WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования и наук

и Российской Федерации Уральский государственный университет им. А.М. Горького

На правах рукописи

Сарпова Ольга Васильевна Философия исторического познания в трудах

школы «Анналов» (Франция, 1929 – 1994) Специальность 09. 00. 03 – история философии Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук

Научный консультант: доктор философских наук, профессор Перцев А. В.

Екатеринбург 2004 2 Оглавление Введение ………………………………………………………………………… 3 Глава 1. Специфика историко-философского подхода к анализу французской историографической школы «Анналов»………………..….12 1.1 Прояснение предельных оснований историографической школы как проблема историко-философской науки …………………………………13 1.2. Концепция исторического познания в школе «Анналов» как результат философского синтеза: опыт историко-философской реконструкции…………………………………………………………………...40 Глава 2. Философские истоки учения школы «Анналов» и проблема преодоления односторонности предшествующих представлений о философии истории………………………………………..64 Глава 3. Ментальность народа как движущая сила истории: формирование концепции и грани понимания…………………………….97 3.1. Л.Февр и его понимание ментальности…………………….……………...99 3.2. М. Блок: социальные подходы к изучению ментальности….…………..108 3.3. Ж. Дюби и Р. Мандру: ментальность как система...………….…………116 3.4. Э. Ле Руа Ладюри: психологизация в изучении ментальности…..……..123 3.5. Ж. Ле Гофф: ментальность через призму антропологии…………..……129 Заключение………………………………………………………………….…138 Библиография………………………………………………………………… Введение Актуальность темы. Анализ развития России в последние полтора десятилетия заставляет пересмотреть многие представления, которые казались устоявшимися и незыблемыми. Одним из них стало представление о роли философии в жизни общества. На протяжении почти всего ХХ века было принято полагать, что философия есть вершина научной мудрости, опирающаяся на достижения всех частных наук: она соединяет все знания, добытые учеными, в единое научное мировоззрение. Считалось, что изучение основ философии во всех государственных учебных учреждениях - а иных просто не было - позволит донести это научное мировоззрение для всех и каждого. На таком надежном фундаменте только и может строиться и политика государства, и повседневная жизнь любого его гражданина. Реформы, начавшиеся в 1991 году и поддержанные на выборах большинством народа России, поставили такое видение общественной миссии философии под сомнение. В демократическом обществе нет и не может быть обязательного к усвоению всеми мировоззрения, санкционированного государством. Свобода мысли и свобода слова предполагают наличие множества различных мировоззрений, выражающих жизненные позиции разных социальных слоев и групп, которые ведут между собой диалог, отстаивая собственные интересы. Такой диалог на принципах толерантности, допускающей «ненасильственное существование разномыслия» (М.Б. Хомяков), происходит на парламентской трибуне, в средствах массовой информации, а также и в университетских аудиториях. Он и позволяет определить ту политику, которая является результатом социального компромисса и позволяет учитывать интересы различных социальных субъектов. В условиях мировоззренческого плюрализма не может быть единственной философии, которая обладала бы монополией на истину. Поскольку же философские учения, допускавшие множественность истин, в России ХХ века были просто не известны никому, кроме узкого круга специалистов, стали раздаваться голоса, требующие отказаться от философии вообще как рудимента тоталитарного общества, заменить ее социологией, политологией и правом позитивистского толка, которые просто фиксируют факты и существующие тенденции, предоставляя делать мировоззренческий и жизненный выбор самому гражданину. Времена философии, навязываемой государством «сверху» всем своим гражданам, миновали. Почти полтора десятилетия Россия живет без официального философского мировоззрения. И тем не менее нет оснований считать, что философия в России исчезла, что она утратила всякое влияние на повседневную жизнь людей. Рассматривая сегодняшнюю ситуацию в стране, остается только признать правоту И.Канта: «Чтобы дух человека когданибудь совершенно отказался от метафизических исследований, это также невероятно, как и то, чтобы мы когда-нибудь совершенно перестали дышать из опасения вдыхать нечистый воздух. Всегда, более того, у каждого человека, в особенности у мыслящего, будет метафизика и при отсутствии общего мерила у каждого на свой лад. То, что до сих пор считалось метафизикой, не может удовлетворять никакой пытливый ум, а совсем отказаться от метафизики невозможно, …так как нет других средств удовлетворить эту настоятельную потребность, которая есть нечто большее, чем простая любознательность»1. Действительно, «у каждого человека, в особенности у мыслящего» сегодня есть своя метафизика, то есть свои представления о мире в целом, о силах, движущих им, о свободе, о возможностях человеческого познания, о той организации общества, которая была бы оптимальной. Философ по профессии может вслед за Кантом считать, что эта «жизненная философия», «профанная метафизика» неудовлетворительна, далека от научности, а порой и вовсе являет собой соединение грубо упрощенных философских рассуждений с мифологическими и религиозными представлениями. Тем не менее, Кант И. Прологеммы ко всякой будущей метафизике, могущей появиться как наука // Кант И. Соч. в шести томах. - М:. Наука, 1963-1966. Т. 4. Ч. 1. - С. 192.

факт остается фактом: сегодняшняя история России делается людьми, которые руководствуются собственными философско-мировоззренческими идеями. Не следует с просветительским высокомерием отвергать их с порога как грубые и наивные заблуждения, хотя бы потому, что, по данным статистики, четверть трудящихся россиян имеет высшее образование. Но, разумеется, не следует и считать эти «жизненные философии» адекватной заменой философии профессиональной. Нужно просто принять как данность, что сегодняшние экономические, политические и культурные процессы направляются тем, что ранее снисходительно именовалось «обыденным сознанием». Философ никогда больше не сможет «исправлять» его, назидать массы, заручившись государственной поддержкой. Если он желает оказывать влияние на жизнь своей страны, ему придется действовать иначе, чем действовали просветители давнего и недавнего прошлого, рассчитывавшие на поддержку «просвещенных государей». Он должен изучать жизненные философии своих сограждан, выявлять логику их построения, далеко не всегда совпадающую с логикой философа по профессии;

постигать не только идеи и «мнения», но и системы ценностных представлений, отстаивание которых всегда неотделимо от социальных чувств. Иначе говоря, от философа сегодня требуется понимание менталитетов различных социальных слоев и групп, на основе которого он только и сможет выработать свои собственные способы влиять них, утверждать в них те философско-мировоззренческие представления, которые считает обоснованными и верными. Все это и определяет актуальность историко-философского исследования тех идей, которые были положены в основу теории исторического познания представителями школы «Анналов», то есть сообщества единомышленников, существующего во Франции с конца двадцатых годов ХХ века. Используемое в данной работе название – школа «Анналов» - достаточно условно, хотя и является распространенным и устоявшимся в научной литературе. Так принято называть тех исследователей, которых объединяет не формаль ный признак (совместная работа в одном из университетов или научных центров), а приверженность некоторым общим принципам, которыми они руководствуются в исторических и культурологических исследованиях. Именно приверженность этим принципам и отличает тех, кто публиковался и публикуется в журнале «Анналы». Название журнала выступает в данном случае точно так же, как это было с названиями российских литературных журналов, как символ определенного идейного течения, представители которого могут заниматься рассмотрением различных вопросов, действовать в разных областях, но при этом разделять некоторые исходные, фундаментальные идеи. Наиболее известными представителями школы «Анналов» являются Ф. Арьес, М. Блок, Ф. Бродель, Р. Бутрюш, А. Бюргьер, М. Вовель, Ж.-И. Гренье, Ж. Дюби, Ж. Ле Гофф, Б. Лепти, Э. Ле Руа Ладюри, Р. Мандру, Ж. Ревель, Л. Февр, Ф. Фюре, Р. Шартье. Теоретические основоположения школы «Анналов» не выводятся из конкретных историографических исследований, которые проводили и проводят ее представители. Они есть результат рефлексии исторической науки. Они выражают самосознание истории и культурологии, которое не может быть никаким иным, кроме как философским. Любая из наук, как только она ставит вопрос о своих основах, возможностях и пределах, о своем месте в культуре человечества и влиянии на жизнь человечества, неизбежно выходит за свои «частно-научные» пределы и разрабатывает свою философию, явно или неявно черпающую свои представления из философии академической. Следовательно, анализ таких предельных философских оснований, на которых конституирует себя школа «Анналов», относится к компетенции историка философии. Актуальность такого анализа определяется тем, что на протяжении многих десятилетий школа «Анналов» занимается такими исследованиями, которые только начинаются в современной России - анализом менталитетов различных социальных групп и слоев общества. Представителями школы «Анналов» развита оригинальная философия исторического познания, со гласно которой историю и культуру творит мыслящий народ, а потому все достижения материальной культуры несут на себе отпечаток его ментальности. Исследование этой философии исторического познания, анализ ее положений способен многое прояснить и в современных российских реалиях. Степень разработанности проблемы. Научные труды школы «Анналов» достаточно известны и исследованы российскими и зарубежными учеными. Оригинальная модель исторического процесса, предложенная представителями этой школы, неизбежно рассматривается и обсуждается теми исследователями, которые заняты проблемами философии истории и предлагают собственные концепции исторического развития. Различные идеи школы «Анналов» анализируются в монографиях и статьях М.А. Барга, О.Л. Вайнштейна, А.Я. Гуревича, И.Д. Ковальченко, Н.Е. Копосова, В.И. Метлова, В.М. Мучника, Л.П. Репиной, О.Ф. Русаковой, В.Г. Федотовой, К.В. Хвостовой, R.H. Brown, E.S. Gattinara. Среди работ, непосредственно посвященных анализу научных трудов школы «Анналов», можно указать монографии и статьи А.В. Адо, К.А. Агирре Рохаса, Ф. Артоги, Ю. Н. Афанасьева, Ю.Л. Бессмертного, А. Бюргьера, И. Валлерстайна, В. Вжозека, Ж.-И. Гренье, В.М. Далина, Н.Н. 3убаковой, И.С.Кона, Б. Лепти, А. Д. Люблинской, В.М. Малова, Л.А. Пименовой, А. Про, Ж. Ревеля, Л.П. Репиной, И.И. Розовской, М. Рожанского, О.Ф. Русаковой, Ю.И. Семенова, Я.Д. Серовайского, В.Р. Смирнова, М.Н. Соколовой, А.Ю. Соломеина, Л.Уокера, А.С. Ходонова, В.А. Шкуратова, М. Эмара, А.Л. Ястрембитской, P. Burke, F. Dosse, B. Lyon. Однако эти исследования посвящены разным аспектам научной деятельности школы «Анналов». Во многих из них рассматриваются конкретные достижения школы в сфере историографии и культурологии. Меньшее количество работ посвящено анализу методологии исторического познания, ее сравнению с методологией иных историографических и культурологических школ. Монографии и статьи, специально посвященные прояснению философско-мировоззренческих оснований и истоков философии исторического познания, разработанной в школе «Анналов», до сих пор отсутствуют. Поскольку главной темой данной работы является анализ понимания менталитета в школе «Анналов», мы, разумеется, не можем обойти вниманием те статьи и монографии российских и зарубежных авторов, которые были посвящены раскрытию содержания понятия «менталитет» и возможности применения его в гуманитарных науках. Среди таких исследований, посвященных анализу понятия «менталитет» и близких ему по содержанию, следует назвать работы П. Арискина, Ю.В. Бромлея, А.П.Бутенко, М. Вебера, В.П. Визгина, У. Джемса, А. Я. Гуревича, И.Канта, А.С. Кармина, П. Козловски, Ю.В. Колесниченко, В.Г. Кусова, Л. Леви-Брюля, Б.В. Маркова, М. Оссовской, А. Пиррена, А.В. Перцева, В.К. Трофимова, У. Уокера, Й. Хейзинги, В.А. Шкуратова. Объект исследования: концепция философии истории, развитая представителями первых трех поколений школы «Анналов» (1929-1994гг.) Предмет исследования: философские основания концепции философии истории, созданной в школе «Анналов», наиболее полно проявляющиеся в системе представлений о менталитете. Цель диссертационного исследования: проанализировать концепцию менталитета как конституирующей силы в историческом процессе, выявить ее философские истоки и философское содержание, дать их историко-философский анализ. Для достижения поставленной цели необходимо решение следующих задач: 1. определить специфику историко-философского исследования трудов школы «Анналов», т.е. прояснения предельных философско-мировоззренческих оснований, на которых строятся историографические концепции французских историков;

2. проанализировать понятие «менталитет», призванное описывать конституирующую силу, реализующую себя в истории;

провести критическое сопоставление различных трактовок этой категории в работах у разных представителей школы «Анналов»;

3. прояснить философских истоков концепции менталитета, развитой в школе «Анналов», изучить то влияние, которое оказали на создание этой концепции философы XIX-XX веков. Теоретико-методологическая основа исследования. В диссертационном исследовании используется метод сравнительного историко-философского исследования, позволяющий выявлять генезис и дальнейшую эволюцию философско-теоретических представлений о сущности исторического процесса и специфике его исследования. Новизна исследования заключается: 1. в целенаправленном выявлении комплекса тех философско-теоретических оснований, на которых базируются конкретные историографические и культурологические штудии школы «Анналов»;

2. в прояснении философского содержания понятия «менталитет», которое обозначает в школе «Анналов» конституирующую силу исторического процесса;

3. в выявлении философских истоков концепции менталитета, сообразно соединяющей у представителей школы «Анналов» отдельные идеи марксизма, интуитивизма А. Бергсона, теории психоанализа З. Фрейда, теории цивилизаций О. Шпенглера и А. Тойнби, герменевтики В. Дильтея. Положения, выносимые на защиту:

- Дух школы «Анналов», обеспечивающий ее идентичность, определяется именно уникальным синтезом философских идей, в результате которого возникла не эклектическая конструкция, а оригинальная, качественно новая концепция исторического познания. Этот синтез требует историко-философского исследования, несмотря на антиметафизические декларации представителей школы. -Дистанцированность историков от профессиональной академической философии дала им возможность акцентировать и соединить те философские идеи, которые представлялись им эвристически плодотворными для исторического исследования, но которые философ-профессионал считал совершенно несовместимыми, поскольку их развивали представители различных течений и направлений. - Из марксизма школой «Анналов» была воспринята идея исторического процесса как результата творчества масс, которое выражается не в создании «идеологических», «надстроечных» конструкций, а, прежде всего, в создании материальной культуры. Поэтому историк должен обратить свое внимание именно на нее. Из позитивизма была заимствована техника «очищения» такого рода исторических источников от субъективных интерпретаций и принципиальное неприятие спекулятивных схем, предопределяющих восприятие источников. Но после этого очищенные от метафизики исторические источники должны стать предметом своеобразной исторической герменевтики: по ним следует восстановить образ мышления народа, творящего историю. - Именно менталитет народа, неотрывный от его образа жизни, и представляет, по мнению историков школы «Анналов», движущую силу исторического развития, поскольку он реализуется в практической деятельности народа. Менталитет народа являет собой неразрывное единство мышления, ориентированного на практику, воли и социальных чувств. Этот тезис школы «Анналов» позволяет усмотреть существенное сходство ее философской базы с «философией жизни», в особенности - с бергсонианством. - Представление о менталитете народа как движущей силе исторического развития является непосредственно философским по происхождению своему. Именно оно и обеспечивает единство школы «Анналов», не закрепленное институционально. В то же время нельзя не видеть индивидуальных особенностей в понимании менталитета у различных представителей школы «Анналов». Практическая значимость исследования. Материалы диссертационного исследования могут быть использованы при разработке учебных курсов по истории современной зарубежной философии и по философии истории, специальных курсов по теории ментальностей. Предложенные выводы представляют интерес для исследовательской практики в области зарубежной истории философии. Апробация результатов исследования. Материалы, изложенные в диссертационном исследовании, были представлены на Зимней школе молодых ученых «Толерантность и ненасилие: теория и международный опыт» (январь-февраль 2000г.);

конференции по проблеме «Антропоэкология как педагогика жизнедеятельности» (апрель 2001г.);

«Повседневная толерантность: методология описания и практика формирования» (апрель 2004г.);

«Актуальные проблемы модернизации исторического и обществоведческого образования» (июнь 2004г.). По проблемам диссертации опубликованы работы общим объемом 5,7 печатных листов. Диссертация обсуждена на заседании кафедры истории философии Уральского государственного университета им. А.М. Горького и рекомендована к защите. Описание работы. Диссертационная работа состоит из введения, трех глав и заключения. Общий объем - 162 страниц. Список литературы включает в себя 255 наименований.

Глава 1. Специфика историко-философского подхода к анализу школы «Анналов» Научное творчество школы «Анналов» может быть рассмотрено с различных сторон. Во-первых, с историографических позиций;

во-вторых, с точки зрения методологии истории. В-третьих, представляется возможным провести историко-философский анализ, необходимость которого весьма правомерна, поскольку с момента своего основания представители данной школы были включены в дискуссионный процесс по проблемам философии истории. Именно благодаря их деятельности произошел пересмотр предмета исторической науки. Несмотря на официально заявленное негативное отношение к философии истории не возможно представить ученого-историка свободного от некоторых философских предустановок, которые оказывают большое, зачастую скрытое воздействие на его научное творчество. Используя категорию «объяснения» причин тех или иных событий историк проявляет свою субъективность, в которой и скрыты философские основания его творчества. Именно философские предустановки задолго до начала работы определяют исследовательскую ситуацию: определяют предмет и способы исследования и, в конечном счете, влияют на полученные выводы. Кроме того, философские предпочтения историка зависят от социокультурной и политической ситуации, в рамках которой происходило его становление как ученого. Таким образом, понятие «менталитета», которым французские историки пользуются в своих эмпирических исследованиях, вполне применимо к анализу их собственного творчества. Однако, столкнувшись с несоответствием собственных выводов положениям существующих к этому моменту философских концепций, историки были вынуждены давать свой «неклассический» ответ в рамках философии истории. На первых порах такой ответ непрофессионалов не признается, вызывает резкую крити ку. Но с течением времени нетрадиционная концепция становится классической. Тот факт, что французские историки в рамках своего сообщества не требовали друг от друга и от своих последователей строго придерживаться определенной методологии, создавал творческую атмосферу, позволял осуществлять свободное приращение философских знаний. Именно это расширение философских знаний в области философии истории и является объектом историко-философских исследований. Однако представители «Анналов» при создании своей концепции истории опирались на различные философские теории, которые в их творчестве сосуществовали одновременно, взаимно приникая друг друга. Эта ситуация вызывала в адрес «Анналов» обвинения в эклектизме. На наш взгляд, концепцию философии истории более справедливым было бы признать синтетической. Понятие синтеза будет рассматриваться не с традиционных позиций (синтеза гуманитарных наук в историческом исследовании), а как синтез философский. Синтез философских идей привел в практических исследованиях к результатам, получившим признание в исторической науке. Это позволяет утверждать, что созданная представителями «Анналов» оригинальная концепция истории заслуживает осуществления философской рефлексии.

1.1. Прояснение предельных оснований французской историографической школы «Анналов» как проблема историко-философской науки Научные достижения школы «Анналов», то есть объединения французских теоретиков и исследователей, которое сложилось вокруг журнала «Анналы» после 1929 г. (Л. Февр, М. Блок, Р.Мандру, Ж. Дюби, Э. Ле Руа Ладюри, Ж. Ле Гофф, Ф. Аррьес, Ф. Бродель, Ж. Ревель и другие), настолько впечатляют, а представители ее настолько известны и авторитетны в научном мире, что нет особой необходимости в доказательстве того, что труды фран цузских историков заслуживают самого пристального внимания. Однако деятельность школы и ее научные произведения можно рассматривать с разных позиций. Во-первых, работы французских историков могут быть оценены с позиции исторической науки, поскольку объектом их анализа является историческая реальность, они изучают конкретные исторические события, исследуют исторические источники. Во-вторых, научное творчество школы «Анналов» может быть рассмотрено с позиций методологии исторической науки. В этом случае возможна содержательная полемика с ее представителями, которая опять-таки не выйдет за рамки историографии. Когда к трудам школы «Анналов» обращаются историки, то они в основном интересуются эмпирическими исследованиями и выводами частного порядка. Особенно часты такие обращения к работе М. Блока «Феодальное общество», признанной классическим трудом по истории феодализма, и трехтомному труду Ф. Броделя «Материальная цивилизация, экономика и капитализм», характеризующему процессы материального развития мира. Научный авторитет школы «Анналов» достаточно высок, хотя она, разумеется, не является единственной школой во французской историографии. Можно так же добавить, что она, как и любая долго существующая школа, уже не находится на пике популярности даже во Франции. Ее ключевые принципы и тезисы утратили остроту новизны. Скорее, она воспринимается как классика, проверенная временем. Иначе дело обстоит с анализом методологии исторической науки, предложенной представителями школы «Анналов». Если конкретные ее достижения признаны практически всеми, то методология, как это обычно бывает в науке, оспаривается многими. Во Франции споры такого рода не выходят за рамки достаточно спокойных академических дискуссий. Однако в советской историографии полемика, направленная против школы «Анналов» всегда имела идеологический характер. Специфика ее объяснялась тем, что представители этой школы пытались соединить определенные идеи материалистического понимания истории с другими достижениями в области истории философии на Западе. В этом усматривалась попытка ревизии марксизма. Именно поэтому ссылки на труды школы «Анналов» не поощрялись, а полемика велась глухо и предвзято. Возможно, тезис французских историков о том, что историю творит народ, и был вполне приемлемым для ревнителей чистоты марксизма. Но признание того, что именно менталитет народа конституирует историю, воплощаясь посредством труда в материальную культуру, рассматривалось ими как специфическая форма идеализма. А потому не только общие философско-теоретические установки школы «Анналов», но и свойственное ей видение исторического процесса становились предметом резкой критики.2 В-третьих, к творчеству школы «Анналов» можно применить историкофилософский подход. На наш взгляд, он должен выражаться в том, что за рамками исследования останется все многообразие конкретных достижений французских историков, внимание же будет уделено только прояснению предельно общих оснований, на которых строится методология исторических исследований. Но и эти основания, определяющие само понимание предмета, задач и методов исторической науки, будут интересовать нас не сами по себе. Они будут интересовать нас лишь в той мере, в какой окажутся явным или неявным продолжением историко-философской традиции и полемикой с ней. Любой историк, размышляющий о предельных теоретических основаниях своей науки, неизбежно оказывается перед необходимостью решать философские вопросы. Решая их, он уже становится философом. А любой философ вынужден определять свое место в историкофилософском процессе. Он далеко не всегда делает это со всей полнотой, ясностью и осознанностью – в особенности тогда, когда подчеркнуто дис См. об этом: См. об этом: Афанасьев Ю.Н. Историзм против эклектики. - М.: Мысль, 1996;

Гуревич А. Я.

Уроки Люсьена Февра // Февр Л. Бои за историю. - М.: Наука, 1991. – С. 501- танцируется от метафизики. И в этом случае историк философии может и должен способствовать саморефлексии исторической науки. Историко-философский подход к изучению трудов школы «Анналов» представляется правомерным и потому, что сами ее представители активно включаются в дискуссии по проблемам философии истории, сопоставляют подходы к ним с теми решениями, которые были предложены мыслителями прошлых веков. Таким образом, даже открещиваясь от обвинений в приверженности философии, они неявно признают свою вовлеченность в историко-философский процесс. В последнее десятилетие интерес к трудам французских исследователей резко усилился, и это невозможно не связать с демократическими преобразованиями в России, которая живет ныне так, будто наглядно демонстрирует справедливость основной философско-теоретической установки школы «Анналов»: отнюдь не официальная идеология, не общегосударственное мировоззрение, будь оно религиозным или философским, определяют развитие страны, а менталитет народа, коренящийся в его образе жизни. Такая позиция в области теории весьма привлекательна для страны, уже второе десятилетие живущей и развивающейся без официальной философии, диктующей общегосударственное мировоззрение. Интерес к работам школы «Анналов» определяется и тем, что она представляет собой уникальное явление в исторической науке. Ее можно сравнить с полигоном, на котором постоянно испытываются новые теоретические разработки и новые методы исследования. Динамичность школы выгодно контрастирует с существовавшим на протяжении восьми десятилетий в России фактическим запретом на разработку любого видения философии истории, отличающегося от марксистского формационного подхода. Именно это и заставляет рассмотреть труды школы «Анналов» в принципиально новом историко-философском аспекте. Изучение того, что было написано о методологии исторической науки, предложенной школой «Анналов», в советское и постсоветское время, убеж дает, что одна и та же методология может расцениваться диаметрально противоположно. Разумеется, это не объясняется субъективизмом комментаторов. Причина в том, что комментаторы исходят из принципиально различных философских представлений об обществе, истории, человеке. А если это так, то необходимо прояснить, какие же предельные философские основания существовали у самих представителей школы «Анналов». Исследование философии истории, предложенной «Анналами» в прошлом веке, несомненно, будет историко-философским исследованием. При всем интересе к школе «Анналов» - не только к конкретным результатам, но и к концепции исторического процесса, разработанной в ней - философские основания, предельные принципы, на которых она базируется, до сих пор не удостоились специального рассмотрения. Как правило, исследователи предпочитают либо характеризовать школу «Анналов» как сообщество ученых в самом общем виде, не углубляясь в анализ конституирующих его принципов3, либо занимаются изучением достижений отдельных авторов, не воссоздавая целостного философского видения развития исторического процесса, сформированного школой4. Справедливости ради надо отметить, что сами представители школы «Анналов» отнюдь не облегчали исследователям решения этой задачи. Принадлежа к разным поколениям школы, они с завидной стабильностью демонстративно отрицали, что им все же приходится решать проблемы философско-мировоззренческого порядка. Одно из типичных заявлений на этот счет звучит так: «Мы вовсе не собираемся обвинять ее автора в философствовании, что в устах историка означает – и тут мы нисколько не ошибаемся – тяжкое преступление»5. Оно принадлежит основателю «Анналов» Люсьену Февру.

См.: См.: Семенов Ю.И. Философия истории от истоков до наших дней: Основные проблемы и концепции. - М.: Старый сад, 1999;

Гобозов И.А. Введение в философию истории. - М.: Ассоц. «Гуманитарное знание», 1973;

Он же. Смысл и направленность исторического процесса. - М.: Изд-во МГУ, 1987. 4 См.: Гуревич А.Я. Исторический синтез и школа «Анналов». - М.: Индрик, 1993;

Далин В.М. Историки Франции 19-20 веков. - М.: Наука, 1981. 5 Февр Л. Доклад об «Апологии истории» Марка Блока // Февр Л. Бои за историю. М.: Наука, 1991. – С. 184.

С течением времени декларации изменились мало. Так известнейший историк конца ХХ века Ж. Ле Гофф солидарен с Л. Февром: «Не отрицая значения теории в общественных науках, и особенно в истории (очень часто историк, презирающий теорию, бессознательно становится марионеткой имплицидных и примитивных теорий), я не бросался в теоретические исследования, если не чувствовал в себе способностей к этому или предчувствовал, что буду втянут в то, что вместе с множеством историков считаю заклятым врагом истории – философию истории»6. Польский философ, специалист по методологии истории В. Вжозек утверждает, что в целом у представителей «Анналов» сложилось стереотипное представление, согласно которому философские размышления об истории для историка не нужны: «Создали этот стереотип М. Блок и Л. Февр, которые своей неприязнью к философии обязаны отвращению к так называемой метафизике, отождествляемой с философией. В частности они с подозрением и недоверием относятся к тому, что составляет сущность метафизики: к размышлениям о вечных вопросах – о природе истории и человека, смысле истории, коренных основаниях общественной жизни, сущности истины, объективности и т.д. Анналистам особенно не нравились слишком общие спекулятивные формулы, туманные и неподкрепленные конкретным историческим материалом, такие как формулы Гегеля, Тойнби, Шпенглера, а так же Маркса;

они выступали против эпистемологизирующей философии Р. Арона»7. Перед научным сообществом французские историки стремятся показать себя скромными ремесленниками, которые овладели «после долгого учения своим искусством. Они хвалят хорошую работу и ценят сноровку больше, чем теории…»8. Такая подчеркнуто антиметафизическая установка объясняет и то, что представители школы «Анналов» не злоупотребляют даже пространными Ле Гофф Ж. Другое средневековье: Время. Труд и культура Запада. - Екатеринбург: изд-во Урал. Ун-та, 2000. – С. 11. 7 Вжозек В. От горизонтальных связей к метарефлексии//Споры о главном: Дискуссии о настоящем и будущем школы «Анналов». - М.: Наука, 1991. – М., 1993. – С.84-85. 8 Про А. Двенадцать уроков истории. - М.: Российск. гос. гуманит. Ун-т, 2000. - С. 7-8.

методологическими размышлениями, не говоря уже о том, что они не пишут специальные труды по теории исторического процесса и исторического познания. Однако тот же В. Вжозек признает, что декларации о полной непричастности к решению любых философских вопросов далеки от истинного положения дел: «…Независимо от того факта, что анналисты не слишком симпатизировали софии, именно они – законно или незаконно – пересмотрели основные постулаты исторического знания в фундаментальном историософском и методологическом плане»9. В чем же заключался вклад представителей школы «Анналов» в «историософию», то есть в философию истории? Прежде всего - в поиске ответа на ключевой и, несомненно, философский вопрос о сущности исторического познания, о месте истории среди иных наук. Противопоставление естественного и гуманитарного знания, сложившееся в двадцатом веке, нельзя считать обоснованным. Современная философия приходит к мысли о близости противопоставляемых областей знания, которая может быть достигнута как в рамках процедуры категоризации понятий, так и в рамках разработки методик исследования. Историческая наука в том виде, как она сформировалась под влиянием школы «Анналов», показала неуместность такого противопоставления. Однако идея единства наук отстаивалась представителями этой школы совершенно не так, как это делалось представителями позитивизма. Представители школы «Анналов» пришли к выводу, что история является точной наукой, поскольку ее суждения тоже основаны на фактах и допускают строгую верификацию. Этот результат был достигнут в итоге бурной дискуссии начала 20 века. Ее инициаторы социологи Ш. Ланглуа и Ш. Сеньобос потребовали усовершенствовать методы исторических исследований. Они предложили исполь Вжозек В. От горизонтальных связей к метарефлексии// Споры о главном… – С. 85.

зовать метод непосредственного наблюдения в прошлом. Для этого необходимо было отказаться от преклонения перед историческим текстом, характерного для традиционной историографии, освободить его от искажений, допущенных автором текста. Затем выстроить факты в четкой хронологической последовательности, что позволит обнаружить повторы и выявить закономерности. В естественных науках опыт мог повторяться неоднократно, а историческая наука выискивала повторения, которые возникали в прошлом человечества. Нельзя не признать, что сотрудничество, взаимопроникновение различных дисциплин – это «всегда обмен опытом и перенос его из одной сферы познания в другую, это всегда возможность роста научного знания»10. Действительно, благодаря воздействию социологии, историческая наука упорядочила свою методику исследования. Однако французские социологи Ш. Ланглуа и Ш. Сеньобос предлагали объединить все науки о человеке вокруг социологии, истории же при этом отводилась роль служанки, поставляющей социологии фактологический материал. С такой постановкой вопроса историки согласиться не могли. Мысль о сохранении истории как научной дисциплины, ее самостоятельной значимости в среде социологического и гуманитарного знания была в основе методологических поисков основателей «Анналов» Л. Февра и М.Блока, несмотря на то, что термины «методология», «философия истории» были им неприятны. Но то, что их поиски можно квалифицировать как методологические, направленные на то, чтобы заново утвердить ключевые принципы организации исторической науки, косвенно доказывает уже сам выбор названий их работ.11 Л. Февр и М. Блок сознавали, что буквальное выполнение предложений социологов не только понижает статус исторической науки, но и может привести к формализации в понимании исторического процесса, к исчезновению Бак Д.П., Кузнецова Н.И., Филатов В.П. Границы интерпретации в гуманитарном и естественном знании // Вопросы философии. – 1998. - №5. - С. 144. 11 См.: Февра Л. «Бои за историю». - М.: Наука, 1991;

Блока М. «Апология истории». - М.: Наука, 1986.

человеческой личности в истории, к появлению некоего усредненного механизма, заменяющего наделенного сознанием и волей человека. Такое обезличивание истории грозило превращением истории человечества в схему (какой она, естественно, не является, преподнося множество уникальных явлений) и, в конечном счете, вело к теоретическому оправданию тоталитаризма. Избежать схематизма позволил пересмотр предмета исторической науки, совершенный Л. Февром и М. Блоком. Если традиционная историческая наука, сложившаяся в девятнадцатом веке, изучала великие события (войны, революции и т.п.), деятельность выдающихся людей, занималась описанием событий прошлого, то Л.Февр и М. Блок совершенно иначе определили предмет изучения истории. В статье «Суд совести и суд историка» Л. Февр пишет: «История – наука о человеке, о прошлом человечества, а не о вещах и явлениях … Существует только одна история – история Человека, и это история в широком смысле этого слова … История - наука о Человеке: она, разумеется, использует факты, но это факты человеческой жизни … История, разумеется, использует тексты, но это человеческие тексты»12. М. Блок уточнил, что предмет истории - это «сознание Человека»13. Такое изменение предмета исторической науки позволило избежать социологического схематизма и обеспечить гуманизацию истории. Однако этот тезис вовсе не стал для представителей школы «Анналов» основанием для противопоставления гуманитарных и естественных наук. Напротив, они специально подчеркивали, что многие научные категории, используемые как гуманитариями, так и естественниками, при более пристальном рассмотрении оказываются близкими по своей сущности. В частности для гуманитария важно понимание текста. Это означает, что перед ним стоит задача описания этого понимания. Понимание важно и для историка. Но здесь существует важный нюанс, который требуется учесть.

12 Февр Л. Бои за историю. – С. 19. Блок М. «Апология истории». – С. 15.

«Описание понимания – это вербализация образов (традиций) словоупотребления, а объяснение социальных явлений – это совсем иная процедура, которая предполагает раскрытие базовых механизмов воспроизведения действительности, сочетания социальных образцов, их взаимодействия»14. По мнению представителей школы «Анналов», в исторической науке, точно так же как и в физике и химии, осуществляются обе процедуры, причем осуществляются идентично. «В случае описания мы (гуманитарии – О.С.) фиксируем ее феноменологию, в объяснении – рассматриваем механизмы поведения и деятельности, раскрывая социальные образцы и нормативы их воспроизведения. Соотношения того и другого не тривиально, ибо здесь действует принцип дополнительности, который успешно работает как при анализе квантовомеханических, так и социальных явлений»15. Категории «описания» и «объяснения» изучаемых событий заставляют обратить внимание на фактор субъективности, который может рассматриваться в двух аспектах. Во-первых, историк работает с историческими источниками, прежде всего с текстами, в которых скрыта индивидуальность автора. Авторы источников могли сообщать неадекватные сведения в силу разных причин, которые проистекают из свободы воли человека. Иначе говоря, «авторы источников могли допустить сознательное искажение информации, проявить известную пристрастность, тенденциозность. Их позиция могла зависеть от их мирских, а именно экономических и политических интересов, а также от их общего мировоззрения»16. Любой исторический текст несет на себе отпечаток внутреннего мира его создателя, в тексте отражаются его социокультурные, политические, религиозные предпочтения. Во-вторых, категория «объяснения» скрывает в себе вопрос «почему» (почему произошло интересующее нас событие). Характер причинности явБак Д.П., Кузнецова Н.И., Филатов В.П. Границы интерпретации в гуманитарном и естественном знании // Вопросы философии. – С. 144. 15 Там же. 16 Хвостова К.В., Финн В.К. Проблемы исторического познания в свете современных междисциплинарных исследований. - М.: Российский гос. ун-т, 1997. – С.159.

лений в естественных науках и гуманитарных науках различен. Понятие причины какого-то явления в естественных науках характеризуется стабильностью связей, их постоянством и проверяемостью в ходе эксперимента. Историческая наука имеет дело с одноразовыми, уникальными явлениями. Однако принцип объяснения-причинности не отменятся, а скорее связан с «языком происхождения». Для выявления и формулирования такого рода «одноразовой причинности в историческом исследовании используется язык традиций. Традиция – конструкция историка, важнейший момент его специфической аргументации, с помощью которой он может конкретно ввести свою позицию в ткань исторического дискурса»17. Традиция, используемая историком, и содержит в себе второй аспект субъективности в историческом исследовании. По сути речь идет о внутреннем мире самого историка, его собственных предпочтениях. Как возникают эти предпочтения, каковы их истоки? Представить себе образ «идеального историка», нейтрального по отношению к той или иной философии истории как к предустановочному горизонту, конечно, возможно. Однако в реальной жизни каждый ученый, в том числе и историк, находится под воздействием философских установок, даже если он не признает их влияния. «Дело в том, что историк, еще до детального ознакомления с аргументацией того или иного рода, уже твердо стоит на определенной метаисторической позиции, и именно она будет определять его отношение как к конкретной исторической аргументации, так и к отбору исторического материала для ее построения»18. Таким образом, философская предустановка историка проявляется уже перед началом исследования. Влияние философии истории на историка проявляется «в выборе исследовательских приоритетов, таких как культура, социально-экономическая ис 17 Визгин В.П. История и метаистория // Вопросы философии – 1998. - №10. – С.101. Визгин В.П. Там же. – С.108.

тория, событие, менталитет, цивилизация»19. Этот выбор формирует конкретную исследовательскую ситуацию и влияет на те или иные выводы, которые ученый сделает в результате своего исследования. С другой стороны, история как научная дисциплина не является какойлибо вечной сущностью, платоновской идеей. «Она тоже реальность историческая, то есть реальность, помещенная в пространство и время, представленная людьми, которые называют себя историками и таковыми признаются, и воспринимаются как историки самой разнообразной публикой. Нет истории sub specie aeternitis (подобной вечности), чьи письмена оставались бы неизменными, проходя сквозь горнило времени, но есть разнообразная продукция, которую люди, живущие в данную эпоху, договариваются считать историей. Это значит, что, прежде чем быть научной дисциплиной, каковой она себя считает, и каковой она до определенной степени действительно является, история есть социальная практика»20. Таким образом, история как наука должна не только постоянно осознавать, что она - наука о человеке. Она должна еще и осознавать, что сам историк является человеком, который не может жить и судить как бы вне времени, вне своей эпохи. Предпочтения историка, способ постановки им вопросов всегда зависят от той социально-культурной и политической ситуации, в которой происходило его становление как профессионала и в которой он живет в данное время. Поэтому в афоризме, который приписывается советскому марксистскому историку Покровскому - «История – это настоящее, опрокинутое в прошлое»21- есть определенная доля истины. Его, разумеется, нельзя цинично превращать в сознательный принцип, заставляющий всякий раз переписывать историю в угоду настоящего. Но нельзя не видеть, что настоящее с его проблемами всегда косвенно оказывает влияние на методологию исторического исследования, «которая используется явно или неявно Хвостова К.В. История: проблемы познания //Вопросы философии. - 1997. - № 4. - С. 63. Про А. Двенадцать уроков по истории. – С.11. 21 Цит. по: Лебедев В. Подлинная история (Можно ли написать историю «как она была на самом деле») // Вопросы философии. – 1996. - №11. –С. 140.

19 любым историком – будь он хоть марксистским, хоть идеалистическим».22 В соответствии с потребностями настоящего и в соответствии с выбранной методологией, вытекающей из усвоенных им господствующих теоретических представлений своего времени, ученый-историк выбирает те вопросы, которые ставит, обращаясь к объекту исследования. Таким образом оказывается, что полученный в результате образ прошлого в той или иной мере носит на себе отпечаток настоящего. По мере общественного развития историческая наука ставит перед прошлым все новые и новые вопросы, открывая неизвестные до этого страницы истории. Еще в начале 20 века Ш. Сеньобос отмечал, что история «пишется не для того, чтобы рассказывать, и не для того, чтобы доказывать, она пишется для того, чтобы отвечать на вопросы о прошлом, которые напрашиваются при виде общества в его настоящем».23 Таким образом, видение исторического процесса историком, теоретические концепции, им предлагаемые, всегда зависят от того, что принято называть «духом времени». Так, например, нельзя признать случайным возникновение теории цивилизаций именно во второй половине 19 века (Н.Я. Данилевский) и в первой половине 20 века (О.Шпенглер, А. Тойнби). Именно в этот период происходит процесс завершения оформление крупнейших империй новейшего времени, осознавших и обозначивших свою специфичность и вступивших в глобальное противостояние. Теория цивилизаций на абстрактно-теоретическом уровне отражала и утверждала это различие. Но верно и другое: обращение представителей школы «Анналов» к изучению менталитетов тоже можно рассматривать как отражение и выражение стремления общества к стабильности - после многочисленных социальных катаклизмов первой половины 20 века. Мировая война, Великий экономический кризис стали новым вызовом для историков, на который «Анналы» ответили изучением не относительно кратких «экономических пе 22 Лебедев В. Там же. Про А. Двенадцать уроков по истории. – С. 26.

ременных, а исследованием более глубоких циклов, долгосрочных явлений»24, обеспечивающих непрерывность истории. Именно таким фактором, который обеспечивает непрерывность, стабильность, преемственность, и предстал в трудах школы «Анналов» менталитет. Заимствовав у этнологов это понятие («менталитет» или «ментальность» - на наш взгляд, в литературе между ними не делается сколько-нибудь существенных различий), школа показала его применимость в эмпирических исследованиях, дала теоретическое осмысление структуры данного понятия, его отдельных элементов, объяснила механизмы внутреннего (между элементами) и внешнего (с другими явлениями жизни человека) взаимодействиями, определила его место в системе других понятий. Таким образом, представители школы «Анналов» видят историю достаточно точной наукой. Но эта точность должна достигаться не путем полного устранения влияний «субъективного фактора», устранить которые в принципе невозможно. К тому же такое устранение «субъективного фактора» и не может допускаться: после него история перестанет быть наукой о человеке. Однако точной вполне может быть и наука, признающая влияние «субъективного фактора», - при том условии, что это влияние, как и сам «субъективный фактор» будет исследоваться самыми точными и строгими методами. В этом - то в сущности и состоит главный смысл исследования менталитетов, начатых школой «Анналов». Возникает закономерный вопрос: если допустить существование менталитета у народа, оказывающего сильнейшее влияние на весь его образ жизни и действий, то может ли историк считать, что он сам никакого менталитета не имеет, или, по крайней мере, способен совершенно освободиться от его влияния, приступая к историческим штудиям? Насколько можно судить по опубликованным суждениям представителей школы «Анналов», они вполне последовательно считают, что историк тоже имеет свой менталитет и не может освободиться от него.

Dosse F. History in pieces: from the militant to the triumphant Annales/ Telos. –St. Louis. - 1986. - N67. – P.164.

Поэтому рамки возможных решений определенной исторической проблемы заранее определены, если не сказать более жестко, «запланированы» системой изначальных убеждений историка. Г.-Г. Гадамер полагает, что их можно даже назвать «предрассудками» ученого-гуманитария - разумеется, «в ценностно-нейтральном смысле»,25 то есть констатируя наличие этих «теоретических предрассудков» как факт, но не осуждая за них как за порок. Ведь эти метаисторические предрассудки, существующие у каждого историка, формируются в системах культуры, в традициях образования и воспитания индивида и ученого и уже поэтому «своей прочностью и потенциалом превосходят то пространство интеллектуально-научной «сноровки» вместе с нарабатываемыми в нем позициями, которое открыто для изменений и трансформаций в результате конкретных исторических исследований, проводимых историком»26. Однако в отличие от менталитета обыденного, менталитет научный постоянно подвергается рефлексии. Говоря иными словами, у «человека из народа» нет вполне отчетливого представления о том, что он обладает каким-то менталитетом. Этот последний складывается у него стихийно и не вполне осознанно. У историка же, как у человека ученого, должно существовать достаточно осознанное представление о своем «научном менталитете». Он-то в сущности и представляет собою то, что принято именовать «теорией» в науке, противопоставляемой эмпирии. Такая «теория» на деле вовсе не вытекает из фактов, а предваряет обнаружение и наблюдение их, выступая в роли гипотезы. «Теория» же только и позволяет «организовать» результаты разрозненных наблюдений в некое осмысленное целое, увидеть в совокупности различных фактов смысл. «Теории изобретаются в мышлении и затем, подобно сети, закидываются в океан событий (метафора Эддингтона). И то, что попадает в ячейки сети (а это зависит от ее размеров, то есть от мощности теории), то и будет фак 25 Гадамер Х.-Г. Истина и метод. Основы философской герменевтики. - М., 1988. – С.322-323. Визгин В.П. История и метаистория. – С.98.

том науки. Если наука нуждается в других фактах, следует придумать, а потом применить другую теорию».27 Иначе говоря, факты всегда обнаруживает и выбирает идея. Более того, ход исторического развития будет представлен историком именно таким, каким его предполагает избранная историком философия. Но почему же тогда представители школы Анналов демонстративно подчеркивают свое негативное отношение к философии? Почему они заявляют во всеуслышание, что занятия методологией являются «напрасной тратой времени»28? Это можно объяснить, используя ту же аналогию, к которой мы уже прибегли, тем более, что ее используют и сами представители школы Анналов. Они именуют историка ремесленником. «Человек из народа», ремесленник имеет определенный менталитет. Если он обладает жизненной мудростью, он даже «знает за собой» некоторые черты характера и устойчивые привычки, которые учитывает в своих действиях и отношениях с другими людьми. Однако он вовсе не погружается в постоянное самосозерцание, поскольку приоритетным для него является вовсе не оно. Такое погружение в себя наверняка навредило бы ему в практической жизни. Точно так же историк должен «знать за собой» некоторые теоретические пристрастия, сознавать свою приверженность некоторым философским представлениям. Но полный «уход в себя» - то есть излишняя погруженность в осмысление собственных теоретических оснований, в выявление их глубинной философской базы, короче говоря, превращение в философаметафизика, наверняка повредил бы его бытию в качестве историка. Потому-то представители школы «Анналов» и заявляют, что для историка, как и для ремесленника, главную роль играют вовсе не философские размышления о сути истории вообще и о себе как историке, и даже не постоянные размышления о том, как именно нужно изучать историю. Воз 27 Лебедев В. Подлинная история. – С. 140. Про А. Двенадцать уроков истории. – С.8.

можно, перед глазами французских историков стоял негативный пример В.Дильтея, наполнившего толстые тома рассуждениями о методологии гуманитарных наук, но так и не применившего весь разработанный арсенал на практике научного исследования. Его можно было бы сравнить с ремесленником, который изобретает и делает все новые инструменты, но так и не использует их в своем ремесле. Да и вообще забывает о последнем. Поэтому историки школы «Анналов», полемически заостряя свои высказывания, и объявляют, что история - это скорее не наука, а искусство ремесленника. Здесь главную роль играют не общие рассуждения, например, об экономике, а конкретные навыки: способность к анализу исторического материала, умение работать с историческими источниками: производить идентификацию, сравнивать, критически оценивать, отделять истину от исторической фальсификации, определять хронологию и т.п. Поэтому суждения представителей школы «Анналов» об истории не как о науке, а как о ремесле - не более как полемический прием и, возможно, французский ответ на излишнее философское теоретизирования немцев «вокруг истории». Именно понятие менталитета - заимствованное отнюдь не из философии и подчеркивающее дистанцированность от нее - дало возможность представителями школы «Анналов» принимать участие в важнейших философских дискуссиях, занимавших умы современников, но при этом не бояться постыдного клейма метафизика. Так, они смогли откликнуться на споры о соотношении социального и биологического, которые активно велись в конце 19 - начале 20 веков.29 Аристотель говорил, что сознание - это «как бы всё». Так и «менталитет» в его понимании представителями школы «Анналов» оказался «как бы всем» - в том смысле, что рассуждая о нем, можно было затрагивать любые вопросы. Это относится не только к проблемам философской антропологии.

Например, М. Блок, Ж. Дюби показали влияние социального фактора на ментальность, Э. Ле Руа Ладюри неоднократно продемонстрировал влияние биологического.

Рассуждения о менталитете выводили и к осмыслению животрепещущих проблем современности. В частности, «менталитет» вполне мог пониматься и как оружие нации в острой современной борьбе на мировой арене. Наиболее серьезные дискуссии во французской историографии, повлекшие за собой изменение научных парадигм, были сопряжены с актуальными общественно-политическими кризисами. Ж. Ревель (один из немногих представителей школы «Анналов», который предпринял попытку рефлексии эволюции этого научного сообщества), свидетельствует, что именно общественно-политические потрясения, перенесенные французским обществом после поражения во франко-прусской войне, способствовали развертыванию дискуссии и в конечном счете привели к обновлению исторической науки. «Если Франция намеревалась взять реванш, она … должна была «перевооружиться» и не только в военном (это, безусловно), но также и в моральном отношении. Возникло широкое общественное гражданское согласие: страна должна работать, чтобы обогнать Германию в тех сферах, где последняя достигла особых успехов, а именно: в военном деле, науке и в области гражданского воспитания …травма, вызванная военным поражением, оказала особое влияние на историческую дисциплину. История стала хранилищем оскорбленной национальной гордости, ее целью стало содействие гражданскому перевооружению нации».30 Научные дискуссии, которые происходили уже в рамках школы «Анналов» и способствовали новому витку осмысления предмета исторической науки, поиску новых смыслов в историческом развитии, так же были связаны с крупными общественно-политическими событиями и процессами. Формирование в качестве профессионалов Л. Февра и М. Блока происходило на рубеже 19-20 веков, когда ведущие державы постепенно втягивались в первый мировой конфликт. Ф. Бродель – лидер второго поколения «Анналов» был участником второй мировой войны, после которой разработал свою концеп Ревель Ж. История и социальные науки во Франции: на примере эволюции школы «Анналов» // Новая и новейшая история. - 1998. - №5. – С. 83.

цию миров-систем и теорию трех уровней длительности в истории. Исследования ментальности, приобретшие после второй мировой войны признание и популярность, были теоретически осмыслены Ж. Дюби и Р. Мандру и органически вписались в процессы «большой длительности» Ф. Броделя. Третье поколение «Анналов» в лице Ж. Ле Гоффа, Э. Ле Руа Ладюри и других встало на позиции исторической антропологии в период бурных социальных и экономических потрясений конца 60-начала 70-х годов.31 Учение о менталитете, если учитывать эти корреляции, открывается новой стороной. Периодам общественно-политической стабильности соответствует устойчивость философско-теоретических представлений, лежащих в основе мировоззрения. Общественное устройство сложилось, его принципы осмыслены на протяжении долгих лет и вполне осознанны. Каждое из понятий подробно обсуждено и предельно прояснено в сотнях публикаций. Обществу представляется, что наступил триумф сознания. В период общественно-политического кризиса неизбежно наступает и кризис мировоззренческий. Казавшиеся незыблемыми в своей совершенной ясности философские категории перестают схватывать изменившуюся действительность. Держаться за них значило бы игнорировать социальные перемены, отстать от них и потерпеть жизненный крах. Именно в это время народ, мобилизующий все свои силы ради выживания, руководствуется не «общественным сознанием», представления которого ясны и устойчивы, а именно менталитетом, в котором основные представления достаточно размыты, что и позволяет проявлять гибкость, сообразуясь с новыми социальными реалиями. Именно эта относительная неопределенность содержания понятия «менталитет» и привлекает представителей школы «Анналов». Так, представитель третьего поколения школы Ж. Ле Гофф пишет: «Основная привлекательность истории ментальности находится в ее неопределенности … в неопре См. об этом: Ревель Ж. История и социальные науки во Франции: на примере эволюции школы «Анналов» // Новая и новейшая история. – 1998. - №4, 5;

Дюби Ж. Развитие исторических исследований во Франции после 1950г. // Одиссей. Человек в истории. 1991. - М.: Наука, 1991. – С. 48-50.

деленном остатке исторического анализа»32. К тому же, именно неопределенность понятия «ментальность» заставляет французских историков рассматривать его со всех сторон, устанавливая «контакт с другими гуманитарными науками»33. Но именно такая размытость содержания понятия «менталитет», открывающая для историка новые возможности и привлекающая его, вызывает резкое неприятие у философа, который мыслит философию как строгую науку. Это вызывает обострение спора философа, ратующего за приоритет сознания, и историка, ратующего за приоритет менталитета. Этот спор осознается как «глубокий разрыв в мышлении, причем не только относительно понимания задач исторического познания и сущности человеческой истории, но в самих формах мысли и языка, что нередко приводит к досадному непониманию».34 Для историка, который в силу специфики своей науки значительно лучше следит за конкретными переменами в обществе, в кризисную эпоху «все рациональные схемы, модели, гипотезы и теории кажутся опасным возвращением к догматизму»35. Взаимное неприятие приводит к противостоянию. Историки в такой ситуации склонны критически оценивать возможности философии истории. По словам известного историка-медиевиста А.Я. Гуревича, «философия истории, какой бы она не была, всегда диктует некую схему, поневоле упрощающую бесконечно красочную и многообразную действительность».36 Философы в свою очередь утверждают, что «никакая серьезная философия не подряжалась служить историку вспомогательным средством в его работе над эмпирическим материалом»37. Историки, производя эмпирические исследования, зачастую сталкива Le Goff J. Mentalities: a history of ambiguities / Constructing the past: Essays in hist. methodology: Engl. transl./ Ed. by Le Goff J., Nora P. with an introd. by Lucas C. – Cambridge ets.;

P. :Cambridge univ. Press, 1985. – P. 166. 33 Там же. - P. 167. 34 Розов Н.С. Возможность теоретической истории: ответ на вызов Карла Поппера // Вопросы философии. – 1995. - №12. – С. 55. 35 Там же. 36 Гуревич А.Я. Теория формаций и реальность истории // Вопросы философии. - 1990. - №11. – С. 41. 37 Межуев В.М. Философия истории и историческая наука. // Вопросы философии. - 1994. - №4. - С. 74.

ются с фактами и свидетельствами, противоречащими устоявшимся философским концепциям. Профессиональная добросовестность не позволяет им отмахнуться от этого несоответствия как несущественного. Они вынуждены самостоятельно заняться философскими обобщениями, поскольку то, что предлагается философами-профессионалами, их не удовлетворяет. Фундаментальность университетского образования, которой обладают историки, в такой ситуации вполне позволяет им высказать новое, самостоятельное слово в философии. Таким образом, мы можем определить интеллектуальное поле, на котором происходит встреча философствующего историка и философа-профессионала. Оба сталкиваются с новыми вопросами, которые с одной стороны возникают перед историком, ищущим ответы на вопросы современности в прошлом, с другой стороны, возникают перед философом, который в изменяющемся мире решает задачу «познания смысла истории»38. Именно на этом поле возникают учения В. Виндельбанда, Г. Риккерта, В. Дильтея, К. Ясперса. Но они возникают, так сказать, на том краю поля, который ближе к философии. А на противоположном краю того же самого поля возникает философствование школы «Анналов», которое ближе к истории. Но, подчеркнем еще раз, что речь идет об одном и том же поле философии истории. Даже те историки, которые во всеуслышание отрицают философию истории, вынуждены втягиваться в дискуссию с ней, принимать ее понятия, чтобы вести спор, вникать в ее постановки вопросов, а потом давать на них свой собственный, «неклассический» ответ. В результате сфера философии истории расширяется благодаря новым, нетрадиционным концепциям. Но проходит несколько десятилетий - и эти нетрадиционные концепции уже считаются классикой философии, а понятия, ранее не входившие в философский лексикон и противопоставлявшиеся ему, начинают изучаться на философских факультетах.

Новиков Н.В. Субъективный синтез Н.И. Кареева // Вопросы философии. – 1996. - №7. – С. 150.

Но пока этого не происходит, философы обвиняют самостоятельно философствующих историков в эклектике, в произвольном соединении мотивов из различных философских учений, которые строго и тщательно разделены историками философии в учебниках и энциклопедических словарях. Именно такое обвинение и выдвигалось оппонентами школы «Анналов» из числа философов. В ответ на это можно было бы возразить, что дело здесь вовсе не столько в различии «теоретических менталитетов» философов и историков, сколько в различии педантизма и творческого поиска как в исторической, так и в философской науке. Различие течений и направлений представляется абсолютно ясным и незыблемым только составителям учебников по истории философии да философам-эпигонам. Но едва ли не все оригинальные мыслители всячески противились такой классификации. Они вполне могли бы подписаться под словами А.Ф. Лосева: «Что же со мною делать, если я не чувствую себя ни идеалистом, ни материалистом, ни платоником, ни кантианцем, ни гуссерлианцем, ни рационалистом, ни мистиком, ни голым диалектиком, ни метафизиком, если даже все эти противоположности часто кажутся мне наивными? Если уж обязательно нужен какой-то ярлык или какая-то вывеска, то я, к сожалению, могу сказать только одно: я – Лосев! Все прочее будет неизбежной натяжкой, упрощенчеством и искажением, хотя и не так трудно уловить здесь черты длинного ряда философских систем, горячо воспринятых в свое время и переработанных когда-то в молодом восприимчивом мозгу»39. Если мы признаем такое право на поиск собственного пути за философом, то логично признать его и за историками, обращающимися к философии. Приверженцы школы «Анналов» на протяжении всего ее развития в поисках теоретико-методологических оснований историографии обращалась к различным философским теориям. Но они отнюдь не были эклектиками, потому что обращались к этим теориям не по очереди, а пытались синтезировать их. И при этом полагали, что такой синтез оправдан и успешен, если он Лосев А.Ф. Форма – Стиль – Выражение. - М.: Мысль, 1995. – С.356.

позволяет по-новому увидеть известные исторические факты и обнаружить новые. В то же время они противились любым попыткам связать их оригинальную синтетическую концепцию с какими-то течениями и направлениями в философии. Именно по этой причине представители школы «Анналов» не принимали даже попыток жестко определить позицию их сообщества, которые предпринимались оппонентами и комментаторами. Им претило даже стремление последних классифицировать ученых, объединившихся вокруг журнала «Анналы», как историографическую школу - и, тем самым, ввести их научный поиск в какое-то строго определенное русло. В частности, Ж. Ревель отмечал, что существование школы «Анналов» - это «…реально до сих пор не подтвержденное предположение»40. Основатели журнала «Анналов» также четко выразили свое отношение к этому вопросу. «В 1937 г. Марк Блок изобличал «этот дух хора», решительным протестом против которого является само существование «Annales». Еще более ясно в 1953г. выразился Люсьен Февр: «Что касается «Annales», то никогда ни Блок, ни я не претендовали на создание некоей «школы». Школа – это нечто замкнутое. Она предполагает одного или двух жрецов во главе, а также учеников, озабоченных лишь одним – следовать за своими учителями …основатели же «Annales» никогда и не помышляли о том, чтобы «накладывать свой отпечаток», ограничивать, карнать или кроить на свой манер и по своему подобию умы, обаянием или своеобразием которых они хотели наслаждаться. Следовательно, ни о какой школе не может быть и речи. Но мы охотно говорим о духе «Annales» или реже о группе «Annales». На наш взгляд, многим историкам присущ дух «Annales», хотя они не только никогда не сотрудничали в нашем журнале, но писали и печатались задолго до создания «Annales» … Группа же «Annales», напротив, представляет собой свободное объединение людей, которые по возрасту, происхождению, по своему отношению к практической философии и религии, ощущают себя объединенными не каким-то символом веры, изложен Ревель Ж. История и социальные науки во Франции //Новая и новейшая история. - 1998. - №5. – С.80.

ным в ста или двадцати статьях, за соблюдением которого следят деятельная конгрегация индекса или устрашающий Трибунал инквизиции, но общими стремлениями, в силу которых они стихийно приходят к одним и тем же мнениям и выводам;

они озабочены созданием истории, которая стала бы центром, сердцем общественных наук, сосредоточием всех наук, изучающих общество с различных точек зрения – социальной, психологической, религиозной и эстетической, наконец, а также с политической, экономической и культурной»41. Много лет спустя эта же мысль была выражена на страницах журнала представителем третьего поколения «Анналов» Ф. Артога: «Мы – не школа, ибо равно опасаемся превратиться и в касту, и в общественный институт, и мы не почтовый ящик (пусть даже и знаменитый), мы – экспериментальный полигон»42. Согласие с такой оценкой выражает Ю. В. Семенов, который, правда, говорит о школе «Анналов» именно как о школе, однако в его работе представители этой школы оказываются разбросанными по разным историкофилософским направлениям: Ф. Бродель отнесен к «мир-системному подходу»;

Ж. Дюби связан с социально-биологической концепцией общественного развития;

Э. Ле Руа Ладюри объявлен представителем экологического детерминизма;

а школа «Анналов» в целом отнесена к концепции определяющей роли социально-духовного фактора.43 Как представляется, определить специфику историко-философского подхода к изучению творчества школы «Анналов» можно только с учетом того, что историография, философия истории и история философии - это различные науки, каждая из которых имеет свой предмет исследования и решает свои задачи. Наличие пограничных областей между ними вовсе не устраняет такого различия, а лишь подчеркивает наличие границ, то есть Ле Гофф Ж. Существовала ли французская школа «Annales»? //Французский ежегодник. 1968. - М.: Наука, 1970. – С. 347. 42 Артога Ф. Попробуем поставить опыт //Анналы на рубеже веков: антология. - М., 2002. – С. 15-16. 43 Семенов Ю. И. Философия истории от истоков до наших дней… - С. 5-7.

существование качественного различия между этими науками. А если мы признаем это, то должны будем признать и различие теоретических и методологических требований в различных науках. Первоочередной задачей историка всегда будет оставаться именно изучение исторических реалий. В силу этого его внимание всегда будет приковано к миру, а не направлено на осознание собственного «научного менталитета», на прояснение тех исходных оснований, на которых базируется историческое сознание. В этом отношении можно провести параллель с физиком, который занят изучением предмета собственной науки. Он вовсе не обязан при этом непрерывно размышлять о специфике физического познания, пристально следить за тем, что происходит в сознании физика. Но именно такую задачу ставит философ, занимающийся проблемами теории познания. Точно так же может и должен существовать философ, для которого, в отличие от историка, приоритетный интерес представляет именно анализ исторического познания. Сам историк, как правило, предпочитает заниматься саморефлексией лишь в исключительных случаях, а именно тогда, когда в исторической науке складывается кризисная ситуация, когда базовые теоретические представления уже перестают представляться самоочевидными и не позволяют включать новые исторические познания в сложившуюся общую картину истории. Историк (равно как и физик, химик, биолог) действительно предпочел бы заниматься своим «ремеслом», а не теоретизированием вокруг него. Он оказывается вынужденным теоретизировать тогда, когда философы, взявшие на себя разработку метаисторических представлений, не справляются с возложенной на себя задачей. Тогда, когда они обнаруживают некомпетентность, проявляющуюся в неспособности привести теоретические и методологические представления в соответствие с новыми открытиями в историографии. Именно в такие кризисные моменты историк вынужден откладывать в сторону ремесло и заниматься прояснением философско-теоретических вопросов.

Не стоит представлять себе дело так, что историк способен только играть роль «ползучего эмпирика», не способного к теоретизированию. Роли в науке отнюдь не расписаны раз и навсегда. Один и тот же человек может выступать и в роли историка, и в роли исследователя метаистории, методолога и философа. Но при стабильном, некризисном положении в науке эти роли могут мирно сочетаться и плавно переходить одна в другую. А в период общественно-политических кризисов, неизбежно сопряженных с кризисами в гуманитарных науках, происходит их поляризация. В этой связи можно вспомнить известное высказывание представителя Венского кружка Р. Карнапа, который заявил, что сегодняшняя философия - это позавчерашняя физика. Точно так же можно сказать, что в период бурного кризисного развития философия истории выступает в роли позавчерашней историографии. Тот, кто избирает для себя роль исключительно философа истории, по сути дела, отказывается считаться с новыми реалиями. Он выступает в роли консерватора, настаивая на чистоте, строгости и абсолютной точности в понятиях. При этом, разумеется, под такими понятиями имеются в виду понятия вчерашние и даже позавчерашние. И тогда исследователь, который сознает, что такая непоколебимая верность понятиям позавчерашним исключает верность сегодняшним фактам, начинает заявлять, что он предпочитает быть ремесленником, «ползучим эмпириком», не ведающим никакой теории, но при этом оставаться способным непрерывно следить за новыми реалиями современной жизни. До бесконечности такое положение продолжаться, однако, не может. Рано или поздно новые реалии, новые исторические факты властно потребуют для своего осмысления новой теории. В поисках оснований для нее историческая наука обратится ко всем философско-теоретическим идеям, выдвинутым на сегодняшний день. Они будут переосмыслены и соединены в некий новый синтез, допускающий продвижение вперед при создании новой картины исторического процесса, включающей новые исторические познания. Причем такой синтез будут осуществлять и философствующие истори ки, и философы-профессионалы, способные учесть новые исторические реалии и познания. Но при этом неизбежно окажется, что вынужденные философствовать историки и вынужденные штудировать новые исторические работы философы как раз и окажутся на пограничном пространстве, где они временно приведут в полный хаос всю сложившуюся систему философских представлений об историческом процессе. Здесь-то и наступит черед историка философии, задачей которого станет осмысление происходящего в области философии истории. Он неизбежно начнет с того, что сопоставит по-новому синтезированные философско-теоретические концепции, соотнесет их со сложившимися на протяжении веков «традиционными» школами, течениями и направлениями. Он выделит, разбираясь в происходящем, новые школы, как бы этому ни сопротивлялись «классифицируемые» им историки и философы. Он «впишет» эти школы в существующую картину течений и направлений в философии, разумеется, внеся в эту картину соответствующие коррективы. Его конечная цель состоит именно в том, чтобы постоянно сохранять целостное видение историко-философского процесса в его полноте и разнообразии. А потому для него нет принципиальной разницы, кем именно - профессиональными философами или философствующими представителями специальных наук - было осуществлено реальное приращение философских знаний. Таким образом, несмотря на неприятие философии истории, представители школы «Анналов» в своем творчестве решали философские проблемы. В исторической науке, как и всякой другой существуют теоретические основания, определяющие ее методологию и выступающие в качестве фундамента для построения специально научных концепций. Особенность школы «Анналов» заключается в том, что, осуществляя конкретные исторические исследования ее представители по сути занимались созданием собственной философской модели исторического процесса. Сложность историко-философского анализа заключается в противоположности в отношениях профессиональных философов и историков школы «Анналов» к философской тео рии. Философы в научном творчестве предпочитают чистоту теории и поэтому стремятся обозначить свою принадлежность к какой-либо концепции, что не мешает им самим в своем творчестве выходит за рамки существующих концепций при создании новых теорий. В рамках школы «Анналов» даже с позиций историографических никогда не требовалось соблюдать приверженность к определенной теории, не говоря уже пристрастиях философских. Субъективность историка проявляется в выборе предмета изучения, способов исследования. Но самым важным является то, как он объяснит полученные результаты. Школа «Анналов» возникшая и развивающаяся в периоды мировоззренческих кризисов, естественным образом была вынуждена искать новые объяснения обнаруженным фактам и явлениям истории. Сами представители школы «Анналов» не стремятся к широким дискуссиям по поводу философских оснований своих исследований. Однако, признание успехов в исследованиях со стороны научного сообщества историков требует проведения философской рефлексии, целью которой будет являться выявление философских оснований, позволивших получить эти успешные результаты. 1.2 Концепция исторического познания в школе «Анналов» как результат философского синтеза: опыт историко-философской реконструкции Скептически настроенный историк философии может увидеть в «Анналах» лишь эклектическое соединение разнородных философских концепций. Исследователь, стремящийся уловить живую ткань истории, скорее будет считать, что представители «Анналов» ближе других историографических школ сумели подойти к осознанию сущности исторического процесса именно потому, что они сумели избегнуть односторонности, свойственной приверженцам строгих философских принципов.

Такого рода спор будет бесплодным до тех пор, пока не будут прояснено, что подразумевается под синтезом, а что - под эклектикой. Как представляется, при осмыслении научного творчества школы «Анналов» речь может идти о синтезе в нескольких смыслах. Первый вид синтеза – это синтез гуманитарных наук, использованный представителями «Анналов» в своих исследованиях: история и психология, история и лингвистика, история и этнология и т.д. Об этом виде синтеза исследователями творчества уже написано немало.44 Второй вид синтеза представляет собой собственно сама школа «Анналов», в которой на протяжении многих десятилетий различные историки занимались исследованиями различных проблем истории, но результаты их трудов тем не менее складываются в некое целое, проникнутое единым духом, несмотря на все разнообразие проблематики. Третий вид синтеза - именно тот, который интересует историка философии. Разнообразие исторических проблем, рассматривавшихся школой, стремление при их рассмотрении к синтезу достижений различных гуманитарных наук - все это, разумеется, требовало философско-методологических размышлений. Ведь сфера компетенции философии начинается сразу же за порогом каждой частной науки. Стоит ученому-специалисту перешагнуть этот порог, стоит только задуматься о месте и значении «своей» науки в ряду других, о специфике предмета ее исследований, как он уже должен представить себе общую картину мира и общую картину человеческого познания, хотя бы и в самом схематичном, контурном виде. А это означает, что он начинает заниматься философией - порою сам не осознавая того и всячески открещиваясь от метафизики. Уже сама попытка прибегнуть к синтезу результатов гуманитарных наук в своих исследованиях обрекла представителей школы «Анналов» на философствование. Ведь вопрос о том, на каком именно основании такой синтез может быть осуществлен, является вопросом непосредственно философским.

См. об этом работы Гуревича А.Я., Репиной Л.П и др.

Еще Ф.Энгельс заметил такой парадокс: чем активнее представители частных наук пытаются уйти от философии, тем больше они оказываются в ее плену. Верно это и по отношению к школе «Анналов». Подчеркнутая антиметафизическая установка, стремление сохранять непосредственную близость с фактами приводят к возникновению проблемы самотождественности. Историческая реальность в ХХ веке стремительно менялась, причем менялась кардинально. Неизбежно вставал вопрос: как постигать ее, не поступаясь теоретическими принципами? Либо верность стремительно меняющимся фактам, либо сохранение «духа» школы. Даже если историки школы «Анналов» занимались изучением давно минувших эпох, они, как уже было сказано, признавали, что сам характер постановки вопросов к прошлому определяется положением дел в настоящем. Школа «Анналов» продолжала существовать на протяжении большей части ХХ века. Но в чем тогда состоял ее «дух»? Что оставалось неизменным при неоднократной смене исследуемой проблематики? Вот вопрос, который просто не мог не заставить обратиться к проблемам методологии и, далее, к проблемам философии истории, к различному решению их в разных философских течениях и направлениях, в поисках идентичности собственной школы. А проблематика, которой занимались ее представители, менялась настолько существенно, что французские исследователи истории самой школы «Анналов» склонны даже выделять несколько этапов в ее развитии. Развитие «Анналов» от этапа к этапу неизменно демонстрировало, что новое поколение редакционного совета журнала, равно как и его рядовые сотрудники, не только воспринимали лучшие достижения у своих наставников, но всякий раз вносили существенное методологическое обновление, которое порой воспринималось как забвение наследия отцов-основателей. Предполагаемая непрерывность, которую имеют в виду сторонники определения «Анналов» в качестве научной школы, «фактически маскирует многочисленные разрывы между историческим производством тридцатых и восьмидесятых, даже если некоторые парадигмы основания остаются».45 Первые «Анналы» (1929 – 1956) возникли и развивались, когда мир был потрясен «возможностью реализации варварства в самом сердце европейской цивилизации».46 Начиная с 1870-х годов французская историографическая школа Лависса, Ш.Сеньобоса, Ф. Де Куланжа была сосредоточена на политических и военных вопросах и создавала историю, которая «служит, чтобы готовить войну»47. Но после окончания войны французские историки должны были «приспособиться к миру, искать и класть основы для длительного мира».48 Успехи в гуманитарных науках (лингвистике, психоанализе, антропологии, географии, социологии) стали вторым вызовом для историков, на который Л.Февр и М.Блок ответили идеей «синтеза всех гуманитарных наук».49 Под их руководством первые «Анналы» стремились утвердить парадигму «глобальной истории» или «тотальной истории», задачей которой «является воспроизведение социальности во всей целостности и единстве».50 Как научное направление «Анналы» занимают центральное положение, ведя «борьбу на двух фронтах, против традиционной истории на правом фланге и против марксизма на левом».51 Французская историография в лице «Анналов» совершает поворот от политической истории к изучению социально-экономических явлений, не признавая при этом экономической детерминации исторического процесса. Существенным новшеством был разрыв «с представлением о том, что история имеет дело исключительно с прошлым;

«Анналы» стремились строить историю, включая прошлое и настоящее». 45 Dosse F. History in pieces… – P.163. Ibid. - P.163. 47 Ibid. - P.164. 48 Ibid. - P.164. 49 Ibid. -P.164. 50 Русакова О.Ф. Философия и методология истории в 20 веке. Екатеринбург: изд. УрО РАН, 2000.- С.219. 51 Dosse F. History in pieces… – P.164.

Dosse F. History in pieces… - P.165.

Второй период (1956 – 1969) характеризуется сциентистской ориентацией. Продолжая практику междисциплинарных исследований, сотрудники журнала во главе с Фернаном Броделем утверждают новую концепцию. «На передний план выдвинулись «геоистория» и экономический материализм, игнорирующая человеческое начало идея «неподвижной истории» или почти неподвижной истории с упором на изучении безличных структур, пребывающих во «времени очень большой длительности». Наука истории рисковала раствориться в социальных науках, по временам она слишком поддавалась соблазнам структурализма».53 Однако, заслуга Ф. Броделя заключается в том, что он сумел повернуть наступление структуралистов в 50-е годы на пользу исторической науке, поскольку «приспособил идею относительно структуры скорее как описательное понятие, а не концептуальное»54. Так же под влиянием Ф. Броделя предмет исторической науки «перемещается от человека к природе»55. Ф. Бродель отдает приоритет почти неподвижной истории, что ведет к отказу от «современной истории и любой попытки объяснить современные явления».56 Третье поколение «Анналов» (1969 – 1994), возглавляемое Ж. Ле Гоффом, Э. Ле Руа Ладюри и М. Ферро, формировалось в условиях развала колониальной системы, создания молодых национальных государств, что в совокупности с протестом против вестернизации, склонило французских историков к исторической антропологии. Исследования историков оказались уподобленными «календарю ежедневных действий человечества, движущие факторы которых были сведены всего лишь к биологическим или семейным проявлениям существования людей - рождению, браку, смерти»57. Кроме того, в противовес нарастающему технократизму «Анналы» обращаются к истории искусства, эстетики прошлых веков, создавая «социокультурную историю». Гуревич А. Я. Добротное ремесло (Первая биография Марка Блока) // Одиссей. Человек в истории. 1991. М. Наука. - С.82-83. 54 Dosse F. History in pieces …- P.166. 55 Ibid. - P.166. 56 Ibid. - P.167. 57 Dosse F. History in pieces: – P.168. 58 Ibid. - P.168.

Третье поколение «Анналов» отличалось двойственным отношением к марксизму. Э. Ле Руа Ладюри, Ф. Фюре, потрясенные разоблачениями 20 съезда, событиями в Венгрии, Польше, Чехословакии, покидают коммунистическую партию Франции и призывают к «изучению констант в пределах изменений, а не к изучению изменений в пределах констант»59, берут на себя «задачу сохранения наследства и принятия мер против всех усилий, ведущих к изменениям»60. Э. Ле Руа Ладюри выдвигает идею измерения каждого периода «в терминах его ресурсов и населения, экономическая теория становится производным отражением демографической истории, таким образом, теория Мальтуса противопоставляется концепции К.Маркса».61 В то же время, другая группа историков, теоретически опираясь на К.Маркса, поддерживает его тезис об истории как науке изменений, стремится показать «человека, описанного как коллективное лицо (часть социальной группы), способного в этом качестве воздействовать на историю, вводить новшества, участвовать на похоронах старого мира и рождении нового».62 В целом, представители третьего поколения отказываются от создания глобальной истории и предпочитают исследовать отдельные фрагменты жизни общества и описывать их, таким образом, восстанавливая в правах нарратив и через него перевода «фокуса исторического исследования от макроистории, анализирующей «крупные неподвижные структуры, к микроистории. То есть истории сообществ и «маленьких» людей, повседневная жизнь которых выступает своеобразной «монадой», в которой отражается специфика целой эпохи».63 Руководитель редколлегии четвертых «Анналов» Ж.-И. Гренье, возглавивший журнал после широкой методологической дискуссии, выступает за исключение детерминистского подхода при анализе каких бы то ни было социальных процессов и считает плодотворным применение методов микроис59 Ibid. - P.170. Ibid. - P.170. 61 Ibid. - P.175. 62 Ibid. - P.172. 63 Русакова О. Ф. Философия и методология истории в 20 веке. - С. 238.

тории и новой исторической социологии к изучению политической, экономической или иной эволюции.64 Движение «Анналов», будучи интеллектуально открытым, всегда «приветствовало историков разных школ, в том числе и тех, теоретические установки которых серьезно отличались от их собственных»65. Провозглашения какой-либо ортодоксии от тех, кто присоединялся к «Анналам», никто никогда не требовал. Такой подход позволил представителям «Анналов» постоянно пополнять и модифицировать философско-методологический арсенал, не сковывая себя жестко заданными рамками, и осуществлять синтез достижений философской мысли. Подобная позиция, впрочем, существовала и ранее. К примеру, ещё русский философ Н.И. Кареев, издавший в 1883 г. труд «Основные вопросы философии истории», считал «областью синтеза … философию истории»66. И столетие спустя, на рубеже 20 и 21 веков проблема синтеза в философии становится одной из самых обсуждаемых. Многие исследователи отмечают, что специфика современной мировоззренческой ситуации заключается в том, «что уходит не просто очередная эпоха в культуре, как это было когда сменялись эпохи ренессанса, барокко, классицизма, романтизма, реализма, модернизма, которые вписываются в общую парадигму лого-онто-тео- и т.д. центризма. В настоящее время осуществляется переход к принципиально новой парадигме мышления – многомерности».67 Такая многомерность мышления не равнозначна его эклектичности. Наоборот, эклектичность - это верный признак мышления одномерного. Эклектик сохраняет непоколебимую верность только одной философии, но - по очереди. Сегодня он - только позитивист. Завтра - только экзистенциалист.

Лепти Б., Гренье Ж.-И. О журнале «Анналы» // Одиссей. Человек в истории. 1991. - М., 1991.-С.318-319. Ревель Ж. История и социальные науки во Франции … // Новая и новейшая история. – 1998. № 5. - С.85. 66 Новиков Н.В. Субъективный синтез Н.И. Кареева. – С.150. 67 Дрюк М.А. Современные концепции многомерности как новой парадигмы мышления // Вестник Моск. Ун-та, серия 7, философия. – 2002. - №2. – С. 30. См. об этом так же: Степин В.С. Философская антропология и философия науки. - М., 1992;

Алтухов В.Л. Новое мышление – мышление о многомерном мире // Дружба народов. – 1994. - №2, - C. 140-158.

64 Может быть, впрочем, что он позитивист при рассмотрении одного круга вопросов своей науки, но экзистенциалист при рассмотрении другого их круга. В своем отношении к философии он может быть уподоблен человеку, который даже в мыслях сохраняет настолько абсолютную верность в браке, что при малейшем чувстве симпатии к другому немедленно разводится с прежним партнером. Или его можно сравнить с не менее удивительным меломаном, который не может слушать звучания симфонического оркестра в целом, а потому слушает во время концерта по очереди то один инструмент, то другой в отдельности. Синтез - это не механическая сумма его составляющих, а рождение чего-то качественно нового. Полифоничность «философского слуха» у представителей школы «Анналов» во многом предопределена именно тем, что они - историки, а не философы-профессионалы, то есть их дистанцированностью от философии. Если продолжить аналогию с оркестром, то каждый его музыкант озабочен максимально совершенным исполнением собственной партии, и дирижер требует от него именно этого, оставляя за собой право и необходимость постоянно слышать весь оркестр сразу. Оказавшись в зале на концерте другого оркестра, валторнист по привычке слушает только валторниста, а виолончелист - только партию виолончели. Но тот, кто не принадлежит к музыкантам по профессии, способен во время концерта слушать весь оркестр в целом, что не мешает ему отмечать удачные пассажи то одного, то другого музыканта. Примерно таким же образом представители школы «Анналов» слушали многоголосие философов, каждый из которых строго сохранял верность своему учителю, университетской традиции и т.п., а потому старался быть предельно последовательным. Французские историки, обладавшие широчайшими гуманитарными познаниями, отмечали особенно удачные находки у философов, к какому бы течению или направлению в философии те не принадлежали. Сами же они всячески противились четкому и однозначному определению собственных философских оснований, открещиваясь от филосо фии вообще и объявляя себя ремесленниками. Но в итоге именно такая отстраненная и не определенная строго позиция в отношении философии только и позволила представителям школы «Анналов» создать синтетическую философскую методологию исторического познания. Дух школы «Анналов», обеспечивающий ее идентичность, определяется именно уникальным синтезом философских идей, а потому может быть в полной мере постигнут только историком философии. И дух этот возникает потому, что французские историки способны выделять во всемирном оркестре философов наиболее удачные, на их взгляд, отдельные партии и мотивы. В марксизме представителям школы «Анналов» импонирует идея о том, что историю творят массы. При этом само собой разумеется, что творчество масс выражается прежде всего в материальной культуре, в создаваемых ими вещах. Именно они в первую очередь и доходят до историка из далекого прошлого в виде самых долговечных исторических памятников. И если мы намерены действительно, а не декларативно признавать народ творцом истории, то техника работы историка с памятниками материальной культуры будет определяющей в его «ремесленном» мастерстве. Именно они должны вызывать его первоочередной интерес, поскольку слово, по выражению Ж.Ле Гоффа, - это «великий отсутствующий в истории». Народ выражал себя, в отличие от немногочисленных интеллектуалов прошлого, не столько в слове, сколько в материальных продуктах, создаваемых его трудом. В позитивизме представителей школы «Анналов» привлек, прежде всего, высокий стандарт строгости при работе с фактами. В соединении с тем мотивом, который был заимствован из марксизма, это означало, что памятники материальной культуры прошлого должны описываться максимально точно.

Работа с материальными памятниками должна стать «эмпирией» историка. Надо иметь дело именно с ними или с их точными описаниями, которые заслуживают абсолютного, поскольку лишены всяких домыслов и фантазий. Из письменных свидетельств о прошлом следует отбирать только то, что не содержит отвлеченных рассуждений, разглагольствований об общем смысле истории, о потаенных причинах и следствиях. От исторических свидетельств представители школы «Анналов» требуют того же, чего требует от свидетелей английский суд: говорить только о том, что ты наблюдал лично, не высказывая никаких субъективных догадок и домыслов. Именно за последние представители школы «Анналов» и не жалуют метафизиков, измышляющих «философию истории», независимую от фактов. Однако историки должны помнить, что памятники материальной культуры и прочие факты, освобожденные от домыслов с использованием позитивистских техник, интересны им вовсе не сами по себе. Их задача - постичь деятельность и мышление народа, творившего и творящего историю. Поэтому реконструкция исторических фактов в их чистоте, освобождение их от позднейших домыслов и метафизических наслоений - это лишь первый шаг. Далее наступает черед исторической герменевтики. По остаткам материальной культуры, дошедшей до него, историк должен постичь то, что думали, чувствовали и переживали люди, создававшие вещи. Представители школы «Анналов» стоят на точке зрения презумпции народного ума. В отличие от просветителей, они далеко не спешат исправлять и наставлять народ, объявлять его жизненную философию набором предрассудков, менять ложные народные мнения на истинные, т.е. собственные. Их задача - постичь то, что реально двигало историей. Это - народное мышление, неотрывное от его социальных чувств и воли. То есть именно то, что представители школы «Анналов» именуют менталитетом народа. Этот мотив заимствован уже из учений представителей «философии жизни», но не столько немецкой, сколько из французской - из бергсонианства, а в какой-то степени - из экзистенциализма. Точно так же, как А.Бергсон отрицал существование застывшей структуры человеческой личности, представляя ее, скорее по-гераклитовски, как нечто живое, что нельзя дважды застать в одном и том же состоянии, представители школы «Анналов» не мыс лят менталитет народа как какую-то константу. Никакой «французской идеи», которую только лишь надо найти, нет и не может быть, так же, впрочем, как нет и не может быть «русской идеи», «немецкой идеи», не менявшейся на протяжении многих веков. Есть гибкий менталитет, способный сообразовываться со складывающейся исторической ситуацией и, воплощаясь в действии, эту ситуацию изменять. Менталитет можно определить по аналогии с «прагматической верой» у Ч.Пирса, основателя американского прагматизма - это то, на основании чего действует народ. И только эта прагматическая вера народа и заслуживает внимания историка, так как совершенно не имеет значения, какими словами сопровождается действие. Два человека, действующие одинаково, имеют одинаковую прагматическую веру, хотя они и могут говорить при этом разные слова, апеллировать к разным идеалам. Так выразился бы Ч.Пирс. А представители школы «Анналов» сказали бы, что два человека, действующие одинаково, имеют одинаковый менталитет. Историк должен постичь именно его, не давая обмануть себя различным словесам, идеологиям, декларациям, политическим программам и тому подобному. «Дух» школы « Анналов», таким образом, представляет собой дух философский, но - синтетический. Историк, к ней принадлежащий, должен придавать столь же большое значение практической деятельности народа и материальной культуре, как марксисты. Он должен столь же корректно и строго обходиться с эмпирическим материалом, как позитивист. Он должен проявлять не меньшие герменевтические способности, чем В.Дильтей. Он должен не хуже прагматиста видеть за реальными делами истинные мотивы, не давая обмануть себя декларациями. Он должен признавать за волей и социальными чувствами ничуть не менее важную роль, чем та, которую отводят им представители «философии жизни». Но, в отличие от них, он отнюдь не должен считать народ темной стихией, лишенной рассудка и разума. Таким образом, школа «Анналов» сумела вобрать и органически соединить в своей концепции исторического развития сообразующиеся с эмпири ческими исследованиями мотивы философских теорий, которые на взгляд философа являются абсолютно противоположными. Это в конечном счете привело к формированию в школе «Анналов» оригинальной философскометодологической концепции, представляющей результат синтеза идей, заимствованных из различных философских течений. Вместе с тем следует подчеркнуть, что эта синтетическая «философия истории» не возникла сразу же, в столь завершенном виде, что последующие поколения представителей школы могли просто воспринимать ее от предшествующих, доказывая тем самым свою принадлежность к школе. На протяжении семи десятилетий существования школы «Анналов» в двадцатом веке непрерывно происходил процесс формирования этой синтетической философской концепции. Этому способствовал дух открытости, который характеризовал школу, не замыкавшуюся в себе и готовую к диалогу к историками, к ней не принадлежащими. В свою очередь, сам статус школы, которая не представляла собой какой-то организации с обязательными для всех членов программными документами и официальным членством, а была всего лишь объединением историков вокруг журнала «Анналы», допускал внутреннюю полемику и значительные расхождения во взглядах. Наконец, школа «Анналов» в различные годы ее существования не могла не откликаться на то, что происходило в духовной жизни страны. По всем этим причинам ее «философский капитал» накапливался постепенно, благодаря совместным усилиям. Однако нельзя не заметить, что в полной мере о «синтетической» философии истории, описанной нами выше, можно говорить именно как о достоянии школы «Анналов» в целом. Иными словами, каждый ее представитель отнюдь не воспроизводил в своих работах всю полноту этой «синтетической» философии, а неизбежно ограничивался отдельными ее аспектами, наиболее важными для его исторических исследований. У одних историков при этом на передний план выходили позитивистские мотивы, у других - герменевтические, у третьих - марксистские. Однако, сознавая себя представителями школы, приверженными «духу Анналов», они рассматривали свои идеи как взаимодополняющие. Синтез, о котором мы говорим, скорее, предполагался по умолчанию историками, предпочитавшими не формулировать общеобязательных догматов и не очерчивать границ школы строго. Именно потому четкое осознание произошедшего философского синтеза мы и считаем задачей историка философии, полагая, что история философии как наука есть самосознание и рефлексия философии. На протяжении всей истории школы «Анналов» можно выявить влияние позитивизма. Учение О. Конта в рамках «Анналов» представлено тремя направлениями. Это прежде всего социологизм Ф. Симиана, подвергшего критике фактологический позитивизм с его знаменитой формулой «Тексты, тексты и ничего кроме текстов»68. В 50-60-е годы господствующие позиции занимал структуралистский позитивизм, под влиянием которого была разработана мир-системная концепция Ф. Броделя. Наконец, это клиометрический позитивизм Э. Ле Руа Ладюри, П. Шоню и других. Экономический успех послевоенного тридцатилетия привлек внимание историков Франции к изучению марксизма. Использование марксизма представителями «Анналов» предполагало его некоторую корректировку. Однако марксизм был точкой отсчета при выборе тематики исследований и формировании общей концепции понимания исторического развития некоторыми историками. Негативное в целом отношение к иррационализму не отвратило историков ментальностей от исследования проблемы бессознательного и привлекло внимание к идеям З. Фрейда и философии А. Бергсона. Осознание факта о совершенно ином восприятии мира людьми прошлого привело французских историков к мысли о том, что современное толкование исторических событий, явлений, понятий не соответствует тому, как они трактовались людьми разных эпох.

Блок М. Апология истории. – С. Решить эту проблему помог метод герменевтики (и соответственно обращение к теории В. Дильтея), согласно которому необходимо «вжиться», «пережить» жизненный опыт исторических деятелей заново, а затем «понять», «истолковать» и воспроизвести его как «живое целое». Стремление к синтезу и максимальная открытость школы «Анналов» для дискуссий, для восприятия ценных для исторического познания философских идей не означала однако что французские историки отличались теоретической всеядностью и космополитизмом. Напротив, они сознавали себя именно французскими историками, а историю считали «прибежищем национальной гордости». Поэтому первоочередной интерес у них вызывали и труды философов-соотечественников. В первую очередь это относится к О.Конту (равно как и к французским историкам-позитивистам), а также к А.Бергсону. Позитивизм оказался отправной точкой в истории формирования философско-методологической концепции школы «Анналов» во многом потому, что она закладывалась в период научных дискуссий на рубеже 19-20 веков, когда первые руководители журнала Л. Февр (1868–1956) и М. Блок (1886–1944) только начинали свою профессиональную деятельность. Вот что пишет об этом периоде Жак Ревель: «Возможно, в позитивистской атмосфере последней четверти 19 века именно история казалась образцом той научности и ригоризма, в которых нуждалась страна. История должна стать научной, а еще лучше системной дисциплиной – как ни как Франция – родина Декарта. Слово «метод» стало всеобщим девизом конца века. Шарль-Виктор Ланглуа и Шарль Сеньобос систематизировали исторический метод в их знаменитом «Введении в изучение истории». Чему они учили? Главным образом критическому чтению текстов, убежденные, что эта необходимая деятельность поможет исследователям отобрать факты в их документальном проявлении и, следовательно, воссоздать образ прошлого, максимально близкий к тому, который можно было увидеть при непосредственном наблюдении. Коль скоро «драгоценный металл» факта отделялся от «документаль ного шлака» и «облагораживался» посредством критического разбора, факты приобретали последовательность, преимущественно в форме хронологического повествования»69. М. Блок открыто признавал влияние позитивизма: «Наша наука многим ей (социологической школе Э. Дюркгейма – О.С.) обязана. Она научила нас анализировать глубоко, ограничивать проблемы более строго, я бы даже сказал, мыслить не так упрощенно. О ней мы здесь будем говорить лишь с благодарностью и уважением. И если сегодня (М. Блок пишет в 1941 году - О. С.) она уже кажется превзойденной, то такова рано или поздно расплата всех умственных течений за их плодотворность»70. Хотя в приведенной цитате признается влияние идей Э.Дюркгейма, следует признать, что дух французского позитивизма, повлиявшего на школу «Анналов», восходит к О.Конту. Именно в его учении можно видеть первоисток многих представлений французских историков. Движущей силой общественного развития согласно Конту был инстинкт, «побуждающий человека беспрестанно улучшать свое положение или, другими словами, развивать свою физическую, нравственную и умственную жизнь»71. Основа социальной эволюции – прогресс человеческого разума. В итоге содержание истории человечества есть постепенный переход от теологического мышления к позитивному. Позитивное мышление О. Конта подчинено «закону постоянного подчинения воображения наблюдению»72. Используя «терапию языка»73, то есть отказ от общих понятий, позитивный ум наблюдает события, очищает их от всякого вымысла, тем самым превращает события в научные факты. При накоплении достаточно большого количества фактов ученый выявляет повторения, которые становятся законами позитивной науки.

Ревель Ж. История и социальные науки во Франции…//Новая и новейшая история. 1998. - № -5. - С. 84. Блок М. Апология истории. - С. 12. 71 Журавлев Л.А. Позитивизм и проблема исторических законов. - М.: изд-во МГУ, 1980. - С.62. 72 Конт О. Дух позитивной философии. - СПб.: Вестник знания, 1910. – С.16. 73 Там же. – С.17.

69 Французские историки-позитивисты (О. Тьерри (1795 – 1856), Ф. Гизо (1787 – 1874), О. Минье (1796 – 1884) и А. Тьер (1797 – 1877) считали, что место фантазии должно занять научное описание реального быта народа, его положительных, житейских интересов. Занявшись таким описанием, историки вступили на совершенно не исследованную территорию. Если до сих пор историю писали как историю деяний великих людей, то теперь предстояло заняться изучением истории народов, народных масс, которые стремились к свободе и благосостоянию. Но создать историю, «которая понимается как народное самосознание …, так же просто, как источить воду из камня»74. Долгое время о жизненной философии рядовых членов общества говорили как о чем-то несовершенном, примитивном, фрагментарном. Однако эта жизненная философия позволяет людям, трудящимся в сфере производства, противостоять давлению со стороны сознания людей, обладающих в силу своей профессиональной принадлежности более глубоким объемом знаний и большей способностью эти знания выражать в научно-доказательной форме. Если эта жизненная философия позволяет устоять перед таким мощным давлением, то ее нельзя считать неразвитой и фрагментарной. Очевидно, это система, пока еще полностью не раскрытая профессионалами и не осознанная самими представителями жизненной философии. Между тем жизненные философии обладают великим могуществом. Они строят вокруг себя материальные миры, воплощаясь в материи и организуя ее. Жизненная философия не нуждается в философии профессиональной, так как является самодостаточной, оправдывая сама себя своими практическими результатами.75 Французские историки-позитивисты эпохи Реставрации указали на то, что философы Просвещения придумывали народ вместо того, чтобы изучать его. Открытие позитивистами реального народа явилось важным фактором.

Болотов В.В. Лекции по истории древней церкви. Кн. 1. Ведение в церковную историю. – М.: изд-е СпасоПреображанского Валаамского монастыря, 1994. – С. 237. 75 Перцев А. Размышления о ментальной толерантности (материалы к лекциям) // Толерантность: Материалы летней школы молодых ученых «Россия – Запад: философские основания социокультурной толерантности. В 2-х ч. Ч. 2. - Екатеринбург: Изд-во Урал. Ун-та, 2001. - С. 173.

Но методы социологии не позволили проникнуть во внутренний мир человека. Кроме того у социолога - ученого и у человека, который практически действует, творя историю, всегда существовали принципиально различные подходы к пониманию будущего. Социологические исследования позволяли верифицировать образ прошлого при наличии достаточного количества материала, просчитать настоящее и очень осторожно предположить будущее. Между тем практически действующий человек всегда устремлен в будущее. Многие современные мотивы в отечественной социальной философии созвучны тем, которые являлись главными в работах французских историков-позитивистов, а затем были восприняты представителями школы «Анналов». Прежде всего это мысль о том, что историю творит народ, однако не как масса, а как совокупность мыслящих людей, реализующих в действии свои «жизненные философии». Так, В.Е. Кемеров предпринял попытку вписать проблему «личности в исторические изменения, в логику и результаты»76 истории. Выдвинув концепцию индивидных революций, В.В. Кемеров утверждает, что экономические, политические, научно-технические революции сопровождались серьезными изменениями в личностном бытии людей, «пользовались» этими изменениями, хотя о собственно личностном смысле происшедшего зачастую «не могли», «не умели», «не хотели» сказать. В общественную жизнь вступали новые личностные ресурсы, но они как бы не шли в счет, не обозначались, не оформлялись соответствующим образом»77. Речь идет, в сущности, именно о том, что представители школы «Анналов» именовали менталитетом. Однако следует отметить, что первоначально не философы, а именно историки (хотя и они долгое время не обращали внимания на мышление рядового человека), внесли фундаментальный вклад в изучение духовного мира 76 Кемеров В. Е. Введение в социальную философию. - М.: Академический проспект. 2000. - С. 207-208. Там же.

человека в своих эмпирических исследованиях, уловив его сущность, структуру, влияние на исторический процесс. В начале 20 века появились первые научные труды, связанные с исследованием образа мыслей и чувств человека прошлого, авторами которых выступали представители различных наук. Среди них выделяется работа Й.Хейзинги «Осень средневековья», ставшая классической. Й. Хейзинга, знакомый с трудами В.Вундта, «по существу был заинтересован тем, что он называл «различные формы мысли»78. Подход Й.Хейзинги близок к тому, который прослеживается в работах А. Пиррена «Средневековые Города Бельгии» и М. Оссовской «Рыцарь и буржуа». Но еще раньше, в середине 19 века французский историк Мишле, пользующийся особым уважением у представителей школы «Анналов», призывал к «созданию истории тех, которые страдали, работали, умирали, но не могли сказать миру о своих страданиях».79 Французская философия неоднократно предпринимала попытки указать и раскрыть внутренний мир человека прошлого. Ш. Монтескье предложил исследовать «манеру говорить нашими отцами».80 О. Конт призывал создать «историю без имен».81 Немецкий социолог М. Вебер выдвинул гипотезу о влиянии на формирование капитализма протестантской этики.82 Этнолог Л. Леви-Брюль использовал идею «Э. Дюркгейма о социальном происхождении и характере мышления»83 и указал на разницу в понимании мира первобытным человеком и современным. По содержанию «мышление первобытных людей является в основе своей мистическим»84, в то время как мышление современного человека «перестало быть мистическим, по крайней мере в том, что касается Burke P. The Annales in global context– // Intern. Rev. Of social history.-Assen, 1990.-Vol.35, pt 3.-P. 428. Idid. – P. 431. 80 Idid. – P. 432. 81 Idid. – P. 429. 82 См об этом Вебер М. Протестанская этика и дух капитализма// М. Вебер Избранное. - М. 1990. 83 Арискин П. Люсьен Леви-Брюль и проблема исторического развития // Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. - М. 1999 - С. 572 84 Леви-Брюль Л. Первобытное мышление // История психологии. Тексты. Екатеринбург. 1999. - С. 383-384.

большинства окружающих предметов»85. Л. Леви-Брюль обратил внимание на то, что, несмотря на логический характер мышления современного человека, в нем сохранились и черты иррациональности.86 Французские историки Л. Февр и М. Блок восприняли идею Л. ЛевиБрюля об изучении мыслительных операций людей прошлого и переняли понятие «ментальность», применяемое этнологом для обозначения мышления первобытного человека. Однако, в отличие от Л. Леви-Брюля, они стали говорить о различии в ментальностях людей, живущих цивилизованно, но в разных эпохах: средневековье, новом времени, 20-м веке. Замечание о наличии в мышлении современного человека, помимо рациональных и иррациональных элементов позволило Л. Февру и М. Блоку обратить внимание на изучение бессознательного в мышлении как отдельного человека, так и общества в целом. Изучение ментальности становиться фирменным знаком «Анналов» и завоевывает успех в научных исторических кругах Европы.87 И все же понимание ментальности, которое сложилось в школе «Анналов», наиболее близко к учению А. Бергсона о сущности творческой эволюции. Ментальность тоже осмыслялась французскими историками в двух ракурсах - и с внешней стороны, как та сила, та энергия, которая движет историей, объективируясь в материи и организуя ее, и, так сказать, изнутри, как образ мышления народа, неотделимый от его воли и социальных чувств. Такое понимание ментальности было призвано заменить «упрощенную модель человеческого сознания, в которой господствующим центром выступает рациональность, к тому же смоделированная по образцам инструментального и целерационального действия»88. Учение о ментальности в школе «Анналов» в сущности и представляет собой ответ на поставленный А.Бергсоном вопрос: «Каким образом жизнь развертывается в своей истоТам же. - С. 384. Там же. - С. 403. 87 Вовель М. Ментальность.// 50/50 Опыт словаря нового мышления./ Под ред. Афанасьева Ю. И М. Ферро. М.: Прогресс. - С. 456. 88 Марков Б.В. Разум и сердце: история и теория менталитета.-СПб.: изд-во С.-Петербург. Ун-та,1993.-С. 80.

85 рии, то есть последовательности, где нет повторения, где каждый момент уникален и несет в себе образ всего прошлого?»89 Представители школы «Анналов» солидарны с А.Бергсоном в том, что люди творят историю, полагаясь не только на свой интеллект, но и на интуицию, способную воспринимать предмет в целом и видеть в нем то нужное свойство или качество, которое необходимо в каждом конкретном случае.90 Поэтому интуиция сопоставима с бессознательной ментальной установкой: не знаю почему, но поступать в этой ситуации нужно так;

я чувствую, что необходимо действовать именно таким образом. Жизненный выбор представляется тем результатом, который обеспечивается всем грузом прошлого. Представители школы «Анналов» отметили, что в исследованиях многих историков говорится о ментальных системах или структурах. Однако при этом речь идет не о системах в строгом смысле этого слова, предполагающем наличие четко выраженных элементов, связанных между собой определенным образом. Поэтому Ж. Дюби и Р. Мандру предложили «изучать ментальность систематически», выявляя взаимосвязь ментальных образов и представлений, «которые в разных странах или группах сочетаются по-разному».91 Представители школы «Анналов» подчеркивают, что ментальность являет собой целостность. Ее составляющие гетерогенны, а потому не соизмеримы между собой качественно и количественно. Эти составляющие, разумеется, можно изучать и в отдельных исследованиях, но это будут лишь отдельные грани ментальности определенной группы или определенной эпохи. В то же время ментальность представляет собой структуру в движении, а не в статике. В истории все протекает в беспрерывном, постоянно меняющемся жизненном потоке. М. Блок обнаруживает в человеке и обществе «непрерывную игру взаимодействий»92, в которых невозможно выявить однозначные и стабильные причинно-следственные связи.

Цит. по: Блауберг И.И. Предисловие//Бергсон А. Творческая эволюция. - М.:КАНОН –Пресс, Кучково поле, 1998. - С.18. 90 Бергсон А. Творческая эволюция. - С.261. 91 Дюби Ж. Развитие исторических исследований во Франции… - С.52. 92 Блок М. Апология истории. - С. 89.

Как сущность «творческой эволюции» у А.Бергсона, так и сущность истории в понимании школы «Анналов» состоит во взаимодействии движений, противодействующих друг другу. Здесь нет ничего однозначно первичного и однозначно вторичного. Материальное вовсе не определяет всего происходящего, поскольку оно есть лишь застывший в материи менталитет предшествующих поколений (именно так оно и описывается Ф.Броделем). Ее действию, подобному «гнету», противодействует менталитет поколений нынешних. Поэтому трактовку исторического процесса школой «Анналов» вполне может выразить следующее высказывание А.Бергсона: «Все протекает так, как если бы в материю проник широкий поток сознания, снабженный, как всякое сознание, огромным множеством смешанных друг с другом возможностей»93. Здесь, однако, важно подчеркнуть, что в данном случае под сознанием А. Бергсон имеет в виду второй уровень сознания, так называемое «глубинное Я» отличное от «Я поверхностного», интеллектуального, имеющего количественные характеристики. «Глубинное Я» – подлинная сущность человека. Это «поток сознания», состоящий из необозримой качественной множественности тончайших чувствований и переживаний, не поддающихся никакой рассудочной детерминации»94. Так понятое «глубинное Я» (поток сознания) вполне совпадает с бессознательными ментальными установками, о которых говорят представители школы «Анналов». Иначе говоря, эволюционный исторический процесс происходит в результате бесконечного взаимодействия материального мира и ментальных установок людей. Двоякая множественность, усиленная внутренней «длительностью» материи и сознания, приводит к образованию в результате эволюции множества вариаций жизни. Резюмируя сказанное, можно сказать следующее.

93 Бергсон А. Творческая эволюция. - С. 142. Свасьян К.А. Эстетическая сущность интуитивной философии А.Бергсона.-Ереван:АН АрССР,1978.-С.36.

Философско-методологическая база, составляющая «дух» школы «Анналов», сформировалась в результате активного поиска эвристически ценных философских идей французскими историками, обладавшими высокой гуманитарной культурой. Именно дистанцированность от философии профессиональной позволила им соединить в своих основополагающих представлениях о сути истории идеи, которые были выдвинуты представителями различных течений и направлений в философии. И в этом отношении не будет ошибкой сказать, что представления о менталитете, развиваемые школой, в значительной мере применимы и к самим ее представителям. Заимствования из философских источников отчасти вполне осознаются представителями школы, что подтверждается прямыми ссылками, а отчасти являются не вполне осознанными, произошедшими не напрямую, а через «дух времени». Поэтому философско-теоретический «менталитет» школы требует историко-философской реконструкции по результатам его воплощения в исторических трудах. В данной связи приходится признать правоту Ю.М.Федорова: «Мировоззренческий потенциал ушедшей на покой философемы оседает, хотя и в неявном виде, в методологии конкретных исторических исследований, однако уже не как категорические императивы, а в качестве «само собой разумеющейся вещи», «свидетельства здравого смысла» и пр. Та или иная историософия всегда была и будет мировоззренчески-методологическим базисом для исторической науки. Если историческая наука и сумеет в необозримом будущем построить свою собственную историософему (позитивистский лозунг: «наука сама себе философия»), то в ней все равно можно будет обнаружить кальку с какой-либо известной или новейшей философемы»95. Таким образом, представители школы «Анналов» не были абсолютно оригинальными в создании своей базовой философско-методологической концепции. Верно, что «фактически все новшества, связанные с Блоком, Февром и Броделем имеют прецеденты»96. Но они смогли создать собственФедоров Ю.М. Сумма антропологии. Кн. 3: Антропологическая историософия. - Новосибирск: изд-во СО РАН, филиал «Гео», 2000. – С. 8. 96 Burke P. The Annales in global context…– P. 432.

ную «комбинацию элементов, приведшую к строительству нового вида истории»97. Новизна и оригинальность философских идей школы «Анналов» заключается таким образом не в элементах, которые заимствуются из позитивизма, марксизма, «философии жизни», герменевтики, а в их уникальном синтезе, в результате которого возникло нечто качественно новое, лишний раз доказывающее, что система больше суммы составляющих ее элементов. Синтез философских идей привел на практике исторических исследований к результатам, получившим признание в исторической науке. Это может служить доказательством ценности оригинальной концепции исторического развития, в которой важнейшее место занимает понятие «ментальности», органически увязывающее в историческом процессе рациональные и иррациональные начала, формирующиеся под влиянием окружающей среды и в свою очередь оказывающей на нее собственное воздействие. Таким образом, представляется возможным рассмотреть школу «Анналов» в рамках историко-философского подхода, несмотря на негативное отношение французских историков к философии истории. Историческая наука может быть рассмотрена как социальная практика. Такой подход позволяет утверждать, что философские концепции исторического развития, в том числе и оригинальная концепция школы «Анналов», не возникают сами по себе, а являются результатом общественного развития, отражают те или иные философские теории, которые были на данный момент сформированы и господствовали в общественной мысли. Несмотря на то, что представители школы «Анналов» ценят профессиональные исследовательские навыки более, чем способность к построению абстрактной теории, именно философская предустановка ученого историка, которую он получает в процессе обучения профессиональному мастерству порой совершенно неосознанно, оказывает значительно большее влияние на результаты исследований французский историков (и всех других), чем чисто профессиональные навыки. Философская предустановка по сути формирует Idid. – P. 432.

ту исследовательскую ситуацию, в которой действует ученый-практик, и тем самым оказывает решающее влияние на получаемые результаты исследований. Только историк философии может проанализировать и понять, каким именно образом сформировалась философская основа школы «Анналов», составляющая ее «дух». За многие десятилетия существования школы в ХХ веке французские историки пытались осуществить соединения идей позитивизма, структурализма, марксизма, «философии жизни», герменевтики. При этом они извлекали из этих философских учений лишь то, что представлялось им эвристически ценным для исторической науки. Результатом такого соединения разнородных идей оказалось не какое-то эклектическое образование, а достаточно оригинальный синтез, представляющий собой целостную теорию и методологию исторического познания. Школа «Анналов» исходит из того, что историю творит народ, который выражает себя, однако, не столько в письменных и печатных произведениях, сколько в создаваемых им предметах материальной культуры и в организационных структурах, функционирующих в повседневности. Эта идея, близкая к марксизму, далее дополняется требованием позитивистских стандартов точности при работе с историческими памятниками и историческими свидетельствами. Однако памятники материальной культуры и прочие факты, освобожденные от домыслов с помощью позитивистских техник, интересны историку не сами по себе. Реконструкция исторических фактов в их чистоте, освобождение их от позднейших домыслов, интерпретаций и метафизических наслоений - это лишь первый шаг. Далее наступает черед исторической герменевтики, призванной по остаткам материальной культуры реконструировать менталитет создавшего их народа, постичь не только его образ мышления, но и волю и социальные чувства, которые двигали им. В результате такого синтеза философских идей, заимствованных из различных философских источников, возникает качественно новая концепция истории и исторического познания.

Глава 2. Философские истоки учения школы «Анналов» и проблема преодоления односторонности предшествующих представлений о философии истории Проблема мышления рядового человека в историческом прошлом долгое время была не востребована ни философами, ни историками. И те, и другие предпочитали изучать творческое наследие людей, оставивших заметный след в истории и выразивших свои мысли в философских, религиозных, политических и других сочинениях. Однако философия, так или иначе, ставила вопрос о духовном мире человека на протяжении всего своего существования. Каждое из философских направлений, занимающееся этой проблемой и предлагающее собственный взгляд на философию истории, отстаивало истинность только своих взглядов, что не приводило к решению проблемы более полного и глубокого изучения духовной жизни человека. На этой основе возникает тенденция к синтезу достижений гуманитарных наук. Первая попытка была предпринята со стороны социологии. На рубеже 19-20 веков ее представители выступили с идеей объединения всех наук, изучающих человека, вокруг философии. Однако эта попытка, как и в свое время, предложение О. Конта сделать мир более гармоничным с помощью социологических знаний, оказалась безуспешной. Но идея синтеза была подхвачена историками. Сначала не совсем удачно А. Бером, а затем Л. Февром и М. Блоком, которые со страниц журнала «Анналы» выступили с идеей обновления исторической науки на основе новых методологических принципов и методов исследования, что, в конечном счете, привело к формированию новой исторической науки. Практическая деятельность в сочетании со стремлением не исказить обобщение эмпирических результатов подгонкой под абстрактные схемы привели к формированию у представителей «Анналов» своеобразного отношения к философской теории. Если эмпирические исследования подтвержда ли философские выводы, то французские ученые активно использовали соответствующую теорию для теоретического подтверждения собственных результатов. Однако, если обнаруживалось несоответствие между результатами исследований и теорией, на основе которой строились предполагаемы выводы, то выбор окончательного решения осуществлялся в пользу полученных результатов. Теория либо корректировалась, либо заменялась другой. Школа «Анналов» сумела вобрать и органически соединить в свою концепцию исторического развития подтвержденные эмпирическими исследованиями элементы философских теорий, которые на взгляд философа являются абсолютно противоположными. Это, в конечном счете, привело к формированию у представителей «Анналов» методологического плюрализма. Как уже отмечалось представители школы «Анналов» сумели воспринять идея позитивизма в его различных вариантах, и деятельность не была чужда и марксизму, который подвергался некоторой корректировке. Опираясь на герменевтику, французские ученые смогли более глубоко проникнуть в мысли и чувства людей прошлых эпох. В результате идея синтеза, озвученная «Анналами» в качестве объединения усилий гуманитарных наук при изучении человека и его исторического прошлого, идея проведения исследований на стыке наук, превратилась в идею синтеза методологий. Методологический синтез не являлся изначальной целью «Анналов». Однако использование достижений других наук, каждая из которых имела свои методологические основания, несомненно, должно было привести к формированию в школе «Анналов» некой оригинальной синтетической концепции исторического процесса, к формированию синтетической методологии исторического познания. Выявление методологических оснований у различных представителей школы «Анналов» исходит из того тонкого гегелевского замечания о том, что метод есть форма движения некоторого содержания (вне всякого сомнения, содержание подразумевалось философским). Соответственно: если метод всегда вытекает из некоторой философской теории, то эту теорию можно восстановить. Даже тогда, когда историк, пользующийся определенным методом, упорно не желает распространяться об его философских основаниях из опасения прослыть метафизиком или из высокомерного притязания стать выше «пустых» философских споров. Ни то, ни другое, к счастью, не может быть отнесено к школе «Анналов»: высочайшая гуманитарная культура ее представителей не позволяет им с полным нигилизмом относиться к философии. Время от времени в текстах прямо или косвенно они говорят о влиянии некоторых философских учений. Однако их общее отношение к философии напоминает подход Николая Гартмана, который утверждал, что создатели всех философских учений делают какое-то действительное открытие, но в последствии пытаются придать ему универсальное содержание, превратить во все объясняющий принцип, ключ, универсальную отмычку ко всем проблемам. Такая ситуация складывается, по мнению Н. Гартмана, в силу определенных способов мышления: «Один способ мышления идет от «системы», пытается осуществить ее построение любой ценой;

для него важно не постижение, не проникновение в проблемы, а «одноголосие», однозначное согласование. При этом он не может не насиловать проблем;

он заставляет признавать вынужденные их решения. Или же, если проблемы не желают включаться в систему, он склоняется к тому, чтобы отказаться от них, объявить ложно поставленными вопросами»98. Ему противостоит другой тип мышления, идущий от проблемы. Он не стремится заранее представить определенную картину мира, он ищет ее, двигаясь вглубь изучения поставленного вопроса, куда бы это изучение не привело, поэтому такое мышление зачастую непоследовательно, не системно. Это противостояние можно интерпретировать следующим образом: «Совершив деятельное открытие, вскрыв реальную проблему, философ возводит вокруг этого открытия, так сказать, «крепость» системы, чтобы защитить Цит. по: Перцев А. В., Лаптев А. А. Н. Гартман: немецкий рационализм после Канта и Гегеля. // Западная философия: итоги тысячелетия. - Екатеринбург: Деловая книга, Бишкек: Одиссей. 1997. - С.422.

свою позицию от атак оппонентов. Учитывая неизбежную критику, он всегда «перегибает палку», идет в построении системных конструкций значительно дальше, чем это позволяет действительное открытие, распространяет его за те пределы, в которых оно верно. Предвидя полемические сражения, он строит свои оборонительные рубежи с запасом, чтобы отступать с боями на главную позицию и с гарантией удержать ее полностью. Он как бы следует, бессознательно или сознательно, древней восточной мудрости: «Умелый стрелок из лука всегда метит выше цели, чтобы попасть в нее». Однако именно «крепость», «оборонительные сооружения» системы как раз и оказываются косным, отягощающим, мертвым в философском учении. Жизнь же ему сообщает только решение проблем»99. Так К. Маркс совершил действительное открытие, указав на важную роль экономики в жизни общества, но впал в заблуждение, заявив, что экономикой объясняется в обществе абсолютно все. Правы были и те философы, которые указали на роль биологических факторов, проявлявшихся в жизнедеятельности человека. Однако ошибкой было создание ими биологизма, то есть объяснения всего в человеческой жизни и культуре только биологическими факторами. Как подчеркивает Н. Гартман, заблуждения начинаются везде, где создается какой-либо «-изм», представляющий собой результат необоснованного обобщения. Представители школы «Анналов» произвели освобождение действительных достижений рационализма, иррационализма от тех «-измов», в которые они затем неоправданно были превращены философами. Во многом эта деспекуляризация, разметафизичивание философских доктрин произошла благодаря высочайшей гуманитарной культуре представителей школы «Анналов», которая всегда внушает чувство меры: ничего не должно быть слишком. Однако не последнюю роль здесь сыграло и стремление историков строго придерживаться фактов, эмпирического материала, который, как обычно, Перцев А. В., Лаптев А. А. Н. Гартман: немецкий рационализм после Канта и Гегеля. - С. 423.

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.