин является кризис государственной власти. Представители политической элиты посткоммунистических обществ испытывали острую потребность отмежеваться от старого режима, особенно если их подозревают в том, что они ранее были их сторонниками. Однако, «стремясь освободиться от «советского прошлого», новые лидеры партий, движений, наций и республик вольно или не вольно сами оказывались в полной зависимости от партийно-советской системы и ее методов руководства. Новые проблемы они стали решать на основе старых методов, принципов, стереотипов и подходов, очевидно потому, что потеряли представление о времени и пространстве».102 Во многих странах Центральной и Восточной Европы опыт коммунистического правления выражался в понятиях, как принудительного разъединения, так и искусственного межнационального союза, а именно принудительного разъединения с Западом и искусственной интеграции с Востоком, с его экономическими, политическими и военными структурами. В годы коммунистического правления Восточная Германия, Польша, Чехословакия и Венгрия испытывали как бы двойную сложность: с одной стороны, их исторические и культурные связи с Западом были разорваны, а с другой – они как бы оказались вынужденными жить под военным, экономическим и идеологическим господством Советского Союза. И хотя при переходе к посткоммунистическому этапу развития основной линией политического разлома в этих странах стал раскол между «старым режимом» и «новой свободой», весьма скоро началось раздвоение нарождающегося нового политического режима. В основе этого вторичного раскола лежал вопрос о том, какую из двух характеристик прежнего порядка считать наиболее важной и, соответственно, на изживание какой из них должны быть направлены основные усилия. Схематично говоря, произошел раскол между «модернизаторами», стремящимися «вернуться в Европу», и консерваторами, а также силами, выражающими интересы сельского населения, которые предпочитали «вернуться к самим себе». Практически по всей Центральной Европе первая из названных посткоммунистических политических сил оказалась гораздо слабее, чем вторая.

Дзидзоев В.Д. Кавказ конца ХХ века: тенденции этнополитического развития (историкополитологическое исследование). – Владикавказ, 2004. – С. 6-7.

Причины, объясняющие превосходство консерваторов–националистов связаны, в первую очередь, с тем, что коммунизм создавал и навязывал искусственные наднациональные узы. Таким образом, крах коммунизма повлек за собой артикуляцию стремлений восстановить и снова обрести национальное прошлое, вновь найти национальную идентичность. Но почему мобилизационная парадигма возрождения, выраженная стремлением «войти в Европу» не только в узком смысле экономической и политической интеграции, но и в широком культурном и социальном плане, оказалась основан на столь слабой? Сценарий, используемый «светлого «модернизаторами», противопоставлении некоего будущего» «темному коммунистическому прошлому», тогда как националисты противопоставляют «темному коммунистическому прошлому» «светлое прошлое» докоммунистического «золотого века». Учитывая противоположность этих двух критериев оценки, обрамляющих соответствующие политические инициативы, «модернизаторы (с их прославлением городской жизни, гражданского общества, рынка, прав человека, секуляризации и нравственной терпимости) несомненно, обречены на поражение. «Ведь они предлагают гражданам и избирателям массу неясного и двусмысленного, нечто крайне трудно мотивируемое для общества, где ни одна из отстаиваемых модернизаторами ценностей не получила сколько– нибудь широкого распространения в качестве укоренившейся нормы и где, вдобавок, принятие этих ценностей не влечет за собой какой–либо благостной перспективы в виде обретения таких желаемых следствий, как процветание и безопасность».103 Похоже, что мы сталкиваемся здесь с игрой обращенной к прошлому культурной «гордости» против ориентирующейся на будущее экономической «надежды». Учитывая, что в рассматриваемых обществах отсутствуют общие принципы организации политического пространства, которые могли бы служить связующим звеном между противостоящими силами, и Оффе К. Этнополитика в восточноевропейском переходном процессе // Полис. - 1996. №2. – С. 37.

недостаточно весомые основания для экономической надежды, страстная потребность в гордости неизбежно возьмет верх. Что же касается собственно СССР, уже в конце 1980–х годов в обществе все шире распространялось убеждение о том, что серьезные экономические реформы на социалистической основе невозможны и что надежды должны быть возложены только на классические образцы экономического и политического развития западных стран, которые обеспечили их ведущую роль мировой экономики XX века. О масштабах изменения в общественном сознании и, не без влияния либеральной элиты, можно судить по опросам Всесоюзного центра исследований общественного мнения (ВЦИОМ). Так в 1990 году 32% опрошенных считали образцом для подражания США (1989 году – 28%), еще 32% – Японию, 17% – Германию, 11% – Швецию и только 4% – Китай.104 В этих условиях, с учетом того, что экономические издержки переходного процесса становятся все более ощутимыми, стремление «войти в Европу» может легко спровоцировать уровня реакцию, развития в которую можно охарактеризовать странам как недозрелость противовес развитым Запада.

Поражающая асимметрия между двумя сценариями объясняется тем, что «золотое прошлое» дает уверенность, тогда как будущее – нет. Именно стратегическая и программная населения слабость их «модернизаторской» части посткоммунистического популистских и политического спектра и питает поддержку подавляющим большинством консервативных, националистических, клерикальных оппонентов. Политика коммунистического режима, вынуждающего людей жить вместе с «чужаками» и даже находиться под их властью, берет верх в качестве объекта негативных отсылок над другим его деянием – отделением людей от их западных соседей. В результате, при урегулировании проблем, связанных с переходом от одного типа общества к другому, этнические различия, Согрин В.В. 1985-1995: Реалии и утопии новой России // Отечественная история. – 1995. №2. – С.8.

культурный партикуляризм и националистические призывы играют более важную роль, нежели классовые и другие социоэкономические различия и конкурентные отношения – несмотря на то, что последние внесли столь значительный вклад в политическую и экономическую модернизацию Западной Европы. Превалирование националистических и этнических подходов не исключает и наличия смешанных, подобных тому, которого придерживается Венгерский демократический форум, выступающий за экономическую модернизацию и экономическую, равно как и военную интеграцию с Западом, и в то же самое время – в качестве высшего приоритета – за «защиту венгерства от космополитических и культурных преобразований».105 Процесс дезинтеграции необходимо показать через стремление элит и лидеров получить наибольшую поддержку среди масс. Ярким примером здесь может послужить противоборство между Россией и СССР, между М.С. Горбачевым и Б.Н. Ельциным. На сентябрьском (1989 г.) Пленуме ЦК КПСС, который был посвящен национальной политике партии, М.С. Горбачев развил идею придания нового статуса советской автономии, а именно «преобразовать некоторые автономные республики в союзные».106 Для борьбы с Б.Н. Ельциным союзные власти инициировали и всячески поддерживали центробежные силы в автономных республиках России. Уже на I съезде народных депутатов СССР в мае - июне 1989 года был поднят вопрос о перестройке федерации с учетом реального суверенитета. Именно на этом съезде, по мнению диссертанта, была заложена основа для расшатывания единства и целостности республик, которые имели в своем составе автономии.

Оффе К. Цит раб. – С.38. Горбачев М.С. О национальной политике партии в современных условиях. Доклад и заключительное слово на Пленуме ЦК КПСС 19, 20 сентября 1989 г. - М., 1989. - С. 26.

Верховный Совет СССР 26 апреля 1990 года принял закон «О разграничении полномочий между Союзом ССР и субъектами Федерации»,107 который выравнивал правовой статус автономных и союзных республик. Автономные республики рассматривались в качестве советских государств - субъектов Федерации (Союза ССР). Им давалось право передавать полномочия Союза ССР, минуя союзные республики, в состав которых они входили. Отношения же автономных республик и даже автономных образований - округов и областей - со «своими» союзными республиками предписывалось строить на основе договоров и соглашений. Этим законом союзная власть, по существу, придавала мощное ускорение тому механизму центробежных сил в автономных республиках, который она создала и запустила в июне – сентябре 1989 года. Дезинтегративный механизм в России был фактически заведен союзной властью за целый год до популистического призыва Б. Ельцина в Башкирии: «возьмите ту долю власти, которую сами можете проглотить»,108 призыва, которым он пытался перехватить инициативу по поддержке автономий в борьбе с М. Горбачевым. Участие в этнических и националистических политических инициативах помогает человеку обозначить свою дистанцированность от прежнего тоталитарного режима. Известно немало случаев, когда этнические движения вносили серьезный вклад в дезорганизацию, дискредитацию на международном уровне и конечный распад коммунистических режимов (движения венгров – в Румынии, турок – в Болгарии, литовцев и армян – в СССР). Поскольку старый режим был печально известен подавлением этнических расколов и возникших на этой почве конфликтов и поскольку границы большинства административных единиц проводились таким образом, чтобы не соответствовать границам Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Коротеева В.В., Солдатова Г.У. Демократизация и образы национализма в Российской Федерации 90-х годов. – М., 1996. – С.115. 108 Выступление Б.Ельцина на встрече с общественностью Уфы // Советская Башкирия. 1990. 14 августа.

расселения этносов,109 наиболее простым способом отмежеваться от этого режима была переориентация на использование этнических норм. Ведь этничность дает человеку «чистую» идентичность, на которую не влияют ни его положение при старом режиме, ни его прежняя партийная принадлежность. Чем сильнее и обоснованнее «подозрения в соучастии», тем сильнее давление и соблазн прибегнуть к подобному выходу, что, вероятно, и объясняет силу националистических чувств, выражаемых бывшими коммунистическими (а ныне обратившимися национал–популистских) лидерами в Сербии, Украине, Болгарии, Словакии, Хорватии, Молдавии и Румынии. Как можно показать на примере Ельцина, Кравчука или Ландсбергиса, единственно мыслимая стратегия, доступная политическим лидерам для обретения политической поддержки, – добиваться общественного одобрения в качестве внепартийной патриотической силы, стремящейся представлять первостепенные интересы своих граждан. Родственным мотивом переориентации на этнические нормы, которым могут руководствоваться элиты, особенно в республиках бывшего Советского Союза, является стремление избавиться от держателей власти и других элит прежнего режима, заменив их «своими» людьми из числа лиц, имеющих соответствующее этническое происхождение. Таким образом, можно заметить, что идеалы советского строительства, такие как «пролетарский интернационализм» и «социалистическое содружество» частично провалились, а в некоторых странах они даже не укоренялись. Националистические чувства и этнические устремления заглушались и подавлялись, но они так и не были изжиты. Интернационализм, по мнению В. Заславского, никогда не играл роли общепринятой ценности в силу того, что, с одной стороны, национальные и субнациональные различия между народами стран - членов СЭВ с точки зрения Тишков В.А. Стратегия и механизмы управления многоэтническим обществом. – М., 1997. С. 282.

уровня их благосостояния всегда оставались зримыми, а с другой – что на практике «интернационализм» часто означал «русификацию», как это было в странах Балтии. Распад принудительной системы «сдержек и контроля» вместе с недавно завоеванными политическими средствами в виде «большой свободы выражения мнений и доступа к информации являются теми факторами, которые неизбежно ведут к этническим вспышкам.110 Следующей важнейшей причиной этнизации политики выступает экономический кризис, который охватил весь посткоммунистический мир. Поскольку перспективы на быстрое улучшение экономической ситуации были недостаточно ясными и, особого оптимизма в решении экономических проблем не было, то единственно разумным представлялось в сохранении имеющегося, а не производство нового. Сохранение и защита имеющегося означает предотвращение двух проблем: с одной стороны – это утечка вовне ценных и особо редких ресурсов (денежные ресурсы, рабочие места), а с другой – приток вовнутрь проблем, касающихся инфляции, добавочного населения за счет иммигрантов, беженцев, чужестранных элементов в языке и культуре. Так, отделяясь от «советской империи», республики Прибалтики и Украина стремились посредством отделения обеспечить себе догоняющую модернизацию и получить дополнительные шансы на вступление в единый европейский дом в лице Европейского Союза или Европейской ассоциации свободной торговли. В условиях господства пессимистических взглядов на экономическое будущее и сильной политической враждебности по отношению к инаковости, «естественное» стремление добиться максимализации собственной прибыли может трансформироваться в более агрессивное стремление максимализировать различие между «своей» и «чужой прибылью. А при отсутствии сильных политических Zaslavsky V. Nationalism and Democratic Transition in Postcommunist Societies. – Daedalus, 1992. - №2. - P. 104. Цит. по Оффе К. Цит. раб. С.39.

центров власти, а также четко выраженных социоэкономических расколов, единственным из критериев, имеющих значимость, являются этнические. Третья причина этнизации политики кроется в слабости государства как политической организации. В принципе описанная выше насущная потребность в четких границах могла бы быть реализована, если бы имелось сильное государство, способное навязать жесткие внутренние и внешние правила распределения. Но поскольку народы стран Восточной Европы повсеместно и вполне обоснованно ощущали, что их государства не в состоянии навязывать такого рода правила, обращения к модели отделения «своих» и «чужих» представляется вполне рациональным и оправданным. Коммунистическим государствам не удалось добиться лояльности и идентификации с собой путем обеспечения того необходимого, что, по всеобщему мнению, современное государство должно было бы обеспечивать, и потому у восточноевропейцев не было особых оснований идентифицировать себя со своими государствами, даже когда те казались прочными и надежными. После своей утраты восточноевропейскими странами значительной части даже «госпроизводительности», государство еще больше былой дискредитировало себя в качестве объекта идентификации. Тем «целым», частью которого люди себя ощущают, оказалось уже не государство, а нация или этническая общность. В итоге основным критерием соотнесения человека с какой–либо общностью стало не удостоверение личности, а язык, на котором он говорит. Крушение реальной государственной «монополии на применении законного насилия» лишило меньшинства возможности рассчитывать на заступничество государства, оставив их беззащитными перед лицом иногда крайних форм «гражданского» насилия и дискриминации. Затрагивая проблему меньшинства, диссертант приходит к выводу о том, что и меньшинства в той или иной степени становились причиной вовлечения этнической проблематики в практику политических отношений.

Внутренние меньшинства многих восточноевропейских государств одновременно являются внешними меньшинствами для соседних государств, которые, в свою очередь, представляют в роли государств–покровителей данных меньшинств («материнских этносов»). Для Словакии и Румынии, имеющих значительные группы этнических венгров, в качестве такого иностранного государства–покровителя внутренних меньшинств выступает Венгрия, для Болгарии – Турция, для Литвы – Польша, для Сербии – Венгрия и Албания и т.д. Поскольку транснациональный режим Варшавского договора, обеспечивающий поддержание мира в регионе, уже более десяти лет назад прекратил существование, у каждого из государств, на территории которого проживает какое–либо этническое меньшинство, есть основания опасаться, что смежное государство–покровитель данного меньшинства придет на его «защиту», что как крайний вариант может обернуться аннексией территории, им населяемой. Перевернутая логика опасения того, что такое может произойти, часто служат оправданием этнической эксклюзивности и превентивных репрессий. В следствие подобного отношения меньшинства, чтобы защитить себя от дискриминации и враждебных действий, могут быть вынуждены искать помощи у государств– покровителей, что, конечно же, тут же интерпретируются большинством как неоспоримое доказательство обоснованности их значительных подозрений. Особенно сложной данная проблема оказывается в тех случаях, когда каждое из двух смежных государств имеет в соседнем соответствующее внешнее меньшинство (к примеру, Словакия и Венгрия, Албания и Греция, Армения и Нагоный Карабах). В таких ситуациях начинает закручиваться спираль взаимного «взятия заложников», когда каждая из сторон действует в соответствии со следующей логикой: «Мы имеем полное право поступать с их людьми так, как они поступают с нашими». Дополнительная сложность возникает тогда, когда в стране происходят несколько этнических конфликтов. В таких ситуациях меньшинствам несомненно стратегически выгодно сделать ставку на объединение сил и взаимную поддержку (так поступили, в частности, поляки и русские в Литве, гагаузы и русские в Молдавии, так пытались повести себя и словацкие венгры, выступающие за сохранение федеративного чехословацкого государства, доминирующие позиции в котором принадлежали чехам). Кроме того, когда раздел государства или сецессия стали свершившимся фактом, это может дать толчок цепной реакции, открыв следующие раунд отделений или, по меньшей мере, выдвижений требований автономии. Данный процесс происходил и на территории бывшего Советского Союза. После «парада суверенитетов в автономных республиках и развала Союза дезинтегративные процессы в автономиях обусловили цепную реакцию и на территории посткоммунистической России. На протяжении немногим более полугода после принятия РСФСР Декларации о государственном суверенитете, практически все бывшие автономные республики (АССР) в составе России также приняли свои декларации о суверенитете. При этом, декларации российских автономий повторяли содержание аналогичных документов, принятых в союзных республиках в 1988-1989 гг., включая иногда в себя требования верховенства и приоритета республиканского законодательства над российским. Спустя еще полгода все автономные области провозгласили свой суверенитет уже в качестве республик.111 Однако, в отличие от ситуации с бывшими союзными республиками, за декларациями, принятыми в автономных республиках, не последовали декларации о независимости или о переходном периоде к независимости (как это произошло, например, в Эстонии, Латвии, Литве, Грузии, Молдове). Анализируя причины этнизации политики также можно выделить стремление через историю и воспоминания страны в том показать числе и свои и истории обиды прошлого. свои и Посткоммунистические национальные истории, заново открывают переживают гражданских Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Коротеева В.В., Солдатова Г.У. Цит. раб. – С. 115-116.

межгосударственных войн, которые вплоть до последнего времени по большей части скрывались и искажались. Такое повторное «обретение истории» служит не только прославлению нации, которую предстоит воссоздать, но и способствует возрождению былых межэтнических конфронтаций. По обеим сторонам разделяющей этносы линии в очередной раз вспоминают о том, что сделали, в результате заново всплывают в памяти проявления взаимной враждебности и жестокости, и каждая из сторон знает, что другая сторона помнит об инцидентах, происходивших в прошлом. В этих «когнитивных» условиях, когда у каждого из сторон появляется своя собственная «история», из которой извлекаются соответствующие «уроки», этнической группы, в прошлом подвергавшиеся притеснению, могут почувствовать себя вправе взять реванш или, по крайней мере, добиться гарантий того, что подобное притеснение больше не повторится;

а «бывшие притеснители», в свою очередь, могут прибегнуть к превентивным репрессиям, дабы избежать вместе со стороны своих бывших жертв. В любом случае те, кто помнит историю, обречены повторять ее заново. Прибегая к истории, например, в последние годы СМИ Северного Кавказа подчеркивают о «гегемонизме» русских, об «узурпации» ими власти в республиках в советский период истории. Тем самым они как–бы оправдывались антирусскими настроениями. Причиной этнизации политики является также использование этничности как коллективного средства давления на государственную власть, то есть политизация этничности. Этнополитика может быть использована лидерами экономически слабо развитых меньшинств в качестве мощного инструмента для получения концессий и субсидий со стороны центра. Особенно эффективным средством торга выступают угрозы отказа от сотрудничества, конечной сецессии или территориального объединения со смежным государством–покровителем. Эти средства применяются тогда, когда возникает угроза потеря какого–то жизненно важного сырья или контроля над определенными источниками силы, как, например, в государствах, возникших на территории бывшего Советского Союза. Если Нагорный Карабах демонстрирует, как взаимосвязаны нефть и стратегические интересы, то Чечня является примером того, как нефть в прошлом была и благословением, и проклятием региона. Это торг на основе шантажа, при котором одна из сторон предлагает в качестве меновой стоимости свою возможность создать препятствия другой стороне. Таким образом, мы сталкиваемся с «извращенным» типом обмена, когда действие «выторговывается» в обмен на бездействие, а угрозы маскируются под предостережения. Аналогичным образом этничность может использоваться в качестве средства и богатыми меньшинствами, не желающими делиться тем, что имеют, со своими менее удачливыми соседями по государству. Первыми от Советского Союза отделились Эстония, Латвия и Литва, от Югославии – Словения и Хорватия. Все эти бывшие республики занимали в федеративных образованиях, откуда они вышли, первые места с точки зрения доли валового национального продукта на душу населения сопротивление (данный факт объясняет также отчаянное и яростное федеральных правительств, пытавшихся соответствующих воспрепятствовать отделению)112. Помимо сецессии относительно богатой провинции, доминирующий там этнос может прибегнуть к мерам, направленным на вытеснение за пределы страны представителей меньшинств с тем, чтобы затем конфисковать их имущество, брошенное при переезде. Среди таких мер следует назвать лишение меньшинств гражданских прав, в том числе права участвовать в начинающемся процессе приватизации, – подход, получавший широкую поддержку в Латвии (где доля русских и русскоязычных в постоянном населении составляет около 48 %) и других стран Балтии.113 В качестве стратегического средства могут быть использованы и внешние меньшинства. Так интеллигенция 112 Оффе К Цит. раб. – С. 44. Там же.

Тираны полагает, что возрождение Албании невозможно без помощи, а также собственности других материальных ресурсов этнических албанцев из Косово.114 По сути дела проживающие за пределами страны албанцы рассматриваются в качестве единственного «актива», на который Албания может надеяться в процессе ее экономической реконструкции. Обращение к этнической мобилизации и этнической враждебности может использоваться не только как средство достижения экономических выгод, но и как политическое оружие, причем оружие, направленное далеко не в первую очередь и далеко не исключительно против непосредственного соперника в лице группы «иностранцев». На такую мысль наталкивает вспышки этнического насилия по отношению к беженцам и другим занимающим низкое положение в обществе «иностранцам» в восточногерманских и западногерманских землях. Очутившись в бедственной ситуации, связанной с абсолютными и относительными экономическими потерями, многие восточные немцы испытывают отчуждение и разочарование, чувствуя себя преданными германским правительством, которое обещало им быстрое экономическое выздоровление и оказалось не в состоянии его обеспечить. Учитывая совершенные немцами в свое время акты геноцида и тот факт, что о них как о преступниках хорошо помнят и в стране, и за рубежом, организация действий, демонстрирующих наличие расистских взглядов и даже отдельно напоминающих прежние преступления, безусловно наносит ущерб не только прямым жертвам такого рода, но и международному престижу объединенного германского государства, подрывает доверие ко всему тому, что оно провозглашало и вплоть до последнего времени достаточно успешно символизировало. Невозможно представить себе более «эффективного» способа уничтожить главные, равно как и побочные источники репутации, доверия и респектабельности, чем бросать зажигательные бомбы в дома, населенные Гуськова Е. Динамика Косовского кризиса и политика России // Косово: международные аспекты кризиса. Под ред. Д. Тренина и Е Степановой. - М.,1999. С.43.

иностранцами, или разрушать еврейские могилы. Принимая во внимание специфические условия объединенного германского государства, есть основания интерпретировать подобный тип использования этнического насилия как особо неприглядный вариант тактики политического протеста, нацеленной настолько против его непосредственных жертв, сколько против политических актов. Следующую причину этнизации политики можно связать с отсутствием современной системы межличностных общества – это связей общества и организаций. Посткоммунистические атомизированные.

Коммунистический режим разрушил институты коллективного действия и заменил их подвластными государству органами авторитарной мобилизации, которые с падением данного режима начали отмирать. В итоге в сознании людей не осталось когнитивных, идеологических и организационных моделей, которые бы помогли им определить свое место в социальной жизни. «В ситуации всевозрастающей социальной дезинтеграции, национализм остается главным средством индивидуальной психологической защиты, создающим естественные, казалось бы, узы, которые объединяют оказавшихся группы».115 Полнейшее отсутствие коллективных в противном случае равно как как классы, полностью атомизированными, членов распределяющего общества значимой воображаемых, объединений, таких институциализированных статусные группы, профессиональные и секториальные ассоциации, придает этническому принципу деления общества важную роль. При столь полном отсутствии межэтнических связей и организаций, принадлежность к этнической общности представляется людям тем единственным типом общности, которая способна дать направление коллективному действию, тогда как невосозданные политические партии, профсоюзы, профессиональные и другие объединения часто сталкиваются с презрительным, циничным и безразличным отношением как со стороны отдельных индивидов, так и со стороны целых групп.

Оффе К. Цит. раб. – С.45.

В основе этнизации политики также лежит отсутствие устойчивого равновесия в распределении ресурсов. Как это не парадоксально, рациональное соображение о том, что справедливое и устойчивое разрешение этнического конфликта в принципе невозможно, не только не сдерживает, но и, напротив, стимулирует политику этнизации и шовинизма. В то же время этнические группы населяющие посткоммунистический мир, полностью отдают себе отчет в том, что наступил момент, когда начинают происходить изменения, в ходе которых произойдет распределение «изначального вклада» в виде территориальных и правовых ресурсов, что определит будущие относительные позиции задействованных акторов. Оба этих фактора – отсутствие устойчивого равновесия и острота стоящих на повестке дня проблем – способны воспламенить этнические и шовинистические чувства и спровоцировать группы на новые насильственные действия. Непримиримость сторон и неразрешимость конфликта в принципе типичны для ситуации, когда трудно найти какой–либо компромисс. Сложность достижения компромисса в этнических конфликтах отнюдь не обязательно объясняется тем психологическим фактором, что индивиды и группы придают огромное значение вопросам идентичности и потому не склонны идти ни на какие бы то ни было компромиссы. Если минимум того, что требует одна сторона, превосходит тот максимум уступок, на которые готова пойти другая, компромисс невозможен. Примером здесь может послужить конституционный конфликт в Российской Федерации. Некоторые республики приняли конституции, которые противоречат прошлой и нынешней конституциям РФ. Первое противоречие заключается в том, что в конституциях республик говорится о главенстве законов республик над федеральными, второе связано с контролем за использованием природных ресурсов, третье - с непосредственным выходом на международную арену.

Проблема усугубляется также в связи с тем, что одна из сторон полагает, что уступки, на которые она пойдет по отношению к другой, будут использованы той стороной в качестве более удобной отправной точки для выдвижения новых требований и получения новых далеко идущих уступок в будущем. Убежденность в справедливости такого рода подозрений придает некое подобие легитимности категорическому отказу от каких либо компромиссов. Ни одна из сторон не может идти на уступки из страха, что другая сторона не совсем корректно воспользуется ими. Поскольку ценности плюрализма, терпимости и компромисса в политической культуре посткоммунистических стран практически полностью отсутствует, а состояние экономик остается еще на том же уровне и, соответственно, переключение с вопросов идентичности на вопросы материального распределения в обозримом будущем вряд ли будет плодотворным, то этнократическая непреклонность кажется элитам рациональной стратегией, тем более что она находит отклик у избирателей и делает положение элит более устойчивым. Связав себя представлениями о наивысшей значимости этнических проблем, элиты попали в путы логики «этнического редукционизма», согласно которой все должно рассматриваться сквозь призму этнической и национальной принадлежности. Этнизация политики, таким образом, может быть запущена в действие вследствие рационально обоснованного предположения элит о том, что она способна сыграть роль морального и политического средства преодоления наиболее тяжелых и крайне неравномерно распределяемых сложностей, связанных с процессом перевода экономики на рыночные рельсы. Ощущение исконных, почти семейных уз, дух жертвенности и сплоченности, которые могут быть индуцированы путем апелляции к общей судьбе нации и этнической группы, в состоянии стимулировать столь необходимые в современный период способность терпеть мнения, взаимопомощи и терпеливость.

Поскольку коммунистический вариант государства всеобщего благосостояния был разрушен, а какой–либо замены ему в большинстве посткоммунистических стран быстро сформировать не удалось, и поскольку большинство людей в этих странах становится жертвами безработицы и снижения реальных доходов в следствии приватизации и перехода к рынку, апелляция к основанной на этничности солидарности может оказаться действенным средством, которое позволит склонить относительно благополучную часть общества поделится своими ресурсами с теми, кто оказался в нужде. И действительно, в западных странах наблюдается поразительная корреляция между степенью поддержки политики социальных расходов и их уровнем, с одной стороны, и степенью этнической гомогенности соответствующих обществ, с другой (как, в частности, показывает сравнение Швеции и Соединенных Штатов). Еще одной субъективной причиной этнизации политики выступает борьба различных этнических элит, использующих этнические кодировки, за политическую власть в регионе. Данный аспект проблемы будет раскрыт диссертантом в следующем параграфе этой же главы. Итак, в настоящем параграфе диссертант стремилась показать, что этнизация политики – это явление, которое возникает неизбежно в полиэтнических обществах;

– это многостороннее явление, которое затрагивает все важные сферы жизнедеятельности человека: социально–экономическую, политико–правовую и духовную. Таким образом, этнизация политики выступает рациональной стратегией в условиях нестабильности этнофедеральных систем. В основе вовлечения этнических проблем в практику политических отношений лежит множество объективных и субъективных причин, которые характеризуют данный процесс как неизбежный для посткоммунистического пространства. Основной объективной причиной этнизации политики в посткоммунистическом мире выступает системный кризис социализма. К числу же субъективных причин можно отнести кризис государственной власти, экономический кризис, политизация этничности, а также борьба этнических элит за политическую власть в регионе.

2.2. Роль этнических элит в политизации этничности в посткоммунистическом мире и формирование этнополитической обстановки в 1990-е годы. Начиная с классических работ по этнополитологии, в науке утверждался тезис о том, что для понимания изменений в этнической и национальной лояльности необходимо, прежде всего, сконцентрировать внимание на роли, которую в тех или иных обществах играет государство. В частности, чрезвычайное значение имеет анализ политики и действии стратегических элит, контролирующих государственный аппарат. В условиях этнического конфликта гражданственность становится меркой, которая применяется как норма поведения, прежде всего, внутри своей этнической группы. Между тем попытки группы самоутвердится и заставить других уважать себя часто порождают не цивилизованность, непризнание гражданского равноправия за представителями иных этнических групп. Действуя как зарождающиеся целые общества, этнические группы скорее всего будут либо стараться максимально дистанцироваться как друг от друга, так и от государства, контролируемого этническими соперниками. Другой стратегией может стать попытка какой–либо сильной этнической группы захватить государство (или его часть, в случае этнотерриториальной сецессии) целиком для своей этнической группы или, по крайней мере, на своих условиях. Награда, которую такая этническая группа получает для себя в виде контроля над государством, заключается в символическом утверждении групповой этнической идентичности в политической сфере, которую государство выражает в наиболее полном виде, а также в ощутимом материальном вознаграждении и преимуществах, которые члены победившей этнической группы (и прежде всего, их элиты) получают в следствии возникающего доступа к контролю над общественными благами и привилегированного статуса. Доминирующая этническая группа и ее идеологи начинают тяготеть к поиску причин, оправдывающих государственное строительство по этническому признаку. Методами осуществления этого может стать откровенный и наглядный путь принудительного давления и выталкивания этнических чужаков с престижных позиций. По всей вероятности, такое положение дел вызовет ответную реакцию со стороны этнических соперников, которая будет зеркальным отображением амбиций их оппонентов. Именно от позиции элиты, в частности, этнической элиты – в чем нам не раз приходилось убеждаться – зависит судьба полиэтнического государства. «В многоэтнических обществах, когда в социальное соперничество вовлекаются культурные, религиозные и другие различия, стратегия управления должна строиться не на подавлении различий или изменении административных границ, а на взаимовыгодных формулах сотрудничества, справедливом разделе власти и ресурсов, культурной терпимости к иному. Это есть задача прежде всего элитных элементов общества, ибо элиты, а не «массы» склонны и способны вызывать вражду…, вовлекать «массы в насильственные действия с разрушительными для них последствиями».116 «Элита» происходит от латинского eligere или французского elite, что означает лучшее, отборное, избранное. Начиная с XVII в., его начали употреблять приблизительно к «избранным людям», прежде всего к знати. В научный оборот он был веден в конце XIX – начале XX в.

Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России. – М., 1997. – С. 174.

Г.К. Ашин в работе «Элитология в зеркале политической философии и политической социологии»117 выделяет два подхода к изучению элит ценностный (меритократический) и функциональный. Из всех критериев выделения элиты функционисты подчеркивают один – альтиметрический. Элитная группа является такой, потому, что располагает по вертикальному разрезу «наверху», а кто «наверху» – тот и властвует. В отличие от него ценностный подход гласит, что у власти должны стоять достойнейшие, высокоморальные люди. Суть этого подхода можно свести к нескольким положениям. 1. Элита – наиболее ценный и важный сегмент общества, обладающий, выражающийся качествами, высокими способностями и показателями в наиболее важных сферах деятельности. 2. Элита занимает господствующее положение в обществе, поскольку она является продуктивной частью населения. 3. Формирование элиты – это не столько результат борьбы за власть, сколько следствие естественного отбора обществом наиболее ценных представителей. Поэтому общество должно стремится совершенствовать механизм такой селекции. 4. Элитарность связана с равенством возможности, но не равенством результатов и социальных статусов, она обусловлена неравенством способности индивидов. На вопрос, кто правит обществом, сторонники первой теории отвечают: мудрые, дальновидные достойнейшие. Но эмпирические исследования в любых системах с легкостью отвергают такое предположение, показывая, что слишком часто – это жесткие коррумпированные, не брезгующие ни какими средствами для достижения своей цели люди. Но если требования мудрости, добродетельности для элиты – норматив, тогда какова значимость ценностного подхода?

Ашин Г.К. Элитология в зеркале политической философии и политической социологии // Элитологические исследования. – 1998. - №1. – С. Отличительная черта современной демократии – конкуренция элит за позиции власти и открытый характер. Партии конкурируют за голоса избирателей и предполагается, что массы, участвуя в выборах, могут влиять на политику. Если это сильные партии, то контроль над СМИ позволяет им регулировать ситуацию на рынке. В этой рыночной концепции демократии различные элиты выносят на продажу свой товар, а массы покупателей принимают или отвергают его.118 Ж.Т. Тощенко формировал следующие требования к элите:

- элита должна быть максимально открыта для выходцев из всех слоев населения. - элита должна быть полной «мерократией», элитой заслуг, способностей, компетенции, основанием для занятия позиции должны быть знания, квалификация, высокие моральные качества. - элита должна состоять из людей, являющихся лидерами в своем направлении деятельности, это именно от них зависит ход истории.119 При рассмотрении поставленной проблемы диссертант считает, что имеет смысл остановиться на общей характеристике политической элиты. Политическая элита рассматривается в виде дихотомической модели, включающей два компонента: лидеров и бюрократию. В категорию политических лидеров входят лица, профессионально включенные в политическую деятельность, обладающие высокой степенью влияния на принятие политических решений, но не занимающие должностей в структуре исполнительной власти. Бюрократия должностных включает лиц, административных занимающих элита руководителей всех должности открытую уровней в и постоянные собой органах что государственного управления. Политическая представляет систему, принципиально отличает ее от замкнутых профессиональных элит, претендовать 118 Там же. – С. 11. Тощенко Ж.Т. Элита? Кланы? Касты? Клики? Как назвать тех, кто правит нами? // Социс. – 1999. - №11. – С.129.

на вхождение, в которые не имеющий специальной или профессиональной подготовки человек, как правило, не может. Круг политической элиты пополняется за счет лиц различного образования, профессионального и имущественного статуса, а в периоды смут - и за счет выходцев из маргинальных слоев. Это обусловлено и предрассудком, согласно которому занятие политикой не требует специальной подготовки и такой фундаментальной характеристики феномена политики, как универсальность.120 Однако ошибочность этих суждений может привести к таким пагубным последствиям, которые мы можем пронаблюдать в период реформирования советского общества в конце 1980-х годов. Ошибочность политики к демократии. советских реформаторов заключалось в том, что была выбрана неверная стратегия перехода советского общества от тоталитаризма А. Мигранян показывал невозможность прямого перехода к демократии и настаивал на том, что авторитаризм в политической сфере является необходимым этапом на пути к демократии. Это обусловливалось, по его мнению, тем, что Таким трансформации образом, подлежало в совершенно уникальное явление «тоталитарная империя».121 ошибки определении стратегии трансформации тоталитарной системы в демократическую систему нанесли сокрушительный удар советскому обществу. Именно в этих условиях националистические силы быстро нашли для себя массовую опору. Умело, апеллируя через интеллигенцию и национальные движения к реальным фактам национальной дискриминации, эксплуатируя иррациональный национализм, они сумели в республиках Прибалтики и Закавказья оттеснить от власти старую политическую элиту. На Украине, в Белоруссии, Молдавии, Средней Азии и Казахстане этническая элита Гаман О.В. Региональные элиты современной России как субъекты политического процесса. // Весник Московского государственного университета. Серия 18. Социология и политология. – М., 1995. - №4. – С.23. 121 Мигранян А. Россия в поисках идентичности (1986-1995). - М., 1997. - С. 197.

правящей верхушки использовала национализм как средство удержания власти. Необходимо заметить, что власть национальных республиканских элит могла стать прочной при условии ликвидации СССР и обретении республиками полной независимости. Часть союзных республик (Литва, Латвия, Эстония, Молдавия, Грузия) с самого начала сформировали требования полной сецессии, то есть выхода из СССР и образования новых независимых государств, другие выступили с программами реформирования бывшего Союза на основах конфедерации. В период с лета 1990 г. до зимы 1991 г., на протяжении немногим более полугода после принятия РСФСР Декларации о государственном суверенитете, практически все автономные республики, входящие в состав Российской Федерации автономные республики и округа начали борьбу за повышение своего политического статуса, расширение экономической самостоятельности и более широкие свободы в решении вопросов социального и культурного развития. Так называемый «парад суверенитетов» внутри России начался с Северной Осетии, которая 20 июня 1990 г. приняла свою декларацию о суверенитете и завершился в Кабартино-Балкарии 30 января 1991 г. В течение этого времени 14 из 16 бывших российских автономных республик провозгласили свой суверенитет, а остальные две автономные республики и некоторые из автономных областей областей приняли декларации, в которых они в одностороннем порядке повышали свой политический статус. При этом декларации российских автономий повторяли содержание конституций, принятых в союзных республиках в 19881989 гг., включая иногда в себя требования верховенства и приоритета республиканского законодательства над российским (то есть суверенитет в юридическом смысле этого слова), а также собственности республики на ресурсы и право контроля над предприятиями, расположенными на территории республики. Спустя еще полгода все автономии области провозгласили свой суверенитет уже в качестве республик, что было признано для четырех из них и подтверждено специальным постановлением Верховным Советом РСФСР в июле 1991г.122 Естественной питательной средой сепаратизма и центробежных тенденций в странах посткоммунистического мира стали активизировавшиеся в результате распада СССР националистические настроения, являющиеся неизбежным спутником распада полиэтнической империи. В Российской Федерации под воздействием различных политических факторов и мощной волны «суверенизации» входящих в ее состав национальных республик, наряду с ценрально-федеративной властью (по сути московской) и административно-территориальной сложилась особая категория (региональной) политическими элитами политических элит - государственно-суверенная республиканская элита. Умело воспользовавшись предложенным ей «из центра» принципом «суверенизации» и «разыгрывая собственную карту при борьбе союзных и российских политических амбиций», а затем при противостоянии различных ветвей власти в самом российском государстве, республик бывшая сулила «партноменклатурная» региональная элита российских организовать автономный государственно-политический механизм.123 В связи с этим возникает вопрос: в чем специфика данной разновидности политической элиты, каковы особенности ее формирования и развития? Модель формирования этнических элит в российских автономиях подобно аналогичным процессам в республиках бывшего СССР. В последние годы в научных трудах получило распространение утверждение о том, что современная политическая элита российских республик, как и бывших союзных, - это лишь слегка обновленная прежняя номенклатура, «несмотря на Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Коротеева В.В., Солдатова Г.У. Демократизация о образы национализма в Российской Федерации 90-х годов. – М., 1996. – С.115-116. 123 Галлямов Р.Р. Политические элиты Российских республик: особенности трансформации в постсоветский период // Полис. – 1998. - №2. – С. 108.

различную политическую ориентацию». В качестве доказательства данной закономерности можно привести высказывание отечественного политолога Д.В. Бадовского: « В некоторых регионах России вообще нельзя говорить о каких-либо серьезных трансформациях местных политических элит. Изменения там носят, в первую очередь, формальный характер и связаны с преобразованием прежней системы организации управления, формированием новых центров власти. При этом состав местной власти не претерпевает существенных изменений, неформальная структура прежней правящей элиты полностью воспроизводится преимущественно в рамках должностной иерархии исполнительной вертикали власти в регионе. Такая ситуация характерна, в первую очередь, для национальных республик в составе Российской Федерации, где идея национального государства в сочетании с особыми механизмами легитимизации власти позволяет местным политическим элитам адаптироваться к новым политическим реалиям».125 Подобная трактовка проблемы представляется очень упрощенной, так как, по мнению Р.Р. Галямова, «алгоритм постперестроечной трансформации политических элит российских республик, безусловно, обладает значительно более сложной многовекторной структурой. Развитие номенклатуры имеет логику и пределы. С распадом тоталитарной системы номенклатура превращается в новое образование».126 По отношению к российским республикам, где на общий процесс трансформации элит влияет целый ряд специфических, в том числе этнополитических факторов, по мнению диссертанта, правильность данного заключения полностью очевидна. На первом этапе формирования этнических элит происходит агрегация движений за обретение этнической независимости, инициированных местными национал-радикалами в условиях отсутствия однозначной адекватной реакции 124 Дзидзоев В.Д. Цит. раб. – С. 7. Бадовский Д.В. Трансформация политической элиты в России – от «организации профессиональных революционеров» к «партии власти». // Полис. – 1994. - №6. – С. 53. 126 Галлямов Р.Р. Цит. раб. – С. 109.

федерального центра, претендующих на роль параллельных структур власти. При этом вне зависимости от национальной специфики все движения проходили следующие этапы:

- создание общественных организаций (1989 г. - ногайское движение «Бирлик», 1991 - национальное движение «Садвал» за создание «республики Лезгистан» в границах ареала исторического проживания лезгин, 1992 - аварское движение «Джамаат», а также движение «Адыге хасе» за политическое возрождение адыгейского этноса на базе создания «Единой Черкесии»;

в ноябре 1991 г. было объявлено о создание нового образования - Конфедерации горских народов Кавказа)127, провозглашающих своей целью национальное возрождение;

- выделение из этих организаций политических партий, ставяших целью изменение государственного устройства. Так, например, в апреле 1990 года была сформирована СССР, Татарская партия национальной прав независимости народа как «Иттифак» субъекта территории («Согласие»), которая настаивала на выходе Татарстана из состава РСФСР и требовала «реализации татарского к международного права», присоединения Татарстану части Башкирии, а также районов компактного проживания татар в Ульяновской области и Пермской области России.128 В ноябре 1990 года из Башкирского народного центра «Урал» выделилась радикальная часть, выступающая за отделение республики от России, создание собственных вооруженных формирований, признание башкирского языка единственным государственным языком Башкирии. В последствии эта группа организовала Башкирскую народную партию, требовавшую предоставления коренной нации приоритетных прав.129 Вайнахская демократическая партия обеспечила победу на выборах Д. Дудаева в Чечне. Адыгский национальный 127 Гаман О.В. Цит. раб. – С. 28. Т. Музаев. Этнический сепаратизм в России. М.,1999. www.panorama.ru 129 Там же.

конгресс выдвигал своей главной задачей изменение общественно- политического строя республики;

130 - консолидация национальных общественных и политических организаций с целью создания структур, способных взять власть и выполнять властные функции в полном объеме;

- в дальнейшем происходит перехват власти. Как и в бывшем СССР, часть старых политических элит в бывших настроенными автономиях была оттеснена от власти националистически удержания власти. Центр интересов “приватизации” территорий с их лидерами, а оставшаяся часть сама использовала национализм как средство смещается в экономическую сферу: природными ресурсами и социальнодоминирующей составляющей процесса суверенизации становится стремление к экономическим потенциалом. Таким образом, можно отметить, что «парад суверенитетов» на деле прикрывает передел этническими элитами или, как их называл американский политолог Дж. Ротшильд, «этническими антрепренерами»131 собственности и власти в свою пользу в условиях ослабления федерального Центра. Претензии политических элит на привилегированное положение своих республик аргументируется: 1) пресловутым правом наций на самоопределение;

2) фактом нахождения на исконной территории, заселенной коренным этносом. Однако право на самоопределение, как уже отмечалось во втором параграфе первой главы, не предполагает обязательности выхода из федерации. Оно исходит из приоритетности права на свободное культурное развитие, предполагающее Хоперская Л.Л., Черноус В.В. Россия и Северный Кавказ: история и современность // Этнополис. – 1993.- № 1(3). – С. 62. 131 Rothshild J. Ethnopolitiks: A conceptual framework. N.Y., 1981.

право нации на создание своей государственности в том случае, когда культурное развитие недостижимо иным способом. «Государственность вовсе не значится в числе обязательных свойств нации, более того вовсе не является залогом свободного культурного развития».132 Нередко форсированное развитие государственности способно нанести ущерб интересам культуры, как это происходило, например, в Татарстане, когда решение конкретных проблем культуры порой подменялось борьбой за укрепление государственности. Относительно второго аргумента предъявляемых претензий этнических элит, касающегося исконных территорий и национального состава, то необходимо отметить, что эти факторы не находятся в отношении взаимно однозначного соответствия. Более того, «объявляя конкретную территорию, на которой веками проживают представители двух и более народов, собственностью одной нации в ущерб другим новые лидеры и политические элиты фактически провоцируют межнациональные войны».133 Татарстан и т.д.). В составе автономий проживают 26 млн. человек, из которых титульные народы составляют всего 10 млн. человек, т.е 40% населения автономий. Количество русских, проживающих в автономиях, составляет 12% млн. человек – больше чем представителей коренных наций.134 Приведенные цифры лишают обоснованности автономий идею об особых правах титульных этносов на территории проживания. Более того, если предъявить автономиям два простых требования – большинство представителей титульных этносов в составе населения автономий и проживание большинства представителей титульной народности в границах своей автономии, то этим требованиям будут соответствовать только Смирнягин Л. О праве наций на привилегированную государственность // Сегодня. – 1993. 22 июля. 133 Дзидзоев В.Д. Цит. раб. - С. 7. 134 Государство, этносы, сепаратизм и проблемы прав человека. М., 2000. – С. 41.

Названия республик лишь приблизительно отражают реальный состав населения их территорий (к примеру, Саха (Якутия), Дагестан, Чечня, Кабардино- Балкария, Северная Осетия, Тува, Чувашия – шесть республик из более чем двух десятков. Между тем претензии этнических элит на привилегированный статус не соответствует их вкладу в федеральный бюджет. Большинство субъектов федерации покрывают свои нужды за счет дотаций из федерального бюджета - это такие республики как Башкортостан, Татарстан, Тува, Саха ( Якутия). При этом Саха (Якутия) санкционировано, а Татарстан и Башкортостан без всяких на то санкций.135 Основу поступлений в федеративный бюджет составляют отчисления существенно уступают возможностям этнических элит республик федерации. Принятие Конституции 1993 года означало значительный шаг к установлению равноправия между субъектами федерации. В соответствии с ее положениями предельно четко и определенно гарантируется территориальное единство страны и ее целостность, а субъекты Российской Федерации лишены права на выход из федерации. Статья 5.4 Конституции Российской Федерации провозглашает равенство субъектов.136 Однако провозглашение равноправия деюре не устранило фактического политико- правового и экономического неравенства. Наглядным примером контраста претензий этнических элит на привилегии и их вклад в федеральный фонд является ситуация в Туве. Это единственная республика Российской Федерации, право которой на выход из федерации оформлено юридически – закреплено соответствующими статьями Конституции Тувы ( статьи 1, 2). Противоречащий Конституции Российской Федерации закон «Об обеспечении безопасности и государственного суверенитета Республики Тува» (принят в 1993 г.) предусматривает возможность приостановки юрисдикции федеральных законов и легитимирует возможность переподчинения 135 из Поволжья, Урала, Москвы. Политические же права руководства этих территорий Гаман О.В. Цит. раб. – С. 29 Конституция Российской Федерации. М., 1993. – С. 5.

силовых структур Президенту Тувы. Политическое руководство использует идею этнического самоопределения в качестве средства воздействия на федеральные власти с целью расширения своих политико-правовых и экономических привилегий, которые и без того более чем значительны: претендуя на полную политическую независимость от центра, республика практически все свои расходы покрывает за счет федеральных фондов. Другой пример, Республика Саха (Якутия), основная цель борьбы которой с центром – не в выходе из состава федерации, а еще большем расширении «ресурсного суверенитета». В основе провозглашенного этнической политической элитой суверенитета – стремление расширить права на валютные поступления от реализации золота и алмазов. В качестве еще одного проявления этнического эгоизма республиканских элит является та политика, которую проводит руководство. Идея политизации этничности Как прослеживается и в распределении ключевых постов в республиканских структурах власти. известно, в связи с проводившейся с 1920-х годов политикой «коренизации» доля титульных национальностей в руководящих органах республик СССР всегда превышала их долю в составе населения, однако даже на этом фоне происходящие в постсоветское время процессы выглядят весьма впечатляющими. Еще на первых парламентских и местных выборах эпохи перестройки почти во всех республиках СССР произошло вытеснение из органов власти представителей нетитульного населения, а титульные группы обеспечили себе ощутимое сверхпредставительство. Этот процесс получил свое продолжение и в условиях независимости. Так, например, на выборах осенью 1992г. в Эстонии и летом в Латвии в парламенте этих государств были избраны исключительно только этнические латыши и эстонцы. Еще дискриминационная ситуация складывалась на уровне исполнительных органов власти, причем не только в новых государствах, но и в некоторых российских республиках. Так, в Чеченской республике в начале 1990-х годов, руководство которой взяло курс на выход из состава России, парламент и правительство полностью состояло из этнических чеченцев, хотя русские этой республики составляли более 1/3 населения.137 В республике Саха (Якутия) якуты, составляя 34% населения, занимали 69% должностей в правительственных структурах. Аналогичная ситуация наблюдалась в Татарстане. По подсчетам М.Х. Фарукшина, притом, что в республике проживает 48,3 % татар, 43,5 % русских и 8,2 % представителей других национальностей, 78,1% местной правящей элиты – татары.138 Данная тенденция сохраняется и в современной России, вызывая опасения со стороны этнических сообществ, которые проживают на этих территориях. Эти опасения вызваны тем, что в республиках правящая элита в основном будет руководствоваться теми принципами, которые приемлемы для титульных этнических сообществ. Иногда целью таких правительств не является улучшение благосостояния всех этнических групп, заселяющих данную республику, а благосостояния только титульного этноса. Кроме того, правительство этнических республик проводит политику дифференциации прав и привилегий в соответствии с этнической принадлежностью используют правительство. По мнению диссертанта, процесс политизации этничности в 1990-е г. был во многом связан с неумеренными претензиями политическими, элит, их экономическими готовность и территориальными этнических ради граждан. Этнизированные движения для политические воздействия на элиты часто национальные федеральное сиюминутной эгоистической корысти принести в жертву долговременные интересы, неспособность соотнести региональные тенденции мышления, с глобальным элит как контекстом, «зацикленность» на локальных вопросах, отсутствие стратегического что является показателем незрелости этнических Тишков А.В. Этничность и национализм в постсоветском пространстве. / Региональные проблемы межнациональных отношений в России. – Омск, - 1993. – С. 269. 138 Галлямов Р.Р. Цит. раб. - С. 110.

политических лидеров. Подобная незрелость – это не только результат многолетнего господства унитарных отношений, препятствующих формированию ответственных субъектов политического процесса на региональном уровне, но и следствие и форма проявления «регионализации» сознания местных лидеров, определенной «провинциализации» их мышления в процессе суверенизации территорий, отстранения их от кросскультурных потоков. Похожую ситуацию можно проследить в русской истории ХIII века, описанную В.О. Ключевским. «Удельный порядок был причиной упадка земского сознания и нравственно-гражданского чувства в князьях, как и в обществе, гасил мысль о единстве и цельности Русской земли, об общем народном благе… Политическое дробление неизбежно вело к измельчанию политического сознания, к охлаждению земского чувства».139 « В новой обстановке, под гнетом новых внешних несчастий все здесь локализовалось, обособлялось: широкие общественные связи порывались, все отношения сужались, крупные интересы дробились. Общество расплывалось и распадалось на мелкие местные миры;

каждый уходил в свой тесный земляческий уголок, ограничивая свои помыслы и отношения узкими интересами и ближайшими соседскими или случайными связями».140 Более того «это даже совсем не общество, а случайное сборище людей, которым сказали, что они находятся в пределах пространства…»141 Характерной чертой посткоммунистического мира является крайняя гетерогенность их этнополитического положения: составляющие эти союзы народы и народности находятся на разных ступенях эволюции. Целый ряд народностей, входящих, например, в состав Советского Союза, не достиг этапа формирования наций. Существуя в поле мощного российского суперэтноса, они развивались в режиме ускоренного движения. Как только этот патронаж был Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций в трех книгах. М., 1993. Кн.1. – С. 328. 140 Там же. С. 313 141 Там же. С. 318.

прекращен, в том числе и по инициативе самих народов, произошел обвальный регресс ряда национальностей к формам докапиталистических отношений. Оказалось, этнических что элит, суверенизация прежде это процесс амбивалентный: возвышение за счет всего, произошло одновременно контрмодернизационного движения основной массы регионов. Нынешнее состояние взаимоотношений федерального правительства и этнических элит некоторых республик Российских Федерации характеризуется тем, что после длительного периода напряженности и поисков компромиссного решения к настоящему времени достигнуто, некое базовое согласие, нашедшее выражение в договоре «О разграничении предмета ведения и взаимном делегировании полномочий между органами государственной власти и органами власти республик».142 Таким образом, можно констатировать, что в целом позитивный процесс становления этнических элит в качестве полноправных участников политической жизни, расширения их полномочий в случае несбалансированного его развития таит в себе опасность дезинтеграции всего общества в результате стремления региональных элит этнополитическая к превращению во властную конечную инстанцию. Если ситуация в посткоммунистическом мире несколько начало 1990-х годов ознаменовано «взрывом этничности», то в конце столетия стабилизировалась. Возникнет ли подобная ситуация вновь и станет ли эта потенциальная угроза реальностью – во многом зависит от позиции и политики правительств полиэтнических государств. Необходимым условием решения данной проблемы является осуществление преобразований в русле демократической традиции. Речь идет о модели «сообщественной демократии», предложенной и обоснованной А. Лейпхартом. Суть ее состоит в отказе от преодоления сегментированности политического сообщества любой ценой, но Государственная политика России в конфликтных зонах. Аналитические материалы центра этнополитических и региональных исследований. М., 2001. – С.51.

сегментированность поведения.

может и должна быть компенсирована принятием возлагающими сегменты элитами определенного стандарта политического В этом случае, «центробежные тенденции присущие многосоставному обществу, уравновешиваются установками на взаимодействие и соответствующим поведением лидеров различных сегментов общества».143 Преимущество такой модели, по мнению диссертанта, состоит в сужении масштаба необходимой для реализации ментальной коррекции традиционных политических культур, поскольку внутрисегментарная политическая коммуникация «элиты – массы» в данном случае остается практически в неизменном виде, что позволяет избежать чреватого тяжелыми срывами отключения традиционных, органичных для конкретной культуры и потому эффективных регуляторов политического процесса.

2.3. Политизированная этничность и этнополитические конфликты на Северном Кавказе Северный Кавказ в виду своего геополитического положения и этнической структуры населения занимает особое место в этнических процессах, происходящих в Российской Федерации. Под термином «Северный Кавказ» понимают, прежде всего, территорию Предкавказья с включением в нее северного склона большого Кавказа, за исключением его восточной оконечности, являющейся частью Азербайджана. С другой стороны, в состав Северного Кавказа обычно включают причерноморскую Лейпхарт А. Демократия в многосословных обществах: сравнительное исследование. – М., 1997. - С. 36.

часть Краснодарского края, находящуюся по южную сторону от Главного Кавказского хребта.144 В принципе нет и вряд ли может быть единая точка зрения относительно того, где проходят границы Северного Кавказа;

в Северный Кавказ зачастую включалась не только территория Предкавказья, но и выходящие за ее пределы земли. Однако, по составу северокавказский регион, как составная часть Российской Федерации, включает в себя 13 административных и национально– территориальных образований: два края (Ставропольский и Краснодарский), три области (Ростовскую, Астраханскую, Волгоградскую), восемь республик (Калмыкию, Дагестан, Чечню, Ингушетию, Северную Осетию, Карачаево– Черкессию, Кабардино–Балкарию, Адыгею). Данный регион представляет собой единый уникальный этнокультурный, конфессиональный и социально– экономический феномен, населенный множествами народов, исповедующих разные религии, с разным уровнем социально–экономического развития, с неодинаковыми традициями политической культуры, обладает особой значимостью для России. Сложившаяся этно–гео–политическая целостность связанных сходными жизненно важными проблемами административных и национально–государственных образований на Юге России, давала возможность говорить о формировании такого региона как Северный Кавказ. Особенность этно–гео–политической структуры Северного Кавказа ряд исследователей связывает с существованием северокавказской и даже с единой кавказкой цивилизацией. Ряд исследователей, ссылаясь на авторитет А. Тойнби, замыкают исследование в рамках деления на «Восток» – «Запад», противопоставляют христианский запад и исламский восток. В связи с этим важно заметить, что такое деление, по существу, замыкает исследование в рамках очень жесткой, крайне огрубленной, почти киплинговой схемы, исключающей какие– Авксентьев А.В., Авксентьев В.А., Северный Кавказ в этнической картине мира. – Ставрополь, 1998. – с. либо «переходные» характеристики.145 Еще одной глобальной схемой является проведение цивилизационной оси «Север» – «Юг», в основу деления заложено то же самое противостояние христианства и мусульманства, а также отличие экономических систем: промышленной Севера и традиционной земледельческой Юга.146 Данная концепция, так же как и предыдущая, не учитывает особенность процессов модернизации, происходящих в современном мире. Граница между системами «Север»–«Юг» давно разомкнута и в настоящее время «северный» и «южный» структуры располагаются вперемежку. Другие исследователи работают в русле географического подхода и считают, что решающее воздействие на формирование этно-гео-политической структуры Северного Кавказа оказала географическая среда. Например, В.В. Черноус утверждает, что кавказская горская цивилизация детерминирована особенностью природно–ландшафтных условий Северного Кавказа, своеобразием сочетания высокогорья, предгорья и равнин, экологическим изменением природно– ландшафтных зон в связи с деятельностью человека, а также религиозным синкретизмом, хозяйственных, что нашло непосредственное духовных и выражение в комплексе черт этой социальных, психологических цивилизации.147 Данная концепция применима лишь к эколого–генетическим культурам, объективной доминантой которых является адаптация к природным условиям существования, а субъективной – абсолютизация аспекта универсума и собственного бытия.148 Действительно, огромное число сложившихся на заре человечества локальных культур так и не смог выйти за пределы эколого– генетической стадии, исчезнув или законсервировавшись на данной стадии Анчабадзе Ю.Д. Факторы отталкивания и силы притяжения на Кавказе.// Этнические процессы на кануне XIX века: Материалы научной конференции. – Ставрополь, 1998. – С. 26. 146 Поляков С.С., Бушков В.И. Социально-экономическая ситуация в Северокавказском регионе // Исследования по прикладной и неотложной этнологии. – М., 1997. - №108. – С. 6-8. 147 Черноус В.В. К вопросу о горской цивилизации // Россия в XIX – нач. XX века. – Ростов н/ Д., - 1992. – С. 36-37. 148 Флиер А.Я. Культурогенез в истории культуры // Общественные науки и современность. – 1995. - №3.- С. 139.

развития.

Локальные типа, культурные объективно миры Северного Кавказа, на изначально к формируясь как экологические, развились до стадии историко– идеологического сконцентрировались адаптации историческим условиям существования, а субъективно – на абсолютизации идеологического аспекта общественного бытия. Р.Г. Абдулатипов утверждает, что речь следует вести о кавказской цивилизации в целом, о «целостности и культурной близости армян и азербайджанцев, грузин и абхазцев, осетин и ингушей».149 Основу кавказской цивилизации, характерной чертой которой является «интенсивнейшее взаимодействие многих уникальных культур и почти всех мировых религий», автор усматривает в «глубинных естественных социокультурных факторах», в «этногенетических культурном и аспектах кавказкой ментальности». Уникальность и целостность кавказской цивилизации состоит в том, что «в этом историко– географическом пространстве происходит системное воспроизводство традиций и обычаев, которые на высокий уровень шкалы ценностей ставят честь, достоинство и мужество».150 С точки зрения диссертанта, ни Кавказ в целом, ни Северный Кавказ никогда не составляет единой цивилизации, так как этносы данного региона находились на совершенно различных этапах исторического развития и зачастую вели обособленный друг от друга образ жизни. Тем более не существовало и не существует единой кавказской цивилизации, в прошлом разделенной мощной природной преградой, такой, как Кавказские горы, а в настоящем процессами дезинтеграции и этнического соперничества. Более приемлемой представляется точка зрения авторов считающих, что на Кавказе взаимодействуют несколько цивилизаций. Так, Ю.М. Кобищанов выделяет 149 цивилизацию Кавказа и Предкавказья (аланская цивилизация), Абдулатипов Р.Г. Кавказская цивилизация // Научная мысль Кавказа. – 1995. - №1. – С. 56. Там же. С. 57.

примыкавшей в качестве горной периферии к цивилизации Ближнего Востока.151 Интересной представляется точка зрения А.Х. Бижева о существовании самобытной адыгской доиндустриальной цивилизации.152 Его точку зрения подтверждает тот факт, что адыгские племена раньше других северокавказских народов подошли к созданию государственности. Об этом свидетельствует существование синдского государства, от которого ведут историки отсчет адыгской государственности (XI до н.э.), в I веке до н.э. была предпринята попытка заключить союз с Римом, VIII–X вв. был заключен касожско–абхазский союз, еще в X веке адыги посылали в Киевскую Русь посольство по торговым делам. Как видно из приведенных примеров, спектр ответов за и против весьма широк. От признания существования особой кавказской цивилизации (подчас со ссылками на авторитет А. Тойнби), не тождественной ни европейской, ни азиатской, или межцивилизационного пространства, особого культурноцивилизационного синтеза, до полного отрицания особой цивилизации и даже возможности рассуждать о ней. Диссертант уделяет столько внимания проблематике существования кавказской цивилизации, так как заметна сильная политизация концепции о единой кавказской цивилизации. В статье А.В. Кухианидзе «Кавказская концепция демократии», опубликованной в 1995 г., говорится об основных идеях кавказоцентризма. «Для нас, кавказцев, Западом является все то, что находится к западу от нас, а Востоком – все то, что на востоке. Нам нужно свое видение мира. Это видение есть кавказоцентризм, не имеющий ничего общего с эгоцентристским национал– шовинизмом, но имеющий такое же право на существование, как и российская Кобищанов Ю.М, Место исламской цивилизации в этноконфессиональной структуре России // Общественные науки и современность. – 1996. – С. 92. 152 Бижев А.Х. Адыги Северо – Западного Кавказа и кризис восточного вопроса 20-х – начала 30-х годов XIX века. – Майкоп, 1994. – С. 140.

евразийская теория. Кавказоцентризм мог бы стать как теоретическим, так и практическим ключевым принципом для народов Кавказа, на основе которого строились бы как межкавказские отношения, так и отношения по принципу триады Восток–Кавказ–Запад».153 Кавказоцентристские тенденции, по мнению А.В. Кухианидзе, проявляют себя в стремлении многих поколений кавказцев к осуществлению Кавказкой идеи – построению Кавказского Дома. Данное высказывание, по мнению диссертанта, по меньшей мере, некорректно, так как не совсем понятно, какие народы могут иметь право вхождения в этот так называемый Кавказский Дом и каков может быть статус этого объединения. Политические реалии прошлого и настоящего показывают, что немногочисленные попытки создания единой политической системы даже в рамках Северокавказского региона заканчивались неудачно. Первым опытом реформирования локального, традиционного общества в теократическое государство во главе с харизматическим лидером была попытка имама Шамиля объединить народы Дагестана, Чечни, адыгских и аварских княжеств в период Кавказской войны (1817 – 1864). Кабардинцы остались лояльны по отношению к России. Практически не принимали участия в войне ингуши. Не участвовали в этой войне ни балкарцы, ни карачаевцы. Ряд внутренних противоречий между народами, входящими в имамат (1834 – 1859), нежелание аварских, адыгских князей признавать чье–то лидерство, во многом обусловило распад имамата. «Еще до завершения гунибской драмы (1859 г.) горские общины вернулись в свое дореформированное, патриархальное состояние. Социальные и культурные привычки народа оказались сильнее диктатуры Шамиля, которой не удалось их искоренить даже за четверть века». Кухианидзе А.В. Кавказская концепция демократии // Научная мысль Кавказа. – 1995. - №4. – С. 69-71. 154 Дегоев В. Имам Шамиль. Избранник и жертва Кавказской войны// Независимая газета. 6.03.97.

Следующий этап в попытке создания единой политической системы можно связать с процессом советизации Северного Кавказа и созданием автономий в 1920 – 30 гг. В ноябре 1920 г. на съезде народов Терека во Владикавказе была провозглашена Горская Автономная Советская Социалистическая республика, в январе 1921 г. Был издан декрет ВЦИК РСФСР об образовании Горской АССР в составе РСФСР. В новую автономную республику вошли Балкария, Ингушетия, Кабарда, Карачай, Северная Осетия и Чечня. Процесс размежевания в искусственном надэтническом образовании произошел очень скоро. Уже в сентябре 1921 г. вышла из состава ГАССР Кабарда. За ней последовали Карачай и Балкария. В 1922 г. отделилась Чечня. Горская АССР распалась и декретом ВЦИК от 7 июля 1924 г. была упразднена. Третий этап связан с изменениями, произошедшими в нашей стране в период распада СССР. В августе 1989 г. в Сухуми была учреждена Ассамблея горских нардов Кавказа. В работе сессии Ассамблеи горских народов Кавказа, принимали участие представители общественно–политических движений Абхазии, Адыгеи, Ингушетии, Кабарды, Черкесии, Чечни, Северной и Южной Осетии, социально– демократической партии Дагестана, Абхазии и адыгов–шапсугов. Важным вопросом повестки дня сессии было обсуждение ряда заявлений в прессе представителей общественных организаций Северной Осетии о том, что в АГНК возобладали настроения в пользу создания на Северном Кавказе Горской федеративной республики под знаменем ислама. Участники сессии посчитали тенденциозной такую интерпретацию идеи председателя Координационного Совета Ассамблеи Ю. Шанибова о необходимости развития более широких контактов между различными народами Кавказа (в первую очередь относящихся к абхазо–адыгской группе), вплоть до создания особой формы федерации между ними. По словам Ю. Шанибова, движение к такой федерации мыслится как постепенный, сугубо добровольный для его участников процесс, который ни в коем случае не должен обострять ситуацию на Северном Кавказе.155 Важно отметить, что и эта попытка объединения северокавказских народов в единой политической системе, как предыдущие, тоже оказалась не жизнеспособной. В настоящее время заметен процесс не к объединению, а к дистанционированию народов Северного Кавказа друг от друга, основанный на исторически сложившейся иерархичности и конкуренции этносов данного региона. Известно, что Россия – асимметричная, конституционно-договорная федерация. И в связи с этим возникают проблемы связанные со стремлением народов в получении особого положения в составе федерации. Ряд исследователей связывают особенности этнополитических процессов на Северном Кавказе со стремлением По мнению акторов к созданию национальной этап государственности.156 диссертанта, современный государствостроительства у народов Северного Кавказа имеет свою предысторию. Одним из этапов движения к такому государству является квазигосударство. Через этот этап проходят, прежде всего, степные и горские народы.157 Квазигосударственность в понимании политологов – «это такой тип властных отношений, который возникает при отсутствии, недостаточности исторического опыта бюрократического функционирования государственных органов, при патриархальности права и правого социальной сознания, организации, аморфности социокультурного отношений, пространства, отсутствии общегражданской самоидентификации, неразвитости авторитарности, политических преимущественно географической обусловленности существования данного Асланбеков С.А., Жакова А.Н. Миротворческие организации на Северном Кавказе // Советская этнография. – 1991. - №5. – С. 18. 156 Денисова Г.С. Этнический фактор в политической жизни России 90-х годов. – Ростов н/Д., 1996. – С. 189, см. также Дзидзоев В.Д., Кадилаев А.М. В поисках национального согласия. – Махачкала, 1994;

Дзидзоев В.Д. Кавказ конца ХХ века: тенденции этнополитического развития (историко-политологическое исследование). – Владикавказ, 2004. 157 Майборода Э.Т. Феномен суперэтноса (философский анализ) //

Автореферат диссертации. – Ставрополь, 1998. С. 17.

политического образования».158 Квазигосударство может даже иметь внешние формы современного государства, но при этом основные ориентиры и структуры его политики носят «общинный характер».159 Именно на стадии квазигосударственности общество приобретает элементы политической централизации. Они позволяют объединить ряд территорий вокруг одного центра, который первоначально не имеет политического значения. Подобным квазигосударственым образованием можно расценивать образования «демократических горцев» и «аристократических родов» у адыгов, феодальные княжества Большой и Малой Кабарды, образованные в ХV веке, древнее Аланское государство, множественные политические структуры Дагестана (феодальные ханства, шамхальства, уцмийства, вольные сельские общины – джамааты). Причины притяжения были обусловлены языковой, религиозной, этнической, даже кровной общностью, сходством образа жизни и обычаев, географической близостью. Общность территории не всегда носила стабильный характер. В рамках квазигосударства этнически разнородные группы населения (часто при внешней, показной сплоченности) консолидировалось за счет экспансии или при наличии внешнего врага (реального или воображаемого). Подобную стадию квазигосударственности прошли многие народы Европы. Примером могут служить общества военной демократии франков, германцев, норманнов и т.д., а также варварские королевства вандалов, вестготов, лангобардов (V – VII вв). Любая попытка прервать такую практику (или “перепрыгнуть” через нее) в конечном счёте, все равно приводит общество к возвращению в лоно клановых отношений, если это общество не прошло в своем историческом движении стадию квазигосударственности. Только в последующем, на стадии современного, «зрелого» государства, формируется отдаленность 158 Лукичев П.Н., Скорик А.П. Квазигосударственность.// Полис. – 1994. - №5. – С. 139. Там же. С. 140.

аппарата управления от общества как имманентное свойство политической власти на стадии формирования бюрократического государства.160 Территориальное квазигосударственное объединение поддерживается политическим, экономическим и/или военным авторитетом лидера. Здесь нет провинции, периферии, поскольку каждая территориальная корпорация считает себя субъектом союза, независимым и самостоятельным в пределах своих границ. Общее политическое пространство сохраняется за счет военного или иного давления субъекта, В претендующего нем не на роль центра этого социального образования. существует регулярного цивилизованного налогообложения, а взимание средств на содержание аппарата власти строится на даннических (или кормленческих) отношениях. Квазигосударственность, по–видимому, представляет собой в каких–то условиях этап, предшествующий она может ее быть становлению моментом Различные государственных уже форм. Одновременно территории развития сложившейся государственности в ситуациях, когда оказывается необходимым учредить на новые формы. национально–государственные образования Северного Кавказа и России в своей истории не раз попадали в типологически сходные ситуации. Названный этап может являться и моментом возвратного движения к начальной, не пройденной самостоятельно стадии государственного устроения. Ярким примером, подтверждающим выдвинутый тезис, выступает общественно–политическое развитие Дагестана. Обычно возврат к квазигосударственности продуктивен тем, что элементы былого положения вещей консервируются в общественном сознании и постоянно сохраняются, с одной стороны, как своего рода рудимент, а с другой – как необходимая основа государственного строительства. Социальная память культивирует устойчивые представления о квазигосударстве как об “идеальной” форме демократии (якобы правлении «демоса» – самого народа), поскольку эта Лукичев П.Н., Скорик А.П. Цит. раб. – С. 141.

форма уподобляется охлократии. Именно с квазигосударственными пережитками в социальной психологии связана идея об учредительных полномочиях народовластия. Последнее при нормальном, спокойном состоянии общества находится в «спящем» положении, но в кризисные моменты проявляется как прерогатива народа. Переход от квазигосударственности к государственности современного типа сдерживает, прежде всего, политизированная этничность. Период с 1989 по 1992 гг. можно считать возвратом северокавказских республик в состояние квазигосударственности, который был пройден без разрушения Федерации. Как бы не оценивался опыт национально–государственного строительства в советский период, в результате которого была «разрезана живая ткань этносов Северного Кавказа» и заложен узел конфликтного потенциала двойственных национально–государственных образований Карачаево–Черкесии, Кабардино– Балкарии, важно отметить, что в ходе этого процесса были заложены формальные основы современной государственности крупнейших северокавказских этносов. И то, что этап возвращения в квазигосударственное состояние быстро сменился этапом федеративного строительства без потери целостности Российской Федерации, говорит о позитивных моментах, заложенных в то время. Концепция обновленного Российского государства первоначально мыслилась Центром как формирование новых субъектов федерации вне национальной специфики (концепция территориального федерализма). Идеологом этого направления в первую очередь выступил В. Тишков, который рассматривали нацию как квазиобщность.161 Более мягкую позицию занял С. Шахрай, признав право на национальную специфику в форме национально–культурной автономии. Другая линия (концепция этнического федерализма) привела к появлению идеологии права нации (этноса, народа) на самоопределение вне зависимости от его официального статуса.

Тишков В. А. Очерки теории и политики этничности в России. М., 1997.

Дистанцирование народов полиэтничных регионов друг от друга обусловливаются теми процессами, которые происходя в современном обществе. В процессе глобализации и модернизации этнонациональная интеграция требует значительной мобильности. Однако эта мобильность создает значительное напряжение между различными этническими общностями, так как может сопровождаться чувством утери этнической идентичности. Народы Северного Кавказа со сложившимися на протяжении многих веков коллективными установками и авторитарной моделью мышления, в условиях глобализации и модернизации, оказались в состоянии кризиса этничности, прореагировав едиства. на ощущаемую угрозу своим этническим идентичностям повышением межэтнической напряженности и усилением внутригруппового Тем самым этническая идентичность становится инструментом для определенных политических требований, предъявляемых к предъявления государству со стороны политизированной этничности. При этом, по мнению В.Р. Чагилова, чрезвычайно важно учитывать то обстоятельство, что подобная стратегия трудности этничности, адаптивного реагирующая характера на характер на общественных изменения перемен процессами внутригрупповой консолидации, является реакцией не столько на сколько конфигурации межэтнического взаимодействия.162 Исторически сложившаяся иерархичность и конкуренция этносов Северного Кавказа еще более усугубляют этнополитическую обстановку в регионе. В условиях трансформирующегося российского общества появилась возможность через систему перераспределения политико-властных полномочий получения нового экономического и социально-политического статуса для этнической группы. Идея приоритета прав одних этносов и вторичности прав других народов Чагилов В.Р. Феномен политизированной этничности и конфликт в контексте процессов глобализации. / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технологии разрешения. Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. – Москва – Ставрополь, 2002. – С. 90.

приводит к межэтническим противоречиям и открытым этнополитическим конфликтам. К изучению этнических конфликтов, как и других явлений и процессов необходимо подходить с позиций диалектики единичного и общего. Хотя каждый этнический конфликт является самостоятельным социально–историческим событием, в нем можно обнаружить свойства, черты и признаки, характерные другим этническим конфликтам. Особое значение для северокавказского региона имеет в анализ таком этнополитических конфликтов. Этнополитический конфликт полиэтническом регионе может рассматриваться и как тип политического конфликта и как тип этнического конфликта Политический аспект изучения конфликтов имеет большую историю и уходит корнями в античную философию, в учения Платона и Аристотеля. Поэтому неудивительно, что исследователи этнических конфликтов отводят анализу развития этих конфликтов в политической сфере жизни общества первостепенное место. Этнополитический конфликт может сложиться на основе разнообразных предпосылок и факторов. В качестве статистически выраженных предпосылок и факторов, стимулирующих актуализацию и эскалацию этнополитических конфликтов, В.А. Авксентьев выделяет следующие: коренное изменение среды взаимодействия этнических групп (распад государства, смена политического режима и др.), изменения факторов-характеристик взаимодействия групп (формирование социальных слоев этнических групп, заинтересованных в этническом перераспределении власти, появление лидеров харизматического типа, формирование националистических идеологий). Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. Ставрополь, 2001. С. 213.

Этнополитический конфликт проходит несколько основных этапов развертывания. Первый этап – это формирование политических этнических элит. Следующая фаза – мобилизационная, содержанием которой является мобилизация элитой одноэтничного населения на основе общих символов, идеалов и ценностей. Главная задача этнической мобилизации – «трансформация конфликта интересов в конфликт ценностей (идентичностей)».164 Этнополитическим конфликт на этой фазе становится, когда обе стороны имеют институционализированный характер, и институционализация сторон этнического конфликта – третья фаза развертывания этнополитического конфликта, следующая вслед за мобилизацией. Создаются этнические политические партии, движения, другие общественные организации, действующие как легально, так и нелегально. Одним из распространенных способов институционализации этнических элит является непартийные на свою и надпартийные долю в формирования, формально власти, не но претендующие И, органах этап государственной ориентированные на влияние на политический процесс. наконец, – заключительный объявление развертывания институтами этнополитического требований о конфликта этническими перераспределении власти по этническому принципу. Этнический конфликт приобрел выраженные черты этнополитического конфликта, это соответствует фазе оглашения неудовлетворенности одной из сторон своим положением и намерения его изменить, далее этнополитический конфликт наиболее вероятно будет развиваться как любой этнический или даже макросоциальный конфликт другого типа. Северный Кавказ, после распада СССР, оказался центром этнополитических конфликтов на территории Российской Федерации. Обострение этнических конфликтов в северокавказском регионе, переход их из латентных в открытую фазу стало частью дезинтегративных процессов, охвативших Советский Союз в Там же. С. 214.

конце 1980-х – 1991гг. Причины, обусловившие эскалацию этнических конфликтов на территории бывшего СССР, проявились в полной мере на Северном Кавказе, при этом в регионе действовал и продолжает действовать ряд факторов придающих процессу большую остроту. Во–первых, это повышенная значимость этнической идентификации в самосознании кавказских этносов по сравнению с другими типами социальной идентификации. Во–вторых, это наиболее тяжкое на всей территории России наследие национально–территориальных переделов. В–третьих, это менталитет горских народов Кавказа. В–четвертых, это относительно позднее присоединение Северного Кавказа к России по сравнению с другими областями, являющимися этнической Родиной или исторически сложившимися ареалами расселениями народов. В–пятых, это тяжелое историческое наследие, связанное с депортацией народов во время Великой Отечественной войны. В–шестых, это отсутствие концептуально разработанной “кавказской политики” нового российского государства.165 Так же, по мнению диссертанта, к факторам, обуславливающим остроту процессов происходящих на Северном Кавказе, можно было бы добавить «историческую память», связанную с насильственным переселением горских народов на Ближний Восток (Мухаджарство) после поражения России в Крымской войне. Необходимо выделить такую общую черту Северокавказского региона, как процесс формирования национальных движений, претендующих на роль параллельных структуру власти. При этом все движения проходили следующие этапы:

Авксентьев В.А., Авксентьев А.В. Северный Кавказ в этнической картине мира / Под ред. В.А. Шаповалова. - Ставрополь, 1998. – С. 152-153.

1. создание общественных организаций (например, «Адыге Хасэ», «Тенглик», «Бирлик», «Казачий круг» и т.п.), провозглашающие своей целью национальное возрождение;

2. выделение из этих организаций политических партий, ставящих целью изменение государственного устройства;

3. консолидация национальных общественных и политических организаций с целью создания структур, способных взять власть и выполнять властные функции в полном объеме. Общественные движения и примыкающие к ним политические организации породили следующие лозунги: о нелигитимности нынешних органов власти;

о необходимости объединения родственных в целях борьбы с имперским центром;

о правомерности территориальных переделов и изменений границ;

о немедленном восстановлении государственности и утративших иным образом автономии народов.166 Основной предмет латентных и актуализированных конфликтов на Северном Кавказе – национально–территориальное устройство региона. В этом аспекте данный регион не является исключением в современном мире, так как эта проблема является одной из главных в межэтнических конфликтах в различных частях света. Основными объектами межэтнических конфликтов в регионе являются территория и ее статус, а так же власть и земля (проблема малоземелья). В настоящее время наиболее опасным очагом с точки зрения этнополитической конфликтогенности на территории Северного Кавказа является Чечня. Ситуация в Чеченской республике демонстрирует всю сложность урегулирования сложносоставного конфликта, в котором тесно переплетены этнополитические, геополитические, внутриполитические конфессиональные, экономические и геоэкономические аспекты.

Хоперская Л.Л., Черноус В.В. Цит. раб. – С.63.

В своей работе «Этническая конфликтология» Авксентьев В.А. утверждает, что конфликт в Чечне является типичным отягощенным конкретно– историческими факторами конфликт, в основе которого лежит сепаратизм. Логика развития этого конфликта укладывается в общую схему эволюции подобных конфликтов и в достаточной степени изучена на примере других аналогичных конфликтов в мире.167 В этой связи Авксентьев В.А. выделяет несколько вопросов, которые имеют практическую и теоретическую значимость для понимания особенностей данного конфликта. Во–первых, можно ли считать чеченский конфликт этническим при всей очевидности, что, по крайней мере, большинство русских выступают против продолжения конфликта? Во–вторых, можно ли было избежать этого конфликта? В–третьих, почему из многочисленных форм и видов сепаратизма в России в период и после распада СССР только чеченский сепаратизм привел к затяжному конфликту с большим количеством жертв?168 На основе данных вопросов он делает следующие выводы: что чеченский конфликт является в своей сущности этническим, хотя в открытых конфликтных действиях небольшая часть русского народа: чеченский же этнос практически полностью вовлечен в конфликт. Ему противостоят большинство;

конфликт приобретает этнополитический характер, так как по крайней мере с одной стороны его участником является политический институт;

- данный конфликт нельзя было избежать в связи с тем, что между российским государством и Чечней существует конфликт (в латентном состоянии) 167 силовые структуры российского государства, государства, создаваемого русским этносом в котором русские составляют этническое Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: В 2-х частя. – Ставрополь, 1996. – Ч.2. - С. Там же. С.82-83.

82.

около полутора столетий. Нынешняя фаза конфликта – это один из его открытых этапов;

чеченский народа и сепаратизм основывается на трех важных чеченского причинах: народа), менталитет чеченского народа (сталкивание имперского менталитета русского локально–экспансионистского менталитета материальная база (нефтедобыча и наличие крупных мощностей по переработке нефти), появление во главе сепаратистского движения лидеров харизматического типа Джахара Дудаева169 и Аслана Масхадова. Из многообразия объяснений причин этих событий наиболее вероятностным является то, что и в первую чеченскую кампанию, и во вторую, Президент Российской Федерации Б.Н. Ельцина и руководители силовых структур нуждались в «малой победоносной войне» для восстановления своего утраченного авторитета. Исторический опыт явно свидетельствует в пользу такого решения, однако «малой победоносной войны» в Чечне не получилось. Анализируя развитие чеченского кризиса, директор Центра этнополитических и региональных исследований Э. Паин выделяет четыре его основных этапа, каждый из которых, по его мнению, демонстрирует цели сепаратистов, но характерные особенности политики федерального Центра, а также типичные ее промахи.170 Первый этап (август – ноябрь 1991 года). Беспорядки в Чечне и выход из-под федерального контроля. Э.Паин пишет, что на этом этапе российские власти не только не пресекли во время преступления вооруженных отрядов Общенационального конгресса чеченского народа (ОКЧН), но и, по сути, поощрили произвол. Второй этап (декабрь 1991- ноябрь 1994 года). Паин характеризует его как полуизоляцию Чечни от России с присущей ей «стратегией выжидания».

169 Там же. С. 83. Цит. по: Чеченские хроники-98. Российский информационный центр. - М., 1999. С. 2-8.

Непримиримая позиция Дудаева давала ему возможность поддерживать в чеченском обществе наэлектризованную атмосферу «осадного положения», в которой любая оппозиция легко преподносится как предательство народных интересов и становится крайне уязвимой во внутриполитической борьбе за власть. В то же время и Москва не стремилась во что бы то ни стало договориться с Дудаевым и лишь создавала видимость активного переговорного процесса. Третий этап (ноябрь 1994 – август 1996 года). Попытка военного решения чеченского кризиса. Э. Паин замечает, что в демократическом обществе есть ряд условий, при которых допустимо применение государством силы для решения региональных конфликтов. Это, прежде всего, исчерпанность мирных средств разрешения конфликтов, согласие общества на жертвы и немалые материальные издержки, неизбежные при военных действиях, а также уверенность общества в способности армии действовать не только эффективно, но и цивилизованно. Эти условия, по мнению исследователя, не были выполнены перед началом чеченской войны. После подписания Хасавюртовских соглашений начался четвертый этап чеченского кризиса. Россия, считает Э. Паин, с этого момента вступила на совершенно новый путь его решения. Новый не только по отношению к периоду военных действий, но и в сравнении с мировой практикой решения подобных конфликтов. Обычно в случаях, когда центральное правительство не может договориться с сепаратистами о статусе данного территориального образования, оно не признает лидеров движений в качестве законной власти на данной территории. Это вовсе не значит, что с подобным режимом нельзя вести мирных переговоров, напротив, мировой опыт свидетельствует, что такие переговоры ведут иногда десятилетиями, но не как с законной властью, а лишь как со «стороной конфликта». Названный Паиным четвертый период чеченского кризиса фактически завершился в августе 1999 года, когда чеченские боевики под предводительством Басаева и Хаттаба вторглись в Дагестан с целью уже реализации идеологических установок сторонников «нового имамата». Чеченский кризис пробрел такие обороты, что выход из этого конфликта окажется для России чрезвычайно болезненным и неизбежно будет иметь тяжелые последствия. Последние события в Российской Федерации и в частности на территории Северного Кавказа – террористические акты и захват заложников в Беслане – явное подтверждение этим опасениям. Но кроме чеченского кризиса на территории Северного Кавказа существуют другие очаги конфликтности, в частности, открытый осетино - ингушский конфликт, возникший во многом как результат поспешного и непродуманного закона «О реабилитации репрессированных народов, конфликты и предконфликтные ситуации в полиэтничном (около 30 народов и этничных групп) Дагестане, в Кабардино–Балкарии, где источником напряженности является стремление политических элит обоих коренных народов – кабардинцев и балкарцев – к национально – территориальному размежеванию и одновременно неспособность их лидеров договориться между собой относительно границы между двумя планировавшимися на территории нынешней Кабардино–Балкарии моноэтническими республиками, в Карачаево–Черкессии, где острота ситуации была обусловлена стремлением местной элиты к территориальному разделению на пять моноэтнических образований, территории которых перекрывают друг друга. Конфликты на Северном Кавказе в первую очередь политики веков связаны с неразработанностью особенностей этого национально–государственной региона, которые на Российской оказывали Федерации. Решение этой проблемы связано главным образом с учетом тех протяжении существенное влияние на социально–политические процессы: особенность региона, требующая постоянного внимания, заключается в том, что Северный Кавказ является контактной зоной исламской и православной цивилизации. В культурном и политическом отношении Северный Кавказ является частью России, а население Северного Кавказа – российскими гражданами. В то же время в результате исторического развития у народов Северного Кавказа преобладающей религией стал ислам. Это создает конфликтный потенциал, который определяется не только политическими, военно–стратегическими, экономическими и другими материальными интересами, но и культурными и конфессиональными различиями;

несмотря на то, что место Северного Кавказа в системе геополитических интересов исторически существенно менялось, тем, в этом что процессе Северный всегда Кавказ обнаруживалась доминанта, обусловленная представляет собой особую региональную целостность, характеризующуюся особенностями природных условий, способов хозяйственной жизни и социальной организацией, а также спецификой горского менталитета, заключающегося в синкретизме нравственных и правовых представлений (традиционный биюридизм горских народов);

фактор социально–экономического и культурного развития всегда являлся следствием того, что во все времена шла борьба за влияние в этом регионе великих империй.171 Поиск путей разрешения конфликта начинается, как правило, с определения предмета, то есть того, по поводу чего конфликтуют субъекты. Динамика этнополитических конфликтов на Северном Кавказе часто объясняют тем, насколько сильны притязания новых элит, выросших в рамках старых структур и отторгнутых как от участия во власти, так и от культурного возрождения соответствующих этнических групп. Однако известно, что «в Советском Союзе этническим элитам принадлежали ключевые посты как в области национального Хоперская Л.Л. Современные этнополитические процессы на Северном Кавказе. – Ростов н/ Д., 1997. – С.14-15.

образования и культуры, так и в управлении соответствующими автономиями».172 Другая точка зрения заключается в том, что в качестве предмета столкновения выступает социальное положение, представляющий собой интегрированный показатель положения этноса в социальной системе. Это, конечно же, характерно для конфликтов, однако надо учесть и то, что в результате развития этнического самосознания изменяется и удовлетворенность этноса своим положением. В более широком смысле предметом этнополитических конфликтов может являться пространство, прежде всего это территориальное пространство, экономическое пространство, а так же этническая идентичность, религиозные верования, традиции и духовные ценности, права и свободы – идеологическое пространство. Однако, необходимо подчеркнуть, что причиной этнополитического конфликта является не пространство само по себе, а изменение пространства, не соответствующее изменению позиции. Сложная этнополитическая структура Северного Кавказа, его особая геополитическая значимость, отягченная трагическими событиями историческая память автохтонных народов – все это не позволяет проявлять особый оптимизм в этнополитических прогнозах. Наивно даже полагать, что здесь может быть быстрое «разрешение» сложных этнических конфликтов и проблем, связанных с этим процессом. С практической точки зрения представляется наиболее актуальной задачей управления этноконфликтным процессом в регионе с минимизацией негативных следствий этнических конфликтов. Современные этнополитические конфликты на Северном Кавказе выступили на сегодняшний день следствием и одновременно причиной такого явления как миграция. После распада СССР и возникновения на его бывшем пространстве новых независимых государств, Северный Кавказ стал территорией, где сосредотачиваются и перемещаются многие миграционные группы.

Социальные конфликты: Экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып.1. – М., 1991. – С. 44.

Нестабильность обстановки в ряде бывших советских республик, отсутствие в них гарантий безопасности, внутренние и межгосударственные конфликты, бытовой национализм и нетерпимость к нетитульному населению, возростающая межэтническая разобщенность, дискриминация по национальному признаку, вероисповеданию, языку, политическим убеждениям и т. д. явились главными стимулирующими факторами массового притока вынужденных мигрантов в Россию. Первоначально вынужденная миграция на территорию Северного Кавказа была обусловлена событиями в Баку и Нагорном Карабахе. В дальнейшем число чрезвычайных факторов, вызывающих «стрессовую миграцию» увеличилось, а также расширилась география таких территорий: военные действия в Закавказье (Южная Осетия, Абхазия), в Таджикистане и в самом Северном Кавказе (Северная Осетия, Ингушетия, Чечня). М.А. Аствацатурова и В.Ю. Совельев так характеризуют данный процесс: «Масштабные переливы больших масс населения, новое «великое переселение народов» в северокавказский регион извне и в северокавказском регионе изнутри вызвано «смущением» этнических организмов, которое отражает современные этнополитические, социально–политические, этнические катастрофы».173 Таким образом, необходимо отметить, что в последнее десятилетие обычный характер миграции, ее традиционные мотивы оттеснены новыми, чрезвычайными обстоятельствами: суверенизация, межнациональные конфликты и войны. Такие факторы выдвигают на первый план особый вид миграции – этническую миграцию, которая связана не только с социально–политическими реалиями, но также имеет собственные детерминанты. М.А. Аствацатурова и В.Ю. Савельев выделяют следующие причины именно этнической миграции: этнизация всех сторон жизни новых независимых государств, а также республик России;

Аствацатурова М.А., Совельев В.Ю. Диаспоры Ставропольского края в современных экономических процессах. Ростов н/Д., 2000. – С. 106.

уменьшение или отсутствие условий человеческой безопасности для защиты со стороны правоохранительных органов, ограничение доступа к трудовой деятельности;

невозможность достижения значимых материальных и социальных позиций;

ущемление национально–культурных интересов, затрудненность или невозможность идентификации и самоидентификации.174 Необходимые условия для этнокультурной безопасности в национально– государственных образованиях, как правило, реализуются лишь в отношении представителей титульных наций. Этому способствуют новые конституционно– правовые нормы, национальная и региональная политика субъектов РФ, конкретная практика межнациональных отношений. Усиление роли миграции во всех сторонах жизни российского общества определило ее выделение как самостоятельного фактора в национальной политике Российской Федерации. Таким образом, основные цели и задачи государственной национальной политики РФ предусматривают выработку и осуществление на межгосударственном уровне механизмов решения проблем беженцев и вынужденных переселенцев».175 А в данном случае основные цели национальной политики РФ «состоят в обеспечении условий для полноправного социального и национально–культурного развития всех народов России, упрочения общероссийской гражданской и духовно–нравственной общности на основе соблюдения прав и свобод человека и гражданина и признание его высшей ценностью».176 Особенно это становится актуальным в связи с тем, что современная миграция имеет этнический характер и является следствием межнациональных противоречий, конфликтов и войн.

174 Там же. С. 106-107. Абдулатипов Р., Михайлов В., Чичановский А. Национальная политика Российской Федерации. От концепции к реализации. – М., 1997. – С. 20. 176 Там же. – С. 20.

Анализ северокавказских миграционных процессов позволяет говорить о том, что в регионе, так же как и во всей РФ, миграция стала важнейшим фактором воспроизводства населения и перераспределения этнических групп, а также решающим обстоятельством изменения национального состава регионов. В связи с этим необходимо заметить, что в некоторых районах Северного Кавказа (Ставропольский край, Ростовская область, Краснодарский край и т.д.) «уменьшается доля народов восточнославянской этнолингвистической группы и увеличивается доля народов армянской, нахско-дагестанской, тюркской и некоторых других этнолингвистических групп».177 Демократические преобразования переходного периода должны были быть направлены на обеспечение и защиту прав и свобод человека, а фактически они привели к опасным тенденциям, таким как: – утрата гражданского общества, свободы и в в национального том свои числе и согласия, на базе объединяющих различия – и мировоззренческих, нравственно–этических ценностей;

– разобщение – превращение противопоставления этнокультурных и религиозных ценностей;

противоположности анархию, вседозволенность, безнаказанность;

– противоречие между правами личности и правами этноса в условиях суверенизации и этнизации российского общества.178 Несложно, таким образом, заметить, что “идеи прав человека объективно оказались как бы принесенными в «жертву» идее суверенитета. Одно заслонило другое. Суверенитеты укрепили свободу и независимость отдельных наций и народа, но они не всегда сопровождались адекватным упрочением социально Аствацатурова М.А. Этническая миграция в контексте приоритетов человеческой безопасности. / Проблемы миграции и опыт ее регулирования в полиэтническом Кавказском регионе. – Ставрополь, 2003. – С. 16. 178 Аствацатурова М.А., Соловьев В.Ю. Цит. раб. – С. 111-112.

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.