WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

Ставропольский государственный университет

На правах рукописи

САНАКОЕВ Инал Борисович ПОЛИТИКО-ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ ЭВОЛЮЦИИ ГРУЗИНО-ОСЕТИНСКОГО КОНФЛИКТА Специальность 23.00.02 – Политические институты,

этнополитическая конфликтология, национальные и политические процессы и технологии Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук

Научный руководитель – доктор философских наук, профессор В. А. Авксентьев Ставрополь – 2004 ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ………………………………………………………………………1 ГЛАВА I. Теоретические и идеологические аспекты изучения грузино- осетинского конфликта……………………………………………16 1.1. Объективные противоречия в грузино-осетинских отношениях как предпосылка развертывания конфликта………………………….16 1.2. Столкновение позиций сторон в условиях кризиса советской государственности……………………………………………………….46 1.3. Две парадигмы национализма как идейная основа эскалации грузино-осетинского конфликта………………………………………..74 1.4. Грузино-осетинский конфликт как конфликт идентичностей………...94 ГЛАВА II. Политико-идеологические противоречия в контексте эволюции грузино-осетинского конфликта………………………………119 2.1. Этнонациональные цели как фактор внутриполитической консолидации………………………………………….………………119 2.2. Внутриполитическая борьба и её роль в эволюции конфликтных отношений……………………………………………..140 2.3. Политические интересы новых этнических элит и механизмы этнополитической мобилизации………………………….163 ЗАКЛЮЧЕНИЕ……………………………………………………………….192 Библиографический список использованной литературы……………... ВВЕДЕНИЕ Актуальность темы исследования. Распад Советского Союза как сложной этнофедеральной системы способствовал углублению кризиса в межнациональных отношениях на всей его бывшей территории. Замалчивание и искусственное удержание в латентном состоянии многих проблем в сфере межнациональных отношений на протяжении длительного периода способствовали резкому обострению отношений между этническими общностями в изменившихся условиях. Во многих регионах это обострение вылилось в межэтнические конфликты в разных формах, в том числе в открытые столкновения людей. Тому примером стала, наряду с другими республиками бывшего СССР, Грузинская ССР конца 1980-х - начала 1990-х гг., для которой стало характерно резкое ухудшение межнациональных отношений между титульным грузинским и почти всеми негрузинскими этносами. Наиболее кризисная ситуация сложилась в политических автономиях, на территории которых в указанный период произошли два серьезных вооруженных конфликта: грузино-осетинский 1991-1992 гг. и грузино-абхазский 1992-1993 гг. Грузино-осетинский конфликт остаётся на сегодняшний день неурегулированным. Несмотря на попытки обеих заинтересованных сторон, а также активную помощь посредников (Россия и международные организации, в первую очередь ОБСЕ), переговорный процесс за более чем десятилетний период после окончания боевых действий так и не смог перешагнуть результаты московского Меморандума 1996 г. о неприменении насильственных акций. Конфликт практически находится в замороженном состоянии, и сохраняются все предпосылки к возобновлению открытой фазы при соответствующем стечении обстоятельств. Это означает, что конфликтогенные факторы, вызвавшие в свое время открытое межэтническое столкновение, продолжают действовать в скрытой форме и подспудно влиять на ситуацию.

Неурегулированность конфликта порождает серьезные проблемы для обеих сторон, оказывает дестабилизирующее воздействие на общественнополитическую и социально-психологическую обстановку как в центральной части Грузии, так и в Южной Осетии. Во-первых, это проблема беженцев и вынужденных переселенцев (31800 человек в Северной Осетии и около 10 тыс. человек в Грузии). При этом их возвращение в места прежнего проживания затруднительно, а порой нереально. Во-вторых, это проблема восстановления разрушенной в период конфликта экономики в зоне боевых действий. В-третьих, это тяжелейшая демографическая ситуация, в особенности для Южной Осетии, население которой по сравнению с предконфликтным периодом сократилось более чем в два раза. Наиболее значительной, однако, является проблема политического статуса Южной Осетии, который до сих пор не определен. С одной стороны, Грузия, стремящаяся к восстановлению территориальной целостности, не желает признавать в своем составе Южную Осетию в качестве какой-либо автономной единицы. С другой стороны, независимость Южной Осетии не признается международным сообществом и ее независимый статус с точки зрения международного права нелегитимен де-юре и де-факто. В научно-теоретическом плане наиболее актуальной остается проблема уточнения типологических признаков грузино-осетинского конфликта, который на сегодняшний день типологизирован как территориальный (Я.Я.Этингер), культурно-языковый с переходом в территориальный (А.Н.Ямсков) или же как статусный (А.А.Цуциев). С учетом перечисленных и других аспектов проблемы данная тема представляется актуальной для научного исследования как в практикополитическом, так и теоретическом аспектах.

Степень научной разработанности проблемы. Систематическое научное изучение этнических конфликтов относится примерно ко второй половине ХХ в. и начинается на Западе, преимущественно в США. Одной из наиболее популярных работ в этой области явилась книга Дональда Хоровица «Этнические группы в конфликте», сохраняющая по сегодняшний день свою ценность и признание. Этой книгой автор подвёл своеобразный итог становлению этнической конфликтологии в 1960-е – 1970-е гг.1 Основная причина развития этнической конфликтологии в этот период связана с охватившим западные страны в 1960-е гг. «этническим ренессансом» - серьезным ростом этнического фактора и роли этничности в социальных процессах. Именно в этот период публикуются работы М.Бэнтона, К.Дойча, Г.Кона, Д.Кемпбелла, Р.ЛеВайна, Г.Сетон-Уотсона, в значительной степени определившие теоретико-методологические контуры новой научной отрасли.2 С середины 1980-х годов «этническая революция» охватывает и Советский Союз, оказывая значительное влияние на его распад. В этих условиях происходит становление и развитие отечественной этнической конфликтологии: этнические конфликты постсоветского пространства закономерно оказались в центре внимания ведущих российских исследователей этнонациональных и политических отношений и процессов: Р.Г. Абдулатипова, Ю.Д. Анчабадзе, Ю.В. Арутюняна, К.С. Гаджиева, А.В. Глуховой, А.В. Дмитриева, Л.М. Дробижевой, А.К. Зайцева, А.Г. Здравомыслова, В.Н. Иванова, Н.В. Косолапова, М.М. Лебедевой, Э.И. Паина, Л.С. Рубан, Е.И. Степанова, А.А. Сусоколова, В.А.

См.: Horowitz D.L. Ethnic Groups in Conflict. – Berkley, Calif.: University of California Press, 1985. См.: Banton M. The Idea of Race. – Boulder, Col., 1977. Banton M. & Harwood J. The Race Concept. – L. & Vancouver: Newton Abbot, 1975. Deutsch K. Nationalism & Social Communication: An Inquiry into the Foundations of Nationality. – N.Y.: MIT Press, 1966. Kohn H. The Idea of Nationalism. – N.Y.: Collier- MacMillan, 1967. LeVine R., Campbell D. Ethnocentrism: Theories of Conflict, Ethnic Attitudes & Group Behavior. – N.Y.: Wiley Mauss, M., 1985. Seton-Watson H. Nationalism & Communism, essays 1946-1963. – London, 1964. Seton-Watson H. Nationalism: Old & New. – Sydney: Sydney University Press, 1965. Seton-Watson H. Nations & States. – London: Methuen, 1977.

Тишкова, В.А. Тураева и других.1 Значительный вклад в изучение постсоветских конфликтов, а также общей конфликтной ситуации на Кавказе внесли исследования северокавказских этноконфликтологов и политологов: В.А. Авксентьева, М.А. Аствацатуровой, И.О. Бабкина, И.В. Болгановой, С.М. Воробьева, Г.С. Денисовой, А.Ю. Коркмазова, С.В. Кузнецова, Э.Т. Майбороды, Е.П. Михиной, О.С.Новиковой, С.В. Передерия, М.В. Саввы, В.А. Соловьева, Л.Л. Хоперской, А.Ю. Хоца, В.Р. Чагилова, А.В. Чубенко, В.М. Юрченко и др. 1 См.: Абдулатипов Р.Г. Этнополитические конфликты в СНГ: наднациональные механизмы разрешения // Социальный конфликт. – 2000. – №1(25). – С. 3-17;

Анчабадзе Ю.Д. Динамика этнополитической ситуации на Северном Кавказе // Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технологии разрешения. Вып. 3. часть II. – М., 1993. – С. 64-106;

Арутюнян Ю. В., Дробижева Л. М., Сусоколов А.А. Этносоциология. – М.: Аспект Пресс, 1998. – 271с;

Гаджиев К.С. Геополитика. – М.: Изд-во МО, 1997. – 384 с;

Глухова А.В. Политические конфликты: основания, технология, динамика. – М.: Изд-во УРСС, 2000. – 280 с;

Дмитриев А. В. Этнические конфликты: теория и практика. – М.: Изд-во МНУЦ, 1998. – 57 с;

Зайцев А. К. Социальный конфликт. – М.: Academia, 2001. – 464 с;

Здравомыслов А.Г. Социология конфликта. – М.: Аспект Пресс, 1996. – 317 с;

Здравомыслов А.Г. Межнациональные конфликты в постсоветском пространстве. – М.: Аспект Пресс, 1996. – 286 с;

Иванов В.Н., Смолянкий В. Г. Конфликты и конфликтология. – М., 1995;

Косолапов Н.В. Конфликты постсоветского пространства: проблемы дефиниции и типологии // МЭМО. – 1995. – №12. – С. 35-47;

Лебедева М.М. От конфликтного восприятия к согласию // Полис. – 1996. – №5. – С. 160-173;

Лебедева М. М. Политическое урегулирование конфликтов: Подходы, решения, технологии. – М.: Аспект Пресс, 1997. – 271 с;

Паин Э.И., Попов А.А. Межнациональные конфликты в СССР // Советская этнография. – 1990. – №1. – С. 3-15;

Рубан Л. С. Развитие конфликта-консенсуса в полиэтничных регионах. – М., 1998. – 248 с;

Рубан Л.С. Региональные конфликты и политическая девиация // ВМУ. Сер. 18. Со-циология и политология. – 1995. – №3. – С. 100-106;

Этничность и власть в полиэтничных государствах / Под ред. В.А.Тишкова. – М.: Наука, 1994;

Тишков В.А. Этнология и политика. – М.: Наука, 2001. – 240 с;

Тишков В.А. Оче-рки теории и политики этничности в России. – М.: Русский мир, 1997;

Тишков В.А. Этничность и национализм в постсоветском пространстве // Региональные проблемы межнациональных отношений в России. – Омск, 1993. – С. 265-277;

Тишков В.А. Россия: от межэтнических конфликтов к взаимопониманию // Этнополитический вестник. – 1995. – №2. – С. 34-46;

Тураев В.А. Этнополитология. – М.: Ладомир, 2001. – 400с. 2 См.: Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в 2 ч. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 1996;

Аствацатурова М.А. Этнокультурное ассоциирование диаспор в условиях конфликтогенного процесса // Конфликты на Северном Кавказе и пути их разрешения. Сб. материалов международного круглого стола. – Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 2003. – С. 236-247;

Аствацатурова М. А. Самоорганизация этнических сообществ в зоне «рискованной гражданской институционализации» // Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сб. научных статей. – М. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. – С. 123-133;

Аствацатурова М.А. Диаспоры в концептах государственной и региональной национальной политики // Социальные конфликты: экспертиза, прогно-зирование, технологии разрешения. Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. – М. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. – С. 237-250;

Аствацатурова М.А. Диаспоры в Российской Федерации: формирование и управление (Северо-Кавказский регион). – Ростов н/Д – Пятигорск: Изд-во СКАГС, 2002. – 628 с;

Авксентьев В.А., Бабкин И.О., Хоц А.Ю. Этноконфликтологическая ситуация в Ставропольском крае // Социальные конфликты: эксперти-за, прогнозирование, технологии разрешения. Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. – М. – Ставро-поль: Изд-во СГУ, 2002. – С. 373-396;

Бабкин И.О. Феномен этнического сепаратизма: Автореф. дис. … канд. по-лит. наук. – Ставрополь, 2001. – 22 с;

Болганова И.В. Геополитический аспект этнических процессов на территории России: Автореф. дис. … канд. полит. наук. – Ставрополь, 2002. – 21с;

Воробьев С.М. Этнополитические процессы на Северном Кавказе в постсоветский период: Автореф. дис. … канд. полит. наук. – Ставрополь, 2002. – 25с;

Денисова Г.С. «Русский вопрос» в пространстве северокавказского дискурса // Конфликты на Северном Кавказе и пути их разрешения. Сб. материалов международного круглого стола. – Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 2003. – С. 204-218;

Денисова Г. С. Этнический фактор в политической жизни России 90-х годов. – Ростов н/Д: Изд-во РГПУ, 1996;

Коркмазов А.Ю.

Серьезные конфликтологические исследования проводятся в республиках Северного Кавказа: Дагестане, Северной Осетии (А.Б. Дзадзиев, В.Д. Дзидзоев, А.Г.Плиев, А.А. Цуциев), Кабардино-Балкарии (Ф.С. Эфендиев), КарачаевоЧеркесии (С.А. Абдоков, К.М. Гожев, В.Ш. Нахушев), Адыгее (А.Ю. Шадже). Этнический фактор в политической жизни Северного Кавказа. – М.: МОСУ, 2002. – 208 с;

Коркмазов А.Ю. Этнополитические процессы на Северном Кавказе: проблемы и пути их разрешения // Известия ву-зов СевероКавказского региона. Общественные науки. – 1996. – №2. – С. 65-67;

Кузнецов С.В. Решение проблем взаимодействия государственных и местных органов власти в борьбе с экстремизмом и терроризмом как способ снижения конфликтогенного потенциала // Конфликты на Северном Кавказе и пути их разрешения. Сб. материалов международного круглого стола. – Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 2003. – С. 99-105;

Майборода Э.Т. Этнополитические проблемы Северокавказского региона: особенности суверенизации // Этнические проблемы современности: Ма-териалы научной конференции «Проблемы гармонизации межэтнических отношений в регионе». Вып. 5. – Ставро-поль: Изд-во СГУ, 1999. – 164 с;

Майборода Э.Т. Этнополитический «разлом» в Карачаево-Черкесской республике и перспективы ег урегулирования // Актуальные проблемы социогуманитарного знания. Сборник трудов кафедры философии МПГУ. Вып. VII. – М.: Прометей, 2000. – 347 с;

Майборода Э.Т. Влияние модернизационных процес-сов на этническую идентичность в поликультурном пространстве Северного Кавказа // Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сб. научных статей. – М. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. – С. 478-483;

Михина Е.П. Национальная политика Российской Федерации в период трансформа-ции Российской государственности: Автореф. дис. … канд. полит. наук. – Ставрополь, 2003. – 26 с;

Новикова О.С., Бабкин И.О., Хоц А.Ю. Мнение региональной элиты // Социс. – 2001. – №9. – С. 37-41;

Новикова О.С., Горбунов Ю.В. Роль этнических элит в консолидации отношений на Северном Кавказе на пути построения гражданского об-щества в России // Конфликты на Северном Кавказе и пути их разрешения. Сб. материалов международного круг-лого стола. – Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 2003. – С. 247-258;

Передерий С.В. Федерализм: пути решения этнополи-тических проблем // Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технологии разрешения. Вып. 18: Этни-ческая и региональная конфликтология. – М. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. – С. 205-215;

Савва М.В. Механизмы влияния печатных СМИ на напряженность межэтнических отношений (на примере Краснодарского края) // Конф-ликты на Северном Кавказе и пути их разрешения. Сб. материалов международного круглого стола. – Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 2003. – С. 276-288;

Савва М. В. Этнический статус (конфликтологический анализ социального фе-номена). – Краснодар: Изд-во КубГУ, 1997. – 172 с;

Соловьев В. А. Проблемы урегулирования этнотерриториаль-ных конфликтов и ликвидации их последствий // Ксенофобия на Юге России: сепаратизм, конфликты и пути их пре-одоления. – Вып.6. – М., 2003. – http://www.ippk.rsu.ru;

Хоперская Л.Л. Современные этнополитические процессы на Северном Кавказе. – Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 1997. – 144 с;

Хоц А.Ю. Информационная революция и этни-ческие аспекты культуры современного общества: Автореф. дис. … канд. филос. наук. – Ставрополь, 2001. – 24 с;

Чагилов В.Р. Феномен политизированной этничности и конфликт в контексте процессов глобализации // Соци-альные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технологии разрешения. Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. – М. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. – С. 85-103;

Чубенко А.В. Поиски решения проблемы реа-билитации репрессированных народов бывшего СССР в условиях устойчивого развития федеративного государст-венного устройства // Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сб. научных статей. – М. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. – С. 385-397;

Юрченко В. М., Кольба А. И. Государство как медиатор этнополитических конфликтов на Северном Кавказе // Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сб. научных статей. – М. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. – С. 404-422. 1 См.: Дзадзиев А.Б. Зона осетино-ингушского конфликта: современное состояние и прогноз // Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сб. научных статей. – М. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. – С. 263-294;

Дзидзоев В.Д. Национальная политика: уроки опыта. – Владикавказ: Изд-во Алания, 1994. – 244 с;

Гожев К.М. От самопознания к саморазвитию. (О некоторых вопросах качества народонаселения КЧР) // Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского об-щества: Сб. научных статей. – М. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. – С. 423-437;

Нахушев В.Ш. Основы позитив-ного межнационального диалога и субъект-субъектных отношений этнонаций // Этнические конфликты и их урегу-лирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сб. научных статей. – М. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. – С. 63-73;

Плиев А.Г. Парадоксы этнической культуры // Бюллетень Центра Среди конфликтов, пользующихся находятся вниманием и в отечественной конфликты в конфликтологической литературе, этнические Закавказье: азербайджано-армянский в Нагорном Карабахе, грузино-абхазский и грузино-осетинский в бывшей Грузинской ССР. В научной литературе существуют различные точки зрения на причины грузино-осетинского Проблемы конфликта. В этом плане наибольшим вниманием в исследователей пользуются несколько основных проблем. этнополитической акциях стратификации, сторон в выразившиеся государственно-правовых предконфликтный период, проанализированы в работах О. Васильевой, К. С. Гаджиева, Г. Тархан-Моурави, А.И. Никитина, Ю. Полякова, Р. Г. Сюни, И. Хаиндрава, Г. Хуцишвили, В.Чебана, А. Н. Ямскова.1 Проблема энозиса в качестве причины грузино-осетинского противостояния рассмотрена в работах Р. Г. Абдулатипова, В. В. Амелина, О. Бубенка, Г. С. Денисовой, Л. М. Карапетяна, З. К. Каширокова, Н. В. Косолапова, А. Крылова, социальных и гуманитар-ных исследований Владикавказского Института управления. – 1999. – № 4. – С. 44-48;

Цуциев А.А. Осетино-ингуш-ский конфликт (1992-…). Его предыстория и факторы развития. – М.: Изд-во РОССПЭН, 1998. – 200 с;

Шадже А. Ю. Политический диалог как средство разрешения этнических конфликтов // Соц.-пол. журнал. – 1996. – №2. – С. 218-223;

Эфендиев Ф. С. О толерантности горцев Северного Кавказа (взгляд культуролога) // Этнические конфлик-ты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сб. научных статей. – М. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. – С. 639-642. 1 См.: Васильева О. Грузия как модель посткоммунистической трансформации. – М.: Горбачев-Фонд, 1993. – 67 с;

Гаджиев К.С. Геополитика Кавказа. – М.: Изд-во МО, 2001. – 464 с;

Тархан-Моурави Г. Грузино-абхазский конфликт в региональном контексте // Грузины и абхазы: Путь к примирению / Под ред. Б. Коппитерс. – М.: Изд-во «Весь Мир», 1998. – С. 121-153;

Никитин А.И., Хлестов О.Н., Федоров Ю.Е., Демуренко А.В. Миротворческие опе-рации в СНГ: международно-правовые, политические, организационные аспекты. – М.: МОНФ, 1998. – 176 с;

Поля-ков Ю. Война гражданская? Война межнациональная? (о вооруженных конфликтах на территории бывшего СССР) // Свободная мысль. – 1993. – №8. – С. 81-84;

Сюни Р. Живя с другими: конфликт и сотрудничество между кавказ-скими народами // Кавказские региональные исследования. – 1997. – Вып. 1. – Т. 2. – С. 3-9;

Хаиндрава И. Путь к стабильному хаосу. К итогам десятилетия новой независимости Грузии // Центральная Азия и Кавказ. – 2001. – №6 – http://www.ca-c.org;

Хуцишвили Г. Консолидация или новый конфликт? (Южная Осетия) // Конфликты и перего-воры. Бюллетень международного Центра конфликтологии и стратегии переговоров. – Тбилиси, 1996. – №11-12. – С. 14-15;

Чебан В. Некоторые уроки вооруженных конфликтов // Военный вестник. – 1994. – №2. – С. 14-17;

Ямсков А.Н. Межнациональные конфликты в Закавказье: предпосылки возникновения и тенденции развития // Полис. – 1991. – №2. – С. 73-89.

Т.С. Ледович, А.Г. Плиева, М.Р. Радовеля, В. А. Соловьева, В. Н. Стрелецкого, Я. Этингера.1 Роль политических элит и проблема борьбы за власть внутри этнических групп изучены в исследованиях Ю. В. Арутюняна, М. Ю. Барбашина, И. Галтунга, Р. Гачечиладзе, К. С. Гу, Б.А. Камкия, Г. Нодиа, Э. А. Паина, Н.В. Петрова, А. А. Попова, В.Ф. Пряхина, А.А. Цуциева.2 На идеологический фактор в развязывании грузино-осетинского конфликта указывается в работах Р. Агрба, Ю. Анчабадзе, Д. Бердзенишвили, Ю.С. Гаглойти, М. Гаприндашвили, М.И. Дзайнуковой, С. Дзарасова, В.Д. Дзидзоева, С. Жидкова, Л.Н. Кочиева, А. Русецкого, Н.В. Сиукаева, А. Студеникина, Р. Хугаева. См.: Абдулатипов Р.Г. Национальный вопрос и государственное устройство России. – М.: Славянский диалог, 2000. – 656 с;

Амелин В.В. Этнополитические конфликты: типы и формы проявления, региональные особенности // Credo. –1997. – №1 – http://credo.osu.ru;

Бубенок О. Межнациональные конфликты на Центральном Кавказе: предпо-сылки, развитие и прогнозы на будущее // Центральная Азия и Кавказ. – 2001. – №3. – http://www.ca-c.org;

Денисова Г.С., Радовель М.Р. Этносоциология. – Ростов н/Д: Изд-во «ЦВВР», 2000. – 280 с;

Карапетян Л.М. Государственно-национальные конфликты и политико-правовые основы их разрешения // Социальнополитический журнал. – 1996. – №6. – С. 72-85;

Кашироков З.К. Этнополитические аспекты российского федерализма: на примере Северо-Кавказ-ского региона // Правоведение. – 1998. – №3. – http://lawportal.ru;

Косолапов Н. В. Конфликты постсоветского прос-транства: проблемы дефиниции и типологии // МЭМО. – 1995. – №12. – С. 35-47;

Крылов А. Грузино-абхазский конфликт: роль внешнего фактора // Центральная Азия и Кавказ. – 2001. – №4. – http://www.ca-c.org;

Ледович Т.С. Социально-филисофский анализ проблем разделенных народов: Автореф. дис. … канд. филос. наук. – Ставрополь, 1999. – 23 с;

Плиев А.Г. Кавказ в современном противоречивом мире // Бюллетень Центра социальных и гуманитар-ных исследований Владикавказского Института управления. – 1998. – №1. – С. 157-162;

Соловьев В.А. Проблемы урегулирования этнотерриториальных конфликтов и ликвидации их последствий // Ксенофобия на Юге России: се-паратизм, конфликты и пути их преодоления. – Вып.6. – М., 2003. – http://www.ippk.rsu.ru;

Стрелецкий В.Н. Этно-территориальные конфликты в постсоветском пространстве:сущность, генезис, типы. – http://www.nikolaenko.ru;

Этингер Я. Межнациональные конфликты в СНГ и международный опыт // Свободная мысль. – 1993. – №3. – C. 87-95. 2 См.: Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М., Сусоколов А.А. Этносоциология. – М.: Аспект Пресс, 1998. – 271 с;

Барба-шин М.Ю. К понятию этнополитического конфликта // Ксенофобия на Юге России: сепаратизм, конфликты и пути их преодоления. – Вып.6. – М., 2003. – http://www.ippk.rsu.ru;

Галтунг И. Некоторые наблюдения на Кавказе // Кав-казские региональные исследования. – 1997. – Вып.1. – Т. 2. – С. 81-87;

Гачечиладзе Р. Географический фон реше-ния конфликта в Абхазии // Грузины и абхазы: Путь к примирению / Под ред. Б. Коппитерс. – М.: Весь Мир, 1998. – С. 86-107;

Гу К. С. Генезис конфликтов в Закавказье и роль России // МЭМО. – 2002. – №10. – С. 93-102;

Камкия Б.А. Проблема легитимности власти в полиэтничном государстве. – М.: МОНФ, 1997. – 50 с;

Нодиа Г. Образ Запада в грузинском сознании // Этнические и региональные конфликты в Евразии. – М.: Весь Мир, 1999. – Кн. 3. – С. 150-180;

Паин Э.А., Попов А.А. Межнациональные конфликты в СССР // Советская этнография. –1990. – №1. – С. 3-15;

Петров Н.В. Что такое полиэтнизм? Территориально-этнические притязания и конфликты на территории бывшего СССР // Полис. –1993. – №6. – С. 6-15;

Пряхин В.Ф. Роль России в урегулировании региональных конфликтов на постсоветском пространстве // ВМУ. Сер. 18. Социология и политология. – 2003. – №1. – С. 33-41;

Цуциев А.А. Перспективы урегулирования осетино-грузинского конфликта в Южной Осетии и вокруг нее // Бюллетень Центра социальных и гуманитарных исследований Владикавказского Института управления. – 1999. – №2. – С. 99-123. 3 См.: Агрба Р. и др. Десятилетие переговорного тупика и концептуальная альтернатива для Абхазии, Южной Осетии и Грузии. – Сухум: Изд-во АГУ, 2002. – 104 с;

Анчабадзе Ю.Д. Грузия-Абхазия: трудный путь к согласию // В работах Т. Гиоргобиани, Г. Жоржолиани, А.Г. Здравомыслоава, С.

Лекишвили, С.Я. Матвеевой, В.А. Тишкова, А. Тоидзе, Г. Циклаури нашли освещение проблемы сепаратизма и сецессии.1 Роль внешнего фактора, или «третьей силы в конфликте» акцентируется в работах М.М. Блиева, А.Г. Дугина, А Карапетяна, Л. Матарадзе, А.В. Соколова, Э. Хоштария-Броссе, М.М. Цотниашвили. Грузины и абхазы: Путь к примирению / Под ред. Б. Коппитерс. – М.: Весь Мир, 1998. – С. 108-120;

Бердзенишвили Д. и др. Особенности политического процесса в постсоветской Грузии // Центральная Азия и Кавказ. – 2001. – №6 – http://www.ca-c.org;

Гаприндашвили М. К основам методики прогнозирования, предупреждения и преодоления су-ществующих и ожидаемых этнополитических конфликтов в Грузии // Межнациональные конфликты на Кавказе: методика их преодоления: Тез. докл. на Международной конференции 19-20.01.1995. – М., 1995. – С. 48-50;

Дзай-нукова М.И. Проблема национального самоопределения южных осетин (1918-2002): Автореф. дис. … канд. истор. наук. – Владикавказ, 2002. – 26 с;

Дзарасов С. Анатомия конфликта // Южная Осетия: и кровь и пепел. – Влад-з: Изд-во Ир, 1991. – С. 20-32;

Дзидзоев В.Д. Кавказ конца XX века: тенденции этнополитического развития. – Влади-кавказ: Изд-во ВНЦ РАН, 2000. – 278 с;

Жидков С. Бросок малой империи. – Майкоп, 1996. – 376 с;

Кочиев Л.Н. и др. К вопросу о межнациональных конфликтах в Грузии // Вопросы политологии, истории и социологии. Сб. науч-ных трудов. – Вып. III. – Владикавказ: Изд-во СОГУ, 2000. – С. 63-74;

Русецкий А. От этноцетризма к общенацио-нальной идее. Факторы устойчивого развития полиэтничного общества // Ежемесячный бюллетень. – Тбилиси, 2000. – Вып. 2. – С. 34;

Сиукаев Н.В. Две трагедии Южной Осетии. – Владикавказ: Изд-во СОГУ, 1994. – 30 с;

Ху-гаев Р.Г. Национальный суицид или вверх по нисходящей лестнице // Дарьял. – 2001. – №1. – С. 136-153. 1 См.: Циклаури Г., Гиоргобиани Т. О проблеме автономий в Грузии: международный и национальный опыт, перспективы развития // Центральная Азия и Кавказ. – 2001. – №4. – http://www.ca-c.org;

Жоржолиани Г., Тоидзе А., Лекишвили С. и др. Исторические и политико-правовые аспекты грузино-осетинского конфликта. – Тбилиси: Издво Самшобло, 1995. – 23 с;

Здравомыслов А.Г. Матвеева С.Я. Межнациональные конфликты в России // Общественные науки и современность. – 1996. – №2. – С. 153-164;

Тишков В. А. О природе этнического конфликта // Свободная мысль. – 1993. – №4. – С. 4-15. 2 См.: Блиев М. М. Осетия, Кавказ: история и современность. Сб. научных трудов / Под ред. А.А. Магометова. – Владикавказ: Изд-во СОГУ, 1999. – 332;

Дугин А. Г. Евразийский мир лучше всякой ссоры. – www. evrasia.org;

Карапетян А. Российская политика в Закавказье в постсоветский период // ВМУ. Сер. 18. Социология и политология. – 1997. – №4. – С. 54-68;

Матарадзе Л. О политико-правовых аспектах грузино-осетинского конфликта и возможнос-тях его мирного урегулирования // Осетинский вопрос. – Тбилиси: Изд-во «Кера - XXI», 1994. – С. 322338;

Соко-лов А. В. Миротворческая активность и миротворческие силы России в СНГ // Restructuring the global military sector. – v.1. – L&W, 1997;

Хоштария-Броссе Э. В. Межнациональные отношения в Грузии – причины конфликтов и пути их преодоления. – Тбилиси: Мецниереба, 1993. – 158 с;

Цотниашвили М. М. Осетинский сепаратизм и его сущ-ность: Автореф. дис. … канд. истор. наук. – Тбилиси, 1998. – 25 с.

Исторический фактор как важнейшую предпосылку грузино-осетинского конфликта анализируют в своих работах А. Зверев, Д.Б. Малышева, Г. Мирский, С. Табуев, Б.А. Хачба.1 При этом следует констатировать, что в научной литературе по проблемам осетино-грузинского конфликта не сложилось мнения, пользующегося поддержкой и имеющего признание у большинства исследователей. Несмотря на наличие определённой научной литературы, данный конфликт ещё недостаточно изучен. Все эти обстоятельства делают необходимым проведение специального исследования политико-идеологических факторов эволюции грузино-осетинского конфликта с привлечением исследования широкого являются круга как теоретических, так связи и в эмпирических источников. Объектом причинно-следственные эскалации грузино-осетинской напряжённости и переходе грузино-осетинского конфликта в открытую фазу. Предметом исследования является грузино-осетинский конфликт как конфликт идентичностей. Цели и задачи диссертационного диссертационной работы является исследования. Основной целью политико-идеологических исследование факторов, генерировавших грузино-осетинский конфликт. В этом плане автор считает необходимым решение ряда исследовательских задач:

- выявить роль объективных противоречий в развертывании грузиноосетинского конфликта;

- изучить механизм столкновения позиций сторон в условиях кризиса советской государственности;

См.: Зверев А. Этнические конфликты на Кавказе, 1988-1994 гг. // Спорные границы на Кавказе / Под ред. Б. Коппитерса. – М.: Весь Мир, 1996. – С. 10-76;

Малышева Д.Б. Россия и государства Закавказья в поисках устойчивой стабильности // Ксенофобия на Юге России: сепаратизм, конфликты и пути их преодоления. – Вып.6. – М., 2003. – http://www.ippk.rsu.ru;

Мирский Г.И. Еще раз о распаде СССР и этнических конфликтах // МЭМО. – 1997. – №2. – C. 12-22;

Табуев С. Грузино-осетинский конфликт. – http://southosetia.ru;

Хачба Б.А. Факторы этнополитической конфликтности на Кавказе // Социально-политический журнал. – 1995. – №3. – С. 222-229.

- исследовать роль идейно-политических установок национализма в эскалации грузино-осетинского конфликта;

- выявить сущность грузино-осетинского конфликта, определить его тип;

- проанализировать основные факторы консолидации политических элит;

- определить роль политической борьбы в эволюции конфликтных отношений;

- раскрыть основное содержание интересов новых этнических элит и выявить механизмы этнополитической мобилизации. Методология конфликт как исследования. Методологическую комплекса основу диссертации факторов составляет системный подход, позволяющий рассматривать любой этнический результат действия кризисных экономических, политико-правовых, идеологических, социокультурных.

Поскольку, в конечном счете, этнический конфликт является деятельностью этнических субъектов и определенной формой их взаимодействия, автор использовал также субъектно-деятельностный подход, позволяющий через деятельность людей и социальных групп обнаружить на социальнодеятельностном уровне противоречия между этническими группами. С позиции этого подхода этнический конфликт определяется как активное противоречие и противоборство самоопределяющихся субъектов межэтнического взаимодействия. Использованный автором сравнительно-политологический анализ дал возможность выявить роль этнических элит в процессах этнополитической мобилизации, усилении межэтнической напряженности и эскалации ее до состояния открытого конфликта. Помимо этого, данный подход позволяет выявить и определить проблему групповой легитимности, связи коллективного самосознания с фактом существования политического образования в форме сложившейся государственности. См.: Конфликты в современной России (проблемы анализа и регулирования / Под ред. Е.И. Степанова. – М., 1999. – С. 223.

В диссертационной работе автор использовал метод анализа конкретной ситуации (case-study), позволивший привлечь и ввести в научный оборот обширный эмпирический материал, который дает возможность определить как общие характеристики, присущие большинству этнических конфликтов, так и специфические конфликта. Научная следующем:

- выявлены объективные противоречия и на этой основе уточнена их роль в развёртывании грузино-осетинского конфликта;

- раскрыт механизм формирования конфликтной ситуации в грузиноосетинских отношениях;

- определена роль идейных факторов в инициировании грузино-осетинского противостояния и показано влияние этнонационализма в Грузии на общее состояние двусторонних межэтнических отношений;

- выявлено, что грузино-осетинский вооруженный конфликт 1991-1992 гг. имел отчетливо выраженные признаки конфликта ценностей, что в значительной степени предопределяет существование трудноразрешимых препятствий на пути его урегулирования и окончательного разрешения;

- исследован механизм переноса межэтнических противоречий в сферу внутриэтнической политики, приведший к дальнейшему обострению конфликтной ситуации в межэтнических отношениях;

- показана роль политической борьбы внутри этнических общностей в трансформации изучен сложившейся процесс в межэтнических отношениях конфликтной из ситуации в открытый конфликт;

перехода грузино-осетинского противостояния конфликта интересов в конфликт ценностей и этнополитических идентичностей. новизна диссертационного исследования заключается в причины, факторы, условия и механизмы исследуемого Основные положения исследования, выносимые на защиту, можно резюмировать в следующих тезисах: 1. На момент распада Советского Союза как крупной этнофедеральной системы грузино-осетинские отношения содержали существенный объективно сформировавшийся неразрешенностью объективный конфликтный основных потенциал, обусловленный противоречий довольно в грузино-осетинских в течение предшествующий период. Основное содержание этих противоречий имело характер, формировалось длительного промежутка времени и выразилось в противоположных и взаимоисключающих позициях сторон по предмету этнотерриториального статуса Южной Осетии. Согласно грузинской позиции Южная Осетия представляет собой историческую часть Грузии, неделимую и неотчуждаемую от основной её территории, тогда как осетинская позиция рассматривала Южную Осетию в качестве составной части единой Осетии, разделенной Главным Кавказским хребтом на Северную и Южную. 2. Грузино-осетинские отношения в конце 1980-х гг. оказались в состоянии конфликтной ситуации, когда стороны приходят к осознанию несовместимости своих интересов и конечных целей. В условиях такой ситуации стали формироваться конфликтное взаимовосприятие и закладываться социальнопсихологические основы и предпосылки будущего конфликтного взаимодействия сторон. Конфликтная о ситуация протекании в грузино-осетинских обоих обществ отношениях социальносвидетельствовала внутри дезорганизационных процессов, о необратимой дезинтеграции важнейших общественных структур, обеспечивавших политическую стабильность. 3. Конфликтная ситуация в грузино-осетинских отношениях конца 1980-х гг. сложилась в значительной степени под мощным влиянием этнонационализма в Грузии, базировавшегося на принципе так называемого «права крови» и представленного в виде идеи унитарного моноэтничного государства как основной концепции грузинского нациестроительства. 4. Грузино-осетинское противостояние имело отчетливо выраженные признаки конфликта ценностей, или же идентичностей, обусловленного несовместимостью двух элементов грузинской и осетинской идентичностей: различных этностатусных представлений и разнонаправленных политических ориентаций. 5. Основными инициирующими силами грузино-осетинского политического противостояния явились национальные движения, формировавшиеся как в Грузии, так и в Южной Осетии в условиях развивавшейся аномии советской государственности, сопровождавшейся падением «старых» и появлением «новых» политических элит. При этом процесс консолидации новых этнических элит на базе этнонациональной идейно-политической платформы способствовал проникновению межэтнических противоречий и противостояния в сферу политики и дальнейшему развитию конфликтной ситуации в грузино-осетинских отношениях. 6. Политическая борьба между новыми и старыми элитами, приведшая к смене элит в обоих регионах, явилась непосредственной причиной трансформации конфликтной ситуации в межэтнических отношениях в открытую фазу противостояния, или же вооруженный конфликт между Грузией и Южной Осетией. 7. Основным содержанием политических интересов новых этнических элит явилась задача взятия, удержания и сохранения политической власти внутри своих этнических общностей в условиях развала социально-политической системы СССР и обострения межэтнических противоречий. Решение этой задачи обеспечивалось через использование двух основных механизмов этнополитической мобилизации: этнонациональной риторики и разыгрывания этнических карт в политической борьбе. При этом механизмы этнополитической мобилизации, используемые в политической борьбе новыми этническими элитами, способствовали переводу конфликта интересов политических элит в конфликт ценностей и включению таким образом неэлитных слоев населения в вооруженное противостояние. Теоретическое и практическое значение исследования. Теоретическая значимость диссертационной и уточнении работы ряда состоит научных в дальнейшей и разработке, концепций, конкретизации положений раскрывающих механизм детерминации этнического конфликта. Результаты исследования, его основные выводы и рекомендации могут быть использованы:

- в дальнейшем научном исследовании грузино-осетинского конфликта и этнических конфликтов в целом;

- органами государственной власти, социально-политическими институтами гражданского общества как самих конфликтующих сторон, так и третьими сторонами-посредниками, завершения;

- в учебном процессе в высших учебных заведениях, в преподавании как базовых курсов политологии и конфликтологии, так и разработке специальных курсов по этнической конфликтологии;

- для повышения общего уровня поведенческой культуры населения в сфере межэтнической коммуникации, в том числе для «демонтажа» сложившихся негативных стереотипов и в первую очередь "образа врага", повышения уровня толерантности и доверия между двумя народами. Апробация работы. Диссертация обсуждена и рекомендована к защите на заседании кафедры социальной философии и этнологии Ставропольского государственного университета. Основные положения диссертации представлены на международной научно-практической конференции "Проблемы автономизации различными международными и общественными организациями для выработки приемлемой для субъектов конфликта модели его и интеграции: поиски приемлемых моделей защиты прав меньшинств" (2-4 апреля 2002г, Копенгаген, Дания);

региональной научной конференции "Ученые Осетии и Ингушетии за межнациональный мир и согласие в регионе" (июнь 2001г., г. Нальчик;

сентябрь 2001г., г. Владикавказ). Основные положения диссертационного исследования отражены в 8 публикациях автора общим объемом 7,75 п.л. Объем и структура работы. Диссертация состоит из введения, двух глав, содержащих 7 параграфов, заключения, библиографического списка использованной литературы. Общий объем работы 197 страниц. Список литературы включает 269 наименований.

ГЛАВА I.

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ИЗУЧЕНИЯ ГРУЗИНО-ОСЕТИНСКОГО КОНФЛИКТА 1.1. Объективные противоречия в грузино-осетинских отношениях как предпосылка развертывания конфликта Исследование этнического конфликта в целом фокусируется на анализе трёх основных проблем: причин возникновения, стадий развертывания и проблемы урегулирования и разрешения. Изучение причин этнических конфликтов занимает важное место в исследованиях зарубежных и отечественных конфликтологов, и «редкая публикация обходит стороной этот аспект проблемы». 1 Вместе с тем исследование причин этнических конфликтов представляет собой нелегкую задачу, поскольку «причинность в социальной сфере характеризуется значительной сложностью и запутанностью». 2 Отечественная конфликтология предлагает комплексный, системный подход к изучению как причин этнических конфликтов, которые классифицируются политические, экономические, социокультурные, идеологические, социально-психологические.3 Профессор В.А. Авксентьев предлагает следующую модель анализа причин этнических конфликтов как феномена. В этих целях им выделено несколько уровней: мегапричины, включающие и конфликты формирования цивилизаций, т.н. процессы глобализации, цивилизации;

- макропричины, характеризующие среду протекания конфликта, в которой присутствуют конфликтогенные факторы, неподконтрольные самим участникам конфликта;

модернизации информационной 1 Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. – Ставрополь, 2001. – С. 142. Дмитриев А. В. Конфликтология. – М., 2002. – С. 73. 3 См.: Юридическая конфликтология / Под ред. В.Н. Кудрявцева. – М., 1995. – С. 111-114. Конфликты в современной России (проблемы анализа и регулирования) / Под. ред. Е.И. Степанова. – М., 1999. – С. 221.

мезопричины:

конкретные исторические и социальные условия деятельности субъектов-носителей конфликта;

- микропричины, представляющие непосредственные мотивы участия групп в конфликте. По мнению исследователя, именно этот последний уровень детерминации этнических конфликтов получил наибольшее внимание в научной литературе.1 В.П.Пугачев и А.И.Соловьев предлагают более общую типологизацию причин всех политических конфликтов, разделяя их на объективные источники, субъективно значимые представления о политических явлениях и проблемы идентификации.2 Наиболее распространенное в отечественной литературе определение этнического конфликта как «конфликта с определенным уровнем организованного политического действия, в котором противостояние проходит по линии этнической общности»3 на наш взгляд объективно выдвигает проблему определения в нем роли и соотношения этнического и политического факторов. Проблема этнического фактора в этнических конфликтах теснейшим образом привязана к определению самого феномена этничности, по поводу которого в отечественной и зарубежной этноконфликтологии существуют различные трактовки, суть которых вкратце можно свести к двум основным подходам: традиционному и постмодернистскому. Традиционные концепции этничности рассматривают этносы как объективно существующие социальные системы, как «реально существующие группы людей, имеющие реальные этнические признаки и различия»4 (С.А.Арутюнов, Ван ден Берге, Ю.В.Бромлей, Л.Н.Гумилев, Ч. Кейес, В.И.Козлов, У.Самнер и др.). Для постмодернистских теорий характерно См.: Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. – Ставрополь, 2001. – С. 146-148. 2 См.: Пугачев В. П., Соловьев А. И. Введение в политологию. – М., 2001. – С. 369-370. 3 Тишков В.А. О природе этнического конфликта // Свободная мысль. – 1993. – №4. – С. 8. 4 Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. – Ставрополь, 2001. – С. 28.

внесистемное рассмотрение феномена этничности и его субъективизация. При этом «нередко отрицается сам факт существования феномена этничности в обществе, а его проявления связывают лишь с действиями отдельных личностей, политиков и прессы, которые манипулируют общественным сознанием»1 (Б.Андерсон, Р.Брубейкер, Э.Геллнер, Н.Глейзер, Р.Липшуц, Д.Мойнихен, Д.Ротшильд, В.А.Тишков, С.Штейнберг, К.М.Янг и др.). Между тем от выбора подхода к определению этничности во многом зависит и решение проблемы этнического фактора в конфликтах. Признание объективного характера существования этносов наделяет этнический фактор реальными и самостоятельными параметрами в детерминации этнических конфликтов, тогда как субъективизация проявление или человека, пережиток превращает его «в некий и второстепенный подсознательный миропонимания фактор, инстинкт иррациональности первобытного склонного мышления, сознания первобытного мифологизировать окружающую действительность и многие общественные процессы и явления».2 В нашей работе мы будем исходить из того, что этничность представляет собой одну из наиболее устойчивых общностей в истории человечества, и эта устойчивость обусловлена «прежде всего, тем, что этнические идентификации представляют отождествление человека с реально существующей и исключительно устойчивой общностью».3 Не отрицая в принципе факта довольно эффективного манипулирования этнической идентичностью в политических целях, мы солидарны с точкой зрения, считающего, «почему именно этничность является столь мощным инструментом в этой борьбе, если она не более чем изобретение интеллектуалов?».4 Поэтому вслед за Л.Н.Гумилевым мы считаем, что «этническая принадлежность, обнаруживаемая в сознании людей, не есть продукт самого сознания.

Малышева Д. Б. Феномен этносепаратизма на Кавказе и мировой опыт // Центральная Азия и Кавказ. – 1999. – №4. – http://www.ca-c.org.malysheva.shtml 2 Там же. – http://www.ca-c.org.malysheva.shtml 3 Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. – Ставрополь, 2001. – С.39. 4 Там же. – С.39.

Очевидно, она отражает какую-то сторону природы человека, гораздо более глубокую, внешнюю по отношению к сознанию и психологии, под которой мы понимаем этничности форму в высшей нервной деятельности».1 Значительная и роль современных условиях подчеркивается другими исследователями, указывающими, что «значимость этничности как культурного феномена остается существенной в современном российском обществе».2 Выбор такого подхода к рассмотрению феномена этничности позволит выделить этнический фактор в качестве одного из приоритетных в исследовании грузино-осетинского конфликта и объяснить специфические механизмы в его детерминации, обусловленные столкновением этнических интересов и формированием противостояния идеологий. Это, на наш взгляд, тем более необходимо, что в отечественной литературе основное внимание исследователей составляющему грузино-осетинского уделено что, политическому безусловно, конфликта, закономерно.3 Однако, при этом этническая составляющая практически остается вне поля зрения, при этом высказывается точка зрения о том, что этнический компонент в грузино-осетинском конфликте практически не выражен.4 Между тем упор только на политических факторах в детерминации грузино-осетинского конфликта не позволяет до конца понять причины его происхождения и природу, а главное объяснить все трудности на пути его разрешения и также имевшиеся конфликты в прошлом. Исследование всех факторов, детерминирующих этнический, как и любой другой, конфликт, должно опираться на признание того, что, в конечном счете, все они базируются на объективно существующих социальных противоречиях. В этом плане следует подтвердить точку зрения Н.В.Косолапова о том, что:

Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. – СПб., 2001. – С. 61-62. Аствацатурова М.А. Диаспоры в Российской Федерации: формирование и управление (Северо-Кавказский регион). – Ростов-на-Дону – Пятигорск, 2002. – С.93. 3 См.: Косолапов Н.В. Конфликты в СНГ: некоторые вопросы методологии исследования // МЭМО. – 1994. – №8-9. – С. 64. 4 СМ.: Мирский Г.И. Еще раз о распаде СССР и этнических конфликтах // МЭМО. – 1997. – №2. – С. 17.

2 «Ключевой вопрос в подходе к любому конфликту – определение его исходного рубежа. Ясно, что исходный рубеж конфликта должен носить объективный характер».1 По мнению А.В.Дмитриева «возникновение конфликта обычно обусловлено теми или иными объективными причинами, способствующими столкновению интересов социальных субъектов».2 Следовательно, объективные противоречия в конфликтах следует признать той основой, на базе которой происходит осознание противоположных интересов этнических и политических субъектов, а в кризисных условиях формируются и сталкиваются идеологические позиции сторон. На практике подобное положение вещей приводит обычно к возникновению кризиса во взаимоотношениях, или конфликтной ситуации. Актуальность конфликтах проблемы объективных и тем, противоречий что в этнических проследить обусловлена также позволяет детерминирующие факторы долговременного порядка, действующие не только в ситуации конкретного конфликта, но и в периоды предшествующих столкновений, имевших место когда-либо в прошлом. Поэтому объективные противоречия следует рассматривать в качестве важнейшей предпосылки развертывания этнического конфликта. При этом под объективными причинами мы будем понимать противоречия в самых различных сферах общественной жизни, имеющие объективный характер, не зависящие от воли и сознания и неподконтрольные субъектам межэтнического взаимодействия. Как правило, подобные противоречия достаются участникам в наследство от прошлого, порой тянутся из глубины веков и определяют, в конечном счете, среду протекания конфликта. В научной литературе, в частности грузинских исследованиях интересующего нас конфликта, можно проследить точку зрения о том, что «не существовало объективной основы грузино-осетинского и грузино-абхазского Косолапов Н. В. Конфликты постсоветского пространства: проблемы дефиниции и типологии // МЭМО. – 1995. – №12. – С. 35. 2 Дмитриев А. В. Конфликтология. – М., 2002. – С. 79.

противостояний». Однако, отечественные исследователи подметили объективные противоречия в этнических конфликтах Закавказья (Нагорный Карабах, Южная Осетия и Абхазия) еще в начале 1990-х годов, то есть сразу же по следу событий. А.Н.Ямсков в 1991 году выделил три основные группы этих противоречий: характера, исторические из (особенности прошлого), прошлого взаимоотношения (территориальные, политические) а и этносов, неразрешенность старых проблем религиозного и культурного тянущаяся объективные социальные, государственно-правовые, непосредственные неравенством, идеологические, причины, обусловленные Пытаясь социально-экономическим языковыми, определить также соотношение национально-культурными, проблемами.

этнодемографическими указанных факторов, их роль и значимость в детерминации закавказских конфликтов, исследователь приходит к выводу, что только меньшая часть этих предпосылок связана с феноменом этничности и историей. Большая же часть это социально-экономические и политические проблемы, хотя и подчеркивает, что нельзя сводить всю природу межнациональных конфликтов к социальноэкономическим причинам. 2 На целый существование ряд определенных и межэтнических противоречий объективного характера между Южной Осетией и Грузией указывает также особенностей это обстоятельств до грузино-осетинского дня состояние противостояния:3 во-первых, сохраняющееся сегодняшнего неразрешенности конфликта. Обе стороны, несмотря на собственные попытки, а также активные усилия третьих заинтересованных сторон, в том числе России и международных организаций, не в состоянии до сих пор урегулировать свои Цотниашвили М. М. Осетинское сепаратистское движение в Грузии и его сущность: Автореф. дис. … канд. истор. наук. – Тбилиси, 1998. – С. 14. 2 См.: Ямсков А.Н. Межнациональные конфликты в Закавказье: предпосылки возникновения и тенденции развития // Полис. – 1991. – №2. – С. 78. 3 Под грузино-осетинским противостоянием и конфликтом мы имеем ввиду грузино-югоосетинские отношения. – автор.

отношения и, в частности, разрешить проблему политического статуса Южной Осетии;

во-вторых, грузино-осетинский конфликт 1991-1992 гг. не является единственным в грузино-осетинских отношениях. Это последний конфликт в цепи столкновений, повторяющихся между Южной Осетией и Грузией с определенной цикличностью на протяжении как минимум последних трехсот лет: ему предшествовал конфликт 1920 года между Грузией и Южной Осетией, который отличался куда большей остротой и по своим масштабам напоминал скорее межэтническую войну, а по трагическим последствиям был определен как геноцид южных осетин.1 В середине XIX века, т.е. за 70 лет до этой войны, имело место столкновение между южными осетинами и грузинской феодальной знатью.2 В период XVII-ХVIII вв. исследователи также отмечают несколько наиболее значительных грузино-осетинских столкновения по политическим мотивам, преследующих целью установление контроля над территорией и регионом в целом: в 1626, 1711 и 1740-х годах;

3 в-третьих, несмотря на семидесятилетний опыт совместного мирного существования периода советской власти все попытки примирения и окончательного разрешения всего комплекса противоречий между двумя народами не принесли окончательного результата. К концу 1980-х годов, как только наметился кризис советской системы, отношения этносов почти автоматически перешли в стадию конфронтации. Подобные характеристики свидетельствуют о том, что грузиноосетинское противостояние проявляется не только и не столько на субъектнодеятельностном уровне, сколько является результатом действия определенных объективных противоречий. Именно существование подобных перманентных и устойчивых факторов обуславливает, в конечном счете, в кризисных ситуациях периодические вспышки грузино-осетинских столкновений, и они же создают См.: Дзидзоев В. Д. Кавказ конца XX века: тенденции этнополитического развития (историкополитологическое исследование). – Владикавказ, 2000. – С. 59-60. 2 См.: Очерки истории Юго-Осетии. – Цхинвал, 1969. – т. I. – С. 127-128. 3 Там же. – С. 82-83.

весьма трудные препятствия на пути их урегулирования и окончательного разрешения. Один из важнейших факторов, влияющих на рост межэтнической напряженности, «кроется в истории этносов, в их тесном взаимодействии между собой на протяжении веков».1 В отечественных исследованиях в качестве одной из важнейших объективных предпосылок грузино-осетинского конфликта определяется социально-исторический фактор. При этом наиболее конфликтогенным называется стремление и периодические попытки Грузии подчинить Южную Осетию своей власти, которые успеха не имели и сопровождались постоянными конфликтами и войнами.2 В историческом плане камнем преткновения, формировавшем основное противоречие в грузино-осетинских связях, явилась неурегулированность и неопределенность двусторонних отношений на протяжении длительного исторического периода. Это обстоятельство проявлялось в отсутствии какойлибо легитимной формы взаимоотношений между двумя этносами, явившейся результатом обоюдных усилий в этом направлении. При этом такая форма могла бы явиться отражением определенного типа отношений, характерного равностатусные поскольку для отношений между этносами: Это, будь то отношения важно, на или господства/подчинения.3 отношения несомненно, функционируют «межнациональные институциональном и личностном, групповом уровне».4 С другой стороны, необходимость создания какой-либо взаимоприемлемой модели двусторонних отношений положения. Бектешев В.Р. Политические конфликты, их социально-экономические и культурные детерминанты (региональный аспект) // Социальный конфликт. – 2000. – №2. – С. 65. 2 См.: Табуев С. Грузино-осетинский конфликт – http:// southosetia.ru/ru/confl.html. 3 См.: Коблов К. В. Межэтнические отношения в Тюменском регионе: задачи и механизмы регулирования // Соци-альный конфликт. – 2000. – №2 (26). – С. 77. 4 Дробижева Л. М. Федеративные и межнациональные отношения в Российской Федерации // Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технологии разрешения. Вып. 18. – М. – Ставрополь, 2002. – С.199. 5 Южная Осетия географически расположена на южном склоне Главного Кавказского хребта в северной части Закавказья. – И. С.

совершенно очевидна, поскольку этносы вынуждены контактировать ещё со времен древности в силу своего геополитического Однако, следует отметить, что на сегодняшний день не существует какого-либо официального документа или правительственного решения на многосторонней или же односторонней основе, имевшего место когда-либо в прошлом и легитимирующего определенным образом взаимоотношения этносов, который бы явился результатом добровольного согласия и коллективного волеизъявления обеих сторон. В силу подобного положения вещей весьма длительный период тесного соседства и общения грузинского и осетинского этносов1 оставил в наследство ситуацию, когда ни одна из сторон не в состоянии более или и менее бесконфликтно характер идентифицировать взаимоотношений, противоположную сторону определить апелляция к которым могла бы избежать конфликтного взаимодействия. Поэтому на сегодняшний день грузинская сторона не может достаточно четко определить, кто такие южные осетины и что такое Южная Осетия в обозримом прошлом и настоящем без того, чтобы такое определение не вызывало противостояния. У осетинской стороны нет также ясного представления о том, каких отношений ей стоит придерживаться с Грузией, не вызывая противодействия и конфликта с ее стороны. Подобная ситуация объективно приводит к формированию определенной взаимной отчужденности и недоверия, которые мешают этносам в конструктивном политико-правовом русле разрешать возникающие межэтнические проблемы, в особенности в кризисных ситуациях. Поэтому отсутствие взаимоприемлемой формулы и модели двусторонних отношений, которая могла бы быть выработана в предшествующий период, периодически ставит обе стороны в тупик, вызывая в кризисные периоды конфликты и войны между ними. Несомненно, подобная практика межэтнических отношений явилась частью «довольно сложной и запутанной истории взаимоотношений народов в Грузии, усугубляемой кризисными обстоятельствами». Под осетинским этносом здесь и далее мы будем понимать южную часть осетинского этноса в Закавказье, или же южных осетин. 2 Малышева Д.Б. Россия и государства Закавказья в поисках устойчивой стабильности // Ксенофобия на Юге России: сепаратизм, конфликты и пути их преодоления. Вып. 6. – М., 2003. – http://www.ippk.rsu.ru Анализ грузино-осетинских отношений в исторической ретроспективе дает возможность предположить, что неурегулированность и неоформленность межэтнических связей были в значительной степени обусловлены длительным периодом противостояния и противоборства между сторонами по проблеме этнополитического статуса территории Южной Осетии и проживающих на ней компактно южных осетин. Суть проблемы выражена в том, что на протяжении веков этносам не удалось на взаимоприемлемой основе однозначно разрешить вопрос о том, что есть Южная Осетия и кто такие южные осетины на ее территории. То ли, по грузинской версии, Южная Осетия – это осетинский анклав на территории Грузии,1 то ли, по версии осетинской, – это часть исторической Осетии, волею судеб раскинувшейся по обе стороны Главного Кавказского хребта?2 Обе версии отражают разные и противоположные подходы к разрешению проблемы, которые, несомненно, в прошлом могли приводить и приводили к межэтническим столкновениям. Причины актуализации проблемы этнополитического статуса южных осетин связаны, прежде всего, с распадом в XIII-XIV вв. на Северном Кавказе заложившего этнополитическую основу современной Осетии раннефеодального Аланского государства.3 Разрушенное татаро-монголами, оно распалось на ряд обособленных регионов и обществ преимущественно в горной зоне Центрального Кавказа по обе стороны Кавказского хребта: к северу и к югу. В период единого государства южные территории Алании, расположенные примерно на месте современной Южной Осетии,4 занимали См.: Жоржолиани Г., Тоидзе Л., Лекишвили С., Хоштария – Броссе Э. Исторические и политико-правовые аспекты грузино-осетинского конфликта. – Тбилиси, 1995. – С. 6. 2 См.: Гаглойти Ю. С. Проблемы этнической истории южных осетин. – Цхинвал, 1996. – С. 56. 3 Средневековые аланы считаются непосредственными предками современных осетин. – автор. 4 Появление осетинского этноса в Закавказье грузинская и осетинская стороны датируют по-разному: грузинская – поздним (XIII или даже XVIIIвеком), осетинская – ранним (скифским и сарматским) периодом. Однако наиболее характерной стороной этой дискуссии является то, что она возникает уже в постсоветский и предконфликтный период. До этого грузинские исследователи не подвергали сомнению раннее появление осетинского этноса в Южной Осетии. Более подробно об этом см.: Гаглойти Ю. С. Южная Осетия (К истории названия). – Цхинвал, 1993.

весьма выгодное геополитическое положение, контролируя стратегические коммуникации между Севером и Югом, в том числе линии современных транспортных артерий – Транскама и Военно-грузинской дороги. Историческая литература не фиксирует каких-либо существенных межэтнических столкновений в X-XIII вв. Грузино-осетинские связи в целом характеризуются в тот период как дружелюбные и бесконфликтные. По данным и грузинских, и осетинских тесных исследований, обе стороны между поддерживали Аланским «давние и разносторонние связи», которые способствовали установлению довольно союзнических отношений раннефеодальным государством на Северном Кавказе и Грузией,1 когда «осетины были в дружбе с грузинами».2 Следовательно, для грузино-осетинских связей того периода в целом были характерны отношения партнерства и конкуренции, обычных для приблизительно равнозначных политических субъектов. Распад Алании превратил Южную Осетию3 в территорию с неопределенным этнополитическим статусом. Неопределенность статуса придавала во многом этой территории спорный характер и обусловила основную линию противостояния в грузино-осетинских взаимоотношениях, приведя уже в тот период к формированию противоположных и взаимоисключающих позиций сторон. Осетинский этнос стремился после катастрофы на Севере сохранить территорию на Юге в качестве устойчивого и безопасного места компактного поселения этноса. Именно поэтому аланская элита попыталась восстановить здесь осетинскую государственность. Поскольку на севере Аланское государство было разрушено практически полностью, то аланской элите удалось переместить центр своей борьбы на юг, в Закавказье, и попытаться здесь воссоздать новую Аланскую державу.4 Подобные расчеты опирались на 1 См.: История южных осетин / Под ред. проф. Л.А. Чибирова. – Цхинвал, 1990. – С. 52. Чичинадзе З. История Осетии по грузинским источникам. – Цхинвал, 1993. – С. 95. 3 Терминами «Южная Осетия», как и в целом «Осетия» и «осетинский» следует пользоваться применительно к периоду после распада Алании. В действительности, в исторической литературе отсутствует четкое определение времени и характера появления этого термина применительно к Южной Осетии. 4 См.: Блиев М.М., Бзаров Р.С. История Осетии. – Владикавказ, 2000. – С. 111.

несколько факторов, благоприятствовавших этим планам: во-первых, - это освоенность территории осетинским этносом уже с прежних времен, во-вторых, - более безопасное расположение южных территорий по сравнению с северными: Южная Осетия с севера защищена Кавказским хребтом, а с юга граничила с прежде дружественным грузинским этносом. Перенести военно-политическую активность на Юг аланскую элиту подталкивали и устремившиеся в этом направлении миграционные потоки. Распад некогда единого государства и разрушительность монгольских завоеваний привели к массовым перемещениям населения и возросшим миграционным потокам в регионе. Следствием монгольских завоеваний стал массовый отлив аланского населения с равнин Центрального Предкавказья в спасительные горы. В связи с возросшей плотностью часть населения в горах стала избыточной и не могла прокормиться. По мнению В.А.Кузнецова «выход из сложившегося положения был найден в миграции этого избыточного населения на юг через перевалы Главного Кавказского хребта»,1 когда «в результате неблагоприятных этнополитических обстоятельств определенная часть этноса вынуждена искать новые места для продолжения жизненного цикла».2 Поэтому увеличение осетинского населения в этом регионе создавало благоприятную почву здесь для воссоздания разрушенной осетинской государственности. Грузинская Однако позиция по эти планы к столкнулись с мощным региону, противодействием Грузии, рассматривавшей эти процессы как нежелательные. отношению югоосетинскому потерявшему опору и поддержку на Севере, проявилась в стремлении подчинить его своей власти и установить политический и этнический контроль над территориями компактного расселения южных осетин. Поэтому грузинская верховная власть выдвинула определенные этнополитические притязания на Южную Осетию. Такие попытки оказались возможными в результате Кузнецов В.А. Очерки истории алан. – Орджоникидзе, 1984. – С. 264. Аствацатурова М.А. Диаспоры в Российской Федерации: формирование и управление (Северо-Кавказский регион). – Ростов-на-Дону – Пятигорск, 2002. – С.125.

2 изменения этнополитической конъюнктуры на Кавказе, когда в результате татаро-монгольских завоеваний произошло «резкое изменение соотношения политических сил в регионе, перекроившее всю его жизнь и положившее начало новой исторической эпохе позднего средневековья».1 С одной стороны Аланская государственность в результате крупнейшей по тем временам «гуманитарной катастрофы» перестала практически существовать. Исследователи характеризуют эти события как «крупнейшую для средневекового Северного Кавказа катастрофу».2 С другой стороны, грузинской феодальной элите удалось «сохранить развитые формы феодальных отношений и государственность».3 Под ударами монголов грузинское государство, достигшее значительного подъема и расцвета в XIII веке, распалось на ряд обособленных удельных царств: Картлийское царство, Кахетинское царство, Имеретинское царство, Абхазское царство и княжество Самцхе.4 Очевидное неравенство в соотношении сил привело к попыткам более сильной и политически организованной стороны навязать другой стороне отношения вассальной зависимости и изменить, таким образом, характер двусторонних взаимоотношений в свою пользу. Поэтому Грузия, а точнее восточно-грузинские цари, стали в отношении южных осетин проводить политику, направленную на установление отношений прямой зависимости, или господства/подчинения. В результате установления таких отношений грузинская феодальная элита получала непосредственный доступ к стратегическим коммуникациям Севера – Юга и одновременно решала проблему безопасности своих северных границ. Эта проблема Южной обострилась на в связи с резкой переменой на осетинского демографической территории 1 конъюнктуры Осетии Северном Кавказе.

Появление дополнительного количества Кузнецов В.А. Очерки истории алан. – Орджоникидзе, 1984. – С. 259. Там же. – С. 259. 3 Грузинская советская энциклопедия / Под ред. И.В. Абашидзе. – Тбилиси, 1981. – С. 70. 4 Там же. – С. 70.

населения расценивалось грузинскими царями как угроза их интересам в этом регионе. Поэтому, по мнению исследователей, уже в XIV веке «притязания на Южную Осетию как на сателлита Грузии стали постоянными со стороны грузинской царской и княжеской власти».1 Противоположные подходы к разрешению проблемы югоосетинского статуса, выраженные обеими сторонами, обусловили и факт длительного противостояния между ними. Причем это противостояние в зависимости от конкретной политико-правовой конъюнктуры в регионе приобретало самые различные формы: от открытых столкновений и крупномасштабных войн до скрытого противостояния. Открытое противостояние оказалось наиболее характерным для грузиноосетинских отношений в периоды их «самостоятельного» взаимодействия. Начало открытых конфликтов было положено уже в XIV веке, когда грузинский царь Георгий V в ходе военных походов попытался подчинить своей власти Южную Осетию.2 Грузино-осетинское столкновение продолжалось в тот период более 30 лет и закончилось неудачей обеих сторон: Георгию не удалось покорить Южную Осетию, а попытки аланской элиты воссоздать здесь государственность были безуспешны.3 В период последующих XV-XVIII веков грузино-осетинские взаимоотношения стали развиваться и осуществляться преимущественно в русле противостояния. Восточно-грузинские цари пытались завоевать Южную Осетию и подчинить ее своей власти в ходе предпринимаемых ими неоднократных военных экспедиций и походов. Неизбежным результатом подобного рода взаимоотношений стали постоянные конфликты и борьба, которая происходила в форме «обычных для феодальной эпохи междоусобных 1 Блиев М.М. Осетия, Кавказ: история и современность. – Владикавказ, 1999. – С. 263. См.: Очерки истории Грузии. – Тбилиси, 1979. – Т. 3. – С. 626. 3 См.: Блиев М. М., Бзаров Р. С. Указ. Соч. – С. 111.

столкновений».1 Подобные отношения в целом придавали двусторонним отношениям характер противоборства на всем протяжении XIV-XVIII веков. Однако, анализ этнополитической ситуации в регионе на момент присоединения к Российской империи убеждает в том, что Грузии, а точнее Восточно-Грузинскому, или Картлийско- Кахетинскому, царству не удалось, в конечном счете, навязать Южной Осетии отношения вассальной зависимости и подчинения.2 Это было, с одной стороны, несомненно, обусловлено слабостью самой Грузии. С другой стороны, Южная Осетия стремилась любыми средствами избежать отношений зависимости и сохранить былую независимость от грузинской царской власти, которая ещё была жива в этнической памяти, или же хотя бы определенную самостоятельность. Поэтому, по мнению исследователей, если «в целом притязания на Южную Осетию как на «собственное владение» становились традиционным политическим курсом грузинской феодальной власти, то так же и борьба с этим курсом в Южной Осетии приобретала устойчивые черты социальной и политической культуры югоосетинских обществ».3 Последним в длинной цепи открытых столкновений стал конфликт 19181920 гг., вылившийся в настоящую межэтническую войну летом 1920 года. Столкновение произошло, когда Южная Осетия, в силу географического расположения оказавшаяся в составе Грузинской демократической республики, образовавшейся в Закавказье на развалинах Российской империи в 1918 году, попыталась добиться самоуправления. Многочисленные просьбы и обращения Национального грузинского Совета, действовавшего о в тот период автономии в качестве встретили исполнительного и представительного органа Южной Осетии, в адрес правительства предоставлении 1 Блиев М. М. Указ. Соч. – С. 263. См.: Блиев М. М., Бзаров Р. С. Указ. Соч. – С. 253. 3 Там же. – С. 253.

категорический отказ со стороны грузинских властей, широко декларировавших «равноправный» подход в отношении нацменьшинств.2 Вследствие этого отказа в Южной Осетии резко упал авторитет и влияние Национального Совета, стоявшего на рациональных и умеренных позициях. В противовес ему стал набирать силу радикальный Реввоенсовет, выступивший с позиций борьбы за установление Советской власти и немедленный союз с Россией, которая обещала поддержать и оказать помощь Южной Осетии в борьбе за автономию. Новому органу удалось в сложившейся ситуации в кратчайшие сроки распространить свое влияние и авторитет на население Южной Осетии и объявить 8 июня 1920 года об установлении здесь Советской власти.3 В результате карательной акции грузинского правительства была развязана широкомасштабная (по меркам региона) война, имевшая тяжелейшие последствия для Южной Осетии. Правительственные войска грузинской республики учинили полное разрушение и этническую чистку территории Южной Осетии: около 5 тысяч этнических осетин погибло в ходе этой войны и на горных перевалах при отступлении на Северный Кавказ. В результате вынужденной миграции 20 тысяч беженцев оказались в Терской области, где из них 15 тысяч погибло от голода и массовых эпидемий, охвативших этот регион в период гражданской войны.4 По экспертным оценкам население Южной Осетии, насчитывавшее на 1900 год около 35 тысяч человек, а к этому периоду около 42 тысяч (с учетом коэффициента естественного прироста того периода в расчете 10 человек на каждую 1000 жителей в год) этнических осетин, сократилось почти на 60%.5 Огромный урон был нанесен экономике: по собственным грузинским оценкам было сожжено 25 крупных селений, 1588 жилых и 2639 хозяйственных См.: Из истории осетино-грузинских взаимоотношений / Под ред. проф. Н. Г. Джусойти. – Цхинвал, 1995. – С. 45. 2 См.: Zhordania N. My life. – Stanford, California, 1968. – P. 97. 3 См.: История южных осетин / Под ред. проф. Л.А. Чибирова. – Цхинвал, 1990. – С. 155. 4 См.: Сиукаев Н. В. Две трагедии Южной Осетии. – Владикавказ, 1994. – С. 8. 5 См.: Из истории осетино-грузинских взаимоотношений / Под ред. проф. Н. Г. Джусойти. – Цхинвал, 1995. – С. 40.

построек, уничтожено 23600 га посевов, погибло и было угнано в Грузию до 80,3% крупного и 82,3% мелкого скота.1 В результате подобного опустошения Южная Осетия перестала существовать де-факто, и лишь в феврале 1921 года с приходом в Грузию 11-ой Красной Армии югоосетинские беженцы получили возможность вернуться и восстановить свою родину. Конфликт 1918-1920 гг. наиболее ярко отпечатался в осетинской этнической памяти и сыграл значительную роль в актуализации конфликтных взаимовосприятий в период 1989-1992 гг. Открытые формы конфронтации в отношениях между Южной Осетией и Грузией сменялись на скрытое противостояние в периоды их сосуществования в рамках политико-правовой системы сначала Российской империи, а затем и Советского Союза. В период Российской империи грузино-осетинское противостояние проявилось в середине наиболее отчетливо в столкновении между осетинскими крестьянами и грузинскими князьями Мачабели. Грузинская феодальная знать XIX века выдвинула претензии на установление отношений феодальной зависимости в Южной Осетии и на политическое господство и контроль над регионом.2 Для достижения своих целей грузинские князья попытались использовать русскую военную силу. Попытки грузинских князей Мачабели, Эристави, Амилахвари и других, опираясь на русские штыки, проникнуть в Южную Осетию под видом ее «законных владельцев», привели к их столкновению с южными осетинами. Российские власти попытались разрешить грузино-осетинский спор. Русский император посчитал нецелесообразным и слишком обременительным для казны постоянное употребление силы против Южной Осетии с целью ее подчинения грузинским князьям. С целью примирения сторон и обеспечения См.: Хачапуридзе Г.В. Борьба грузинского народа за установление Советской власти. – М., 1956. – С. 53. См.: Из истории осетино-грузинских взаимоотношений / Под ред. проф. Н. Г. Джусойти. – Цхинвал, 1995. – С. 30-38.

2 мира и стабильности в регионе Российский Сенат и лично сам император предложили выплачивать ежегодно грузинским дворянам компенсацию из казны в размере их предполагаемого дохода с южных осетин, а южных осетин перевести в разряд казенных крестьян, подчинявшихся непосредственно государству и плативших налоги в казну. Тем самым Россия признала обособленный статус Южной Осетии по отношению к Грузии. Это был некий прообраз будущей югоосетинской автономии.1 Однако, в тот период социальный и политический конфликт между Южной Осетией и грузинскими князьями не был разрешен. В зависимости от лояльности или оппозиционности грузинской знати по отношению к России Петербург продолжал менять свою позицию по вопросу о статусе Южной Осетии. К концу XIX века конфликт зашел настолько далеко, что принял форму национально-освободительного движения.2 Таким образом, грузино-осетинские противоречия, порожденные сложными процессами этнополитических трансформаций в кавказском регионе периода XIII-XIV вв., на момент вхождения этносов в состав СССР не были разрешены, а «наличие неразрешенных в прошлом этнических конфликтов – одна из основных объективных предпосылок возникновения новых открытых этнических конфликтов».3 Следует признать, что созданное в начале 1920-х гг. национальногосударственное устройство СССР определенным образом упорядочило и узаконило грузино-осетинские отношения. Грузинский и осетинский этносы были в централизованном порядке интегрированы в пределах общей для них структуры – союзной республики – Грузинской ССР. В рамках этой структуры Южная Осетия получила долгожданное самоуправление и автономию – статус автономной области. Также в централизованном порядке были разработаны и введены в действие определенные политико-правовые акты, закрепляющие и 1 См.: Очерки Истории Юго-Осетии. – Цхинвал, 1969. – С. 128. 2 См.: Блиев М. М. Указ. Соч. – С. 263. 3 Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. – Ставрополь, 2001. – С. 182.

легитимирующие автономный этнополитический статус Южной Осетии, в первую очередь Декрет об образовании Юго-Осетинской Автономной Области, вступивший в силу в апреле 1922 года. Однако, несмотря на достигнутый очевидный прогресс по сравнению с предшествующим периодом созданная при советской власти модель грузиноосетинских отношений не способствовала окончательному разрешению грузино-осетинских противоречий и преодолению конфронтации в межэтнических отношениях. Подобная картина была в значительной степени обусловлена спецификой самого национально-государственного устройства, основанного на принципе этнического федерализма и разностатусности этносов. Согласно мнению Л.Л. Хоперской «советское государство оказалось вынужденным признать субъектность этносов через формальное (юридическое) утверждение их различных статусов. В 20-е гг. в СССР была введена сложная иерархия форм национальной государственности в зависимости от степени зрелости этнической группы: союзная, автономная республики, автономные области, национальные районы».1 Иерархическая структура национальногосударственного устройства этносов фактически узаконила верховенство в обществе вертикальных отношений господства/подчинения: меньшие «братья» подчинялись средним, а те, в свою очередь, старшему брату. Помимо этого, положение этносов, в особенности малочисленных, осложнялось тем обстоятельством, что, несмотря на сложную иерархию этнических статусов «государственная политика по отношению к народам строилась на принципе унификации всей общественной жизни, отрицания внутренней социально-политической структуры этноса».2 По мнению В.А.Тишкова «существовавшая и сохраняющаяся социальная, политическая и культурная иерархия этнических групп в данном регионе мира (территория СССР-И.С.), а также репрессивные действия прошлого режима в отношении 1 Хоперская Л.Л. Современные этнополитические процессы на Северном Кавказе. – Ростов н/Д, 1997. – С.55. Там же. – С.53.

народов, населяющих территорию бывшего СССР, столь велики, что имеется более чем достаточно оснований для межэтнических противоречий как на личностном, так и на групповом уровнях».1 Поэтому разрешение. грузино-осетинские Этому также далеко противоречия не в сложной системе национально-государственного устройства СССР имели немного шансов на способствовала принудительная интеграция двух разноориентированных и враждовавших длительный период этнических субъектов, только что переживших тяжелейшую межэтническую войну 1920 года, в рамках одной союзной республики: Южная Осетия не желала входить в состав Грузии,2 а в Грузии не особенно были рады видеть в своем составе югоосетинскую автономию.3 По мнению грузинских исследователей «в годы советской власти в Грузии был установлен насильственный социальный и межнациональный мир».4 Неустойчивость положения этносов, интегрированных в рамках ГССР, была очевидной. Прочность этой искусственной связки была очень сомнительной на всем протяжении советского периода и обеспечивалась в основном третейской ролью установившего ее союзного Центра. Поэтому Грузинская ССР представляла собой шаткую конструкцию, которая не могла быть долговечной и при малейшем кризисе имела все шансы развалиться. По признанию исследователей, в т.ч. и грузинских, «единство Советской Грузии было призрачным не только для абхазов, осетин, армян, азербайджанцев, которые не осмысливали для себя опоры в грузинской республике, но и для этнических грузин».5 Для Южной Осетии проблема возникла, в первую очередь, вследствие того, 1 что в результате грузинского противодействия предложения Тишков В.А. О природе этнического конфликта // Свободная мысль. – 1993. – №4. – С. 5. См.: Из истории осетино-грузинских взаимоотношений / Под ред. проф. Н. Г. Джусойти. – Цхинвал, 1995. – С. 50. 3 См.: Тоидзе Л. Образование осетинской автономии в Грузии // Осетинский вопрос. – Тбилиси, 1994. – С. 321. 4 Гаприндашвили М. К основам методики прогнозирования, предупреждения и преодоления существующих и ожидаемых этнополитических конфликтов в Грузии // Межнациональные конфликты на Кавказе: методика их преодоления: Тез. докл. международной конференции. – М., 1995. – С.49. 5 Зоидзе О., Бердзенишвили Д. Противостояние между Тбилиси и Батуми, или о проблеме собранности нации и политике государства // Центральная Азия и Кавказ. – 2000. – №2. – С. 214-217.

югоосетинского руководства об образовании на территории Южной Осетии автономной республики не были до конца поддержаны, и Южная Осетия вместо автономной республики получила статус автономной области, делавшей ее юридически беззащитной перед Грузией. При этом подчинение области грузинской грузинской власти элиты практически установить совпадало с с давнишним Осетией стремлением отношения Южной господства/подчинения. Статус области, лишенной собственной конституции, предоставлял все возможности для этого. В целом в результате такого включения Южная Осетия, за несколько лет до этого пережившая национальную трагедию и не успевшая оправиться от этого, оказалась в составе республики, еще совсем недавно выразившей отрицательное отношение к ее существованию. Это создавало в Южной Осетии определенное ощущение неуверенности и нестабильности насчет будущих грузино-осетинских отношений. Помимо этого, Северная и Южная Осетии оказались в составе различных национальных республик, и осетинский этнос столкнулся с проблемой разделенности. Это могло создавать определенные препятствия свободному осуществлению связей Южной Осетии с Северной. Для Грузии же факт образования на территории Южной Осетии автономной единицы и ее интеграция в состав Грузии формировали так называемую «осетинскую проблему» на ее территории, поскольку автономный статус Южной Осетии ограничивал грузинский и закреплял осетинский этнический контроль в регионе и обеспечивал выражение групповых прав осетинского этноса. Поэтому Грузия расценила факт образования ЮОАО как «нанесение большого урона территориальной целостности Грузии, осуществленное без разрешения грузинского народа, против его воли и интересов… »1 Поэтому, уже при образовании ЮОАО произошло столкновение грузиноосетинских интересов. Осенью 1921 года югоосетинский Ревком выступил с Из истории взаимоотношений грузинского и осетинского народов (Заключение комиссии по изучению статуса Юго-Осетинской области). – Тбилиси, 1991. – С. 109.

инициативой образования на территории Южной Осетии самоуправляемой автономии, подчеркнув, что «образование такой политической единицы при данных объективных условиях создаёт благоприятную почву для приобщения трудящихся Юго-Осетии к Советской власти и скорейшего изживания чувства национального угнетения».1 Официальная грузинская власть старалась не допустить какого-либо обособления территории Южной Осетии и придания ей определенного этнополитического статуса. В этих целях грузинская элита попыталась воспрепятствовать образованию здесь какой-либо автономной единицы вообще. Согласно мнению грузинских властей в тот период «районы, заселенные осетинами, лишены географического единства и составляют географически и экономически части различных провинций, поэтому образование искусственной административной единицы из этих отрезков следует считать неосуществимым делом…»2 Однако подобная позиция не нашла поддержки в Москве, выступавшей за самоопределение всех населявших Советскую Россию народов. Именно при ее поддержке в 1922 году на территории Южной Осетии была образована ЮгоОсетинская автономная область. Не в силах помешать образованию автономной области грузинские власти при определении границ будущей автономии добились отторжения от нее двух ущелий: Кобийского и Гудского с чисто осетинским населением, мотивируя это их отдаленностью.3 Советское национально-государственное устройство не смогло уладить и разрешить грузино-осетинских противоречий и в последующий советский период. Очередное грузино-осетинское столкновение не заставило себя долго ждать. Официальная грузинская власть в конце 1930-х и 1940-е годы осуществила в отношении Южной Осетии этнокультурную экспансию. В 1939 году Юго-Осетинская автономная область была переведена на грузинскую Из истории осетино-грузинских взаимоотношений / Под ред. проф. Н. Г. Джусойти. – Цхинвал, 1995. – С.49. Тоидзе Л. Образование осетинской автономии в Грузии // Осетинский вопрос. – Тбилиси, 1994. – С. 307. 3 См.: Из истории осетино-грузинских взаимоотношений / Под ред. проф. Н. Г. Джусойти. – Цхинвал, 1995. – С. 51.

2 графику, а с года вообще на грузинский язык обучения и делопроизводства. Это была попытка замены русско-осетинского билингвизма на грузино-осетинское двуязычие, что преследовало цели грузинизации и практической ассимиляции южных осетин. Эти действия вызвали открытое неприятие и жесткое противодействие Южной Осетии и были, в конечном счете, отменены из Москвы. Подобные меры, без всякого на то сомнения, могли привести к открытому конфликту между двумя этносами, который мог принять довольно крупные масштабы в случае отсутствия регулирующей роли России. В конце 1980-х грузинские власти вновь предприняли попытки этнодемографической экспансии. В этом отношении разрабатывались планы переселения на территорию Южной Осетии этнических сванов. В декабре 1990 года депутат от Компартии А.Маргиани внес в Верховный Совет Республики Грузия законопроект о расселении на территории Южной Осетии двух тысяч сванов,1 который не удалось реализовать вследствие развернувшегося вооруженного конфликта. В случае успешного осуществления экспансионистских мер, Грузия получала возможность оспорить этнополитический статус Южной Осетии в будущем, установить полный грузинский этнический контроль в этом регионе, унифицировать Южную Осетию с грузинскими территориями и таким образом решить для себя «осетинскую проблему». Серьезным препятствием для этих планов являлась пророссийская ориентация ЮОАО, и грузинские власти стремились не допускать усиления её связей с Россией. Наиболее показательным в этом отношении явилось строительство в 1970-1980-е годы Транскавказской автомагистрали (Транскама), связавшей круглогодично Северный Кавказ и Закавказье. Строительство дороги отвечало этническим осетинским интересам, поскольку Транскам обеспечивал Южной Осетии всесезонную и быструю связь См.: Интервью с депутатом ВС РГ А.Маргиани // Заря Востока. – 1990. – 12 дек.

с севером - Северной Осетией и Россией. Это имело немаловажное значение в плане защиты и обеспечения безопасности Южной Осетии на случай обострения отношений с Грузией. В последующем, в период вооруженного конфликта именно эта дорога помогла Южной Осетии выжить, и без неё в Южной Осетии могла повториться картина геноцида 1920 года. Поэтому, строительство дороги, учитывая прошлый опыт взаимоотношений, расценивалось в Тбилиси как ущемление или даже угроза грузинским этническим интересам в этом регионе. Особое недовольство грузинской элиты вызывало строительство через Главный Кавказский хребет Рукского тоннеля, связавшего Северный и Южный Кавказ. По оценкам грузинских исследователей «строительство Рукского тоннеля отвечало реакционным интересам России и противоречило интересам грузинского народа: во-первых, это было нарушение природной гармонии Кавказского хребта как естественной и исторической границы между Грузией и Россией, вовторых, нарушилась основная функция Кавказского хребта – защищать Грузию от опасности с Севера».1 Грузинская позиция в отношении этой магистрали официально была подтверждена в 1989 году, когда в период развала СССР появилась возможность открыто поставить этот вопрос. Требование «закрытия Рукского тоннеля» становится одним из основных в идейно-политической платформе грузинского национального движения. Официальные, пока еще коммунистические, власти Грузии попытались в 1990 году под видом ремонта перекрыть Рукский тоннель. В январе этого года министерство автотранспорта ГССР выступило с заявлением в правительственной печати: «Решено полностью закрыть Рукский тоннель и начать его ремонт. Рассматривается вопрос о круглогодичной эксплуатации Военно-Грузинской дороги через Крестовый перевал».2 Практически это была попытка отрезать Южную Осетию 1 Цотниашвили М. М. Указ. Соч. – С. 138-139. В министерстве автотранспорта ГССР // Заря Востока. – 1990. – 31 янв.

от Северной Осетии и России, лишив ее помощи союзников, и сделать беззащитной в условиях обострения грузино-осетинского противостояния 19891992 гг. Однако, в середине 1980-х гг. грузино-осетинские противоречия в этом вопросе имели мало шансов на перерастание в открытое столкновение. Центральные власти в Москве подтвердили общесоюзное и военностратегическое значение Транскама, обеспечивающего более надежную и бесперебойную связь с Закавказьем по сравнению с Военно-грузинской дорогой, закрывающейся, как правило, на зимний период. Вследствие этого строительство было завершено в 1987 году. Таким деле не образом, национально-государственное их, а загнало вглубь. устройство СССР, создавая видимость разрешения грузино-осетинских противоречий, на самом разрешило Советская национальногосударственная модель грузино-осетинских отношений закладывала основы будущих конфликтов, которые, однако, в советский период при регулирующей роли союзного Центра не доходили до открытых фаз. В социально-экономическом плане, «втором важнейшем компоненте среды конфликта, влияющем на его динамику», на повестке дня оказалась проблема дискриминации, производная от так называемого «внутреннего колониализма, когда крупный или титульный этнос якобы эксплуатирует малочисленные народы или этнические меньшинства, пользуется богатствами их этнических территорий, разрушает природную среду».1 В случае грузино-осетинского конфликта не только этническое меньшинство обвиняло титульный этнос в дискриминации, но и титульное большинство считало, что подвергается угнетению, и что собственное тяжелое социально-экономическое положение происходит по вине меньшинства и этнических меньшинств в целом.

Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. – Ставрополь, 2001. – С. 192.

Подобная картина оказалась возможной в силу того, что обе стороны, и грузинская, и осетинская, пытались экстраполировать социальноэкономические проблемы в ранг межнациональных противоречий. Поэтому, эти проблемы приобретали «в многонациональном обществе национальную окраску или просто оценивались с позиций национализма».1 Несмотря на то, что «в подобных объяснениях обычно очень много ненадежной и сфабрикованной информации»,2 обе стороны обращались не столько к вымышленным, сколько к реально имеющимся событиям, фактам и цифрам, при этом каждая сторона указывала только на те обстоятельства, которые её устраивали и были выгодны. В социальном плане наибольшие противоречия в грузино-осетинских отношениях вызывала в первую очередь проблема демографии. По мнению В.Н.Иванова, «демографическое неблагополучие может детерминировать латентную межнациональную конфликтность. Если иные негативные явления, связанные с социальной несправедливостью, вызывают, как правило, быструю реакцию, то демографический фактор создает, похоже, своеобразный фон национального недовольства. Падение в национальном составе удельного веса коренной нации вселяет тревогу за будущее своего народа».3 Озабоченность грузинской стороны стал вызывать факт увеличения осетинского населения в целом по Грузии: «За 1926-1989 гг. численность осетин в ЮОАО повысилась незначительно – на 4,8 тысячи, или на 8%, осетин же, проживающих за ее пределами – на 47 тысяч, т.е. на 87%. Это результат того, что осетины из Северной Осетии и ЮОАО переселялись в города и районы Грузии. Следовательно, этническое освоение осетинами территории Грузии на протяжении XX столетия происходит весьма интенсивно. За Ямсков А.Н. Указ. Соч. – С. 79. Secessionist Movements in Comparative Perspective / Ed. By R. Premdas, S.W.R. de Samarasinghe, A. B. Anderson. – London, 1990. – P.19. / Цит. по: Авксентьев А.В. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. – Ставрополь, 2001. – С. 192. 3 Иванов В.Н. Межнациональные конфликты: социально-психологический аспект // Социс. – 1992. – №4. – С. 20.

столетие численность осетин в Тбилиси увеличилась в 105 раз, а за последние 60 лет - в 23 раза».1 Наиболее угрожающей рассматривала грузинская сторона этнодемографическую ситуацию в ЮОАО. «Осетинское население ЮОАО растет более быстрыми темпами, чем грузинское. По переписи 1979 года осетин было 72,8%, грузин 16,1%, а уже по переписи 1989 года осетин стало 74,5%, грузин 16,3%.», – пишет М.М. Цотниашвили.2 Компактность и более быстрые темпы роста осетинского населения в ЮОАО лишали грузинскую сторону возможности осуществления своих притязаний. В случае решения проблемы этой территории через демократические процедуры, включая референдум, территория оставалась под осетинским этническим контролем. Поэтому «грузинской стороне требовалось изменение этнодемографического баланса в Южной Осетии».3 Осетинская сторона выражала недовольство сокращением численности осетинского населения ЮОАО, повышением уровня смертности и миграции из области. «Политика советского руководства Грузии в Южной Осетии сводилась к обеспечению застоя в экономике и социальной жизни. Тем самым искусственно вызывались высокие темпы миграционных процессов. По этой главной причине более 200 тысяч южных осетин расселилось во внутренних районах Грузии. Такой социальной и демографической политикой руководство Грузии решило две задачи: а) добилось массовой ассимиляции осетин, разбросанных по Грузии;

б) создало предпосылки полной ликвидации Южной Осетии».4 Тревогу осетинской стороны за свое будущее вызывал факт сокращения численности осетинского населения в ЮОАО со 106 тысяч в 1939 году до 98 тысяч в 1989, расценённый отечественными исследователями как Тотадзе А. Осетины на грузинской земле // Осетинский вопрос. – Тбилиси, 1994. – С. 192-193. Цотниашвили М. М. Указ. Соч. – С. 140. 3 Нодиа Гиа. Конфликт в Абхазии: Национальные проекты и политические обстоятельства // Грузины и абхазы: Путь к примирению/ Под ред. Б. Коппитерс. – М., 1998. – С. 46. 4 Блиев М. М. Указ. Соч. – С. 327.

демографические корни грузино-осетинского конфликта.1 Подобная картина, по мнению осетинской стороны, была обусловлена низким коэффициентом рождаемости, высокими уровнями смертности и миграции из ЮОАО. Так в 1940 году общий коэффициент рождаемости в ЮОАО составил 25,2, а в 1979 – 16,8. По уровню смертности эти цифры составили соответственно 4,7 и 7,7. По миграции сальдо на 1953 год имело положительное значение +0,6, тогда как в 1979 оно было уже отрицательным и стало –6,4.2 Грузино-осетинские противоречия проявились и в других отраслях социальной сферы. По мнению грузинской стороны «грузины были представлены в меньшем числе, чем это им полагалось, если исходить из процентного соотношения населения: в партийных органах области из 140 человек было 34 грузин, в аппарате обкома партии из 37 – 6, в советском аппарате из 227 – 49, в сфере обслуживания из 2408 мест грузины занимали 631, в системе торговли из 226 – 32 и т. д.».3 Осетинская сторона обращала внимание на такие показатели социальной сферы, как рост доходов населения, выплата льгот, уровень потребления, размеры заработной платы и национального дохода на душу населения в Южной Осетии по сравнению с среднереспубликанским уровнем. Так на начало 1980-х гг. рост реальных доходов населения в расчете на душу населения в процентах по Грузии составил 117, по Южной Осетии-112, выплата льгот – 17,2 и 13,6, заработная плата – 22 и 13, национальный доход – 110 и 89,8.4 Наиболее низкие показатели наблюдались в Южной Осетии по уровню потребления продуктов питания по сравнению с республиканскими: норма См.: Зверев А. Этнические конфликты на Кавказе, 1988-1994 // Спорные границы на Кавказе / Под ред. Б. Коппитерс. – М., 1996. – С. 43. 2 См.: Харебов Б. К. Некоторые аспекты прогнозирования численности населения Юго-Осетии // Региональные проблемы экономики (на примере Юго-Осетии). – Цхинвал, 1981. – С. 96-110. 3 Жоржолиани Г., Тоидзе Л., Лекишвили С., Хоштария-Броссе Э. Исторические и политико-правовые аспекты грузино-осетинского конфликта. – Тбилиси, 1995. – С. 11-12. 4 См.: Кабисова Дз. Г. Рост жизненного уровня населения Юго-Осетии // Региональные проблемы экономики (на примере Юго-Осетии). – Цхинвал, 1981. – С. 53-63.

потребления мясных продуктов составила для Грузии 77,2 кг, для Южной Осетии – 40кг, молочных продуктов – 368 кг и 200 кг и т.д.1 В экономической сфере грузино-осетинские противоречия фокусировались на имеющихся диспропорциях в развитии промышленности и сельского хозяйства. По мнению В.А.Авксентьева: «Различия в уровне экономического развития регионов внутри одного государства – повсеместно встречающееся и естественное явление, и даже в мононациональных государствах на основе таких различий могут складываться межрегиональные противоречия. В том случае, если эти региональные экономические различия, по крайней мере, частично совпадают с этнической структурой государства, это может послужить основанием для формирования межэтнической напряженности и возникновения конфликтов».2 Так, грузинская сторона указывала на то, что ЮОАО не является самодостаточной и существует на республиканские дотации. По мнению грузинских исследователей «ЮОАО фактически жила на дотации из республиканского бюджета: так в 1927 году доход ЮОАО составил 178 тыс. рублей, содержание же управленческого аппарата обходилось в 138 тыс. рублей. Это характерно и для всего последующего периода».3 Осетинская сторона утверждала, что Грузия осуществляет экономическую дискриминацию Южной Осетии: «Для экономически отсталой, аграрной Южной Осетии важнейшим звеном социально-экономического развития была индустриализация края. Для ее успешного осуществления здесь имелись и сырьевая база, и трудовые ресурсы, и рынок сбыта. Однако республиканские власти всячески препятствовали созданию и развитию здесь промышленности. Тем самым область обрекалась на роль аграрно-сырьевого придатка промышленно-развитых центров Грузии». См.: Кабисова Дз. Г. Розничный товарооборот как показатель уровня жизни // Региональные проблемы экономики (на примере Юго-Осетии). – Цхинвал, 1981. – С. 143. 2 Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. – Ставрополь, 2001. – С. 192. 3 Жоржолиани Г.

Защита прав национальных (этнических) меньшинств. – Тбилиси, 1999. – С. 100. 4 Из истории осетино-грузинских взаимоотношений / Под ред. проф. Н. Г. Джусойти. – Цхинвал, 1995. – С. 5253.

В сфере сельского хозяйства с осетинской стороны превалировали подобные же оценки: «Республиканские власти в отношении Южной Осетии широко практиковали «дифференцированный» подход в планировании, зловещий смысл которого заключался в том, что план сдачи зерна устанавливался тем горным районам области, где пшеница никогда и не произрастала, план сдачи яиц – тем районам, в которых никогда не было птицеводства. Такая политика экономической дискриминации югоосетинского крестьянства вела к нищете и разорению сельских тружеников области».1 Социально-экономические противоречия, хотя и не озвучивались широко в период грузино-осетинского противостояния 1989-1992 гг., однако, сыграли значительную роль в его развертывании. По мнению А.Н.Ямскова, «непосредственные причины социально-экономического характера обычно играют роль только на первой стадии конфликта. Выдвижение на первый план социально-экономических требований, как наиболее понятных первоначально политически пассивному населению, вполне понятно. В дальнейшем роль таких аргументов неуклонно снижается».2 Таким образом, анализ объективных факторов грузино-осетинского конфликта приводит к заключению о том, что на момент развала советской системы грузино-осетинские отношения содержали весьма существенный объективно сформировавшийся конфликтный потенциал, обусловленный неразрешенностью основных грузино-осетинских противоречий в предшествующий период.

Из истории осетино-грузинских взаимоотношений / Под ред. проф. Н. Г. Джусойти. – Цхинвал, 1995. – С. 5556. 2 Ямсков А.Н. Указ. Соч. – С. 79.

1.2. Столкновение позиций сторон в условиях кризиса советской государственности Субъективные противоречия наряду с объективными являются вторым важнейшим компонентом, обуславливающим возникновение конфликта. Вызревание субъективного фактора и его наложение на объективную основу противоречий приводит, в конечном счете, к практическому развертыванию конфликтного взаимодействия, когда происходит «трансформация противоречия как явления объективной реальности в феномен сознания социального субъекта, дающего толчок процессу становления социального конфликта».1 Субъективный фактор в этнических конфликтах формируется, как правило, в результате осознания этническими субъектами своих коренных интересов и выработки на этой основе определенных этнических позиций, «включающих понимание сторонами ситуации и их роли в ней, желаемый исход и сценарий на будущее и являющихся, по сути, требованиями».2 Формирование грузинских и осетинских этнических позиций в условиях распада советской государственности в конце 1980-х годов и их последующее столкновение свидетельствовали о резком обострении грузино-осетинских межэтнических противоречий в условиях развала СССР. По мнению В.А.Авксентьева: «Применительно к этническому конфликту его причинной основой является накопление и углубление противоречий в отношениях между социальными группами, фиксируемые в категориях этнических отношений. На социологическом уровне анализа это обнаруживается как деятельность социальных субъектов, результатом которой является обострение этих противоречий, что выявляется в ходе эмпирических исследований».3 Наиболее ярко специфика подобной грузино-осетинской межэтнической конъюнктуры нашла отражение в совместном заявлении в июле 1989 года доКонфликты в современной России (проблемы анализа и регулирования) / Под ред. Е.И.Степанова. – М., 1999. – С. 48. 2 Разрешение конфликтов. Пособие по обучению методам анализа и разрешения конфликтов. International Alert. – М., 1999. – С. 81. 3 Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. – Ставрополь, 2001. – С. 149.

вольно авторитетного в грузинском национальном движении того периода Общества И.Чавчавадзе и осетинского Народного Фронта-ведущей общественнополитической организации в Южной Осетии, всерьез обеспокоенных сложившейся ситуацией: «Межнациональные отношения в республике перешли в крайнюю фазу напряженности. Определенные круги заинтересованы в нагнетании этой напряженности между нашими народами. Муссируются слухи о создании вооруженных групп, об их якобы нападениях на населенные пункты. Судя по нынешнему уровню обеспокоенности населения можно заключить, что мы стоим на грани психоза, который можно предотвратить только разумными и совместными действиями. Мы призываем оба наших народа не поддаваться на провокации. Мы просим наши народы сегодня не отчуждаться, не бояться друг друга и находить не то, что нас различает, а то, что объединяет. Мы гордимся нашими великими предками, находившими пути к сердцам друг друга. Мы не позволим никому посягать на это наше бесценное достижение. Мы хорошо осознаем, что в ухудшении наших взаимоотношений заинтересованы только враги обоих наших народов».1 Практическим результатом столкновения грузинских и осетинских этнических позиций явилась также острая межэтническая дискуссия, развернувшаяся в средствах массовой информации обеих сторон в указанный период. Классификация в группы основных тем грузино-осетинской дискуссии позволяет установить предмет межэтнического спора. Первая группа - это вопросы, относящиеся к югоосетинской автономии как форме выражения коллективных национальных прав южной части осетинского этноса, определяемые как «проблема». По сути - это этнотерриториальные, или политические вопросы. Вторая группа дискутируемых вопросов связана с собственно этносом, вопросами этнического статуса, его легитимности, определяемые также как «проблема», т.е. этнические вопросы. Третья группа – это «проблемность» политической и этнокультурной ориентации осетинского этноса, обострившаяся в свете развала СССР и Обращение обществ И.Чавчавадзе и Адамон Ныхас к грузинскому и осетинскому народам // Заря Востока. – 1989. – 23 июля.

осознания этнических интересов. И, наконец, особое место в межэтнической дискуссии занимает аргументация своих позиций каждой стороной, указывающая на подлинные обстоятельства и реальные причины формирования этнических позиций. Если привести вышеизложенную классификацию в определенную систему, то можно прийти к заключению о том, что в центре всех дискутируемых проблем фактически оказался т.н. «осетинский вопрос», или же проблема южных осетин, при этом особо выделяются политическая и этнокультурная составляющие проблемы. Поэтому «осетинскую проблему», или «осетинский вопрос» можно идентифицировать как основной предмет грузино-осетинского спора. Согласно мнению В.П.Пугачева и А.И.Соловьева «конфликтные отношения зарождаются, когда складывается атмосфера напряженности между оппозиционными сторонами, выражающая наличие определенного предмета спора и конкуренции, несовпадения позиций политических субъектов. На этом уровне пружина конфликтного взаимодействия еще сжата, и контуры будущего развития противоречия могут только угадываться».1 Поэтому установление основного предмета грузино-осетинского спора позволяет предположить, что столкновение грузино-осетинских этнических позиций произошло вследствие выработки и представления сторонами противоположных и радикальных подходов к «осетинскому вопросу». Осетинская проблема в Грузии актуализировалась вследствие распада СССР, когда в результате усиления центробежных сил союзные республики стали «разбегаться» из единого государства и встали на путь обретения независимости. Развал советской политико-правовой системы фактически подорвал легитимность автономий, базировавшихся на принципах национальногосударственного устройства СССР. Обретение независимости Грузией ставило на повестку дня вопросы о будущей судьбе входивших в ее состав автономных этнотерриториальных образований и определении их нового этнополитического статуса в создающемся грузинском государстве. Как пишет В.Н.Стрелецкий:

Пугачев В.П., Соловьев А.И. Введение в политологию. – М., 2001. – С. 374.

«Коллапс Советского Союза, являвшегося предельно гетерогенным в этнокультурном отношении, привел к формированию качественно новых геополитических и этнополитических реалий на одной шестой части земной суши».1 Для Грузии осетинская проблема представляла собой, прежде всего проблему интеграции югоосетинской автономии и в целом осетинского этноса в состав воссоздаваемого национального государства. Возникновение этой проблемы было обусловлено тем, что форма советской модели интеграции двух этносов, созданная в начале 1920-х гг., как это было показано в предыдущем разделе, изначально оказалась неприемлемой для Грузии. Проблема объективно заключалась в том, каким образом интегрировать этнотерриториальные образования ГССР в национальное грузинское государство, не вызывая недовольства с их стороны, и в то же время защитить собственные национальные интересы. Очевидно, что проблема могла быть решена только при условии признания и сохранения, в первую очередь, федералистской структуры ГССР и признания легитимности автономий: «Вхождение Южной Осетии в состав независимой Грузии можно было обеспечить предоставлением статуса автономной республики в составе Грузии на федеративных условиях».2 В дополнение к этому, поскольку «недоминирующие группы нуждаются в особом обращении для сохранения их характерных черт, отличающих их от большинства населения»,3 ситуация объективно требовала выработки новых моделей двусторонних отношений на договорной основе и создания таким образом новой системы национально-государственного устройства. Это давало возможность, с одной стороны, не обострять отношений с автономиями и этническими меньшинствами, составляющими до 1/3 населения ГССР, налаживать с ними стабильные отношения с целью привлечения на свою сторону и обеспечить «мирное сосуществование и взаимопомощь наций и эт Стрелецкий В.Н. Этнотерриториальные конфликты в постсоветском пространстве: сущность, генезис, типы. – http://www.nikolaenko.ru 2 Пять лет Республике Южная Осетия. Официальные материалы. – Цхинвал, 1996. – С. 88. 3 Аствацатурова М.А. Диаспоры в Российской Федерации: формирование и управление (Северо-Кавказский регион). – Ростов-на-Дону – Пятигорск, 2002. – С.255.

нических меньшинств в Грузии»,1 поскольку «защита меньшинств фактически означает не защиту их интересов, а защиту мира и безопасности в регионе».2 Подобная позиция, безусловно, способствовала бы превращению автономий из потенциальных «врагов» в реальных союзников. С другой стороны, таким образом можно было бы консолидировать все этнические меньшинства и этнотерриториальные образования в рамках единого государства, что создавало довольно благоприятные предпосылки для создания национального государства и реализации, таким образом, собственных национальных задач. В этом плане в отношении Южной Осетии у грузинской стороны были определенные шансы и возможности, обусловленные отсутствием открытых столкновений и мирным характером их отношений в советский период. Это давало реальный шанс развития двусторонних отношений по договорному пути, что могло превратить южных осетин из фактических «нейтралов» не во врагов, а в союзников, избежать межнационального конфликта и, в конечном счете, способствовать скорейшему обретению Грузией долгожданной независимости. В этой связи становилось крайне необходимым преодоление всех негативных признаков и последствий прошлой искусственной интеграции двух этносов. Легитимный процесс интеграции был при этом возможен, безусловно, только на путях выработки новых взаимоприемлемых для обеих сторон условий и вариантов, предполагающих принцип добровольности, соблюдения интересов сторон и направленный, в конечном счете, на сохранение мира, безопасности и стабильности в регионе и всей Грузии в целом. Главным, при этом, несомненно, оставалось условие признания югоосетинского статус-кво, независимо от исторических предпосылок образования и политической ориентации. Подобное признание давало возможность выработки Гаприндашвили М. К основам методики прогнозирования, предупреждения и преодоления существующих и ожидаемых этнополитических конфликтов в Грузии // Межнациональные конфликты на Кавказе: методика их преодоления: Тез. докл. на Международной конференции 19-20.01.1995. – М., 1995. – С. 50. 2 Skurbaty Z. As if peoples mattered. A critical Appraisal of ‘Peoples’ & ‘Minorities’ from the International Human Rights Perspective & Beyond. – The Hague, the Netherlands, 2000. – P. 209;

Eide A. Caucasian Post-Soviet Conflicts and Dilemmas of Intervention: The Framework of International Law // Conflict in the Caucasus / ed. By P.Baev & Berthelsen O. – Oslo, 1996. – P. 77.

определенных правовых условий ее вхождения и существования в составе независимой Грузии. Такой подход гарантировал договорный характер будущих грузино-осетинских отношений. Грузино-осетинские межэтнические интересы имели в таком случае реальные шансы на согласование, поскольку отношения могли строиться на базе весьма обычного и распространенного как в обычной политике, так и в этнополитике, политического торга по принципу «ты мне – я тебе». К примеру, грузинская сторона в обмен на сохранение автономии и даже русско-осетинского билингвизма в Южной Осетии, т.е. статус-кво, могла попросить Южную Осетию разорвать с СССР и войти добровольно в состав независимой Грузии. Это могло найти поддержку в Южной Осетии, осознававшей всю проблемность своей интеграции в Российскую Федерацию. Трудно прогнозировать развитие событий в таком варианте, однако, предыдущее бесконфликтное состояние грузино-осетинских отношений давало определенные шансы на успех такой «сделки». Во всяком случае, подобные подходы, если и не исключали, то сводили к минимуму риск конфронтации и конфликта в межэтнических отношениях и создавали хорошие предпосылки для достижения консенсуса по этой проблеме. По мнению М.В. Иордана «только соблюдение принципа взаимоучета интересов сторон способно не допустить сползания начавшегося противостояния в открытое противоборство».1 Для Южной Осетии «осетинский вопрос» заключался, прежде всего, в проблеме сохранения этнотерриториальной автономии как необходимого и наиболее важного условия защиты и выражения этнонациональных коллективных прав южной части осетинского этноса, а также легитимности этнического статуса в целом. Проблема образовалась вследствие развала СССР, выступавшего основным гарантом легитимности Южной Осетии. Разрушение Советского Союза автоматически создавало реальную угрозу для югоосетинской автономии, полностью Иордан М.В. Наука национального примирения // Общественные науки и современность. – 1992. – №4. – С. 113.

базирующейся на основе российско-осетинского консенсуса. Обретение Грузией независимости, учитывая исторический опыт грузино-осетинских отношений и в особенности ее ориентация на полный разрыв почти всех традиционных связей с Россией усиливали эту угрозу. В любом случае вхождение в состав возрождавшегося грузинского государства, формирующего свои собственные, весьма отличные от советских и российских идеологические и социально-политические реалии, создавало ситуацию неопределенности. В случае национально-государственной консолидации Грузии без Южной Осетии проблема снималась сама по себе, поскольку Южная Осетия в этом случае оказывалась перед необходимостью интеграции с Северной Осетией и Россией. Однако, грузинская элита проявила весьма активную заинтересованность в воссоздании национального государства в рамках ГССР, поскольку «идея «нашей земли» в грузинском сознании более или менее четко очерчена границами Советской Грузии».1 Проблема сохранения югоосетинской автономии в рамках «новой» Грузии могла быть решена при условии признания ее легитимности лишь в случае согласия Южной Осетии на добровольное вхождение в состав грузинского государства на договорной основе. При этом от Южной Осетии требовалось не ставить вопроса о политическом воссоединении с Северной Осетией. Таким путем для Южной Осетии обеспечивалось решение проблемы сохранения статус-кво и соблюдение национальных интересов в тот период. Помимо всего это давало возможность не идти на риск конфронтации и вступления в конфликт с Грузией. Однако не гипотетический, а реальный процесс формирования грузинских и осетинских позиций по осетинской проблеме пошел по совершенно другой схеме и привел к появлению взаимоисключающих подходов. Подобная противоположность была достигнута в силу ряда особенностей становления и Нодиа Г. Конфликт в Абхазии: Национальные проекты и политические обстоятельства // Грузины и абхазы: Путь к примирению / Под ред. Б. Коппитерса. – М., 1998. – С. 26.

оформления этнических позиций обеих сторон, содержавших в определенном отношении и элемент взаимообусловленности. Так, формирование осетинских этнических позиций было в значительной степени привязано к грузинским позициям и обусловлено ими. Позиции же Грузии формировались исходя не из выраженных или заявленных тем или иным образом политических позиций Южной Осетии, а из самого факта ее существования, как таковой, в виде этнотерриториальной автономии. Основное содержание грузинских этнических позиций по осетинскому вопросу, сформированных и выраженных в период развала советской государственности, сводилось к отказу в признании осетинской автономии. При этом грузинская сторона подвергла не просто сомнению, а выступила с резким отрицанием легитимности этнического статуса южных осетин в Закавказье и потребовала полной ликвидации осетинской этнотерриториальной автономии.1 Такое отношение к югоосетинской автономии во многом совпадало с отношением к остальным автономиям в Грузии: абхазской и даже аджарской, населенной аджарцами-этническими грузинами. Как и эти автономии, осетинская автономия рассматривалась как навязанная извне, нечто чуждое и враждебное грузинской государственности. Сам факт ее существования воспринимался в грузинском этническом сознании как попытка чужого этноса отторгнуть часть грузинской территории, присоединить ее к Северной Осетии и России. Так, согласно А. Звереву «грузины утверждали, что и Абхазия и Южная Осетия управлялись на этнократической основе в ущерб интересам грузинского народа. Отсюда ощущавшаяся грузинами необходимость урезать в правах, если не вовсе упразднить эти автономные образования».2 Поэтому, по мнению грузинской стороны Юго-Осетинская автономная область как этнотерриториальная единица в составе Грузии должна быть упразднена как не имеющая «никакой историко-политической основы» и имеющая См.: Из истории взаимоотношений грузинского и осетинского народов (Заключение комиссии по изучению статуса Юго-Осетинской области). – Тбилиси, 1991. – С. 112-115. 2 Зверев А. Этнические конфликты на Кавказе, 1988-1994 // Спорные границы на Кавказе / Под ред. Б. Коппитерса. – М., 1996. – С. 44.

«внешнее» происхождение. В силу этого автономная область как таковая была объявлена «незаконной оккупацией грузинской территории» и созданной искусственно большевиками в 1922 году.1 Подобная позиция приводила к тому, что трактовка осетинской автономии как выражения национальных прав осетинского этноса и определенной формы их защиты, никак не направленной против этнических грузинских интересов и которая могла быть при определенных условиях интегрирована в состав грузинского государства, совершенно исключалась в грузинском этническом сознании. Не менее жесткие позиции были сформулированы и озвучены в отношении и самого этноса. Согласно грузинским позициям осетинская проблема упразднением этнотерриториальной автономии не исчерпывалась, и вопрос все еще оставался открытым, поскольку источником проблемы рассматривалась всетаки не автономия, а этнос. Основное содержание грузинской позиции по проблеме осетинского этноса в Грузии сводилось к попыткам определить этнический статус южных осетин на Южном Кавказе. Согласно грузинской трактовке все население ГССР было разделено по национальному признаку. Грузинский этнос получил статус «хозяина», а все негрузинские этносы, включая и осетин, - статус «гостей» на грузинской земле со всеми вытекающими отсюда последствиями. Картина образа осетин как гостей дополнялась формулированием образа их «действительной исторической родины» на Северном Кавказе. Подобное определение фактически означало девальвацию этнического статуса осетин и сведение его до предельно возможного минимума. Если прежде в советской иерархии этнических статусов южные осетины определялись как «югоосетинский народ», то теперь они превратились в национальное меньшинство на территории Грузии, а затем и гостей, имеющих право как максимум на национально-культурную автономию: «Очевидно, что осетины не принадлежат к числу автохтонных народов Грузии, т.е. исконному населению страны. Они представляют собой пришлую Осетинский вопрос. – Тбилиси, 1994. – С. 5-6.

обосновавшуюся нацию. Их историческая родина – Северный Кавказ и по этой причине осетины, проживающие в Шида Картли, не обладают правом на самоопределение».1 Помимо всего грузинская сторона выразила свое крайнее неодобрение и возмущение политической и этнокультурной ориентацией Южной Осетии и южных осетин на Россию и Советский Союз. В результате выработки и озвучения подобных позиций Южная Осетия вместо признания в качестве этнотерриториальной единицы была идентифицирована как Самачабло – владение князей Мачабели (XIX век), или как Шида Картли – внутренняя Карталиния (Грузия).2 Такая подмена термина давала возможность искусственно изменить современную этнополитическую идентичность территории Южной Осетии на более выгодную грузинской стороне историческую и географическую идентификацию. Отказ в признании легитимности Южной Осетии не являлся, однако, единственной особенностью грузинских позиций. Другой характерной чертой, оказавшей определяющее воздействие на формирование осетинских позиций, стала их открытая антиосетинская направленность. Это выражалось в специфическом грузинском определении ситуации с Южной Осетией, определяемой в силу определенных причин как угроза и опасность делу грузинской независимости и жизненным интересам грузинского народа уже самим фактом ее существования. Подобное определение осетинского этноса практически вынуждало грузинскую сторону декларировать свою приверженность силовому подходу в решении осетинской проблемы с целью выселения осетинского этноса на свою историческую родину. Наиболее активно подобная установка в решении осетинской проблемы в Грузии озвучивалась в тот период лидерами национального движения Грузии и, в частности, Звиадом Гамсахурдиа, открыто высказывавшегося на многочисленных публичных митингах в пользу применения силоМатарадзе Л. О политико-правовых аспектах грузино-осетинского конфликта и возможностях его мирного урегулирования // Осетинский вопрос. – Тбилиси, 1994. – С. 330. 2 См.: Гвасалиа Дж. Шида Картли и осетинская проблема // Осетинский вопрос. – Тбилиси, 1994. – С. 74-88.

вых методов. Именно ему принадлежит одна из фраз, озвученная в ноябре 1989 года на митинге в городе Гори: «Тот, кто не встанет рядом со мной в борьбе против осетин, станет врагом Грузии».1 Поэтому социологические опросы в Грузии даже в постконфликтный период фиксировали высокий процент грузин (43%), «считающих, что в целях сохранения целостности грузинского государства оправданы жертвы в Абхазии и Южной Осетии».2 По мнению осетинских исследователей «Пропаганда насилия над осетинами была возведена в ранг государственной политики, этим самым возможности политического компромисса в грузино-осетинских отношениях были сведены Грузией на нет».3 В межэтнических отношениях это означало возврат к прежним грузинским позициям досоветского периода в отношении Южной Осетии, приведшим к войне 1920 года, и фактически предопределяло развитие двусторонних отношений по конфликтному сценарию, поскольку «насилие как инструмент достижения поставленных целей формирует репрессивное массовое сознание и нормы поведения».4 Еще одним характерным признаком грузинских позиций, оказавшим не менее, если не более значительное воздействие на Южную Осетию, явился непонятный на первый взгляд иррационализм и совершенно очевидная противоречивость грузинских позиций. Иррационализм грузинских позиций проявился в выборе пути интеграции Южной Осетии в состав грузинского государства, ввергавшего межнациональные отношения в республике в состояние межэтнического кризиса. В целях «решения» осетинского вопроса грузинская сторона сочла необходимым предъявление к осетинской стороне целого ряда ультимативных требований Личный архив А.Г.Маргиева: Сборник документов и материалов. – Т. 1. – С. 15. Арутюнян Ю.В. Грузия: перемены в общественном сознании // Социс. – 1995. – №12. – С. 75. 3 Медоев Д. Южная Осетия: право на свободу // Пять лет Республике Южная Осетия: Официальные материалы. – Цхинвал, 1996. – С. 87. 4 Иванов В.Н. Межнациональные конфликты:социо-психологический аспект // Социс. – 1992. – №4. – С. 16.

лояльности: «Моральным и юридическим долгом проживающих и работающих в Грузии осетин является отстаивание интересов нашей республики».1 Центральным моментом здесь выступило требование политической лояльности, которое формулируется в виде довольно жесткой и ультимативной этнической позиции Грузии: Южная Осетия должна безоговорочно и незамедлительно разорвать все свои традиционные связи с Россией, выйти вместе с Грузией из состава СССР и принять участие в «борьбе вместе с грузинским народом за укрепление независимости Грузии и ее расцвет».2 Такое требование исходило из своеобразно осознаваемых грузинских этнических интересов и пренебрегало интересами меньшего по численности этноса в составе Грузинской ССР. Оно апеллировало к односторонним этническим интересам, а ультимативность выражения содержала значительный элемент угрозы и агрессии. Иррационализм и противоречивость грузинских этнических позиций при этом проистекали от грузинского поведения в случае исполнения Южной Осетией грузинских требований. В случае согласия Южной Осетии на требования Грузии этот поступок осетинской стороны квалифицировался грузинской стороной не как политическая уступка в обмен на сохранение автономии, а как исполнение долга осетин по отношении к грузинской нации. А политическую автономию южные осетины теряли в любом случае, поскольку «в истории не существовало «Южной Осетии» ни как географической, ни как политической реальности».3 Таким образом, в обмен на выход из СССР осетинам предлагалось упразднение автономии. В целом отношение к осетинам как гостям и мигрантам, не имеющим ровно никаких политических прав, делало совершенно бессмысленными призывы к ним поддержать грузинский народ в строительстве национального государства. Однако, несмотря на все противоречия, такая программа действий давала возможность установления этнического контроля над Южной Осетией и осу1 Тотадзе А. Осетины на грузинской земле // Осетинский вопрос. – Тбилиси, 1994. – С. 208. Тотадзе А. Осетины на грузинской земле // Осетинский вопрос. – Тбилиси, 1994. – С. 208. 3 Осетинский вопрос. – Тбилиси, 1994. – С. 5.

ществления ее присоединения к Грузии в виде отдельной локальной территории. Подобная позиция была нацелена на установление в одностороннем порядке отношений полной зависимости и подчинения осетинского этноса интересам титульного грузинского этноса. При этом грузинской стороной явно игнорировался такой очевидный факт, что отрицание легитимности автономий означало в то же время и отрицание всей политико-правовой основы существования ГССР, что реально лишало грузинскую сторону возможности сохранить ГССР в качестве основы воссоздания независимого грузинского государства и, таким образом, реализации собственных этнонациональных целей. В целом грузинские этнические позиции означали курс на конфронтацию и приводили к этнокризисам и конфликтам как с Южной Осетией, так и со всеми нацменьшинствами, что объективно дестабилизировало внутриполитическое положение ГССР. Осетинские этнические позиции в условиях кризиса советской государственности сформировались также как довольно радикальные и по существу означали курс на сецессию – выход из состава Грузинской ССР, когда южные осетины «выступили инициаторами бескомпромиссной вооруженной сецессии».1 Основная суть этих позиций сводилась в тот период к тому, что югоосетинское общественное мнение публично выразило свое неодобрение предстоящего выхода Грузии из СССР и открыто декларировало свое стремление остаться в его составе при любых обстоятельствах. При этом с осетинской стороны стала активно обсуждаться и обыгрываться тема воссоединения с Северной Осетией. Такие позиции осетинской стороны обосновывались стремлением защитить и сохранить автономию и собственную этнополитическую идентичность, когда «этническая группа формулирует требования, а затем и политическую программу, что государство есть атрибут и гарант сохранения групповой Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). – М.: Наука, 2001. – С.36.

целостности, а значит оно и его составляющие (территория, институты власти и др.) должны иметь национально-этнический характер».1 Во-первых, Юго-Осетинская Автономная область была решительно заявлена как результат многовековой борьбы осетинского народа в прошлом за свою самобытность и самоопределение и как определенная политико-правовая гарантия осуществления коллективных национальных прав южных осетин на территории своего компактного расселения, во-вторых.2 Из такой трактовки выводилась жесткая и достаточно бескомпромиссная формула: ЮгоОсетинская автономия в том или ином виде должна быть сохранена в любом случае как безусловная и надежная гарантия физического и этнокультурного самосохранения южной части осетинского этноса, оказавшейся волей исторической судьбы на южном склоне Главного Кавказского хребта и в составе Грузии.3 Во-вторых, осетинский этнос был заявлен коренным и исконно проживающим на своей территории.4 Согласно этому, если южные осетины и переселились на свою нынешнюю территорию «откуда-то в свое время», то дата этого переселения уходит корнями в достаточно глубокую древность. По осетинскому мнению это время сравнимо лишь с датой появления на Южном Кавказе самого грузинского этноса, определяемого также как «пришлый» авторитетными в т.ч. и грузинскими экспертами. Так согласно утверждению академика И.А. Джавахишвили: «Положение исследователя истории грузинского народа еще белее осложнено и тем обстоятельством, что Кавказ не является первоначальной родиной грузин, и остатки их первоначальной культуры не могут быть разыскиваемы здесь».5 В-третьих, территория Южной Осетии была заявлена с осетинской стороны как реальное единственное место проживания южных осетин, не имеющих Конфликты в современной России (проблемы анализа и регулирования) / Под ред. Е.И. Степанова – М.,1999. – С. 223. 2 См.: Маргиев В. К вопросу о статусе Южной Осетии // Дарьял. – 1993. – №3. – С. 130. 3 См.: Обращение Временного Исполкома Юго-Осетинской Республики к Верховному Совету СССР (об общественно-политической обстановке в Южной Осетии) // Советская Осетия. – 1990. – 16 нояб. 4 См.: Дзарасов С. Анатомия конфликта // Южная Осетия: и кровь и пепел. – Владикавказ, 1991. – С. 25. 5 Джавахишвили И. А. История грузинского народа. – Тбилиси, 1960. – Кн.1. – С. 7.

Pages:     || 2 | 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.