WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации Уральский государственный университет им. А.М. Горького На правах рукописи Сарпова Ольга Васильевна Философия исторического познания в трудах ...»

-- [ Страница 2 ] --

не желал вписываться схемы «-измов».

без остатка ни в какие абстрактно-спекулятивные Представители школы «Анналов», исследуя историю прошлого, стремятся не подтвердить признанные ими правильными историко-философские концепции. Они идут от исторических фактов, открывающихся им в процессе исследования, и уже в зависимости от этого принимают или отказываются от предлагаемых историкам философских концепций. В результате представители школы «Анналов» выработали собственные философско-методологические основания истории, которые и представляют значительный интерес и для историков, и для философов. Конечно, для философа главный интерес будет представлять не тематика исследований представителей «Анналов», а общие представления о философии истории, которые лишь реализуются в конкретных исследованиях конкретных проблем. Можно решиться на утверждение о том, что обширнейший конкретный материал выступает главным образом как доказательство правильности избранной методологии, как весомейший аргумент в ее пользу. Но главной ценностью остается методология, именно общий подход к философии истории. Вырабатывая его, историк выходит за пределы своей науки и превращается в философа, как и любой ученый, ставящий вопрос о смысле существования своей науки и ее месте во всем космосе культуры. Необходимо учитывать, что поскольку философия истории опосредуется через историческую науку, постольку историческая наука опосредуется через философию истории100. Методология первых руководителей «Анналов» складывалась на рубеже 19-20 веков, когда социологи активно включились в дискуссии по поводу место и роли различных гуманитарных дисциплин в познании человека и общества. Поэтому не случайно влияние социологии на процесс формирования новой исторической науки.

Янагида К. Философия истории. - М.: Прогресс. 1969. - С. 57.

С целью преобразования истории в подлинную науку социологи Ш. Ланглуа и Ш. Сеньобос предлагали усовершенствовать методы исследования. А именно: использовать метод непосредственного наблюдения в прошлом. Для этого необходимо было отказаться от преклонения перед историческим текстом, характерного для традиционной историографии, освободить его от искажений, допущенных автором текста. Затем выстроить факты в хронологической последовательности, что при обнаружении повторов должно привести к выявлению закономерностей. Ф. Симиан (ученик Э. Дюркгейма) дополнил идеи Ш. Ланглуа и Ш. Сеньобоса следующими предложениями, которые были освоены основателями «Анналов»: «…приоритет проблемно-ориентированной истории, особое вни-мание к предмету исследования, требование измерения и сравнения, использование моделей и превыше всего - решимость унифицировать науки о человеке»101. Под влиянием позитивизма сложился главный принцип и девиз научной деятельности, сформулированный М. Блоком, которому новая историческая наука Франции остается верна до сих пор, раскрывая все новые горизонты для исторических исследований: «Мыслить проблемами!». Л. Февр в свою очередь, выступая перед молодыми исследователями, говорил: «Постановка проблемы – это и есть начало и конец всякого исторического исследования, где нет проблем – там нет и истории, только пустые разглагольствования и компиляции»102. М. Блок настаивал на том, чтобы историческая наука выдвигала актуальные проблемы. Актуальность означала, что только современность и может дать верный взгляд на прошлое. Не в том, конечно, смысле, что историк как бы притягивает события прошлого к своему времени и модернизирует их, а в том смысле, что современность ставит перед историком проблемы подлежащие изучению. Выделение двух постулатов в изучении истории «Понять 101 Там же. Февр Л. Бои за историю. - С. 28.

прошлое с помощью настоящего» и «Понять настоящее с помощью прошлого» М. Блок объяснял инертностью в развитии многих социальных явлений103. Тем самым М. Блок порывал с традиционным представлением о том, что «история имеет дело исключительно с прошлым»104. Изучение прошлого с опорой на настоящее позволяет истории быть наукой не только прагматически полезной, но и интеллектуально востребованной. М. Блок писал: «Проблему пользы истории – в узком, прагматическом смысле этого слова «полезный» - не надо смешивать с проблемой ее чисто интеллектуальной оправданности. Ведь проблема пользы может здесь возникнуть только во вторую очередь: чтобы поступать разумно, разве не надо сперва понять»105. Четкая постановка главного вопроса исследования решала проблему факта. Факт, выхваченный из контекста событий, не связанный с окружающими явлениями, сам по себе ничего не значит и не объясняет. Постановка проблемы упорядочивала факты, позволяла отобрать среди огромного множества необходимое. «Когда не знаешь, что ищешь, не понимаешь, что находишь»106. Но если позитивисты предлагали в центр наук о человеке поставить социологию, объединив вокруг нее все остальные гуманитарные дисциплины, то Л. Февр и М. Блок, создавая журнал, полагали, что такой объединяющей дисциплиной должна стать история, поскольку очень четко определили главный предмет ее исследования – Человек и его сознание. Естественные науки, на которые социологи призывали равняться историкам, уже использовали междисциплинарные исследования. М. Блок и Л. Февр так же призывали к ломке междисциплинарных барьеров, которые отделяли историков от других ученых, посвятивших себя изучению общества и человека. Они предложили «эмпирически («примером и фактом») унифи Блок М. Апология истории. - С. 25, 27. Dosse F. History in pieces: from the militant to the triumphant Annales – P. 165 105 Блок М. Апология истории.- С. 10. 106 Февр Л. Бои за историю. - С. 43.

103 цировать не только область исторического исследования, страдавшую от переизбытка изолированных друг от друга подспециальностей, но и социальные науки в целом»107. Основой такой трансформации стала широко распространенная в те годы идея о многообразии подходов к проблеме социального. Поскольку под социальным понималось все, что связано с человеком, который объявлялся главным предметом исторических исследований, то история должна изучать человека во всех его жизненных проявлениях и взаимосвязях. «Все, связанное с человеком, социально», - отмечал Ф. Бродель.108 Междисциплинарный метод способствовал формированию идеи «тотальной истории». Ее признаком был не обязательно масштаб, охват множества событий, а всесторонний подход. Тотальная история может быть локальной, но жизнь людей будет изучаться с максимально возможных точек зрения. «Коль скоро социальные явления могли быть поняты только в глобальной перспективе, ни один из подходов не может исключаться или получать приоритет над остальными. Чем многообразнее ракурс, тем основательнее анализ»109. Социологизация истории, осуществленная в полном объеме, могла бы привести к чрезмерному абстрагированию, схематизму. Однако Л. Февр и М. Блок, расширив предметную область за счет изучения ментальности, смогли избежать этого недостатка. Ментальность, включая в себя сознательные и бессознательные элементы в поведении и деятельности человека, стягивала в единый комплекс междисциплинарные исследования, позволяла изучать человека в целостном измерении без деления на многочисленные «homo religosus, homo oeconomicus» и другие. В довоенный период работы представителей «Анналов» встречали у исторического сообщества достаточно прохладный, если не враждебный прием. Ф. Бродель говорит об этом периоде так: « … враждебность цвела пышным Ревель Ж.История и социальные науки во Франции// Новая и новейшая история. – 1998. №5.- С. 85. Бродель Ф. Материальная цивилизация. Т. 1. - М.: Прогресс. 1988. - С. 595. 109 Ревель Ж. История и социальные науки во Франции//Новая и новейшая история. – 1998. №5. - С. 87.

107 цветом»110. Тем не менее сотрудники журнала и его авторы, возглавляемые Л. Февром (М. Блок был расстрелян гитлеровцами как участник движения Сопротивления), продолжили работу в избранном направлении и в послевоенный период. Хотя, надо заметить, что и во время войны научная деятельность не прекращалась – свидетельство тому – работы самого М. Блока. Послевоенный период был связан с интересом «Анналов» к экономической истории, что, по мнению Ж. Ревеля, вполне объяснимо в сложившейся в те годы во Франции общей обстановке, которую можно охарактеризовать как эру «массовой политики и социального прогресса, опиравшегося на прогресс экономический, чьи перспективы казались безграничными111. Этот период связан с именем Ф. Броделя, благодаря трудам которого «Анналы» приобретают авторитет и завоевывают популярность не только во Франции, но и за ее пределами. Ф. Бродель привнес в «Анналы» новую форму позитивизма – структурализм. Структуралисты, концентрируя внимание на анализе систем, не исключали диахронного подхода к социальным явлениям. Фактор времени органически вписывался в структуралистскую методологию112. Структуралистский метод был использован Ф. Броделем в его работе «Материальная цивилизация, экономика и капитализм» и теоретически раскрыт в статье «История и общественные науки». Главными категориями, которые использует Ф. Бродель для создания своей концепции трех уровней исторической действительности, являются категории времени и структуры, объединенные в их взаимодействии. Ф. Бродель подчеркивает, что у социолога и историка разное отношение ко времени. Социолог может отвлечься от времени, не принимать его в расчет. Время для социолога абстрактно, поскольку он дает фотографический снимок действительности. Историк же не может и не должен абстрагироваться от времени, для него время – это процесс создания материальных богатств Бродель Ф. Свидетельство историка. // Французский ежегодник. 1982. - М.: Наука. 1984. - С. 185. Ревель Ж. История и социальные науки во Франции//Новая и новейшая история. – 1998. №5. - С. 89. 112 Русакова О. Ф. Философия и методология истории в 20 веке. - С. 83-84.

110 человеком, процесс жизнедеятельности человека. «Всякое событие пронизано временем, так как оно связано с другими событиями, которые имели место раньше. При исследовании социального времени следует иметь в виду, что всякая разновидность времени носит социальный характер, поскольку все, что происходит в обществе, социально. Поэтому время, изучаемое всеми общественными дисциплинами (политической экономией, историей, социологией и т.д.), есть социальное время»113. Время дискретно. В зависимости от избранного масштаба времени Ф. Бродель выделяет три уровня структур исторической действительности. Первый уровень – микроистория, вписывающаяся в рамки коротких промежутков времени и соразмеренная с «ритмом повседневной жизни индивида»114. Второй уровень – это более продолжительные циклы, характерные для ритма экономической жизни: кривые цен, заработной платы, товарного обращения, демографии и т.д. Ф. Бродель при их характеристике ссылается на теорию экономических волн Н. Кондратьева и историю цен Э. Лабрусса. Третий уровень – «большая протяженность» (longue duree). Это такие проявления исторической реальности как технология, политические институты, многие явления духовной жизни, методы познания, цивилизации. Это история человека вместе с окружающей его средой, довольно часто состоящая из упорных повторов, их беспрестанно повторяющихся циклов, почти вневременная история, соприкасающаяся с неодушевленными предметами, история, которая изменяется медленно, и потому эти изменения с трудом могут быть отмечены наблюдателем. Главными персонажами этой истории являются «структуры». Ф. Бродель дает следующую характеристику структуры: «Для историков структура – это ансамбль, архитектура социальных явлений, но, прежде всего, она – историческая реальность, устойчивая и медленно меняющаяся во времени. Не 113 Гобозов И. А. Введение в философию истории. - С. 86. Афанасьев Ю. Н. Историзм против эклектики. - С. 108.

которые долговременные структуры становятся устойчивым элементом жизни целого ряда поколений. Иные структуры менее устойчивы. Но все они являются опорой и препятствием исторического движения. Так, определяя границы действия опыта человека, они оказываются препятствиями («огибающими» в математической терминологии)»115. Традиционная история обращает свой исследовательский интерес к короткому времени, к времени биографий и отдельных событий. Для Ф. Броделя главным является уровень «большой длительности», хотя бы потому что «кратковременность наиболее капризная, наиболее обманчивая из всех форм длительности»116. Изучение событий кратковременных по своему характеру, по мнению Ф. Броделя, не позволяет раскрыть их глубинную сущность, и по сути лишено «подлинной историчности», «исследование теряет свой смысл»117. Для Ф. Броделя «отдельные биографии, отдельные судьбы, преставшие быть эпизодом в быстром течении времени, обретают жизнь в бесконечности «longue duree» – они принадлежат истории»118. Изучение микроистории приводит к изучению случайно замеченных или лежащих на поверхности фактов, наиболее важное остается в тени, и «тьма побеждает»119. Ф. Бродель сторонник изучения исторической реальности большой длительности, поскольку именно там «можно выявить действительный фундамент исторических событий. И тогда все этажи общей истории, все множество этих этажей, все взрывы исторического времени предстанут перед нами вырастающими из этой неподвижной глубины, центра притяжения, вокруг которого вращается все»120.

Бродель Ф. История и общественные науки. Историческая длительность//Философия и методология истории. – М.: Наука, 1998. - С. 124. 116 Бродель Ф. История и общественные науки. - С. 120. 117 Бродель Ф. История и общественные науки. - С. 133. 118 Соколова М. Н. Современная французская историография: Основные тенденции в объяснении исторического прогресса. – М.: Наука, 1979. - С. 68. 119 Соколова М. Н. Современная философская историография. - С. 88. 120 Бродель Ф. История и общественные науки. - С. 127.

Выявление трех уровней исторической действительности можно обозначить в качестве «вертикального среза исторической реальности»121. Рассмотрение этого среза позволяет понять, что события, происходящие на поверхности, могут не оказать совершенно никакого влияния на истинно исторические, то есть глубинные процессы. С другой стороны, то, что происходит на глубине, не всегда проявляет себя в немедленных конкретных событиях. Глубинная толща океана истории протекает автономно и, лишь накопив необходимый запас сил, прорывается на поверхность и свидетельствует о возникновении новых тенденций в развитии исторического процесса. Ф. Бродель как сторонник номотетического подхода привносит новый характерный признак в концепцию глобальной истории. Тотальная история приобретает объемное изображение. Если в понимании Л. Февра и М. Блока тотальная история возникала в результате исследования всех сторон жизни человека, то есть имел место плоскостной разворот характеристик, то выявление процессов разной временной длительности помещало событие во взаимосвязи с разными осями координат, образующих уже не плоскость, а объем: кратковременность, конъюнктура и большая длительность. Однако схема трех временных протяженностей есть упрощение исторической действительности. В «Материальной цивилизации» стремление описать материальную основу человеческого бытия во всем его многообразии и целостности приводит Ф. Броделя к выводу о существовании огромного множества уровней, которое способно повергнуть исследователей в уныние: «Разве это не безбрежный поток, без начала и конца? И такое сравнение еще не адекватно: история мира - не один, но множество потоков. К счастью историки уже имеют опыт того, как противостоять избыточности. Они упрощают ее, расчленяя историю на секторы (исторический, политический, экономический, социальный, культурный). Главное же они научились у экономистов тому, что время можно расчленить на базе разнообразных временных Пименова Л. А. Анналы: Экономика. Общества. Цивилизации. // Thesis: Теория и история экономических и социальных институтов и систем. Т. Вып. 1. - М.: Изд-во Начала – Пресс. 1993. - С. 203.

характеристик и таким образом, приручить его, сделав в общем поддающимся изучению: существуют временные характеристики длительной, очень длительной протяженности, изменения конъюнктуры замедленные и менее замедленные, сдвиги быстрые, а иные - мгновенные, причем самые кратковременные обнаруживаются легче всего»122. Поэтому выделенные Ф. Броделем три уровня структур могут быть названы полиструктурными как включающие в себя несколько, а в данном случае множество структур123. Схема же, предложенная Ф. Броделем есть упрощение исторической действительности, которое служит интересам научного познания. Возникает проблема взаимодействия этого множества структур. Если задать масштаб времени, то легко просчитать определенные циклы, как это сделал Н. Кондратьев в сфере экономики. Однако не все так просто, поскольку обнаруженные Ф. Броделем структуры разнохарактерны. Структура может быть обусловлена безличными силами (географией, климатом, биосферой, плодородием почв). Под структурой также понимается духовный склад, глубоко укоренившийся обычай, привычный образ мысли, этнические предрассудки. Структура - это, конечно, и глубинные явления в экономике.124 Поэтому не представляется возможным, как это сделано в рамках исторического материализма, где экономика выступает причиной и движущей силой в жизни людей, выявить причины и следствия в движении этого множества структур и таким образом упорядочить исторический процесс в рамках рациональности. «Причины и следствия в них, как всегда бывает, переплетены друг с другом и связаны определенной системой feed back (обратной связи), которая превращает их поочередно то в причины, то в движущие силы, то в следствия. Всякий затяжной упадок, всякий вековой подъем уровня жизни, всякая экономическая депрессия, не преодолимая в короткие сроки, Бродель Ф. Материальная цивилизация. Т. 3. - М.: Начала – Пресс. 1992. - С. 8. Ракитов А. И. Историческое познание. - М.: Политиздат. 1982. - С. 73. 124 Афанасьев Ю. Н. Фернан Бродель и его видение истории. // Ф. Бродель Материальная цивилизация, экономика и капитализм. Т. 1. - С. 27.

122 безусловно, предполагают взаимодействие множества факторов, в число которых может входить что угодно – политика, общественная жизнь, культура, развитие техники, войны и т.д. Это целостность, прекратившая полезное действие и ставшая вредоносной, либо вновь становящаяся полезной и подготавливающая подъем. Короче, мы наблюдаем общий упадок или оживление, но почти никогда не можем определить их истинные причины»125. Таким образом, Ф. Бродель выступает как противник детерминизма в историческом процессе. Взаимодействие материальных и духовных структур не представляется свести к одному знаменателю и выстроить прямую линию эволюционного процесса даже в рамках мир-экономик, выявленных Ф. Броделем в «Материальной цивилизации». Такой подход обнаруживается и в понимании Ф. Броделем цивилизации, которая, в отличие от идей А.Тойнби и О.Шпенглера, прочно «опирается на землю»126. Цивилизация - это культурная площадка, определенное пространство. Внутри этой материально обусловленной площадки царит непредсказуемое взаимодействие множества ее элементов. «Каждая площадка наполнена массами людей с их привычками, верованиями, суевериями и громадным количеством разнообразных предметов, с которыми люди непрерывно контактируют в течение своей жизни;

все здесь находится в постоянном движении, перемещении, напоминающем Броуново движение молекул. Внутри этого более или менее обширного поселения (оно никогда не бывает слишком ограничено) представьте себе массу самого разнообразного «добра», самых различных черт культуры, - таких как форма и материал, из которого сделаны дома, их крыши, украшенные флагштоками, диалекты или группы диалектов, кулинарные вкусы, свою особую технику, свои верования, свою манеру любить. Если угодно прибавьте еще компас, бумагу, печатный станок… Все ценности - микроэлементы цивилизации - находятся в непрерыв 125 Бродель Ф. Что такое Франция? Кн. вторая: Люди и вещи. Ч. 1. - М.: Изд-во им.Сабашниковых,1995.-С. 8. Бродель Ф. История и общественные науки. - С. 127.

ном перемещении… И эта обширная циркуляция никогда не прекращается»127. Ф. Бродель в своих исторических трудах отображает картину материальной стороны жизни человека. На страницах его работ не найти человека, отдельную личность. Однако ощущение присутствия человека в истории определятся теми бесконечными, многообразными, порой наполненными рутины, соприкосновениями человека с окружающей средой. Отпечатки этого взаимодействия и отображает Ф. Бродель в своих трудах. Ф. Бродель фиксирует «историю беспрерывно повторяющегося диалога человека с природой … столь упорного, как если бы он был вне досягаемости для ущерба и ударов, наносимых временем»128. Говоря словами А. Бергсона, эволюция очень медленная, незаметная, но тем не менее существующая, происходит в результате напряженного взаимодействия двух сил – жизненного порыва, заключенного в сознании человека, и материи. Жизненный порыв проявляется в постоянном стремлении Человека изменить окружающую среду согласно его требованиям. В описываемых Ф. Броделем «структурах повседневности» и отражена вечная борьба между человеком и материей, которая противостоит человеку своими далеко не идеальными условиями. «В действительности жизнь есть движение, материальность есть обратное движение, и каждое из этих движений является простым;

материя, формирующая мир, есть неделимый поток, неделима также жизнь, которая пронизывает материю, вырезая в ней живые существа. Второй их этих потоков идет против первого, но первый все же получает нечто от второго: поэтому между ними возникает modus vivendi, который и есть организация»129. «Организация» А. Бергсона и есть броделевская цивилизация, которая возникла в результате определенных «отложений» жизненного порыва в том или ином месте земного шара. Разнообразие цивилизаций является следствиЦит. по: Соколовой М. Н. Современная французская историография. - С. 90. Афанасьев Ю. Н. Фернан Бродель и его видение истории. - С.18. 129 Бергсон А. Творческая эволюция. - С.246-247.

127 ем столкновения жизни и материи, человека и природной среды. Жизнь, сама по себе существующая как единое целое, имеет «безграничность возможностей, которые при столкновении с материей себя проявляют»130. Там, где человеку пришлось слишком много потратить сил для простого выживания, движение жизненного порыва замедлилось. «Интенсивное стало экстенсивным»131. Эту мысль Ф. Бродель подтверждает тем, что обнаруживает в истории прискорбный факт: наличие рутины и инерции. «Эта материальная жизнь, повсюду присутствующая, повторяющаяся, все заполняющая, протекает под знаком рутины»132. На огромном множестве примеров Ф. Бродель демонстрирует мысль о том, что одни и те же вещи, существующие у разных народов, имеют свою особенность, что свидетельствует не о заимствовании, а о изобретении этих вещей каждым народом. « Это факт, что каждый мир с густым населением выработал ряд простейших ответов (ответы и есть вещи – О. С.) на свои потребности и обнаруживает прискорбную тенденцию держаться за свои ответы в силу инерции, одной из великих работниц истории»133. Эволюция, «осуществляющая себя спонтанно, непредвиденно, неопределенно»134 и приводящая к результатам случайным, тупиковым, повторяющимся, проявляет себя в том Броуновском движении внутри цивилизации, которое отметил Ф. Бродель. Целью написания «Материальной цивилизации» было «увидеть и показать, сохраняя за увиденным его объемность и сложность, его многообразие, которые суть отличительные черты самой жизни»135. Ф. Бродель использует схематизацию – выделение трех уровней исторической реальности – в целях познания. Такое, по мнению А. Бергсона, вполне возможно, поскольку изучается мир материальный, а интеллект человека, в том числе и ученого, создан Там же. - С. 253-254. Блауберг И. И. Предисловие. - С. 19. 132 Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. Т. 1. - С. 38. 133 Там же. - С. 595. 134 Свасьян К.А.. Эстетическая сущность интуитивной философии А. Бергсона.– С.45. 135 Бродель Ф. Материальная цивилизация… Т. 1. - С. 35.

130 в процессе эволюции для воздействия на твердую материю, на неорганические тела. «Человеческий интеллект, - пишет А. Бергсон, - чувствует себя привольно, пока имеет дело с неподвижными предметами, в частности, с твердыми телами, в которых наши действия находят себе точку опоры, а наш труд – свои орудия;

… наши понятия сформировались по их образу, и наша логика есть, по преимуществу, логика твердых тел»136. Для описания живого, то есть Человека, нужны понятия «гибкие, текучие, способные принять «форму жизни»137. Таким понятием, выработанным школой «Анналов» является ментальность. Однако, несмотря на то, что предметом изучения Ф. Броделя является история материальная, экономическая, его видение исторического процесса, содержащего, как можно констатировать, черты позитивизма и иррационализма, стало для других представителей «Анналов» определенной методологической основой для изучения ментальности. Жак Ле Гофф, чьим научным пристрастием является изучение ментальности, заключенной в хронологические рамки большой длительности, пишет так: «Она (проблематика долговременности – О. С.) возникла под влиянием трех источников: марксизма, Фернана Броделя и этнологии»138. Таким образом, концепция понимания истории Ф. Броделя как в гносеологическом, так и в онтологическом плане носит синтетический характер. В ней органично присутствуют элементы структурализма и иррационализма, в конечном счете, обеспечивающие более полное понимание ученым исторических процессов. Идея длительности как неотъемлемой внутренней сути бытия и сознания, высказанная Анри Бергсоном, в научном творчестве Фернана Броделя нашла свое историческое подтверждение. Структуралистский позитивизм с изначально заложенным в нем вниманием к точности, цифровой систематизации в третьем поколении «Анналов» нашел свое продолжение в новой форме клиометрического позитивизма.

Бергсон А. Творческая эволюция. - С. 33. Блауберг И. И. Предисловие. - С.22. 138 Ле Гофф Ж. Другое средневековье… - С.7.

136 Клиометрические методы были задействованы во всех направлениях исторических исследований и позволили не только вовлечь в анализ огромное количество источников и их систематизировать139, но и прийти к пересмотру ряда общепринятых в историографии точек зрения140. Э. Ле Руа Ладюри, один из методологов клиометризма и руководитель редакции «Анналов», отмечал необходимость использования историками количественных методов: «Историк завтрашнего дня будет программистом, либо его не будет вовсе»141. Проблема анализа, интерпретации накопленных и систематизированных исторических материалов, остро возникшая в среде анналистов в 60-70-е годы, получила свое разрешение в синтезе исторических, демографических и психологических исследований, что позволило «выдвинуть ряд интересных положений социально-психологического характера»142. Идеи позитивизма были восприняты школой «Анналов» в его трех формах: социологизма, структурализма, клиометризма. Однако представители «Анналов» всегда учитывали, что позитивистские схемы, выстраиваемые на основе множества фактов, являются лишь внешней частью человеческой деятельности и не позволяют постичь главного – внутреннего мира Человека в истории. Параллельно с влиянием позитивизма на разработку «Анналами» концепции исторического развития существовало влияние марксизма, отношение к которому у представителей «Анналов» было неоднозначно. Следует отметить, что «распространение марксистской истории и Annales истории произошло примерно одновременно, несмотря на хронологическую разницу в возникновении»143. Но французские историки не были знакомы с наиболее весомыми научными работами, созданными на основе марТруд Пьера и Хьюгет Шоню содержит 7 тысяч страниц, из них 5 тысяч – статистика.// Ревель Ж. История и социальные науки во Франции. - С. 97. 140 Ле Руа Ладюри Э. Указывает, в частности, что Юг США до гражданской войны уступал в развитии экономики только двум самым развитым районам мира – Англии и Северу США, что противоречит традиционному мнению о несостоятельности экономики Юга.// Ле Руа Ладюри Э. Застывшая история // Thesis Т.1. Вып. 2. 1993. - С. 158-159. 141 Цит. по: Далин В.М. Историки Франции. - С. 232. 142 Шкуратов В.А. Психика. Культура. История. - Ростов-на/Д.: изд-во «Город N». 1990. - С. 166. 143 Burke P. The Annales in global context – P. 430.

ксизма, поскольку они были изданы на языках, на которых западные историки не читали (голландский, норвежский, русский)144. Однако следует подчеркнуть, что марксизм представители школы «Анналов» видят совершенно иными глазами, чем его видели философы и идеологи «общества развитого социализма». Произведения К. Маркса рассматриваются здесь не как догма, а как результат поисков ответа на вполне конкретные вопросы социального познания. Некоторые из этих ответов оказались неверными, однако, бесспорной заслугой марксизма является обнаружение им влияния экономики, практического образа жизни народа на содержание его сознания. В свою очередь представители «Анналов» отмечают, что марксизм не сводится к упрощенному географическому и экономическому детерминизму в духе Ш. Монтескье, что марксизм есть сложная диалектическая теория. Л. Февр и М. Блок настороженно относились к марксизму, прежде всего потому, что это была пришедшая из Германии философия, а враждебные отношения между Францией и Германией, немецкий национал-социализм заставляли негативно относится ко всему немецкому145. Но это не помешало Л. Февру призвать историков к изучению наследия К. Маркса: «Читайте Маркса охотно сказал бы я кое-кому, кто обладает качествами, знанием и подготовкой, необходимыми для этого, для достижения его сложной мысли. Читайте также Ленина и тех, кто продолжили усилия Маркса в разрешении трудных и решающих проблем. По своему усмотрению собирайте мед со всех этих цветов. Ваш мед, но не наш. И дайте вкусить его нам - историкам, нам, которые не созданы для этого труда, иначе мы занимались бы философскими, а не историческими исследованиями. Мы не историки философии. Мы не догматики и не доктринеры. Мы труженики, находящиеся непосредственно на рабочем месте, наши материалы перед нами, нам надо строить. Но зачем, как, с какого конца начинать? Вы утверждаете, что знаете методы, лучше старых.

144 Idid. Ле Гофф Ж. Существовала ли французская историческая школа «Annales»? - С.358.

Раскройте их нам. Объясните их нам ясно, просто, без философских формул, без непременных ссылок на Гегеля, Маркса, Энгельса. Говорите конкретно с конкретными тружениками»146. Однако следует заметить, что М. Блок, не говоря уже о Ф. Броделе, считали необходимым изучать экономическую и социальную историю, на которую традиционная историография 19-начала 20 веков не обращала внимания. Именно К. Марксу принадлежит заслуга в привлечении внимания историков к социально-экономической стороне жизни общества. Кроме того, исследуя становление законодательной системы во второй период средневековья, М. Блок, вразрез с господствующей историографической традицией не видит в ней «самостоятельной и саморазвивающейся стихии»147. Он (М. Блок - О.С.) фиксирует, в частности, что право отражает изменяющуюся социальноэкономическую практику того времени. Следовательно, «предмет исследования должен быть перенесен из области юридических схем в социальный и человеческий план»,148 - утверждает Марк Блок. Мы видим признание влияния социально-экономической сферы на право. Иначе говоря, и марксизм и «Анналы» нарушали «монополию политической истории и предоставляли экономической и социальной истории место под солнцем»149. Но, следует признать, что первенство в изучении экономики и социальной сферы принадлежит марксизму. Ю.Н. Афанасьев, говоря о влиянии марксизма на определение предмета исследования французскими историками, констатирует: «Сказалось оно прежде всего в том, что предмет преимущественного внимания истории, которая строится по этой концепции, - история народных масс. Сам факт переориентации от истории героев и разрозненных событий к истории масс и длительным процессам является знаменательным. Именно повышенный интерес к Там же. - С.359. Гуревич А.Я. Марк Блок и «Апология истории»// Блок М. Апология истории. - С.196. 148 Цит. по: Гуревич А.Я. Марк Блок и «Апология истории». - С. 196. 149 Burke P. The Annales in global context – P. 430.

146 народным массам побуждает обратить внимание на материальные условия их существования, ведет к исследованию социально-экономической истории»150. К.А. Агирре Рохас отмечает еще более глубокое сходство между «Анналами» и марксизмом - сходство методологических парадигм. Он пишет, что идея тотальной истории совпадает с известным методологическим требованием К. Маркса: «Маркс действительно не только заявлял, что мы знаем только одну науку, науку истории («Немецкая идеология»), - но и постоянно критиковал искусственное дробление социальности и абстрактно-позитивистскую «специализацию» различных «социальных наук» (См. Письма Ф. Энгельса К. Шмидту от 27 октября 1890 года и Ф. Мерингу от 14 июля 1893 года - О. С.), требуя, подобно первым «Анналам», изучать социальные явления, исходя из органического единства, Маркс во всех своих работах показал умение четко обозначать проблему, никогда не теряя из виду то «органическое единство», в которое она вписывается»151. Помимо методологического сходства исследователи эволюции «Анналов» отмечают единство в некоторых методах исследования. М. Блок считал, что если необходимо узнать, как возникло то или иное явление, то в начале нужно вскрыть его природу, что возможно лишь при знакомстве с ним в его зрелом, наиболее завершенном виде. «Можно по праву спросить, не лучше ли было бы, прежде чем погружаться в тайны происхождения, определить черты законченной картины»152. Нужно учитывать тот факт, что более отдаленные от нас явления значительно менее обеспечены источниками, чем близкие по времени. Поэтому для истолкования далекого прошлого необходимо обратиться к более близким временам и «бросить на предмет общий взгляд, который один только способен подсказать главные линии исследования»153. В своих трудах М. Блок зачастую использует этот «ретроспективный» или «регрессивный» метод. Однако А. Я. Гуревич справедливо замечаАфанасьев Ю. Н. Фернан Бродель и его видение истории. - С. 16. Агирре Рохас К. А. «Анналы» и марксизм.// Споры о главном: Дискуссии о настоящем и будущем исторической науки вокруг школы «Анналов». – М.: Наука, 1993. - С.104. 152 Блок М. Характерные черты французской аграрной истории. - М.: Изд-во иностр. лит-ры, 1957. - С.34-35. 153 Блок М. Характерные черты...- С. 32.

150 ет: «Задолго до Блока был сформулирован научный принцип: для того чтобы понять сущность социально-исторического явления, необходимо исследовать его на той стадии развития, на которой с максимальной полнотой развернулись его основные признаки. Плодотворность этого принципа была продемонстрирована в «Капитале» при анализе капиталистического способа производства»154. Кроме того, хорошо известно, что «Анналы» поставили во главу изучения истории прошлого проблемный подход, который успешно дополнялся искусством постановки многочисленных вопросов к историческим источникам с целью обнаружить в них скрытую, а не только явную информацию. «Когда не знаешь, что ищешь, не понимаешь того, что находишь»155, - писал Л. Февр. «Требование проблемности в истории перекликается с критикой Марксом того «якобы объективного рода» историографии, который дает лишь «груду мертвых фактов, как бывает у эмпириков». Вспомним и его предостережение против некритического восприятия тех представлений, которые каждая эпоха создает себе устами современников. Говоря об этом, Маркс настаивает на необходимости различать, что думают и говорят люди прошлого (разные «формы социального сознания») и что они действительно делают и вынуждены делать (втянутые, по его словом, в хитросплетения «необходимых и независимых от их воли отношений», в процессы, подобные процессам естественной истории. Эта критика и демистификация разных искажений, связанных с историческим фактом и его интерпретациями, также привела Маркса, за несколько десятилетий до «Анналов», к отказу от ограничения внешней событийной историей»156. Но это все лишь косвенные свидетельства, мнения исследователей о связях «Анналов» с марксизмом. Однако на примере Ф. Броделя можно обнаружить и прямые доказательства использования марксизма в исторических исследованиях и признания заслуг К. Маркса перед исторической наукой.

Гуревич А. Я. Марк Блок и «Апология истории»//Блок М. Апология истории.- М.: Наука, 1986. - С. 199. Февр Л. Бои за историю. - С. 51. 156 Агирре Рохас К. А. «Анналы» и марксизм. - С. 154 В работе Ф. Броделя «Материальная цивилизация, экономика и капитализм» довольно много ссылок на К. Маркса, и, как отмечает Ю.Н. Афанасьев, «...Бродель,...как правило, выражает согласие с ним»157. В примечаниях (пропечатанных мелким шрифтом и потому малозаметным) Ю. Н. Афанасьев выносит цитату из письма Ф. Броделя советскому историку В. М. Далину, в которой ясно и недвусмысленно Ф. Бродель высказывается по поводу своего отношения к К. Марксу и марксизму: «После 50-х годов во время продолжительной и без конца возобновляющейся работы по редактированию «Материальной цивилизации», после моих бесконечных размышлений, которые привели меня к ее публикации, я со всей серьезностью и вниманием прочел Маркса. Если я и сохранил свою независимость по отношению к нему, то могу сказать, что постоянно сопоставлял мои взгляды с его взглядами. Например, Вы знаете, я не согласен, что «биография капитала начинается в 16 веке! Я избрал, со своей стороны, 13 век, а корни капитализма я усматриваю в невероятной продолжительности. Но и сам Маркс сильно колебался между 13 веком итальянских городов и расширением мира в 16 веке. Я колебался, как и он, но заключил иначе. Разве это значит не признавать?.. Так я пересек океан «Капитала», так я пытался, пересекая его, выверить мои интерпретации, или же достоверность фактов, которые я без какого бы то ни было пристрастия собирал. Это мой способ почитать Маркса и, в конце концов, быть ему верным»158. В этой связи достаточно важным представляется вспомнить замечание К. Маркса о том, что «Капитал» написан им на английском эмпирическом материале, и, следовательно, его выводы верны преимущественно для Англии. Ф. Бродель использовал данные, «описывающие экономику всего мира (от Европы до Японии), отсюда и разница в выводах: не 16, а 13 век. Так же четко звучат слова Ф. Броделя, приводимые В.М. Далиным в его книге «Историки Франции 19-20 веков»: «Пренебрежение к Марксу... какое же это ре 157 Афанасьев Ю.Н. Фернан Бродель и его видение истории. - С.28. Там же. - С. 28.

бячество»159. К. Маркс, по мнению Ф. Броделя, был создателем «самого проникновенного социального анализа предшествующего столетия»160. Уважением к марксистскому наследию проникнуты и слова Л. Февра, который, как уже указывалось, критически относился к К. Марксу: «Любой историк, даже если он считает себя яростным «антимарксистом» во всех областях, кроме научной, неизбежно проникнут марксистской манерой мыслить, постигать факты и примеры;

многие идеи, которые Маркс выразил с таким мастерством, давно вошли в общий фонд, образующий интеллектуальную сокровищницу нашего поколения»161. Таким образом, о полном отрицании марксистского наследия представителями «Анналов» не может быть и речи. Неслучайно среди авторов журнала мы можем найти и тех, кто открыто выстраивает свои работы в рамках марксистской теоретической перспективы. Например, Пьер Вилар и его труд «Каталония». Однако вышесказанное не означает, что представители «Анналов» полностью согласились с исторической концепцией К. Маркса. Несомненно, что существуют такие моменты в человеческой истории, в понимании и оценке которых французские историки расходятся с К. Марксом. Изучение экономической истории, приведшее к формированию Ф. Броделем трех уровней исторической действительности и, прежде всего, уровня «longue duree» - длительной временной протяженности и способствовавшее во многом сближению позиций «Анналов» и марксизма, одновременно и разводило их в понимании процессов исторического развития в целом. Как известно, марксизм (в том числе и поздний) детерминирует исторический процесс с позиций экономики. Ф. Энгельс пишет в последних письмах, что экономика «в конечном счете»162 определяет все. Кроме того, марксизм, выделяя этапы в развитии человечества, выдвигает концепцию суще Далин В. М. Историки Франции 19-20 веков. - С. 207. Цит. по: Далин В. М. Историки Франции 19-20 веков. - С.207. 161 Цит. по: Афанасьев Ю. Н. Историзм против эклектики. - С.71. 162 Энгельс Ф. Конраду Шимдту, 27 октября 1890 г. //Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.37. - С. 420.

159 ствования пяти общественно-экономических формаций, характеризующихся определенным способом производства и соответствующими ему производственными отношениями. Для «Анналов» такой подход неприемлем. В творчестве представителей движения «Анналов» можно условно выделить три направления при изучении эпохи средневековья: аграрная история, начатая М. Блоком и продолженная Ж Дюби;

городская история, ведущая свои истоки от А. Пиренна и развитая Ф. Броделем, Ж. Ле Гоффом;

ментальная история. Исследование всех трех направлений показало их разработчикам, что обнаруженные ими характеристики городской, аграрной и ментальной истории не укладываются в хронологические рамки теории формаций К. Маркса и даже современной классификации этапов развития европейской истории. Современная периодизация истории, в частности, определяет, что эпоха средневековья завершается концом 15 века. Вот только один пример из истории крестьянских верований, описанный Ж.-К. Шмиттом, учеником Ж. Ле Гоффа. В 13 веке монах Этьен де Бурбон столкнулся в сельской местности близ Лиона со следующим суеверием: крестьянки поклонялись святому Гинефору, якобы дарующему выздоровление новорожденным. При выяснении личности Гинефора оказалось, что это - борзая собака, с которой связывали легенду о спасении ею ребенка. Монах строжайше запретил культ поклонения собаке. Каково же было изумление исследователей, которые спустя пять веков в 70-е годы 19 века обнаружили, что жители той же местности попрежнему поклонялись святому Гинефору.163 За этим верованием кроется своеобразная картина мира, в которой у крестьян как 13, так и 19 веков, безусловно, верующих обнаруживаются элементы верований дохристианского периода, элементы языческого поклонения животным. Сам же Ж. Ле Гофф считает, что «само понятие средневеко Описание этого эпизода приводит Гуревич А. Я. в статье «Жак Ле Гофф и «Новая историческая наука во Франции»// Ж. Ле Гофф Цивилизация средневекового Запада. - М.:изд. Группа «Прогресс», «Прогресс – Академия», 1992. - С. 367.

вья» распространяется на европейскую историю с 3 по 18-начало 19 века»164. Очевидно несоответствие с общепринятыми хронологическими рамками и делением истории общества на формации. Ф. Бродель так же выступает против последовательного существования способов производства, для него это скорее «сосуществование». Во-первых, во втором томе «Материальной цивилизации» - «Игры обмена», опираясь на исследования Ж. Гурвича, он делает вывод о «множественности обществ» одновременно существовавших: «Итак, в целом - несколько обществ, которые существовали, которые худо ли, хорошо ли опирались друг на друга. То была не одна система, но несколько систем, не одна иерархия, но несколько иерархий, не одно сословие, но сословия, не один способ производства, но несколько, не одна культура, но несколько культур, (само)сознаний, языков, образов жизни. Все слова надлежит поставить во множественном числе»165. Всего Ф. Бродель выделяет пять сообществ: 1) общество сеньориальное, группирующее ячейку из сеньора и ближайших к нему крестьян;

2) теократическое общество, выстраиваемое католической церковью;

3) феодальный строй в точном значении этого слова;

4) общество вокруг централизованного государства;

5) городское общество.166 Во-вторых, Ф. Бродель делает вывод о взаимозависимости способов производства, что совершенно не соответствует марксистской концепции, отстаивающей их последовательное формирование. «История, - пишет Ф. Бродель, - есть кортеж, шествие, сосуществование способов производства, которые мы слишком склонны рассматривать в последовательности веков истории. Фактически же эти способы производства тесно связаны друг с другом. Самые передовые зависят от самых слабых, и наоборот: развитие - оборотная сторона отставания»167.

Цит. По Гуревич А. Я. Марк Блок и «Апология истории». - С.224. Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. Т.2. - С.467. 166 Бродель Ф. Материальная цивилизация. Т. 2. - С. 467. 167 Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. Т.3. - С. 55.

164 В связи с этим Ю. Н. Афанасьев, критикуя указанную позицию Ф. Броделя, ставит вопрос: «Как же согласуются все эти времена, что является для них общим знаменателем?»168 Прямого ответа на этот вопрос нет. Хотя, возможно, он скрыт в следующих рассуждениях Ф. Броделя. Характеризуя экономическую историю, Ф. Бродель подразделяет ее на три уровня. Первый уровень - материальная жизнь, характеризующаяся лишь количеством, которое может колебаться, но фактически устойчиво, - она соответствует традиционному обществу, в том числе и средневековому. Второй уровень - экономика, экономическая жизнь, которая характеризуется наличием местных, открытых, прямых рынков, где сделки совершаются напрямую между продавцом и покупателем без участия посредников, и является переходным этапом. Третий уровень - это капитализм, характеризующийся стойким наличием товарно-денежных отношений, развитием производства товаров и услуг и т.д. Все три уровня существуют одновременно. Как же действует человек в этих условиях? Ф. Бродель пишет: «Все что осталось за пределами рынка имеет лишь потребительскую стоимость (то есть в традиционном обществе О.С.), все, что сумело пройти через его тесные врата, приобретает обменную стоимость (то есть, характерную для рыночных отношений - О. С.). В зависимости от того, с какой стороны элементарного рынка находится индивид, он будет или не будет участником обмена, того, что я называю экономической жизнью, в отличие от материальной жизни, но также и в отличие от капитализма... Странствующий ремесленник, предлагающий то в одном, то в другом городке свои услуги плетельщика соломенных стульев или трубочиста, будучи весьма скромным потребителем благ, все же принадлежит миру рынка - именно к нему он обращается за ежедневным пропитанием. Если у него сохранились связи с родной деревней, и на время сбора винограда он возвращается к крестьянскому труду, то значит, он пересекает границу рынка, только в обратном направлении. Крестьянин, который регулярно сам реа Афанасьев Ю. Н. Фернан Бродель и его видение истории. - С. 19.

лизует часть своего урожая и регулярно покупает орудия труда и одежду, уже принадлежит рыночной экономике».169 Таким образом, сосуществование времен, способов производства происходит в самом человеке, в его деятельности, присущей человеку мобильности, способности в различных ситуациях выступать в различных ролях: верующего, гражданина государства, подданного своего сеньора. Пересечение границ обществ, согласно Ф. Броделю, возможно. Другой аспект в адрес «Анналов» критики со стороны марксизма звучит так: «Общий взгляд на историю у представителей этого направления лишен монизма;

в истории, по их мнению, действует множество сил, факторов, которые способны переливаться друг в друга, и каждый может стать определяющим»170. Этот же вопрос об иерархии сил задает А. Я. Гуревич. Он ссылается на, используемую М. Блоком, цитату из А. Фосильона (французский историк искусства и эстетики, 1881-1943гг.): «...в один и тот же период политика, экономика и искусство не находятся в точках равной высоты на соответственных кривых» и приписку самого М. Блока - «никогда не находятся»171. «Но, - пишет А. Я. Гуревич, - ведь и сами структуры в высшей степени неоднородны;

они охватывают по сути дела все: от экономики и социального строя до тончайших процессов духовной жизни. Кроме того, между разными сторонами общественной действительности нет полного соответствия... Ритм социальной жизни складывается из множества ритмов ее компонентов. Что здесь следует выделить как определяющее начало? Не сводится ли все к простому взаимодействию структур?»172 Эти замечания свидетельствуют о неприятии марксистской исторической наукой тезиса, который на протяжении всего своего существования защищали «Анналы» - тезиса о взаимодействии, взаимовлиянии, взаимосвязи различных сторон человеческой жизнедеятельности и принципиального не Бродель Ф. Динамика капитализма. - Смоленск: Полиграмма, 1993. - С. 23-24. Афанасьев Ю. Н. Фернан Бродель и его видение истории. - С. 16. 171 Блок М. Апология истории. - С. 88. 172 Гуревич А. Я. Марк Блок и «Апология истории». - С. 227.

169 признания главенствующего положения одной из них. Практика научных исследований французских историков, поставивших перед собой задачу изучения Человека в истории с как можно большего количества ракурсов, в решении которой они добились признанных успехов, не позволяла им признать главенствующего положения какой-либо из структур. Как практические исследователи они чужды догматизму, не признают схем, под которые философы стремятся подогнать живую жизнь. Но, тем не менее, А. Я. Гуревич пытается найти ту ось, тот стержень исследований у М. Блока, вокруг которого бы объединялись все структуры. А. Я. Гуревич находит ответ на этот вопрос в понимании М. Блоком предмета истории, который пишет: «...ее предмет, в точном и последнем смысле, - сознание людей. Отношения, развивающиеся между людьми, взаимовлияния и даже путаница, возникающая в их сознании, - они-то и составляют для истории подлинную действительность»173. Для А. Я. Гуревича этот вывод звучит «как возрождение субъективистских взглядов на историю»174, с которыми он, естественно, согласиться не может. По сути позиция «Анналов» и марксизма схожа в том, что представители обоих направлений при изучении исторических процессов выявляют структуры. Для марксистов – это способы производства, классовая борьба, для «Анналов» - уровни исторической действительности. Но «в пределах марксизма историки … не сумели развить убедительный анализ отношений между инфраструктурой и суперструктурой. Экономическое зеркало, которое они поднесли к обществу, показало только бледное отражение абстрактных теорий: не было никаких лиц, никаких живущих людей. Не хлебом единым жив человек. Но в этой истории не было хлеба вообще, только скелеты, повторяющие один и тот же жуткий танец. Эти тощие механизмы нуждались в новом измерении, которое обеспечивалось менталитетами»175.

Блок М. Апология истории. - С.86. Гуревич А. Я. Марк Блок и «Апология истории». - С.228-229. 175 Le Goff J. Mentalities: a history of ambiguities – P. 168-169.

173 Однако для представителей «Анналов» изучение как сознания, так и бессознательного, соединенных в понятии ментальность, является важнейшим предметом исследования. Ментальность, которая так же является и инструментом исторического анализа, не позволяет французским историкам выделить какой-либо единственный определяющий фактор исторического развития. Вряд ли такой подход можно оценить как субъективный. В понимании исторического процесса здесь главную роль играют результаты эмпирических исследований, показывающие существенное участие в нем иррациональных сил. «Я проникся необходимостью осознания того, что для европейского крестьянина 11 века, так же как и для африканского крестьянина нашего времени, мир или благодать, исходившие от незримых сил, имеют такую же реальную ценность как сев, как его собственный труд или труд домашних животных. Я увидел, что система обмена той эпохи была основана на понятиях взаимности и перераспределения и что, как говорил уже Марк Блок, не следует принимать за «арендную плату» или за «земельную ренту» те подношения, которые крестьяне несли в монастырь или замок;

это были в сущности дарения, входившие в систему обмена дарами, на которой основывалось равновесие сеньории как социальной единицы. Я понял так же, что внутри тех механизмов, которые мы называем экономическими, действовали и факторы бескорыстия – в играх, жертвоприношениях;

что в число потребителей входили такие весьма требовательные существа, как святые, покровители и мертвые»176. Взаимоотношения между «Анналами» и марксизмом достаточно сложны и еще не изучены. Ж. Ле Гофф писал: «Это отдаление от марксизма, возможно, было слабостью «Annales», но, во всяком случае, оно позволили журналу сыграть роль центра сближения и сопоставления различных точек зрения, что принесло пользу, на мой взгляд, самим марксистам»177. Иными сло 176 Дюби Ж. Развитие исторических исследований во Франции. - С. 54. Ле Гофф Ж. Существовала ли французская историческая школа «Annales». - С.359.

вами, оставаясь верными традиции свободы в использовании различных методологических подходов, существовавших в журнале, Ж. Ле Гофф утверждает, что для подлинного ученого, цель которого получение истинного знания необязательно в последней инстанции, не важны философские формулы и непременные ссылки на Гегеля, Маркса и кого-то еще;

его беспокоят и интересуют в первую очередь методы исследования (как и для Марка Блока - О. С.), а не фамилии авторов и их политические ярлыки. Таким образом, следует признать, что в трудах представителей школы «Анналов», присутствуют и гармонически сочетаются те ключевые моменты, которые в свое время легли в основу рационалистических, иррационалистических и позитивистских учений. Специфика позиции «Анналов» заключается в преодолении крайностей указанных позиций, во заимствовании всего ценного, что было добыто философами предшествующего этапа. Общие контуры этой теории, едва ли изложенной где-либо в трудах представителей школы «Анналов» в виде отдельного труда, но имплицитно присутствующие в решении каждой конкретной исторической проблемы можно обобщить следующим образом. Школа «Анналов» восприняла от марксизма идею о важной роли экономики в жизни общества, ее влиянии на изменение образа мысли людей. Но представители школы «Анналов» не могут согласиться с системой жесткой детерминации развития общества со стороны экономики, с марксистской унификацией народов, с четким делением человеческой истории на периодыформации. Они считают необходимым обратиться к неотрефлектированному, словесно невыраженному народному сознанию, которое воплощается в организации народной жизни и не укладывается жесткие рамки-характеристики, описывающие производительные силы того или иного периода, поскольку являются более размытыми, переходящими из одного формально установленного отрезка времени в другой. Школа «Анналов» строит свои исследования с использованием методов позитивизма. Среди них важное место в историческом познании занимают постановка проблемы исследования, количественные методы, на основе которых выявляются закономерности и взаимосвязи, структурирование исторического материала. Она принимает требование строго придерживаться фактов, ценит статистику и привлекает значительный эмпирический материал. Однако школа «Анналов» не признает бездумной фактографической истории. Описание материальных остатков человеческой жизнедеятельности, сохранившихся и данных нам в наблюдении, ничего не дает, поскольку в этом случае теряется живой мыслящий человек, творивший историю. Школа «Анналов» выступает против позитивистской унификации подхода ко всем народам. Она подчеркивает уникальность жизненного мира каждого народа, его исходных культурных представлений. Школа «Анналов» не приемлет позитивизма именно потому, что считает изучение фактов не целью, а лишь средством – средством реконструкции образа мыслей человека прошлого. «Философия жизни» привлекает представителей «Анналов» своим стремление раскрыть глубинные смыслы, которые вкладывались в слова, события, явления людьми разных эпох, привлекает осознание того факта, что миропонимание, «переживание» у людей прошлых эпох было совершенно иным, нежели у современного человека. «Анналы», как и представители «философии жизни» признают и подчеркивают важную роль народной воли в формировании культуры. Но если «философия жизни» считает, что душу народа постичь нельзя, то представители «Анналов» убеждены, что возможно исследовать ненаучное. При этом исследование будет носить основные черты научности, среди которых доказательность и объективность прежде всего. Скептически настроенный исследователь может увидеть в «Анналах» лишь эклектическое соединение разнородных философских концепций. Исследователь, стремящийся уловить живую ткань истории, скорее будет считать, что представители «Анналов» сумели подойти ближе других историо графических школ к осознанию сущности исторического процесса на основе синтетической концепции. Все разнообразие методологических установок «Анналов» направлено на исследование единого объекта - ментальности. Вся школа, независимо от первичного профессионального интереса (аграрная история, история цивилизаций, история искусства, сословий, биографии выдающихся деятелей и т.д.) объединяется вокруг формирования понятия «ментальность» и ее эмпирических исследований. Ментальность воспринимается французскими исследователями как объективная реальность, в которой скрыты религиозные, социальные, бытовые, культурные представления людей. Ментальность - есть специфическая народная энергия, сила, в которой сосредоточено стабилизирующее начало истории, позволяющее сохранить человечество в периоды глобальных потрясений. «Ментальность принадлежит плану содержания, а не плану выражения»178. Выразить ментальность на языке науки без потерь невозможно. Однако, используя различные методы исследования, следовательно, разные философские основания, можно постичь. Позиция «Анналов» может быть охарактеризована как методологический системный плюрализм, а не эклектика, поскольку глобальной задачей исследования является познание единого объекта - ментальности. К этой ситуации применимо то требование, которое «Анналы» предъявляли в целом к историческим исследованиям: чем многообразнее ракурс, тем точнее анализ. Ментальность для «Анналов» имеет и важное гносеологическое значение, поскольку позволяет произвести более глубокое исследование истории. Иначе говоря, является инструментом, без которого «Анналы» не мыслят изучение исторического прошлого.

Burke P. The Annales in global context – P. 431.

Глава 3. Ментальность народа как движущая сила истории: формирование концепции и грани понимания Различные научные дисциплины (философия, психология, этнография, экономика) искали свой путь к познанию того явления, за которым в настоящее время прочно закрепилось название «ментальность» или «менталитет». Обращение к истории ментальности для школы «Анналов» было не случайным, поскольку ментальность органически вписывалась в видение и понимание основателями школы предмета исторической науки и способа его изучения. История ментальностей объективно способствовала осуществлению концепции «тотальной истории». В сознательных и бессознательных реакциях проявлялись все аспекты материальной, духовной, социальной жизни индивида. «Тотальная история» прежде всего и предполагала воссоздание картины исторической жизни во всей ее полноте. Представители школы «Анналов», встав на позиции междисциплинарных исследований, показали, что ментальность носит исторический характер и ее можно реконструировать. Реконструкция возможна на основе углубленного анализа источников разного рода: материальных, письменных, художественных. На первом этапе изучения ментальности были заложены две линии исследования. Л.Февр, опиравшийся на психологию и цивилизационное понимание культуры, стремился создать историю чувств. Удивительное непостоянство, чрезмерную впечатлительность человека эпохи средневековья Л. Февр объяснял контрастным состоянием материальной жизни того времени. М. Блок отдавал предпочтение социологическому подходу. Он указывал на зависимость ментальности от существующих в обществе социальных структур. Однако предлагаемая методика изучения ментальности во многом зависела от эрудиции исследователя и его способностей в анализе источника. Сам термин «ментальность» использовался крайне осторожно и не был четко очерчен. Второе поколение «Анналов» выдвинуло идею более объективного изучения ментальности. В ментальных исследованиях предлагалось использовать метод структурирования изучаемой области, опирающийся на количественные методы. Р. Мандру и Ж. Дюби превратили размытое и неопределенное понятие «ментальности» в научную категорию. Субъективность ученого уходила на второй план. Р. Мандру и Ж. Дюби предложили изучать ментальность как систему, которую можно последовательно реконструировать. Они же сумели показать в эмпирических исследованиях изменчивость ментальных структур. Благодаря их исследованиям ментальность занимает важное определяющее место в историческом процессе. Третье поколение «Анналов», опираясь на предшествующие исследования, стремилось проникнуть в глубины ментальных установок человека и общества. В трудах Э. Ле Руа Ладюри рассматривается биологический уровень ментальных структур, изучаются подсознательные реакции и их влияние на поведение людей, а потому являющиеся самыми могущественными по силе своего влияния на жизнь общества. Э. Ле Руа Ладюри в рамках своей концепции «неподвижной истории» обращает внимание на прочность и длительность в существовании определенных ментальных структур. Напротив, его коллега Ж. Ле Гофф, соглашаясь с медлительностью изменения ментальности, стремится проследить эти изменения в другой сфере - сфере ценностных ориентаций отдельных социальных групп. Общая картина видения мира представлена для него в понимании человеком прошлого времени, труда, образования, социальной структуры общества, разграничения в системе ценностей духовного и светского характера, отношения к земной жизни. В целом французские историки выделяют и изучают в ментальности не столько уровень сознания, сколько уровень подсознания. Они так же констатируют влияние на формирование ментальности экономической, социокультурной и природной среды. Однако на протяжении всего изучения менталь ности в школе «Анналов» вырабатывается понимание ментальности как основы общественного развития. 3.1. Люсьен Февр и его понимание ментальности Обращение к истории ментальности для Л. Февра и М. Блока было не случайным. Ментальность органически вписывалась в их видение и понимание предмета исторической науки и способа его изучения. История ментальностей выступала антитезой традиционной истории. Л. Февр считал историю «аристократкой по рождению» за то, что она изучала жизнь лишь великих людей и мало что знала о «неясных движениях безымянных человеческих масс, обреченных, образно выражаясь, на черную работу истории»179. Благодаря изучению ментальности, историческая наука получила возможность обратиться к исследованиям массового сознания (представлениям о жизни, смерти, окружающем мире, о чудесном и сакральном) и чувств людей прошлого (страх, предрассудки, фобии, смех), чем существенно расширила свою предметную область. Л. Февр и М. Блок занимались изучением ментальности одновременно. Однако их подходы к пониманию ментальности были различны, что дало основание Ю. А. Бессмертному утверждать, что «со времени Блока и Февра сложились плохо совместимые между собой варианты осмысления того, что следует понимать под этим явлением (ментальностью - О. С.)»180. А. Я. Гуревич так же признает наличие разных подходов у Л.Февра и М. Блока к пониманию ментальности, но указывает не на возможную противоречивость подходов двух ученых, а на разницу в основаниях этих подходов. А. Я. Гуревич считает, что «различие между Блоком и Февром - это различие между специалистом по социальной истории, исследователем экономики и общества, с одной стороны, и историком культуры, идей, психологии, с другой»181. Оба Февр Л. Бои за историю. - С.98. Бессмертный Ю. А. «Анналы»: переломный этап // Одиссей. Человек в истории. 1991. - М., 1991. - С.18. 181 Гуревич А. Я. Уроки Люсьена Февра. // Февр Л. Бои за историю. - С 512.

179 подхода, таким образом, не противоречили общей концепции «Анналов», являясь вариантами междисциплинарного подхода к толкованию ментальности, и были одинаково ценны для науки. Главным научным пристрастием Л. Февра была интеллектуальная биография известных исторических личностей, что и повлияло на его понимание ментальности. Л. Февр полагал, что выявление уникальности в отдельном историческом событии или в выдающейся личности невозможно «без обращения к общим понятиям и без чего-то большего, чем поверхностное упоминание контекста»182. Поиск этого «большего» привел Л. Февра к психологии, на которую обратил внимание еще его учитель Анри Берр, считавший историю в целом историей рождения и развития психики183. Важнейшим недостатком при анализе деяний великих исторических личностей в традиционной историографии Л. Февр считал приписывание мыслей и чувств современного человека людям прошлого.184 Чтобы избежать этого недостатка Л. Февр вводит понятие «outilage mental», которое переводят как «духовное оснащение», «умственная вооруженность», «психическая оснастка», выявить которую можно, проанализировав словарь и язык эпохи, ее символику, стереотипы поведения людей. Иными словами, «нужно выявить архетипы сознания, которые присущи людям данной эпохи и в которых они не отдавали себе ясного отчета, применяя их «автоматически», не задумываясь об их природе и содержании»185. Изучение автоматизмов сознания позволит исследователю узнать то, о чем люди проговаривались независимо от своей воли. При этом необходимо учитывать, что для каждой цивилизации присущ свой собственный психологический аппарат, который «отвечает по Шкуратов В. А. Историческая психология. Ростов-на/Д.: изд-во «Город N», 1994.-С.53. Ревель Ж. История ментальностей: История ментальностей: опыт обзора // Споры о главном: Дискуссии о настоящем и будущем исторической науки. - М.: Наука, 1993. - С. 52. 184 Февр Л. Бои за историю. - С.104. 185 Русакова О. Ф. Философия и методология истории в 20 веке. - С. 224.

182 требностям ранней эпохи и не предназначен ни для человеческого рода вообще, ни даже для эволюции отдельной цивилизации»186 Л. Февр раскрывает этот тезис на анализе внутреннего мира Ф. Рабле. Для доказательства неправомерности утверждения французских раблеведов об атеизме и рационализме Ф. Рабле ученый использует метод «переброски мостов» от психологии и мышления индивида и коллективной психологии, и обратно. Такой метод, считал Л. Февр, оправдан, потому, что человеческие страсти, эмоции рождаются не в изолированном мире отдельного бытия: «Они (эмоции - О. С.) составляют часть взаимосвязей между людьми, часть общественных отношений»187. Личность, таким образом, определяется запросами общества, которые являются необходимым дополнением ее внутренних потребностей. Анализ творчества мыслителей, поэтов французского Возрождения, а так же словаря героев книги Ф. Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» привел Л. Февра к выводу о том, что «… ни в словаре людей 16 века, ни в их сознании, находившем в языке свое выражение и опору, еще не содержалось того материала, с помощью которого они могли бы создать новую (атеистическую – О. С.) картину мира»188. Общество, к которому принадлежал Ф. Рабле, оставалось средневековым и религиозным. Критика церкви Ф. Рабле не означала его отказа от веры в Бога. Ф. Рабле, таким образом, являлся свободомыслящим человеком для своего века, поскольку критиковал церковь и ее служителей, но не для двадцатого века, так как остался глубоко верующим человеком. Ментальность общества служит глубинной основой, из которой и формируются важнейшие убеждения личности. Ментальности определяет несвободу личности от общества, пределы мысли исторического деятеля. «Да и можно ли представить себе человека – в том числе историческую личность – Февр Л. Бои за историю. - С.28. Там же. 188 Соколова М. Н. Современная французская историография. - С.50.

186 в качестве некоей самостоятельной, независимой, обособленной силы, в качестве первозданного и непосредственного источника творческой энергии, если каждый человек подвержен столь сильным влияниям, дошедшим из глубины веков или порожденным теперешней средой, - влиянием прежде всего языковым и техническим … Все это позволяет сказать, что личность такова, какой ее делают эпоха и общественная среда»189. Однако для хода истории более важна проблема соотношения личности и общества. Как происходит обмен мыслями, взглядами, идеями между личностью и обществом? Каковы варианты этого обмена? Насколько личность ответственна за осуществление своих идей в общественной практике? Иначе говоря, как ментальные установки уже сложившиеся или еще складывающиеся влияют на развитие общества. Ответ на эти вопросы Л. Февр находит в анализе восприятия идей М. Лютера немецкой буржуазией 16 века. В психологическом состоянии буржуазии 16 века Л. Февр разглядел глубокий конфликт. С одной стороны, буржуазия «горда собой, … своими успехами, своим непрерывным восхождением, своим богатством тоже. Она чувствует под собой твердую опору: ее земельные владения, ренты, сундуки, полные золота и серебра. Она смотрит прямо в глаза старым властителям мира. В глубине души она чувствует себя способной одолеть их»190. Таким образом, буржуазия постепенно превращается в социальную группу, для которой становится характерным осознание своего могущества, внутреннего достоинства, значительности. Все богатства, которыми она располагает, заработаны собственным трудом, благодаря собственному уму, смекалке, хитрости, упорству. С другой стороны, она, так же как и все общество, переполнена верой во Христа (растет число желающих уйти в монастырь, появляются новые религиозные культы, строятся новые и перестраиваются старые 189 Февр Л. Бои за историю. - С. 100. Там же. - С. 207.

храмы и т.д.) и испытывает колоссальный страх, полную неуверенность в возможности спасения ее души, которая, несомненно, греховна, поскольку буржуазия связана с деятельностью, осуждаемой церковью. Мартин Лютер – противник зарождающегося капитализма. «Он яростный антифинансист, антибанкир, антикапиталист. Он свирепый антисемит. Он держится старых добрых средневековых установлений и никогда от них не отступается»191. Однако Лютер ненавидит злоупотребления служителей церкви. Это его личное отношений, личный опыт.192 Возникает непредвиденный М. Лютером обмен. Те, кого Лютер ненавидит, воспринимают его идеи, скрытое в них от самого Лютера соответствие их личным чаяниям. С идеями Лютера буржуазия обретала долгожданный душевный покой. Отныне ее труд был оправдан перед Богом и становился теперь не только средством обретения материального благополучия, богатства, но стал частью служения Богу, определить благосклонность которого стало возможным по успехам в твоих делах: если ты избран Богом, то твое дело процветает, и наоборот. Кроме оправдания верой, буржуазия получила возможность общения с Богом без посредников. Каждый мог читать Библию самостоятельно, так как она переводилась с латинского на национальные языки, каждый мог общаться с Богом лицом к лицу, что было привычно и понятно для торговцев, «имеющих дело со своими соперниками или государями – лицом к лицу, человек против человека…»193, без многочисленных и неуважаемых ими посредников в лице бездельников-монахов. Критика церкви М. Лютером совпала с ментальными установками зарождающейся буржуазии. Обмен между личностью и обществом состоялся. Обмен между личностью и обществом возникает в силу их разных качественных возможностей в выявлении и словесном оформлении новых общественных тенденций. Большинство членов общества не способно выразить Там же. - С. 210. Там же. - С. 429. 193 Там же. - С.465-466.

191 словесно те новые тенденции общественного сознания, которые само же и формирует в своей материальной, социальной, культурной деятельности. Однако личность более подготовлена, она не испытывает затруднений в выражении своих мыслей, она способна на рефлексию собственного состояния и состояния общества. Хотя сознание личности определяется ментальностью общества (нужно учитывать, что в этой ментальности уже скрыты новые восприятия, новое отношение), личность может интуитивно почувствовать или осознанно уловить и оформить словесно идеи, уже существующие в обществе. На этом этапе и возможен процесс обмена между личностью и обществом, который фиксирует Л. Февр. Однако общество вносит свой вклад, перерабатывая эти идеи для более удобного пользования. Так произошло в 16 веке с идеями Мартина Лютера, и точно такая же метаморфоза постигла идеи горбачевской перестройки. Зачастую личность не готова к такому преобразованию своих идей. Ей остается либо соглашаться и идти вперед вместе с обществом, либо протестовать, как это делал М. Лютер. Но в любом случае личность становится исторической, то есть способствует изменению хода исторического развития. Но в действительности именно ментальные установки общества определяют движение истории. «Круг определяет центр», Лютер и Рабле не «герои», а «герольды» эпохи.194 Эту мысль еще в большей степени доказывает обратная ситуация несостоявшегося обмена между личностью и обществом. Если идеи высказаны, но не находят поддержки в ментальных установках большинства членов общества, то личность остается в одиночестве. Ее идеи будут востребованы значительно позднее и оценены другими поколениями. Однако, если ментальные установки определяют жизнь общества, то как возникают они сами. Л. Февр приходит к пониманию ответа на этот вопрос через сравнение условий материальной и социальной жизни человека прошлого и человека Гуревич А. Я. Уроки Люсьена Февра - С. 507.

современного, сопоставляя их чувства и поведенческие реакции. То есть метод исследования ментальности носит «сравнительный и регрессивный» характер.195 Й. Хейзинга отмечал контрастность чувств людей позднего средневековья: «Так неистова и пестра была эта жизнь, где к запаху роз примешивался запах крови»196. Л. Февр согласен с такой характеристикой, но в своих рассуждениях идет дальше нидерландского ученого, так как выявляет причины этого феномена. Л.Февр указывает на контрастность условий материальной и социальной жизни в эпоху средневековья, которая совершенно не характерна для жизни современного европейца.197 Иначе говоря, коллективная психология формируется под воздействием материальной, социальной, культурной среды. Но, в свою очередь, ментальность общества так же формирует эту среду. Для изучения процесса формирования среды через ментальность Л. Февр пользуется схемой, «основанной на идеях Ш. Блонделя и А. Валлона»198. Л. Февр пишет о том, что эмоции связывают людей, которые поочередно становятся то их зачинщиками, то передатчиками, что разнообразит чувства и реакции каждого человека. Повторение одних и тех же эмоций при одинаковых обстоятельствах, в конце концов, складывается в социальный институт. «Установившаяся таким образом согласованность и одновременность эмоциональных реакций обеспечивает группе относительно большую безопасность и силу: сложение подлинной системы эмоций подчас оправдывается полезностью этой системы. Эмоции превращаются в некий общественный институт. Они регламентируются наподобие ритуала»199. Историк, изучающий различные типы источников, как письменные, так и вещественные, в том числе описания обрядов, ритуалов, церемоний, вгля Арьес Ф. Ребенок при старом режиме. - Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та. 1999. - С. 25. Хейзинга Й. Сочинения. В 3-х т. Т. 1. Осень средневековья. - М.: изд. группа «Прогресс» - «Культура», 1995. - С. 36. 197 Февр Л. Бои за историю - С. 104. 198 Шкуратов В. А. Историческая психология. - С. 112. 199 Февр Л. Бои за историю. - С. 112.

195 дываясь в жесты, позы людей, запечатленных скульпторами и живописцами прошлого, сможет обнаружить и понять эмоции людей, испытываемые ими в различных ситуациях. Наблюдения этнологов показывают, что многие церемонии у первобытных народов имели целью через одинаковые позы и жесты вызвать одинаковые эмоции, сплотить людей и подготовить к общему деянию. Общие эмоции сплачивают людей, так как они «заразительны»200. Таким образом, через воспроизводство одинаковых эмоциональных состояний членов общества в определенной ситуации происходит формирование системы отношений людей к отдельным явлениям жизни, которая через ритуалы и традиции передается последующим поколениям. Эта складывающаяся система отношений и оказывает влияние на среду, формируя ее под себя. В психологии современного человека Л. Февр обратил внимание на амбивалентность чувств, которую невозможно объяснить логически. Ученый видит ее причину в тех постоянных резких сменах эмоций, которые переживал человек прошлого. Произошло закрепление этого процесса в психических реакциях, которые и управляют эмоциями современного человека. «Всмотримся же в самих себя. Сколько находок может обнаружить археология человеческих мыслей в той последовательной смене слов, что составляют первооснову нашего сознания! Это наследие завещанное нам предками. И мы должны принять его безоговорочно. Ибо мертвые все еще сохраняют власть над нами, живыми»201. Вертикаль психологической взаимосвязи представителей разных эпох, выявленная Л. Февром, имеет два элемента в своем содержании. Во-первых, она означает наличие в сознании современного человека тех архетипов сознания всего множества предшествующих поколений, которые каждый человек, сам того не зная, наследует в момент своего рождения. Во-вторых, нижняя и верхняя точки этой вертикали имеют разное наполнение. Иначе говоря, 200 Там же. - С. 111. Там же. - С. 44.

ментальность индивида и общества в целом претерпевает определенные изменения со временем, несмотря на незначительность этих изменений, историк может их проследить. Верхняя точка определяется за счет того времени и тех событий, свидетелем которых стал индивид. «Человек порой больше похож на свое время, чем на своего отца», - гласит восточная мудрость. Нижняя точка представляет собой то восприятие мира, которое человек наследует от предков. Благодаря наличию такой вертикальной связи, оказывается возможным лучше понять не только психические реакции человека прошлого, но и психологию нашего современника. Ментальность для Л. Февра выступает в двух проявлениях. Во-первых, как инструмент для более всестороннего и полного изучения истории (гносеологический аспект). Л. Февр изучает ментальность как историк культуры и цивилизации с целью выявления коллективного в индивидуальном. Вовторых, ментальность предстает как объективная реальность, которая играет существенную роль в жизни общества и индивида (онтологический аспект). В этом случае Л. Февр наделяет ментальность следующими характеристиками. 1. Ментальность является уровнем общественного сознания, на котором «мысль не отделена от эмоций»202, она принадлежит плану содержания, а не плану выражения. Ментальность не идентична идеологии. 2. Ментальность статична. Ее изменения настолько медленны и незначительны, что даже в современном человеке можно обнаружить наследие прошлых веков. 3. Ментальность и материальная, социо-культурная среда взаимообусловлены. 4. Различия между культурами и цивилизациями носят ментальный характер. Само понятие «ментальность» еще четко не определено, область ее изучения не очерчена. Л. Февр предлагает изучать ментальность на основе междисциплинарных исследований при помощи психологии, лингвистики, этнологии.

Гуревич А. Я. Уроки Люсьена Февра. - С. 517.

3.2. Марк Блок: социальные подходы в понимании ментальности Совместная работа с Л. Февром не помешала М. Блоку, выразив свое согласие со своим коллегой по многим проблемам исторической науки, создать собственное видение исторического процесса и соответствующее ему понимание ментальности. Идеи М. Блока не столько противоречили взглядам Л. Февра, сколько дополняли их, раскрывали новые возможности исторического познания. В основе исторической концепции М. Блока, на наш взгляд, лежат два основных философских положения. Во-первых, с его точки зрения предметом исторической науки является не просто человек. История – это «наука о людях»203. На страницах его работ можно обнаружить множество имен различных исторических деятелей. Однако М. Блока не интересует область неповторимого, уникального в истории, предметом его исследований является прежде всего общество и социальные группы. «Науке о разнообразном больше подходит не единственное число, благоприятное для абстракций, а множественное, являющееся грамматическим выражением относительности»204. Работа М. Блока «Феодальное общество» носит совершенно не характерное для традиционной историографической науки название, которая предпочитала использовать такие понятия как «феодализм», «феодальный строй», «феодальные порядки». Благодаря труду М. Блока, «общество становилось самоценным и независимым объектом изучения»205. Человек интересен для М. Блока исключительно как элемент, из которого складываются отдельные социальные группы и общество в целом. М. Блок углубляет характеристику предмета истории. Это «в точном и последнем смысле – сознание людей»206. Исходя из этого, он не согласен с Блок М. Апология истории.1973. - С. 19. Там же. - С. 18. 205 Дюби Ж. Развитие исторических исследований во Франции после 1950 года. - С. 49. 206 Блок М. Апология истории. - С. 83.

203 характерным для традиционной истории делением предметной области на отдельные, автономные направления: экономическая история, социальная история и т.д. В сознании человека все едино, его нельзя разделять. «Homo religosus, homo oeconomicus, homo politicus – целая вереница hominus с прилагательными на «us”;

при желании ее можно расширить, но было бы опасно видеть в них не то, чем они являются в действительности: это призраки, и они удобны, пока не становятся помехой”207. Искусственное возведение перегородок приводит к “отрицанию единства “я”208, искажению объекта изучения. Внутри человеческого сознания находят свое отражение все стороны жизни человека, которые пересекаясь оказывают влияние на его поступки и деятельность. Невозможно отделить Паскаля-математика от Паскаля-христианина. Это единое лицо, единое сознание, во всем его многообразии и даже противоречивости. Если перейти от индивида к социальной группе или обществу в целом, то картина становится еще более сложной, более многоаспектной. «Общество, как его ни рассматривай, в конечном счете, пусть не сумма (это, несомненно, было бы слишком грубо), но, по меньшей мере, продукт индивидуальных сознаний, и мы не удивимся, обнаружив в нем такую же непрестанную игру взаимодействий»209. С этими рассуждениями связано несогласие М. Блока с идеей монизма в истории. Наука может расчленять действительность с целью лучшего рассмотрения благодаря перекрестным огням. Однако возникает опасность для истинности исследования, когда «каждый прожектор начинает претендовать на то, что он видит все, когда каждый кантон знания воображает себя целым государством»210. Ученый может изучать частный аспект. Но при его анализе он не должен забывать о других проявлениях жизни человека и общества.

Там же. - С. 83. Там же. 209 Там же. - С. 84. 210 Там же. - С. 75.

207 Человеческая деятельность развивается во времени. Особое понимание времени – вторая особенность исторической концепции Марка Блока. Французский историк не признает формального и удобного разделения исторического времени на столетия. Ни одно событие не начинается точно в начале века и не заканчивается с его окончанием. «Мы делаем вид, будто можем, согласно строгому, но произвольно избранному ритму, распределять реальности, которым подобная размеренность совершенно чужда. Это чистая условность, и обосновать ее мы не в состоянии. Надо искать что-то более удачное»211. Историческое время – это не однородные, абстрактные, созданные человеком отрезки. Самое точное время – это время, соответствующее «природе предмета», поскольку «каждому типу явлений присуща своя, особая мера плотности измерения, своя специфическая, так сказать, система счисления»212. Но исторические явления происходят в постоянном сцеплении друг с другом, они подгоняют и тормозят, взаимное движение одновременно. Именно поэтому для М. Блока время есть «конкретная и живая действительность, необратимая в своем стремлении, время истории – это как бы плазма, в которой плавают феномены, это как бы среда, в которой они могут быть поняты»213. Марк Блок видит в историческом времени две антитезы: «Это подлинное время – по природе континум. Оно также непрестанное изменение»214. Такой подход к пониманию текучего и постоянного времени требует иначе рассуждать о сознании и деятельности людей. Историку необходимо видеть нечто постоянное, связывающее два последовательных состояния, последующих этапа или процесса. С другой стороны, необходимо учитывать возникающие изменения, которые в силу существования некой константы не могут быть радикальными.

Там же. - С. 98. Там же. - С. 99. 213 Там же. - С. 19. 214 Там же. - С. 20.

211 Время истории живое и подвижное. В нем происходит «непрестанная игра взаимодействия» различных элементов общественного сознания. Изучение общественного сознания, которое в своих трудах М. Блок довольно редко называет словом «ментальность», составляет значительную часть его научного наследия. Как правило, М. Блок для обозначения ментальности использует психологические выражения с приставкой «коллективный» или «общий».215 М. Блок изучает коллективную ментальность, которую рассматривает широко, не ограничиваясь изучением только «ясного сознания». «Читая иные книги по истории, можно подумать, что человечество сплошь состояло из логически действующих людей, для которых в причинах их поступков не было ни малейшей тайны. … Мы сильно исказили бы проблему причин в истории, если бы всегда и везде сводили ее к проблеме осознанных мотивов».216 Иначе говоря, по мнению М. Блока, человек и общество в целом зачастую действует неосознанно, совершенно необъяснимо с точки логики зрения современного человека. Однако объяснения нелогичного поведения человека прошлого вполне становиться понятным, если принять в расчет его ментальные установки. Особенностью общественных ментальных установок является то, что они включают в себя два элемента: ментальные установки предшествующего периода и ментальные установки, сформировавшиеся в настоящее время. Ментальные установки прошлого живучи и восприняты обществом на уровне неосознанного. Отмечая религиозность средневекового общества, М. Блок указывает на наличие в ней множества пережитков язычества. «Религиозная жизнь питалась множеством верований и обрядов, которые были либо завещаны древнейшей магией, либо возникли в сравнительно недавнюю эпоху в лоне цивилизации, еще способной к живому мифотворчеству, и оказывали на официальную доктрину постоянное давление»217. М. Блок отмечает мистичеЛе Гофф Ж. Предисловие // Блок М. Короли-чудотворцы. М.: Языки русской культуры, 1998. - С. 43. Блок М. Апология истории. - С. 110. 217 Блок М. Феодальное общество //Блок М. Апология истории. - С.146.

215 ский характер мышления человека эпохи средневековья. Окружающая природа, события, в которых повинен сам человек, наделяются сверхъестественными силами. Именно здесь скрыто объяснение поступков средневекового человека, который, прежде чем предпринять собственные усилия, обращается за помощью к тем средствам воздействия, которые он считал более эффективными. При этом не существовало различия между явлениями природными и явлениями социальными. «Заметьте, - пишет М. Блок, - войны названы рядом с бурями, т.е. явления социальные стоят в том же ряду, что и явления, которые мы теперь назвали бы природными»218. Коллективная ментальность связана с материальными условиями жизни общества. М. Блок отмечает, что «…социальная жизнь развивалась на архаическом фоне подчинения неукротимым силам, несмягченным природным контрастам. Нет прибора, чтобы измерить влияние подобного окружения на душу человека. Но как не предположить, что оно воспитывало в ней грубость?»219. В этом М. Блок согласен с Л. Февром. Однако М. Блок также указывает на взаимосвязь ментальных установок и социально-политических процессов. Анализ, произведенный М. Блоком, такого феномена как вера народа в чудотворную и целебную силу монархов показал, что эта вера сформировалась под влиянием нескольких факторов. С одной стороны, это был «продукт индивидуальной мысли», шедший со стороны элиты, стремившейся усилить влияние королевской власти в глазах народа. Для этого и проводились специальные обряды, призванные продемонстрировать целительные способности королей. С другой стороны, имела место, сохранившаяся с древности, вера в сакральную силу отдельных родов, о которой писал еще Тацит. И наконец, обретение чудотворной целебной мощи французскими и английскими монархами происходит с утверждением их власти над феодалами, то есть в период образования централизованного 218 Блок М. Феодальное общество - С. 147. Блок М. Феодальное общество - С.135.

государства. Таким образом, «эта вера (в целительную силу королей - О. С.) образовывала один из краеугольных камней, на которых зиждился авторитет монархической власти»220. Характеристика ментальности общества в целом дополняется характеристиками ментальностей различных социальных групп общества. Для каждой социальной группы характерны свои особые ментальные установки, помимо присущих всему обществу в целом. Само формирование социальной группы «сопровождается формированием специфического классового сознания»221, которое можно проследить по возникновению особых ритуалов. М. Блок отмечает, что конституирование общественного класса «сопровождается формированием специфического классового самосознания»222. Именно поэтому М. Блок уделяет особое внимание созданию психологических характеристик крестьянина в его непосредственной связи с землей;

монаха, не умеющего читать Священное Писание, и священника, дурно образованного и потому неспособного противостоять крестьянским суевериям;

представителя благородного сословия, для которого оценка со стороны собратьев по классу имеет большую силу, чем материальное благополучие. Если для Л. Февра ментальность статична, то М. Блок обращает внимание на ее изменчивость. Поскольку каждая социальная группа является носителем особых ментальных черт, которые связаны с материальными условиями существования данной группы и общества в целом, то с изменением материальных условий, появлением новых социальных групп, либо изменениями внутри уже существующих, должно произойти изменение ментальности как общества в целом, так и ментальности отдельных социальных групп. Укрепление положения купечества в 11 веке привело к некоторому изменению в социальных ценностях. Гуревич А. Я. Послесловие // Блок М. Короли-чудотворцы. - С. 674. Гуревич А. Я. М. Блок и «Апология истории» - С.214 222 Там же. 223 Блок М. Феодальное общество - С.134-135.

220 При изучении ментальности М. Блок «был чужд импрессионистскому подходу к истории и не разделял надежд тех историков, которые уповали на свои способности «вживаться» в эпоху, «проникнуться» мыслями и чувствами людей, канущих в Лету. История для него - ремесло, требующее точных и объективных приемов обработки материала»224. Важнейшим методом выявления сознания человека прошлого является анализ его языка. Человеческая мысль не оторвана от способов поведения людей, но органически входит в них и потому может быть обнаружена исследованием исторической семантики. История - это не только «наука о людях», но «о людях во времени»225, поэтому изучение исторической лексики должно сопровождаться стремлением вскрыть смысл, который люди изучаемой эпохи вкладывали в свои слова и формулы. М. Блок обращает внимание на тот факт, что «у людей не заведено всякий раз, как они меняют обычаи, менять словарь»226. Отсюда делается вывод о том, что анализ употребления различных слов должен быть связан с изучением всего содержательного фона эпохи. М. Блок осознает: «Любой важный термин, любой характерный оборот становятся подлинными элементами нашего познания лишь тогда, когда они сопоставлены с их окружением, снова помещены в обиход своей эпохи, среды или автора, а главное, ограждены - если они долго просуществовали - от всегда имеющейся опасности неправильного, анахронистского истолкования. Помазание короля, наверняка, трактовалось в 12 веке как священнодействие - слово, несомненно, полное значения, но в те времена еще не имевшее гораздо более глубокого смысла, который придает ему ныне теология, застывшая в своих определениях и, следовательно, в своей лексике. Появление слова - это всегда значительный факт, даже если сам предмет уже существовал прежде;

он отмечает, что наступил решающий период осознания»227.

Гуревич А. Я. М. Блок и «Апология истории». - С.215. Там же. - С. 18. 226 Там же. - С.22. 227 Там же. - С.95.

224 В смене терминологии, в насыщении старых, по традиции переходящих из поколения в поколение слов и выражений новым смыслом отражаются изменения социальных институтов. «Если реконструкция и интерпретация знаковых систем возможны, то может быть восстановлена и социальная структура общества, при том не в одних лишь внешних проявлениях, но и изнутри. Могут быть до какой-то степени воссозданы «аппарат» социального общения, представления, мысли, чувства, структура духовной жизни членов этого общества, иначе говоря, может быть представлено человеческое содержание социальной структуры»228. Исследованию ментальности способствует и изучение ритуалов. Знаменитый обряд посвящения юноши в рыцаря М. Блок связывает с формированием класса феодалов. Предшественники М. Блока, описывая обряд вступления в число рыцарей, обращали внимание на существенный момент этого акта: физическое соприкосновение посвящаемого юноши и посвящающего сеньора, напоминающий обряд посвящения в сан священника. М. Блок сближает этот ритуал с инициациями молодых людей в примитивных обществах, в частности, у германцев. Но если у германцев посвящение юноши было лишь ритуалом вступления в состав народа, где воином должен стать каждый молодой человек, то в феодальном обществе, где складывается особая группа профессиональных воинов, в которую входят вассалы и сеньоры, эта церемония превращается в форму вступления в класс. Таким образом, для М. Блока «с изменением социальной среды соответственно изменилось и человеческое содержание акта»229. М. Блок отводит ментальности значительное место. Он считает, что на формирование феодального общества повлияли прежде всего «духовные предпосылки»230.

Гуревич А. Я. Социальная психология и история. Источниковедческий аспект.// Источниковедение: теоретические и методические проблемы. - М. Наука. 1969. С. 229 Цит. по: Гуревич А. Я. Марк Блок и «Апология истории». - С. 207. 230 Барг М.А. Проблемы социальной истории. - М.: Наука. 1973. - С. Для М. Блока европейский феодализм был порождением всей европейской социальной среды в целом и являлся результатом распада более древних обществ. «Он (феодализм – О. В.) непонятен без учета германских вторжений, приведших к сближению двух обществ, которые находились на очень непохожих стадиях развития, и разрушивших структуру обоих, что привело к выходу «на поверхность» весьма примитивных способов мышления и общественных привычек»231. Ю. Н. Афанасьев отмечает: «Блок не рассматривал феодализм как закономерный этап в историческом развитии человечества, пришедший на смену рабовладельческому строю, как особую экономическую формацию, и в этом его принципиальное отличие от марксистской концепции феодализма. Согласно его точке зрения, европейский феодализм был … конкретным стечением обстоятельств, совокупностью различных по своему характеру фактов, вызванных к жизни столкновением римского и германского обществ»232. Иначе говоря, именно ментальные установки римского и германского обществ, а точнее их объединение, смешение, столкновение и породило общество, известное сейчас как феодальное. М. Блок пишет, что ядро феодальной системы располагалось «между Рейном и Луарой», а периферия – «Саксония, христианские государства Пиренейского полуострова»233. Таким образом, сила ментальных установок велика. Ментальность не только влияет на поведение индивида и социальных групп, но может определять характер общества в целом. 3.3. Ж. Дюби и Р. Мадру: ментальность как система Хотя неопределенность понятия ментальность у представителей школы «Анналов» и вызывала критику со стороны оппонентов, самим исследовате Блок М. Феодальное общество// 14 Международный конгресс исторических наук. Материалы к конгрессу. Вып. 7. Проблемы феодализма. Ч. 1. - М.: Академия наук СССР, 1975. - С.83. 232 Афанасьев Ю. Н. Историзм против эклектики. - С. 55. 233 Блок М. Феодальное общество//14 Международный конгресс … - С. 85.

лям она открывала широкое поле для размышлений. В послевоенные десятилетия историки ментальности, восприняв основные идеи М. Блока и Л. Февра, сумели значительно усовершенствовать методические приемы в исследованиях ментальных структур, расширить предмет исследования. Если М. Блок и Л. Февр очень осторожно пользовались понятием «ментальность», то их последователи послевоенного периода Р. Мандру и Ж. Дюби начали активно его применять, предпочтя другим близким понятиям типа «коллективного бессознательного», «коллективных представлений». Принципиальный подход в изучении ментальности, заложенный этими двумя учеными, раскрыт в следующих словах Ж. Дюби: «Это система образов, представлений, которые в разных группах или странах, составляющих общественную формацию, сочетаются по-разному, но всегда лежат в основе представлений о мире и своем месте в этом мире и, следовательно, определяют поступки и поведение людей. Изучение этих не имеющих четких контуров и меняющихся с течением времени систем затруднительно, необходимые сведения приходится собирать по крохам в разных источниках. Но мы были убеждены, что все взаимоотношения внутри общества столь же непосредственно и закономерно зависят от подобной системы представлений (носителем которой является система образования), как и от экономических факторов. Вот почему мы предложили систематически изучать ментальность»234. На наш взгляд, самой важной идей, заложенной в данном высказывании является то, что под ментальностью понимается система определенных образов, представлений. Поскольку это система, то и изучение ее должно быть систематизировано. Еще Л. Февр предложил некоторую последовательность в изучении ментальности: «Сперва предстоит заняться изучением того, что обусловлено в человеке общественной средой: коллективной психологией. Затем надлежит выяснить, как влияет на человека его собственный организм, то есть разрабо Дюби Ж. Развитие исторических исследований во Франции. - С.52.

тать специальную психофизиологию. И, наконец, выяснить какое воздействие на человека оказывают индивидуальные особенности его физиологии, частные отклонения от нормы в конституции, непредвиденные случайности его общественной жизни, словом, разработать его дифференциальную психологию»235. Однако эта идея, опирающаяся на психологические исследования и ставившая результат исследования в зависимость от субъективных особенностей ученого, на практике так и не была реализована. Идея системного изучения ментальности была более четко сформулирована и реализована учеником Л. Февра Робертом Мандру. В отличие от социологов, которые при составлении проекта исследований заранее прогнозировали возможный результат в виде гипотезы, Р. Мандру не стремился предопределить будущий вывод. Реконструкция ментальности должна была проходить чисто эмпирическим путем, поскольку ее цель определялась следующим образом: «из мозаики разрозненных психологических признаков, социологических норм, профессиональных установок сложить картину коллективной психологии изучаемой эпохи (безотносительно к тому, что будет)»236. Хотя последние слова взяты в скобки и потому кажутся не столь существенными, однако, они представляют главный принцип осуществляемой системной реконструкции. Результат не подгоняется под какую-либо схему и потому становится более объективным. Такой подход наглядно проявился в исследованиях Ф. Арьеса о жизни ребенка в эпоху средневековья.237 Р. Мандру предлагает воссоздать менталитет человека во всей полноте его детерминант и составляющих, последовательно проходя несколько этапов исследования, каждый из которых имеет свою фактологическую основу и обобщающую модель: «1. Условия материального существования («человек физический»);

2. Средства познания, в том числе так называемый ментальный инструментарий («человек технический»);

3. Социальная среда Февр Л. Бои за историю. - С. 101. Шкуратов В. А. Историческая психология. - С. 116 237 См. об этом Ф. Арьес Ребенок при старом режиме.

235 (классовые и семейные отношения);

4. Повседневные занятия (включая профессиональную деятельность и развлечения);

5. Духовная деятельность (искусство, наука, религия);

6. Формы социального и духовного эскапизма (бродяжничество, мистика, самоубийства). Завершающим этапом реконструкции и синтезирующей характеристикой духовности выступает картина мира изучаемой эпохи»238. Таким образом, процесс реконструкции идет от физиологического этапа до исследования духовности, а в итоге все соединяется вместе. Предложенная последовательность реконструкции ментальности показывает, что «ментальные установки культуры находятся в связи с нижележащими биологическим и психологическими уровнями регуляции активности и не могут быть поняты изолированно»239. Наличие взаимосвязи между уровнями ментальности позволяет говорить о наличии эпох в истории человечества, которые характеризуются неудовлетворенностью части потребностей человека, что приводит общество к поискам какой-либо замены. «Чем меньше возможностей у общества удовлетворить созданные им самим и природой потребности, тем шире манипуляции сознанием, разрыв между идеальным и реальным, распространение эрзацпотребностей, защитных механизмов, сферы индивидуального и коллективного иррационального, тем более напряжены усилия по регуляции социального поведения»240. В своих исследованиях Р. Мандру активно использовал статистику. Хотя, на первый взгляд создается впечатление, что статистические данные ничего не могут сказать о чувствах, поведении людей прошлого. Однако «цифровые серии проявили недоступные без них модели поведения»241. В результате история ментальностей перестает опираться только на воображение исследователя и становится более объективной.

Шкуратов В. А. Историческая психология. - С. 88. Шкуратов В. А. Психика. Культура. История. Ростов-на/Д.: изд-во Рост. ун-та, 1990. - С.100. 240 Шкуратов В. А. Историческая психология. - С. 527. 241 Ходонов А. С. История ментальности в современной французской историографии //Методологические и историографические вопросы исторической науки. - Томск. 1994. - С.136.

238 Ж. Дюби и Р. Мандру исходили также из допущения, что существует сходство в ментальных структурах в тех странах, которые можно отнести к одной и той общественной формации. Следовательно, формирование ментальности связано с социально-экомическим положением общества, что, в свою очередь, логически приводит к констатации различий в ментальности у разных общественных групп. «Мандру пытается проследить зависимость психологического облика личности от типа деятельности, от характера труда»242. Отсюда проистекают три вида ментальных установок, выделяемых Р.Мандру: Homo faber, Homo lucrans, Homo ludens (Человек - мастер, Человек наживающий и Человек играющий), которым соответствуют сельское хозяйство и ремесло, торговля, наука и искусство.243 Если М. Блок осторожно заявлял о некоторых общих изменениях ментальности на протяжении целых исторических периодов, то Ж. Дюби и Р. Мандру сумели доказать эту изменчивость на вполне конкретных временных отрезках, определить наиболее подверженные изменениям элементы ментальных структур, выявить причины этих изменений. С точки зрения Р. Мандру, наибольшей динамичностью отличается “социальный универсум”244. Именно в нем начинают происходит изменения, которые затрагивают затем остальные элементы ментальности. Эмпирическое выявление изменений в ментальности средневекового общества (Ж. Дюби) и в периода нового времени (Р. Мандру) не позволяет согласиться с утверждением Ю. С. Семенова о том, что для представителей “Анналов” характерно утверждение истории без изменений, “то есть истории без истории”245. Ж. Дюби, применив концепцию Ф. Броделя о трех уровнях длительности, указывает на изменения в ментальности, сообразной их продолжительности. Первая группа изменений скоротечна и поверхностна. На Розовская И.И. Проблема социально-исторической психологии в зарубежной историографии 20 века //Вопросы философии. – 1972. - №7 - С. 132. 243 Шкуратов В. А. Историческая психология. - С. 89. 244 Розовская И.И. Проблема социально-исторической психологии - С.132. 245 Семенов Ю. И. Философия истории от истоков до наших дней. - С. 224.

этом уровне “формируются отношения между индивидом и группой “246, определяющие взаимодействие между ними. Вторая группа - изменения средней продолжительности и затрагивает социальные группы в целом. “Как правило, речь идет о плавных, без резких рывков, трансформациях, согласующихся с движением общества в целом, с политическими, социальными и экономическими изменениями”247. Третья группа - это представления и модели поведения, не изменяющиеся со сменой поколений. “Совокупность этих структур придает каждой длительной фазе истории ее специфический колорит”248. Ж. Дюби полагает, что их изменения происходят в результате довольно быстрых, хотя и не заметных мутаций. Установление изменчивости ментальности требовало выяснения вопроса о причинах этой изменчивости. Ж. Дюби и Р. Мандру считают причиной изменений в ментальных установках те катаклизмы, которые переживает общество. Для Дюби, к примеру, таким фактором может выступать знаменитая эпидемия чумы 1348 года. Ж. Дюби, как историк культуры, обращает внимание, что после нее наблюдается процесс обмирщения, европейцы помимо стремления к небесной жизни все активнее стремятся получить наслаждение в жизни на земле.249 Для Р. Мандру главную роль играют социально-экономические кризисы. “Беспрецедентный по своей остроте социальный и экономический кризис, разразившийся в период от Колумба до Галилея, породил, по убеждению Мандру, кризис психологический. В обстановке этого кризиса происходила перегруппировка основных элементов цивилизации, возникали новые формы освоения мира, природы, складывались новые формы религиозного чувства и зарождался дух предпринимательства. Новые манеры чувствовать и способы осознания человеком самого себя можно понять только на этом фоне”250.

Дюби Ж. История ментальностей //История ментальнотсей, историческая антропология. Зарубежные исследования в обзорах и рефератах. - М.: РАН, Инс-т всеобщ. Истории. 1996. - С.20 247 Там же. - С. 20. 248 Там же. - С. 20. 249 Дюби Ж. Европа в средние века. - Смоленск.: Полиграмма, 1994. - С.223. 250 Гуревич А. Я. Уроки Люсьена Февра. - С. 526.

Ж. Дюби в своих исследованиях активно использовал марксистскую терминологию. Однако изучение ментальных установок приводит его к убеждению, что именно они, а не способ производства, играют главную роль в формировании общественного устройства. Ж. Дюби объясняет сущность феодального строя через ментальные установки. В качестве доминанты феодального строя Ж. Дюби указывает на понятие “служения”, “считавшееся наипервейшим”251 в отношениях между людьми от простого слуги до короля. Уникальная сущность, вкладываемая в это понятие, не превращала “низшего в раба или холопа” и оставляла “место для развития личности”252. В конечном счете, Ж. Дюби высказывает идею о том, что “феодализм – это средневековый тип ментальности”253. Таким образом, использование марксистской терминологии не означает, что Ж. Дюби исследует историю в рамках марксистской концепции. С его точки зрения именно ментальные установки, сложившиеся в средневековый период, определяют способ производства и характер общества в целом. Иначе говоря, сознание человека и его бессознательное формируют тот общественный порядок, в котором человек живет. Общества обладают уникальностью в силу лежащих в их основе ментальных установок. Можно говорить о похожих, но не одинаковых формах собственности, похожих, но не одинаковых формах взаимоотношений между правящими и управляемыми, похожих, но не одинаковых взаимоотношениях внутри правящего класса. Ментальные установки формируются во взаимосвязи с существующим реально экономическим, социальным, культурным окружением. Однако, Ж. Дюби обращает внимание, что зачастую общество живет не столько в соответствии с реальной обстановкой, “сколько в соответствии с тем образом или видением мира, который оно для себя создало”254. Ж. Дюби демонстрирует Дюби Ж. Европа в средние века. - С. 160. Гуревич. А. Я. Исторический синтез и школа «Анналов». - С. 151. 253 Цит. по J. Le Goff Mentalities a history of ambiguities –P. 166 254 Гуревич А. Я. Исторический синтез и школа «Анналов». - С. 136.

251 этот процесс на примере объединения знати и рыцарей в единую замкнутую группу под влиянием этики военной чести, присущей первоначально только рыцарству.255 Ж. Дюби и Р. Мандру показывают диалогический характер отношений между индивидом и его социальным окружением. Не только социальное окружение формирует ментальные установки личности, но в отдельных случаях “реакция индивидумов изменяет среду”256. Поэтому история ментальностей должна быть не только социальной, но и биографической. В результате научных разработок Р. Мандру и Ж. Дюби изучение ментальности приобретает черты систематических исследований. В ментальности выделяются структурные элементы, уровни и т.д. Хотя за ментальностью по-прежнему сохраняется такая черта как расплывчатость, отсутствие четких контуров. Однако на помощь историко-психологическим исследованиям приходят количественные исследования. В конечном счете, исследование ментальности становится более объективным. За самой ментальностью все больше закрепляется определяющая роль в формировании общественного устройства. Это, тем не менее, не мешает учитывать при изучении самой ментальности влияния на ее формирование экономических, социальных, природных условий. В итоге исторический процесс предстает как результат взаимодействия ментальных установок общества и материальной жизни. 3.4. Э. Ле Руа Ладюри: психологизация в изучении истории Лидер третьего поколения «Анналов» Э. Ле Руа Ладюри в своих научных исследованиях выступает как сторонник «застывшей»257 или неподвижной истории. На основе количественных исследований он делает вывод о См. об этом Дюби Ж. Дворянство Макконе в 11-12 вв. ;

Он же, История и социология западного средневековья: итоги исследования// 14 МКИН. Материалы к конгрессу. Вып. 7. Проблемы феодализма Ч. 2. - М.: Ан СССР, 1975. 256 Ж. Дюби История ментальностей. - С.19. 257 См. об этом: Ле Руа Ладюри Э. Застывшая история // Т.1 Вып. 2.- М.:Начала-Пресс. 1993 - С. 153-173.

существовании периода стагнации во французской истории с 1300 по примерно 1800 годы. Для этого периода концепция Т. Мальтуса представляется для Э. Ле Руа Ладюри совершенно справедливой. В этот временной отрезок Лангедок и Франция в целом переживают «период отсутствия роста: при непрерывном демографическом взлете полная неподвижность в развитии техники (immobilissme technologue), «окоченение» (rigidite) сельскохозяйственной продукции»258. Причина такой стабилизации, по мнению Э. Ле Руа Ладюри, кроется в ментальных установках: «Начав со складывания гектаров и кадастровых единиц, я кончил тем, что мог наблюдать деятельность, борьбу и мысли самих людей. Ибо экономическая и основанная на счете история, сколько она ни точна и ни исчерпывающа, сама по себе не могла меня полностью удовлетворить. Ведь она дает лишь грубую, хотя и необходимую основу. Я убедился в том, что мальтузианские преграды на пути развития (экономики и населения) были не только материального свойства. Я ощутил наличие огромного препятствия в виде ментальных установок и начал подозревать о существовании невидимых границ духовного порядка, наиболее трудно уловимых. Малопомалу я научился обнаруживать эти преграды в хронике безнадежных крестьянских восстаний и в кровавой крестьянской религиозности. Пользуясь всеми доступными мне средствами анализа, я решился предпринять исследование тотальной истории в пределах одного человеческого сообщества (имеется в виду работа «Монтайю, окситанская деревня. 1294-1324» – О. С.)»259. Если для Ж. Дюби и Р. Мандру было важно обнаружение изменений в ментальных установках, то для понимания хода исторического процесса для Э. Ле Руа Ладюри становится важен тот уровень ментальности, который оказывается наименее подвержен изменениям, а потому и является причиной стагнации. В определении изменения ментальности Ж. Дюби помимо уже обозначенных выше уровней продолжительности выделял еще один «наибо 258 Далин В. М. Историки Франции 19-20 вв. - С. 223. Цит. по Гуревич А. Я. Исторический синтез и школа «Анналов». - С. 180.

лее глубоко залегающий ментальный слой, связанный с биологическими свойствами человека»260. Этот уровень почти неподвижен, поскольку его изменения связаны с изменениями биологических свойств человека. Именно на исследование этого уровня ментальности и обращает внимание Э. Ле Руа Ладюри. Эти ментальные установки глубинного залегания безусловно принадлежат к бессознательным реакциям и потому оказываются очень могущественны в своем влиянии. В исследовании жизни крестьянского сообщества небольшой окситанской деревушки Монтайю (период с 1294 по 1324 гг.) Э. Ле Руа Ладюри обнаруживает полное отсутствие классовых противоречий. «На уровне повседневной жизни и отношений между людьми, особенно между женщинами, равно как и между мужчинами и женщинами, отношения благородных и неблагородных были зачастую доброжелательными и, в общем, свободными, отмеченными, разумеется, неким минимумом различия. По правде говоря, здесь не было проблемы как таковой»261. Основой, определяющей отношения между людьми этого небольшого сообщества (200-250 человек), является «крестьянская семья, воплощенная насколько возможно, в непрерывном существовании дома и в повседневной жизни группы людей – «домашних», совместно проживающих под одной крышей, на местном наречии эта целостность именуется осталь»262. Осталь – это «целостность, по сути, первичная общность проживания или первичная экологическая общность»263, поскольку слово «экология» происходит от греческого, обозначающего «дом, жилище». Цель существования на земле для жителей Монтайю (как и для огромного множества подобных общностей) в интерпретации Э. Ле Руа Ладюри – сохранение «дома». Французский ученый показывает, что любые формы деятельности жителей деревни связаны «домом»: хозяйственные проблемы реДюби Ж. История ментальности… - С. 20 Ле Руа Ладюри Э. Монтайю, окситанская деревня (1294-1324). - Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та. 2001.С. 28 262 Там же. - С. 37-38. 263 Там же. - С. 38.

260 шаются с точки зрения полезности для осталя;

возможность вступления в брак определяется способностью для молодых людей содержать осталь;

будущее замужество или женитьба молодого человека рассматриваются всеми родственниками как возможный способ укрепления осталя;

наличие определенного количества детей (обычно всегда не малого – четыре и более) влияет на временное ухудшение экономического состояния осталя и в то же время является залогом его будущего благополучия, когда дети станут помощниками в ведении хозяйства;

в остале существует единая вера, если это не так, то семья неизбежно распадается и т. д. Для крестьян Монтайю «осталь» - оплот уверенности в прочности земного существования, который выступает одновременно как строение, как семья, как общий принцип объединяющий имущество и людей. В сущности Э. Ле Руа Ладюри говорит о влиянии биологического фактора на формирование отношений между людьми по крайней мере в тот временной отрезок времени, который он изучает. Бессознательные инстинкты, среди которых главное место принадлежит стремление к сохранению и продолжению рода, являются мощной силой способствующей выживанию человека в условиях, когда общество еще не способно преодолеть мальтузианские «ножницы». Исследования, проведенные Э. Ле Руа Ладюри, показали, что «осталь» сохраняет свое существование, несмотря на удары инквизиции, чумы, войны и другие бедствия. Потомки средневековых обитателей деревни проживают там до сих пор.264 Монтанойская культура, ориентированная на «простое воспроизводство, на самосохранение и на обеспечение непрерывного существования в этом несовершенном мире»265, безусловно была сдерживающим фактором развития. Но она же и была фактором «биения жизни»266, которое невозможно уничтожить никакими ударами судьбы.

Ле Руа Ладюри Э. Монтайю. - С. 497. Ле Руа Ладюри Э. Монтайю. - С. 497. 266 Там же. - С.498.

264 Э. Ле Руа Ладюри считает, что в этот период (1300 –1800) обществом были выработаны определенные механизмы «сдерживания (или давления), блокирующие подъем, стесняющие рост и периодически возвращающих человеческую массу к точке равновесия»267. К этим механизмам Э. Ле Руа Ладюри относит и централизованное государство, которое предназначено для того, «чтобы разрывать своими крепким зубами всех подряд во время устраиваемых каждые тридцать лет жертвоприношений». Государство выступает в качестве «хищника» в человеческой среде.268 В крестьянских восстаниях, которым посвящена работа «Крестьяне Лангедока» Э. Ле Руа Ладюри так же видит «бессознательное начало»269. «Ле Руа описал карнавал камизаров как психодраму, при предоставлении непосредственного доступа к элементам подсознательного, типа людоедства и он интерпретировал пророческие конвульсии камизаров в терминах истерии»270. Поступками крестьян руководят либо чувства внутренней виновности за какие-то действия в прошлом, либо за свои религиозные убеждения, противоположные ортодоксальной религии, страх возможного наказания, чувство отчаяния и т. д. Иначе говоря, крестьяне действуют скорее бессознательно, чем осознанно реагируют на кризисные явления в сельском хозяйстве. Э. Ле Руа Ладюри практически превращается в психиатра в оценке крестьянских и других народных выступлений (например, еретическом движении в Монтайю). «Пророчество, колдовство, массовый психоз и массовый гипноз, действия полубезумных, а то просто психически больных людей – все это описано с почти клинической точностью. Классовая и социальная борьба тонет в стихии подсознательного, в апокалипсических видениях, в возбуждавших массы патологических эксцессах»271. Конечно, Э. Ле Руа Ладюри не забыва Ле Руа Ладюри Э. Застывшая история. - С. 161. Там же. - С. 164. 269 Далин В. М. Историки Франции 19-20 вв. - С. 224. 270 Burke P. The French historical revolution : The Annales school, 1929-89. – Stanford (Cal): Stanford univ. Press, 1990. - P.71 271 Люблинская А.Д., Малов В.М. Рецензия на кн. E. Le Roy Ladurie. Les paysans de Lunguedoc. - Paris. 1966. //Средние века Вып. 34. - М.: Наука. 1971. - С. 322.

267 ет об экономических, климатических и других факторах. Но на первый план выдвигает “социальную психологию (толкуемую на основе фрейдизма)”272. Таким образом, концепция видения исторического процесса Э. Ле Руа Ладюри имеет биологические основания. «Предлагаемые мной подходы и методы, возможно, и не отвечают требованиям, которые сегодняшняя мода хотела бы видеть в багаже историка. Уроки марксизма привели меня к заключению, отсутствующему в нем вовсе, а именно, что главный двигатель истории в целом следует искать не в классовой борьбе, а в области экономики, социальных отношений и даже глубже – биологических явлений. По крайней мере, это касается периода, которым я занимаюсь»273. Уточнение, делаемое Э. Ле Руа Ладюри о том, что его оценки верны для периода, которым он занимается, а не для всего исторического процесса в целом, представляется достаточно важным. Оно означает, что французский историк и его коллеги не признают наличия единой теории, объясняющей весь ход истории. Для тех явлений, которые обнаружил Э. Ле Руа Ладюри в истории, ему представляется возможным использовать теории Т. Мальтуса и З. Фрейда. «Упоминавшиеся нами колебания в экономическом развитии, в конечном счете, порождались демографическими скачками. Они обуславливаются биологией … ею моделируются. От 14 до 18 века экономика является скорее служанкой, чем хозяйкой. Не она ведет, а ее скорее ведут. Как бы она ни была важна, в конце концов, она оказывается послушной главным силам жизни и смерти. Что касается велений политики и борьбы классов, время их могущества было еще впереди»274. Ментальные установки препятствуют экономическому прогрессу, переходу от традиционного общества к индустриальному. Чтобы переход совершился, необходимо изменение ментальности, увеличение в ней доли сознательного фактора. Открытия, сделанные учеными (И. Нютоном, Г. Галилеем Адо А.В., Смирнов В.П. Послевоенная историография новой и новейшей истории//Новая и новейшая история. - 1997. - № 6. - С. 154. 273 Ле Руа Ладюри Э. Застывшая история. - С. 155. 274 Цит. по: Далин В. М. Историки Франции 19-20 вв. - С. 236.

и другими), рост городов, развитие товарно-денежных отношений еще не достигли своей критической массы, взрыв которой произойдет примерно в конце 18 века. В период традиционного общества, изучаемого Э. Ле Руа Ладюри, в ментальных установках главную роль играет уровень бессознательного. Именно он определяет поступки людей и движет исторический процесс.

3.5. Ж. Ле Гофф: ментальность через призму исторической антропологии С именем Ж. Ле Гоффа связан иной подход к пониманию ментальности в третьем поколении “Анналов”. Если Э. Ле Руа Ладюри опирался прежде всего, при исследование глубинного уровня ментальности на теорию З. Фрейда, то Ж. Ле Гофф предстает как историк социально-культурной направленности. Его масштабная задача как историка – “содействовать созданию исторической антропологии доиндустриального Запада”275. Достижением исторической науки, по мнению Ж.Ле Гоффа, является изучение двух видов реальности: исторической действительности как таковой и представлений, которые о ней в то время имели люди.276 Антропологический подход в исследовании ментальности позволяет Ж. Ле Гоффу “зафиксировать целостность исторической действительности в фокусе субъективного фактора”277. То есть материальные основы жизни изучаются через те смыслы и значение, которое люди средневековья вкладывали в них. При этом Ж. Ле Гофф стремится обнаружить “взаимовлияния и взаимосвязи между разными пластами и уровнями социального”278. Иначе говоря, Ж. Ле Гофф стремится постичь общество изнутри, исходя из тех представлений, которые Ле Гофф Ж Другое средневековье… – С. 12. Вжозек В. Историография как игра метафор: судьба « Новой исторической науки»// Одиссей. Человек в истории. 1991. - М.: Наука, 1991. – С. 72. 277 Репина Л. П. Социальная история на пороге 21 века…– С. 11. 278 Гуревич А. Исторический синтез и школа «Анналов». – С. 206.

275 имели люди прошлых веков о самих себе, о своем существовании на земле и жизни после смерти. Под исследованием ментальности Ж. Ле Гофф видит, прежде всего, изучение истории коллективной психологии и массовых представлений, позволяющих воссоздать видение мира людьми прошлого. Однако, поскольку ментальность принадлежит сфере “неявного, имплицитного”, “диффузного и размытого”279, то ее раскрытие затруднено. Ж. Ле Гофф предлагает остановиться на следующих направлениях анализа этой “размытости”. “Первое из них – анализ культурного и ментального инструментария, обеспечивающего рождение неких представлений (и соответствующей им практики) речь идет …об умственном инструментарии. Второе направление анализа – отношение к земному, особенно к жизни, к человеческому телу, к земле, к земной истории. Третье направление – это анализ разграничения в системе ценностей и представлений церковного и светского, духовного и мирского, сакрального и профанного”280. Таким образом, Ж. Ле Гоффа интересует в ментальности такие коллективные представления, которые играют решающее значение в жизни человека и общества. Фактически Ж. Ле Гофф сам о себе говорящий, что “у него не философская голова”,281 предлагает исследовать понимание средневековыми людьми тех категорий, которые можно отнести к философским. Ж. Ле Гофф стремится найти такие сюжеты в исследовании ментальных структур, которые бы являлись определяющими для понимания сознательных и бессознательных реакций в жизни средневекового человека. Ж. Ле Гофф обращается к таким категориям в сознании человека прошлого, от содержания которых зависят социальные отношения в обществе, экономическое развитие. Раскрытие сущности этих понятий позволяет историку представить жизнь общества в целом. Изменения, происходящие в толковании таких понятий, означают и изменения в жизни общества в целом, переход к новым этапам развития.

Ле Гофф Ж. С небес на землю //Одиссей. Человек в истории. 1991. - М.: Наука, 1991. – С.30. Там же. 281 Гуревич А. Исторический синтез и школа «Анналов». – С. 195.

279 К таким представлениям Ж. Ле Гофф относит понимание человеком времени, труда. “Так мое внимание оказалось обращено на два понятия – труда и времени, и я старался проследить их идеологические трансформации в конкретных общественных условиях развития”282. Категория времени в интерпретации Ж. Ле Гоффа не только объективна и нейтральна. Для Ж. Ле Гоффа время является еще и субъективной категорией, атрибутом человеческого сознания. Следуя за М. Блоком, утверждавшим, что в человеческом сознании все течения жизни сходятся мощным узлом283, Ж. Ле Гофф вносит свой вклад в изучение этого вопроса стремится установить связь с социально-экономической сферой жизни человека. “Что касается времени, то прежде всего я исследовал, кто и (как) его изменял и господствовал над его новыми формами в средневековом обществе. Подчинение времени, власть над временем представляются мне важнейшим элементом функционирования обществ”284. Таким образом, согласно Ж. Ле Гоффу, время является важнейшим инструментом социального контроля и политической власти: “Для крупных сеньоров и князей это время … является … символом власти”.285 Тем самым определяется связь между ментальными установками и политической и социально-экономической системами общества. Анализ понимания средневековым человеком времени приводит Ж. Ле Гоффа к согласию с утверждением Мориса Хальбвакса о наличии в обществе такого количества коллективных видов времени, которое соответствует количеству отдельных социальных групп. Церковь, контролировавшая время в эпоху средневековья, была вынуждена приспосабливать свое время ко времени сельскохозяйственных работ. Здесь так же скрывается связь между ментальными установками и материальной жизнью. Переход контроля над временем в собственность городов, а затем и государства означает для Ж. Ле Гоффа “ментальное, духовное”286 поЛе Гофф Ж Другое средневековье… – С. 10. Блок М. Апология истории. - С. 89. 284 Ле Гофф Ж Другое средневековье… – С. 10. 285 Там же. – С. 55. 286 Там же. - С.55.

282 трясение, которое свидетельствует о наличии изменений в ментальных установках общества. Если для современного общества связь между такими ценностями как время и труд очевидна, то средневековое общество ее не знало. Исследования Ж. Ле Гоффа показывают, как происходило в средневековье осознание человеком ценности времени труда. При этом он так же сохраняет верность принципу выявления взаимосвязи между значимостью труда и профессией, а, следовательно, и социальной группой, между трудом и религиозной доктриной того времени, которая под давлением социальных изменений в обществе вынуждена приспосабливаться к меняющейся социально-экономической ситуации. Для Ж. Ле Гоффа характерно понимание ментальности как исключительно медленно изменяющейся исторической реальности. Он относит ментальность как категории “большой длительности”. “Несомненно, менталитет является стороной общества и цивилизации, которая меняется медленнее всего …”287. Ж. Ле Гофф указывает, что можно обнаружить много архаики в сознании современного человека: “… изучение харизматического в истории может принести понимание далеко не анекдотического феномена 20 века – культа личности.”288. Вообще, средневековье для современного человека в понимании Ж. Ле Гоффа является “временем праотцов …, в котором коллективная идентичность, искомая современным обществом, приобрела несколько сущностных характеристик”289 Подобные наблюдения позволяют французскому ученому по-своему представлять периодизацию истории. Средневековье Ж. Ле Гоффа становится длительным и охватывает период примерно со 2 века нашей эры по начало 19 века.290 Однако Ж. Ле Гофф, в отличие от Э. Ле Руа Ладюри не сторонник неподвижной истории. Напротив, свои усилия исследователя он прилагает на Там же. – С. 63. Там же. – С. 206. 289 Там же. - С. 9. 290 Там же. - С. 9.

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.