WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ Ставропольский государственный университет На правах рукописи САЗОНЕНКО Татьяна Александровна ЭТНОЭКОНОМИЧЕСКИЙ КОНФЛИКТ: ПОЛИТОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ 23.00.02 – ...»

-- [ Страница 2 ] --

63 важных функций, выполняемых этническими ассоциациями во всех странах развивающегося мира. Нередко в результате получается некая этническая однородность профессий и рабочих мест. Таким образом, этническое рекрутирование По этим зачастую причинам, необходимо некоторые именно для заполнения ниши, ряд профессиональных ниш, созданных на подобной основе. профессиональные государственных должностей и позиций в торговле рассматриваются как закреплённые за той или иной этнической группой. Частично как причина, частично как следствие этих профессиональных закреплений, имеющиеся у субъектов и локальных сообществ установки и стереотипы оказывают определяющее влияние на профессиональный выбор индивидов. Весьма красноречивы пример приводит Д. Хоровиц: опрос выпуска учащихся средней школы в баскском городе Сан-Себастьян в Испании показал, что 90% выпускников планировали свою карьеру в частном секторе, в то время как никто из них не выразил желания поступить на государственную службу.98 Вероятно, эти чёткие предпочтения имеют непосредственную связь с тем, что на основных должностях гражданской службе доминируют кастильцы, а для басков, наоборот, открыто множество возможностей в частном бизнесе.99 Более того, такой выбор, обусловленный этнопрофессиональнымии стереотипами и установками представляется достаточно устойчивыми. Многие престижа.100 исследования Этнические документально нередко зафиксировали имеют ясно этническую определённые дифференциацию в паттернах мотивации также и в плане профессионального группы предпочтения в профессиональной сфере, которые соотносятся как со структурой возможностей конкретной группы, так и с различиями в культуре и истории.

Linz J.J., De Miguel A. Within-Nation Differences and Comparisons: The Eight Spains /Merrit R.L., Rokkan S., eds., Comparing Nations. - New Haven, 1966. - P. 304-306. 99 См. Medhurst K. The Basques. - London: Minority Rights Group. - Report №. 9, 1972. - P. 6. 100 См. к примеру: Greeley A.M. Ethnicity in the United States: A Preliminary Reconnaissance. New York, 1974. – P. 178-85.

64 Как показывает практика, определённая этническая группа имеет предубеждение против некоторых видов труда. Среди основных источников такой установки можно выделить ассоциирование отдельных профессий с этническими чуждыми элементами, чей образ жизни представляется неприемлемым. Таким образом, можно выделить следующие основания для сохранения этнического разделения труда в регионах, находящихся на пути модернизации традиционного общества: внутренняя политика в государствах третьего мира, как колониальная, так и современная;

стереотипы групповой оценки отдельных видов труда;

общие факторы экономических отношений;

модус экономического поведения представителей того или иного этноса, основанный на существующих паттернах этноэкономической деятельности. В сухом остатке имеем следующее: этническое разделение труда есть, во многом, уменьшение возможностей для экономического соперничества, своего рода канализация конкуренции внутри отраслей и профессий на внутриэтническое направление. Ввиду того, что такие обстоятельства непропорционально представляют некоторые группы в отдельных отраслях и сокращают возможности других групп для проникновения в них, этническое разделение труда вполне может стать источником межэтнических противоречий. Однако, в то же самое время, разделение труда ограничивает соперничество членов разных этнических групп, вовлечённых в один и тот же бизнес. В то время как разделение труда искажает структуру экономических возможностей, сам факт его существования имеет тенденцию продвигать этнические группы в направлении комплиментарных, а не конкурентных отраслей труда. За исключением тех случаев, когда возможны большие изменения во всей экономической структуре, для основных игроков на этом поле будет «естественным» обращаться к уже определённой профессиональной нише, и «неестественным» прорываться к чему-то абсолютно новому. Как небезосновательно указывает 65 американский исследователь Д. Хоровиц, в этническом конфликте этническое разделение труда выступает больше как средство защиты, нежели нападения.101 Необходимо отметить, что существует также соперничество между этнически чуждыми группами бизнесменов. Однако там, где деловое соперничество такого рода проявляется, оно типично в случаях, где нарушено разделение труда и появился новый класс этнически дифференцированных предпринимателей или торговцев, класс достаточно значительный, чтобы организоваться политически и преследовать свои цели даже через поддержку экстремистских движений. Так, на Шри-Ланке бывший активист экстремистской сингальской организации Фронт национального освобождения отмечал, что основная финансовая поддержка поступала к ним от мелких бизнесменов в Коломбо. Эти торговцы зачастую имели конкурентов среди тамилов или они испытывали затруднения при получении кредита в банках, в которых они ощущали чрезмерное тамильское влияние.102 В России в период фактической независимости Чечни некоторые чеченские бизнес-группы, работавшие в Москве, оказывали действенную финансовую поддержку как режиму Дудаева, так и отдельным полевым командирам, что позволяло им рассчитывать на помощь вооружённых чеченских группировок в расширении сферы своего влияния в России, что в условиях криминализации российского бизнеса в начале 1990-х годов было немаловажным фактором. Время от времени, этнические группы, имеющие крепкие позиции в торговле и коммерции, становились жертвами массового насилия. Но имеющиеся свидетельства позволяют утверждать, что было бы извращением фактов приписывать эти нападения экономическому недовольству. Что проявляется из этих данных, так это гораздо более частое наличие политически обусловленного недовольства по отношению к группам, подвергшимся нападкам таким образом.

101 Horowitz D. Ethnic Groups in Conflict. – Berkeley, 1985. – P. 367. Horowitz D. Multiracial Politics in the New States: Toward a Theory of Conflict/ Jackson R.J., Stein M.B., Eds., Issues in Comparative Politics. - New York, 1971. - P. 164-180.

66 Вспышки анти-китайского насилия в Малайзии были связаны с выборами и другими политическими событиями с этнической подоплёкой,103 а значительные анти-бенгальские насильственные действия в Ассаме, которые начались в 1979 году, были подхлёстнуты объявлением выборов, на которых, как опасались, бенгальцы из Бангладеш могли бы иметь чрезмерное влияние. Эти и большинство других случаев подразумевают политические опасения, проявляющиеся зачастую по поводу чуждых элементов в структуре политического управления, в гораздо экономическое недовольство масс. Сведения об установках демонстрирует, как выясняется, тот же разрыв между настроениями масс и элиты по отношению к меньшинствам, занимающимся коммерцией, о котором свидетельствует действительное поведение. Африканцы-студенты университетов, будучи спрошены о торгующих меньшинствах в их странах – индийцах в Уганде, ливанцах в Нигерии, Гане и Сенегале, армянах в Эфиопии, были в целом враждебно настроены против них, в большинстве случаев по экономическим причинам.104 Но даже здесь сохранилась неуравновешенность в ответах: значительная часть респондентов из выборки эфиопов приписала различные позитивные черты армянам.105 Тем не менее, эти студенты склонялись к неприязни к торгующим группам, о которых их спрашивали, и обычно описывали их как «эксплуататоров», «скопидомов» или «мошенников», не забывая при этом указать, что они, по сути, чужаки, узурпировали ряд высокодоходных экономических ниш. Вообще, нужно отметить, что отношение к этническим предпринимателям, особенно, если они представляют этническое меньшинство, сумевшее аккумулировать значительные материальные ресурсы, отличается большей жёсткостью со стороны этнических групп, переживающих определённое чувство депривации. На это указывают практически все 103 большей степени, чем доказывают Ibid. – P. 177-178. Horowitz D. Ethnic Groups in Conflict. – Berkeley, 1985. - P. 254. 105 Ibid. – P. 268.

исследователи феномена 67 этнического экономики и этнического предпринимательства. Так, американские социологи И. Лайт и Дж. Голд в своём фундаментальном труде «Этническая экономика» приводят весьма красноречивые примеры этнических бунтов в XX веке, направленных именно против состоятельного этнического меньшинства. В североамериканском г. Тулса (штат Оклахома) темнокожие предприниматели достигли значительного успеха по сравнению со своими белыми коллегами, превратив чёрную часть города – Гринвуд – в образцовое поселение состоятельных людей. Разумеется, это вызывало определённое раздражение у белой части населения и когда один из местных негров был обвинён в изнасиловании белой женщины, белые стихийно создали у стен тюрьмы группу линчевателей (30 мая 1921г), направились в Гринвуд и после короткой перестрелки ворвались в поселение, на ходу поджигая и круша дома, конторы и магазины темнокожих граждан. До подавления бунтовщиками беспорядков было подразделениями 18 тысяч Национальной строений, гвардии сожжено принадлежавших афроамериканцам и умертвили 304 человека. Примечательно, что средства массовой информации обвинили в разжигании бунта именно негров. В течение одной ночи 9 ноября 1938 года нацисты разгромили витрины еврейских лавочек и магазинов во всех городах Германии. Толпы нацистов также разграбили магазины и многие из них подожгли, попутно учиняя насилие в отношение беззащитных собственников и членов их семей. Согласно заявлению Й. Геббельса, «простые немецкие граждане» спонтанно поднялись против евреев для того, чтобы наказать их за экономические преступления. Полиция не вмешивалась в происходящее. Конфликт между неграми и корейцами в Лос-Анджелесе начался 29 апреля 1992 года с бунта и грабежей в Южном централе города, традиционном месте компактного проживания темнокожих граждан. В течение трёх ночей банды повредили 2073 магазина, владельцами двух третей из которых были корейцы. Из разграбленных магазинов 38% были умышленно подожжены. Вмешательство полиции оказалось неэффективным.

68 Весной 1998 года в Индонезии случился банковский кризис, значительное количество кредитных учреждений закрылось, национальная валюта резко девальвировалась;

разъярённые индонезийцы обратились против китайских торговцев, которых они обвинили в провоцировании кризиса. Бунтовщики в поисках «козлов отпущения» нападали на представителей китайского меньшинства и в течение трёх недель неуправляемые толпы грабили китайские магазины и убивали их владельцев. Полиция наблюдала за происходящим, иногда принимая участие в грабежах.106 Во всех этих случаях возбуждённые толпы своей целью избирали этнических предпринимателей, но, помимо прочего, весьма примечательна реакция представителей власти на действия погромщиков: в тех случаях, когда бунтовщики относились к политически доминирующей этнической группе, властные структуры либо смотрели на происходящее сквозь пальцы, либо (как в Индонезии) сами не упускали случая поживиться награбленным добром. Исходя из всего этого возникает вопрос о том, являются ли подобные столкновения этническими конфликтами на экономической основе и насколько конфликтогенным в этом плане является такой феномен как этническое предпринимательство. Как нам представляется, ответив на вторую часть вопросу, мы получим достаточную ясность в отношении первой. Теоретические концепции в рамках которых изучалось этническое предпринимательство, связаны с именами таких исследователей как Р. Уолдингер, Р. Уорд, а также И. Лайт и Дж. Голд.107 С точки зрения большинства исследователей, важной предпосылкой этнического предпринимательства в странах Западной Европы была иммиграция 1950-60-х годов. Среди иммигрантов были как переселенцы из бывших колоний Великобритании, Франции, Голландии после распада империй, так и «гастарбайтеры» в Германии. Росту этнического предпринимательства способствовал структурный сдвиг в экономике западных 106 Light I., Gold J. Ethnic economies. – New York, 2000. – P. 3-4. Waldinger R., Aldrich H., Ward R. Ethnic Entrepreneurs. - Newbery Park, 1990;

Light I., Gold J. Ethnic economies. – New York, 2000.

69 стран в этот период - распад крупных традиционных производств и рост сферы услуг. Мелкий и средний бизнес получил большие возможности для своего развития, экономической деятельности. Внутри этого слоя возникали небольшие фирмы, в которых работали преимущественно представители этнических меньшинств. Этнические аспекты всё более ощутимо стали проявляться в функционировании современного бизнеса разного рода. В странах Запада к началу 1970-х годов сформировался специфическое экономическое поле, в котором основными субъектами являются этнические бизнес-организации, действующие нередко вопреки чисто рыночным законам и явно не так, как большинство давно существующих на этом же рынке фирм, в которых работают представители этнического большинства той или иной страны. Под воздействием схожих факторов заметное появление этнического предпринимательства на территории бывшего Советского Союза можно отнести к концу 1980-х - началу 1990-х годов. Это социальное явление стало особенно заметным для широких слоев населения с момента, когда в экономической жизни больших городов России начали появляться предприятия, владельцами и работниками которых были преимущественно представители неславянских этносов - армяне, азербайджанцы, чеченцы. От местного населения больших городов России их отличали внешний вид, одежда, антропологические признаки и стереотипы социального и экономического поведения, так же, как и в Германии - турки или в Англии индусы и пакистанцы. Необходимо отметить, что в различных республиках бывшего Советского Союза уже в конце 1960-х годов появились элементы этнического предпринимательства. Как раз с этого времени началось развитие достаточно массового, но игнорировавшегося официальной статистикой, движения этнических бригад – «шабашников». Это были бригады, состоявшие, как правило, из 30-40 человек (нередко из 15-17 человек). Они прибывали в основном из так называемых трудоизбыточных регионов (кавказских 70 республик, областей Западной Украины, Молдавии) в колхозы и совхозы на сезонную работу. Каждая из таких национальных бригад из этих регионов имела свою специализацию. Руководители хозяйств, принимавшие такие бригады, были уверены, что армянские бригады лучше и качественнее других построят дороги, а кровлю лучше других покроют осетинские бригады и т.д. В условиях дефицитной экономики того времени, каждая из этих бригад имела свои каналы получения качественного и все сырья для своей для работы, специализированные механизмы необходимое эффективной деятельности. Такие «трудовые сообщества», нередко специализировавшиеся на определенных видах работ, как правило, предпочитали стабильно работать в одном районе, в уже известных местах и с апробированными нанимателями и партнёрами хозяйствах.108 На сегодня можно выделить несколько основных направлений в изучении этнического предпринимательства. Многие исследователи акцентируют внимание на феномене «этнического разделения труда», проявлением которого служит значительная концентрация отдельных этнических меньшинств в ряде секторов экономики.109 В. под Авксентьев которым предлагает ввести термин «этнопрофессионализм», элементов подразумевается «этнических специфический различий» в этносоциальный феномен, сохраняющийся на современном этапе как один из традиционализма.110 Наличие предпринимательской деятельности отмечает также отечественный политолог В. Радаев.111 В целом большинство исследователей сходятся на том, что этническая специализация может трансформироваться при определенных внешних и внутренних условиях.

Снесаренко А. Этническое предпринимательство в большом городе современной России (на материалах исследования азербайджанской общины С.-Петербурга) http://www.narcom.ru/ideas/socio/44.html 109 См. например: Rarton B. Mauritius: the Problems of a Plural Society. - London, 1965. - P. 19, 20;

Horowitz D. Ethnic Groups in Conflict. - Berkeley. 1985. - P. 108. 110 Авксентьев В.А. Этническая конфликтология в поисках новой парадигмы. – Ставрополь, 2001. – С. 98. 111 Радаев В.В. Этническое предпринимательство: мировой опыт и Россия // Полис. 1993. №5. – С. 80.

71 Жан Тощенко выделяет три группы факторов, которые способны оказать наибольшее влияние на формирование специфических предпринимательских ориентаций представителей различных этнокультурных групп. Во-первых, это фактор природной среды, определяющий наиболее приемлемые, исходя из объективных экономической особенности, условий существования данной тех или общности иных людей, виды среды, в доступа деятельности. в случае Во-вторых, факторы социальной видов обусловливающие предпочтительность труда, институционального ограничения представителей определённых этнических общностей к наиболее доходным и престижным сферам экономики (наглядный пример – деятельность еврейского населения в Российской и Австро-Венгерской Империях в условиях запрета на определённые виды деятельности и введения жёсткой черты осёдлости). В третьих, социально-психологические национальными факторы, определяемые в сфере обычаями, традициями, предпочтениями экономических отношений, формировавшиеся в течение всего периода этногенеза и развития этнической группы.112 Также на развитие этнического предпринимательства значительное влияние оказывает политика правящей элиты, которая способна как ослаблять, так и усиливать воздействие этнических факторов на экономическую жизнь.113 Таким образом, как феномен этнического внутренними меньшинства) и предпринимательства становления этапе определяется субъективными, этнического факторами, так и внешними, далеко не всегда (особенно в самом начале хозяйственной организации находящимися в зоне влияния этнических бизнесменов. Разумеется, на текущем социально-политического развития индустриальные постиндустриальные страны стараются создать равные стартовые условия для деловых людей вне зависимости от их этнической принадлежности, однако институциональные установки государства не всегда в полной мере отражают его реальную социальную и экономическую политику.

Тощенко Ж.Т. Этнократия: история и современность (социологические очерки). М., 2003. – С. 237. 113 Там же. - С. 238.

72 Каким образом можно кратко определить этот феномен? Как нам представляется, в дефиниции должны быть учтены такие факторы как ведение бизнеса в иноэтничной среде, для которой этнические предприниматели являются меньшинством, а также оригинальный способ хозяйствования и организации дела, являющиеся нетрадиционными для этнического большинства на данной территории. Исходя из этих посылок, мы можем заключить, что этническое предпринимательство есть специфический способ организации и ведения дела этнических меньшинств в иноэтничной среде. Помимо этого нужно учитывать тот факт, что этнические предприниматели в новой для них иноэтничной, инокультурной среде вовсе не обязательно будут заниматься тем же делом или организовывать его так, как им было присуще на родине. Многие этнические ими, меньшинства осваивать в подобных ниши, ситуациях ранее не виды демонстрируют задействованные способность находить экономические новые, начинают незнакомые деятельности. Как подчёркивает В. Радаев, одной из главных причин столь высокой профессиональной мобильности этнических мигрантов и развития этнического предпринимательства является социально-экономическая маргинальность этнических меньшинств. Этнические мигранты создают вполне прочные общины, представляющие собой достаточно изолированную среду, которая оказывает поддержку вновь прибывшему, обучает его необходимым навыкам для выработки установок, соответствующих новой среде, передает опыт и квалификацию.114 После того, как будет накоплен необходимый стартовый капитал и изучено новое экономическое пространство, иммигрант, как правило, открывает своё дело. Таким образом, вчерашние мигранты на новом месте проживания приобретают необходимую квалификацию и профессию, востребованные на данном рынке труда.115 Стратегии этнических предпринимателей зависят, в первую очередь, от двух главных факторов: структуры возможностей развития бизнеса и 114 Радаев В.В. Цит. раб. – С. 85. Рязанцев С.В. Этническое предпринимательство как форма адаптации мигрантов//Общественные науки и современность. – 2000. - №5. – С. 76.

73 непосредственно групповых характеристик. В целом схема выработки стратегии может выглядеть следующим образом. Рис. УСЛОВИЯ РЫНКА - товары для представителей своей этнической группы - товары для открытого рынка ДОСТУП К БИЗНЕСУ - свободные ниши для бизнеса - конкуренция за вакантные ниши - политика государства СТРАТЕГИИ ЭТНИЧЕСКИХ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЕЙ ПРЕДРАСПОЛАГАЮЩИЕ ФАКТОРЫ - блокированная трудовая мобильность - осознанная трудовая миграция - уровень притязаний МОБИЛИЗАЦИЯ РЕСУРСОВ - тесные связи с соплеменниками - этнические сети мигрантов - политика государства Исходя из такой схемы можно заключить, что, во-первых, рыночные и институциональные факторы суть то, что этническому предпринимателю необходимо освоить и во что требуется как можно более органично встроиться. В-вторых, необходимо создать вспомогательные условия для развития своего дела, причём не только в рамках индивидуального бизнеса, но и в масштабе всего этнического сообщества, прибывшего на данную территорию и планирующего вести на ней активную хозяйственную деятельность. Особое внимание необходимо обратить на ряд предрасполагающих факторов, в частности на блокированную трудовую мобильность и уровень притязаний, обладающих, на наш взгляд, селективной ролью: при невозможности претендовать на уже имеющиеся рабочие места в традиционной структуре хозяйства территории, этнические мигранты так или иначе вынуждены осваивать навыки предпринимательства, даже если они им никогда не Цит. по: Waldinger R., Aldrich H., Ward R. Ethnic Entrepreneurs. - Newbery Park, 1990. – P.

22.

74 занимались;

иной возможности выжить и закрепиться на новой территории зачастую просто не бывает. Большое значение имеет также мотивация и планка, которую ставят себе новые этнические предприниматели: либо организовать мастерскую по ремонту и пошиву обуви, либо постараться создать сеть таких предприятий и переориентировать на себя заметную часть клиентов. Иными словами, согласиться с тем, что ne sutor supra crepidam iudicet, либо постараться не только добиться успеха в бизнесе, но и возможности вертикального социального лифта за счёт аккумулирования значительных материальных ресурсов. Здесь, однако, немалую роль играет политика государства и уровень сопротивляемости принимающей среды: насколько существенны имеющиеся ограничения и насколько конфликтоопасно для этнических меньшинств их игнорировать. Определяя иерархию проблем при выстраивании этническими предпринимателями своей стратегии на новой территории, Уолдингер, Олдрич и Уард на первый план выводят информационные и ресурсные вопросы. Последовательность действия этнических бизнесменов, с точки зрения американских исследователей, выглядит следующим образом: 1) получение информации, необходимой для успешного основания и поддержания жизнеспособности своих предприятий;

2)консолидация капитала для основания или расширения бизнеса;

3)получение необходимых навыков и квалификации для ведения малого бизнеса;

4) рекрутирование и управление эффективным, честным и, что самое главное, дешёвым персоналом;

5)налаживание взаимоотношений с клиентами и поставщиками;

6)обеспечение конкурентоспособности своего бизнеса в условиях жёсткого соперничества;

7)защита бизнеса, самих себя от политических нападок и давления.117 Большинство проблем, так или иначе, связано с выстраиванием бесконфликтных взаимоотношений с принимающей средой;

неадекватные действия, особенно на первых этапах организации бизнеса, вполне могут ужесточить реакцию коренного населения и политической элиты территории Waldinger R. et al. Op. cit. – P. 46.

75 реципиента и вызвать отторжение пришлых бизнесменов. В первую очередь, этнические предприниматели стараются выстроить отношения с клиентами и поставщиками, для чего предлагают дополнительный сервис, доставку товаров на дом клиенту, предоставление товаров в кредит и т.д., а также с органами власти, протекция со стороны которых есть необходимое условие для успешного старта и закрепления бизнеса этнических предпринимателей на новой для них территории. Причём, нужно согласиться с Уолдингером и др., что в случае налаживания контактов с органами власти (в том числе, и через взятки) этнически предприниматели стараются добиться протекции и, при возможности, преференций не только для своего бизнеса, но и для всего этнического сообщества, которое они представляют.118 Здесь, по нашему мнению, присутствует конфликтогенный момент: население принимающей территории очень чётко отслеживает эволюцию успехов/неудач иноэтничных предпринимателей и мигрантов;

в случае, если дело непропорционально быстро идёт в гору, возникают подозрения (а, в дальнейшем, и стереотипы) относительно того, что власть якобы подкуплена этническими мигрантами и действует в ущерб коренному населению. С.В. Рязанцев выделяет в развитии этнического предпринимательства три основные стадии: первая – «маргинализация» мигрантов, характеризующаяся максимальной степенью консолидации в пределах этнической группы, причём община часто скрепляется родственными и клановыми связями, а взаимоотношения с соотечественниками и связи с этнической родиной достаточно крепки. На этом этапе фиксируется стремление сохранить свою культуру и язык, этническую чистоту и единство;

именно в это время происходит своеобразное накопление предпринимательских сил в общине этнических мигрантов, которые спустя определенное время проявляются как развитие этнического бизнеса. А. Снисаренко в этой связи отмечает, что во многом именно маргинальность этнического бизнеса в инонациональной среде позволяет им применять новации, ломать привычные стереотипы Ibid. – P. 47.

76 предпринимательской деятельности, предпринимательства. Вторая стадия – «расцвет этнического предпринимательства», что выражается в проявлении и развитии скрытого ранее делового потенциала. Этнические мигранты определяют области своей деятельности, которые, как правило, представлены свободными рыночными нишами. Как мы уже отмечали, далеко не всегда эти рыночные ниши являются престижными или высокодоходными, но в условиях значительно возросшей по сравнению с первым этапом деловой активности этнического меньшинства создается впечатление «экспансии» экономического пространства мигрантами.120 Примечателен пример, приводимый в данной связи Уолдингером, Олдричем и Уардом: постоянное пополнение в течение 30 лет Майами кубинскими иммигрантами превратило этот экономически стагнирующий город в территорию бурно развивающейся экономики.121 Как полагают американские исследователи, во многом это стало возможным именно из-за этнических предпринимателей-мигрантов, которые, благодаря своим специфическим качествам, находят всё новые ниши, где малый бизнес может развиваться и процветать.122 Успех малого бизнеса этнических предпринимателей для коренного населения более заметен, чем достижения крупных предпринимателей: мелкие предприятия Когда ранее – турецкие скрытый зеленные, китайские забегаловки, потенциал армянские проявляется, мастерские и т.д. становятся постоянным элементом окружающего пейзажа. предпринимательский складывается впечатление, что вчерашние мигранты полностью контролируют рыночные ниши и буквально наводняют окружающее пространство. В случаях, Снисаренко А. Этническое предпринимательство в большом городе современной России (на материалах исследования азербайджанской общины С.-Петербурга) http://www.narcom.ru/ideas/socio/44.html 120 Рязанцев С.В. Цит. раб. – С. 83. 121 Waldinger R., Aldrich H., Ward R. Ethnic Entrepreneurs. - Newbery Park, 1990. – P. 19. 122 Ibid.

что создаёт, по нашему мнению, достаточно прочную основу для второй стадии развития этнического 77 когда мигранты заполняют непрестижные ниши, коренное население относится к ним с пренебрежением. Если бывшие этнические маргиналы занимают престижные места и, следовательно, получают возможность продвинуться в социальной иерархии, реакция местного население заметно ужесточается: начинают звучать возгласы – «понаехали...», «все скупят!», «выселить!», не исключено отторжение и выталкивание этнического меньшинства.123 Как показывает практика, мотив экономической конкуренции здесь играет небольшую роль;

формирующийся образ повышающего свой социальный статус оппонента, опасение депривации, потеря собственного статуса нередко приводит к возникновению мнений относительно неправедности нажитого иноэтничными предпринимателями добра, привлечении непропорционально большого количества новых мигрантов через создание сетей, непомерном увеличении нагрузки на социальную сферу и, что самое неприемлемое, проникновении во властные структуры – процесс формирования такого рода образов в ряде районов Ставропольского края наглядно описан в труде В. Авксентьева и др. «Ставрополье: этноконфликтологический портрет».124 Некоторые исследователи, например, А. Андреев, полагают, что в России этнические мигранты и этническое предпринимательство не столько принимают правила игры на принимающей их территории, сколько сами трансформируют её хозяйственную структуру, делая её наиболее приемлемой и удобной для собственного бизнеса: «В большинстве случаев этнические предприниматели в России не столько встраиваются в систему существующих экономических отношений, как в США и странах Западной Европы, сколько распространяют этнические уклады на территорию других этносов, что вполне закономерно воспринимается как экспансия».125 Здесь хотелось бы отметить, что такое положение в целом справедливо для крайне узких экономических сегментов и ограниченной территории, которые занимают этнические мигранты Рязанцев С.В. Цит. раб. – С. 83. Авксентьев В.А. и др. Ставрополье: этноконфликтологический портрет. – Ставрополь, 2002. 125 Андреев А. Этническая революция и реконструкция постсоветского пространства // Общественные науки и современность. - 1996. - № 1. - С. 110, 111.

124 78 и предприниматели;

в случае если действия субъектов этого процесса ведут к экспансии с целью экономического доминирования, уровень отторжения среды резко повысится, что не исключает инициирования государственными структурами институциональных новаций, направленных на сужения поля возможностей этнических предпринимателей и мигрантов. Скорее такие представления суть массовый стереотип, созданный, с одной стороны, прессой, а с другой - предвзятым отношением к этнической группе, обладающей более высокой по сравнению с коренным населением деловой активностью и предприимчивостью. Третья стадия – «стабилизация» положения этнических предпринимателей, которую С.В. Рязанцев предлагает назвать эффектом «привыкания» коренного населения к вчерашним мигрантам.126 В идеальном варианте этнические предприниматели зарекомендовали себя добросовестными и добропорядочными гражданами, с коренным населением установлены прочные деловые контакты, не редкостью стали смешанные браки. Все эти способны факторы нивелировать негативное отношение, которое могло сформироваться на второй стадии. В подобном случае государство, увидев в этнических мигрантах не столько конкурентов на местных рынках труда, сколько движущую силу для некоторых сегментов экономики, постепенно меняет свою политику от запретительной к интеграционной и даёт этническим бизнесменам возможность легализовать свое правовое положение, предоставляя им гражданские права. В. Радаев определяет четыре основные экономические ниши, которые этнические предприниматели (в особенности, из числа мигрантов) могут занять на рынке труда.127 Первая ниша — поставка, производство и реализация этнических потребительских товаров для внутренних нужд общин этнических мигрантов;

вторая ниша связана с поставкой этнических товаров для коренного населения 126 Рязанцев С.В. Цит. раб. – С. 84. Радаев В.В. Цит. раб. – С. 85.

79 предложение оригинальных национальных товаров на местном рынке, в основе которой лежит челночная, или маятниковая, миграция из Закавказья, некоторых других стран и регионов.128 Такой была торговля кавказцами цитрусовыми, ранними и редкими овощами, цветами в городах России – в условиях дефицита при «развитом социализме» торговля подобными экзотическими товарами приобрела колоссальные масштабы, цепь посредников могла включать несколько сот человек из числа представителей диаспор и приносила до 600800% прибыли.129 Третья ниша - удовлетворение местных потребностей в различного рода услугах, необходимых потребителю в условиях переселения на постоянное место жительства. В качестве примера здесь можно привести удачливых предпринимателей-афганцев, проходивших обучение в ВУЗах г. Ставрополя и позднее организовавших чрезвычайно выгодную торговлю мелкими товарами общего потребления (преимущественно, крайне дешёвыми, китайского производства), канцелярскими товарами и бытовой техникой. В середине 1990-х годы фиксировались случаи, когда перед ожидавшимся сезонным повышением спроса на канцелярские товары (перед началом нового учебного года) сообщество афганцев-предпринимателей фрахтовало через туристические компании грузовой самолёт ИЛ-76 (не менее 30 тонн полезной нагрузки) для переправки закупленного товара из Объединённых Арабских Эмиратов в Ставрополь;

уже это позволяет судить о масштабах торговой деятельности предпринимателей-афганцев. При этом нужно отметить, что на Ставрополье фактически не отмечалось никаких противоречий между афганскими бизнесменами, постепенно интегрировавшимися в принимающую среду, и их коллегами (или покупателями) представляющими традиционные для региона этнические группы. Как отмечают отечественные исследователи, Там же. Цит. по: Дятлов В. Кавказцы в Иркутске: конфликтогенная диаспора // Нетерпимость в России: старые и новые фобии. - М., 1999. - С. 117.

80 подобное прочное положение афганцев отмечается и в ряде других регионов страны.130 Четвертая ниша - это заполнение слабозащищенных и неустойчивых рынков, а также занятость в непрестижных сферах экономики, оставляемых коренными жителями без особого сожаления. В этом случае среди этнических предпринимателей преобладают сезонные и вынужденные мигранты. Подобную экономическую нишу в Ставропольском крае заняли в 1970-1990-х годах чеченцы, даргинцы и другие народы Дагестана, мигрировавшие в восточные и юго-восточные районы для занятия в рамках своей этнической специализации - скотоводства, причём в большинстве хозяйств они постепенно вытеснили из этой отрасли русскоязычное население и начали «наступление» на также специализирующихся на этом виде деятельности ногайцев. Учитывая своеобразные условия развития современной российской экономики, С.В. Рязанцев добавляет к этому перечню пятую нишу, которую занимают нелегальные мигранты этнических меньшинств во многих регионах, деятельность в сфере криминальной экономики с целью удовлетворения узких корпоративных интересов определенных групп, в основном теневых структур.131 При многонациональном составе населения ряда регионов страны и интенсивной миграции некоторые преступные группировки складываются на основе землячеств, а иногда и родственных связей и часто имеют моноэтнический состав. Насколько конфликтоопасным может быть проникновение этнических предпринимателей в инонациональную среду и способен ли этот феномен в принципе послужить основой для возникновения этноэкономических противоречий и конфликта? Как нам представляется, если стратегия этнических предпринимателей направлена на освоение незанятых экономических ниш или диверсификацию деловой структуры принимающей территории, то до определённого момента их действия не будут вызывать серьёзного отторжения См. например: Иванова Т. Иммиграция в Россию из-за пределов бывшего СССР. - М., 1997. 131 Рязанцев С.В. Цит. раб. – С. 85.

81 принимающей среды, хотя неизбежны и появление у части коренного населения чувства депривации и определённых опасений за свой социальный статус. Статустность и депривация в этом вопросе вообще играют немалую роль, хотя, нужно отметить, имеют опосредованное отношение к экономическим взаимоотношениям представителей различных этносов;

даже в случаях открытых столкновений или этнических погромов, направленных против разбогатевших этнических предпринимателей или их бизнеса, представители коренного населения не спешат занять те экономические ниши, которые были оккупированы иноплеменниками. Наоборот, как правило, через некоторое время этнические предприниматели вновь оказываются востребованными, так как заполнить оставленную ими нишу попросту некому.132 В таких случаях, согласно разделяемой нами точке зрения С.В. Рязанцева, главной причиной конфликтов, в ходе которых «козлами отпущения» становятся этнические предприниматели, является не столько этническая принадлежность, сколько неготовность коренного населения воспринимать объективную тенденцию социального расслоения общества.133 Сколачивавшиеся на глазах у стремительно нищавшего населения капиталы, часть которых имела явную этническую принадлежность, не могли не вызвать резкую реакцию, вплоть до открытых конфликтных действий. Однако нужно отметить, что подобные настроения фиксировались и в отношении предпринимателей, представлявших коренные этносы территории: социальное неравенство редко вызывает выборочную реакции, как правило, она распространяется на весь слой имущих граждан. В то же время, если этнические предприниматели своим действиями вытесняют коренные этносы из традиционной экономической ниши, и если экономическая мобильность таких этносов достаточно низка (иными словами, они, в силу специфических особенностей, экономического уклада, уровня образования и способности к адаптации не способны диверсифицировать свою Эти процессы весьма подробно описаны Д. Хоровицем. См. Horowitz D. Ethnic groups in conflict. - Berkeley, 1985. 133 Рязанцев С.В. Цит. раб. – С. 85.

82 экономическую деятельность для поддержания своего материального уровня), то здесь возникают объективные предпосылки для формирования противоречий, субъектами которых выступают представители различных этнических сообществ, а объектом является специфический сегмент экономики или средства производства. сталкивается имеющиеся В с этом случае велика пришлых сопротивлением для ограничения вероятность этнических коренного влияния этноэкономического предпринимателей использовать все конфликта: экспансия упорным населения, и те, и другие стремятся заручиться поддержкой местной власти и возможности оппонента. Профилактика и разрешение подобных конфликтов в значительной степени находятся в руках органов государственной власти, институционально определяющих рамки распространения этнического предпринимательства (в первую очередь, это касается мигрантов) и регулирующих экономические отношения субъектов взаимодействия, однако, в случае, если экономические правила, введённые государством не выполняются, а оно не имеет возможности (или желания, в силу конъюнктурных причин) настоять на обязательности их выполнения, такие этноэкономические конфликты вполне способны перейти в открытую фазу и вывести противостояние сторон на новый, менее поддающийся конфликтному менеджменту уровень. Выводы по первой главе. 1. Этноэкономические противоречия и конфликты возникают в таких обществах, где имеется этносоциальная и, до определённой степени, этноэкономическая стратификация. Наиболее чётко эти явления фиксируются в обществах, находящихся на пути перехода от традиционалистских к модернизирующимся, от обществ с нерыночной экономикой к обществам с рыночной экономикой. 2. Этноэкономический конфликт есть тип социально-полтического конфликта, определяемый как по субъекту, так и по объекту конфликтного взаимодействия. Субъектами этноэкономического конфликта выступают социальные группы, 83 идентифицирующие сообщества;

поле и/или объектом основное себя для как субъектов этнические является средство профессиональные этнопрофессиональное производства. 3. На сегодня социума конфликта процесс находится этноэкономического в прямой стратифицирования от темпов, российского зависимости интенсивности и глубины модернизации страны, причём этот процесс не имеет однонаправленного вектора развития. Аморфность этноэкономической стратификации в современной России не позволяет чётко обозначить жизненно важные приоритеты складывающихся этноэкономических групп, что в значительной степени затрудняет оценку этноконфликтного потенциала. 4. Этническая идентичность в России на сегодня в значительной степени пересекается с классово-статусной принадлежностью, что во многом нивелирует конфликтность на этнической основе, придавая экономическим противоречиям и конфликтам многоаспектный характер. 5. В случае если стратегия этнических предпринимателей направлена на освоение незанятых экономических ниш или диверсификацию деловой структуры принимающей территории, то до определённого момента их действия не будут вызывать серьёзного отторжения принимающей среды. Если этнические предприниматели своим действиями вытесняют коренные этносы из традиционной экономической ниши, и если экономическая мобильность таких этносов достаточно низка, то возникают объективные предпосылки для формирования противоречий, субъектами которых выступают представители различных этнических сообществ, а объектом является специфический сегмент экономики или средства производства, иными словами, велика вероятность возникновения этноэкономического конфликта. 6. Профилактика и разрешение этноэкономических конфликтов с участием этнических предпринимателей в значительной степени находятся в руках органов государственной власти, институционально определяющих рамки распространения этнического предпринимательства и регулирующих 84 экономические отношения субъектов взаимодействия. Если же экономические правила, введённые государством не выполняются, а оно не имеет возможности настоять на обязательности их выполнения, такие этноэкономические конфликты вполне способны перейти в открытую фазу и вывести противостояние сторон на новый, менее поддающийся менеджменту уровень. конфликтному 85 ГЛАВА II. Социально-политический анализ этноэкономического конфликта в современном обществе 2.1. Модернизация vs демодернизация: воздействие конфликтогенных факторов среды на межэтнические отношения Исследователи выделяют три возможных аспекта взаимосвязи этнического конфликта и процесса модернизации. Во-первых, этнический конфликт рассматривается в качестве реликта традиционализма, обречённого на исчезновение в ходе модернизации. Второй аспект заключается в том, что этнический конфликт рассматривается как традиционалистское, но крайне стойкое препятствие модернизации. И, в-третьих, этнический конфликт может интерпретироваться как органичная часть, даже как производная самого процесса модернизации.134 Как видно во многом каждый из этих подходов находится в противоречии к двум остальным. Прежде чем перейти к аргументации, кратко определим понятия. Модернизация суть понятие весьма широкое и может определяться дихотомически, как переход от одного состояния общества - традиционного - к другому - индустриальному, или современному), исторически - как процессы, посредством которых осуществляется модернизация: трансформации, революции и т.д., инструментально как трансформация инструментов и способов освоения и контроля над окружающей природной и социальной средой и т.д. В настоящем исследовании под модернизацией в широком смысле мы понимаем изменение, усовершенствование, отвечающее современным требованиям, в более узком - переход от традиционного, статичного общества к современному, динамичному. Вариант первого и третьего подхода к определению отношения этнического конфликта к процессу модернизации заключается в видении конфликта как составной части той напряжённости, которая сопровождает отход общества от традиционализма, и в качестве чисто переходного явления. Gould Y.A. Religion and Politics in a U.P. Constituency/ Smith D.E., ed., South Asian Politics and Religion. - Princeton, 1966. - Chap. 3. - P. 157-179. 135 Федотова В.Г. Типология модернизаций и способов их изучения. // Вопросы философии. – 2001. - № 4. – С. 10.

Теория модернизации была 86 разработана для слаборазвитых или развивающихся стран постколониального и послевоенного периода в середине прошлого века. Но очень скоро было признано, что модернизация - не просто временный способ ускоренного преодоления отставания в каких-либо специфических условиях, а постоянная и универсальная форма развития любых стран на всех этапах их истории. Традиционные общества является исторически первыми. Данный тип общества возник в глубокой древности, распространён он и сейчас. Это общество, воспроизводящие себя на основе традиции и имеющее источником легитимации активности прошлое, традиции, опыт. Традиционные общества отличаются от современных рядом особенностей, в частности доминирование традиции над новацией, зависимость в организации социальной жизни от религиозных или мифологических представлений, цикличность развития, коллективистский спроса, характер общества и отсутствие характер, выделенной отсутствие персональности, авторитарный характер власти, отсутствие отложенного предэкономический, прединдустриальный массового образования, преобладание локального над универсальным и др.136 Исходя из этого, основной чертой традиционного общества является доминирование традиции над новацией. Напротив, современному обществу присущи такие черты как преобладание инноваций над традицией, светский на характер социальной жизни, ценности, спроса, деятельный поступательное демократическая индустриальный (нециклическое) ориентация система характер массовое развитие, выделенная персональность, преимущественная инструментальные наличие отложенного активный власти, образование, психологический склад, предпочтение мировоззренческому знанию точных наук и технологий (техногенная цивилизация), преобладание универсального Там же.

87 над локальным и т.д. Исходя из этого, системообразующей чертой данного типа общества является ориентация на инновацию.137 Таким образом, наиболее точно модернизацию можно определить как переход от общества традиционного типа к современному. Поскольку современные общества по существу противоположны традиционным обществам, то модернизация общества - это комплексный и длительный процесс, который разными странами проходится по-разному в зависимости от исторической и культурной специфики данных стран. Что касается воздействия модернизации на сферу этнических конфликтов, то, как уже отмечалось выше, однозначного подхода к этому процессу не существует. Поначалу многие исследователи полагали, что «более активное политическое и экономическое взаимодействие между людьми и распространение коммуникационных систем приведут к слому локальных идентичностей и заменят их лояльностью к более широким общностям, таким, как Канада, Европейское Сообщество или формировавшаяся пан-Африка».138 С одной стороны, этнические группы поддерживают силы, продвигающие модернизацию в обществе;

иными словами, они создают форму социального капитала. Поддерживая миграцию в города, а также повышение уровня образования, этнические группы открывают новые перспективы для своих представителей. С другой стороны, этнические группы организуются политически, иногда они вовлекаются в акты насилия, нередко разрушая свое достояние и препятствуя формированию социального капитала. Таким образом, этнические группы способны как на позитивную, так и на деструктивную социальную деятельность. Каждая современная индустриальная страна имеет городские центры, внутренняя политика в которых в значительной степени определяется этническими группами. В современном мире этническая политика суть привычная часть общей политики.

137 Там же. – С. 12. Gurr T., Harff B. Ethnic Conflict in World Politics. – Boulder, San Francisco, Oxford, 1994. – P.

27.

88 Урбанизация, повышение уровня образования, рост среднедушевого дохода являются социальными и экономическими атрибутами развития. Политическая партиципация является одним из основных политических факторов (переменных). Когда люди перебираются в города, обеспечивают более высокий уровень образования и повышают уровень своих доходов, они также становятся более активны в политическом плане. Они чаще имеют и высказывают своё мнение по политическим проблемам, активнее пользуются избирательным правом, присоединяются и принимают участие в работе ассоциаций, политических партий, в массовых акциях и забастовках.139 Многие исследователи полагали, что модернизация подразумевает элиминирование роли этничности. Якобы с повышением уровня образования национализм будет заменяться более космополитичной политической идентичностью, также как другие исследователи утверждали, что агрегация людей по этническому признаку в группы будет заменена на классовые объединения, а классовые интересы заменят этническую идентификацию. Вскоре эксперты столкнулись с первыми несоответствиями реальности этим ожиданиям. Вместо того, чтобы ослабить влияние этничности, модернизация его усилила. Одной из первых иллюстраций этому стали события в Замбии (быв. Северная Родезия). После открытия богатых залежей меди, Северная Родезия стала одной из наиболее урбанизированных территорий на Африканском континенте.140 К концу 1950-х гг. добывающие компании обеспечивали работой более 30 тыс. человек и построили несколько городов. Инвестируя в строительство школ, социальных объектов, медицинское обслуживание компании обеспечивали постоянный процесс формирования рабочей силы. Северная Родезия, одна из последних территорий Центральной Африки, подвергшаяся колонизации, быстро стала одной из самых развитых и урбанизированных.

См. Deutsch K. Social Mobilizations and Political Development//American Political Science Review. - №55 (3). - 1961. - Pp. 493-510. 140 См. Davis J.M. Modern Industry and the African. - New York, 1969.

В соответствии 89 с теорией модернизации, урбанизация породила классовое сознание, которое обусловило рост политической активности. К концу 1940-х годов шахтёры африканских приисков сформировали профсоюз, лидеры которого организовали ряд забастовок и массовых акций, иногда сопровождавшихся насильственными действиями. В начале 1950-х годов более образованные работники, т.н. белые воротнички, создали независимую организацию – Африканскую Организация из ассоциацию этой работников добывающей промышленности. она состояла ассоциации продемонстрировала элементов стремление растущего городского среднего класса отстаивать свои интересы;

наиболее модернизированных индустриализованного населения, интересы которых отличались от интересов неквалифицированных рабочих, зарабатывавших на жизнь ручным трудом.141 Если Африканская ассоциация работников добывающей промышленности состояла, в основном, из наиболее модернизированных представителей населения Северной Родезии, то королевский двор Лози, наоборот, был полон крепких традиционалистов. Королевство Лози (Баротсе) присоединило Северную Родезию согласно условиям специального договора с Великобританией. Сопротивляясь интеграции в более широкую колонию, настаивая на своих особых отношениях с колониальной администрацией в Лондоне, будучи глубоко скептически настроенным в отношении местного националистического движения, поддерживая и сохраняя племенные традиции в качестве реакции на изменения политической среды, королевский двор стремился к сохранению особой идентичности и племенных интересов Лози. Оба процесса – организационное оформление движения модернизированного класса и активность по сохранению племенного уклада со стороны королевства Лози – были в значительной степени подвержены воздействию активности одной весьма примечательной личности, некоего Годвина Леваника (Мбикусита). Основатель и лидер Ассоциации работников добывающей промышленности, Леваника представлял собой характерный тип Epstein A.L. Politics in an African Community. - Manchester, 1958. - P. 178.

90 представителя модернизированной элиты. Тем не менее, в начале 1960-х годов он решил покинуть свой пост ради того, чтобы занять трон Лози. Высокий уровень образования, техническая специализация, лидерство в классовоориентированной организации – всё это, как доказал своим поведением Леваника, вовсе не означает уменьшение значимости этнической принадлежности и лояльности. Вместо того чтобы противопоставлять этничность модернизации, король Леваника II, наоборот, считал необходимым взаимно дополнить оба этих начала. Пример Северной Родезии имеет параллели и в других регионах. Как отмечается, именно наиболее образованные люди возглавляли в развивающихся и освобождающихся от колониализма странах процесс создания этнических ассоциаций или союзов. Так, Лонсдейл описывает, как наиболее грамотные учащиеся христианской миссионерской организации помогли создать Ассоциацию налогоплательщиков Кавирондо в Западной Кении, а Тводдл показывает процесс формирования Ассоциации молодых багвере, созданную «новыми людьми», подготовленными в миссионерских образовательных центрах в Восточной Уганде.142 Исследователи также отмечают, что лидеры и создатели таких организаций суть те, кто был занят на самой квалифицированной работе в модернизированном секторе экономики – клерки, трейдеры, в общем, профессионалы в своей области. К примеру, Оттенберг отмечал особую роль городских трейдеров в создании организации Афикпо Ибо в Нигерии143, в то время как Скляр подчёркивал, что по всей Нигерии этнические ассоциации создавались «адвокатами, врачами, бизнесменами и гражданскими служащими», которых он охарактеризовал как представителей «нового поднимающегося класса» в африканском обществе.144 Также отмечалось, что такие ассоциации создавались, преимущественно, в См. Lonsdale J.M. Political Associations in Western Kenya. In Protest and Power in Black Africa. Rotberg R.I., Mazrui A., eds. - New York, 1970;

Twaddle M. ‘Tribalism’ in Eastern Africa/ Gulliver P.H., ed. Tradition and Transition in East Africa. - Berkeley and Los Angeles, 1969. 143 Ottenberg S. Improvement Associations Among the Ifikpo Ibo//Africa. - №1. – 1955 - P. 1-22. 144 Sklar R.L. Political Science and National Integration – A Radical Approach//Journal of Modern African Studies. - №5. - 1967. - P. 72.

91 городах: первая организация племени Ибо в Нигерии возникла в Лагосе145;

племени Абако, ставшая одним из самых мощных политических движений в Конго, в Киншасе, и только потом перешла на аграрные районы страны.146 Получается, что наиболее чёткое этническое самосознание характерно для самых образованных и модернизированных групп населения. Члены различных этнических сообществ нередко отказывались от солидных должностей и профессионального роста ради того чтобы занять лидирующие позиции в этнических движениях. Так, Оджуку, лидер сепаратистского движения в Биафре, был подающим надежды выпускником колледжа, каким был и Тшомбе в Заире и ряд других африканских лидеров, включая руководителей вооружённых формирований в Южном Судане. Исходя из приведённых исторических примеров, модернизация вовсе не ослабляет этническую аффилиацию. Скорее даже, она даёт этничности новые перспективы. Факты, таким образом, полностью опровергли предсказания тех, кто ожидал от модернизационного вектора развития элиминации этнических проблем. Вместо снижения значимости этнических идентичностей обозначился быстрый рост интересов и конфликтов на этнической основе. Более того, этнополитические конфликты возникли не только в модернизирующихся обществах, но и в развитых странах Запада, которые пережили волну сепаратизма и этноклассовых протестов в 1960-е гг.147 Как отмечает Д. Хоровиц, подъём этнических настроений в Западных странах продемонстрировал, что этничность не может быть объяснена исключительно в терминах угасающего традиционализма, который Запад уже перерос.148 На чём же основывались предположения об элиминации этнических Abernethy D. The Political Dilemma of Popular Education: An African Case Study. - Stanford CA, 1969. - P.257. 146 Young C. Politics in the Congo. Princeton, 1965. - P. 134. 147 Gurr T., Harff B. Op.cit. - P.78. 148 На Западе также опросы показали, что уровень поддержки этнических движений возрастает с уровнем образования, доходов и при высоком профессиональном статусе. См. например Hargrove E.C. Nationality, Values, and Change: Young Elites in French Canada//Comparative Politics. - № 2. - Apr. 1970. – P. 474.

92 конфликтов в модернизированной социальной среде? Как уже отмечалось, согласно первоначальным предположениям относительно взаимодействия модернизации и этничности предполагалось, что создание современных управленческих, научных, технических, бизнес-элит в этих странах будет содействовать формированию космополитической среды, в которой маркеры основных различий будут находиться вне этнической плоскости.149 Вопреки ожиданиям, повышение статуса в этноэкономической стратификации одной из этнических групп оказалось способно вызвать крайнее неприятие другими группами, даже если они сами не претендуют на то место в экономической жизни общества, какое занимает получившая преимущество группа. Этнические элиты инициируют в этом случае массированную этническую мобилизацию, объясняя массам свои действия в рамках дилеммы безопасности. Американский исследователь Б.Крофорд связывает этноконфликтогенный фактор модернизации прежде всего с тем, что модернизация предполагает «уход» государства из экономики, что повышает значимость конкуренции различных социальных групп, а в обществах с неразвитым гражданским обществом – прежде всего этнических групп на экономическом поле. По его мнению, современные этнические конфликты «связаны с очевидным триумфом экономической глобализации и институциональной трансформации – открытием новых рынков для товаров, сервиса, капиталов и людей… Переход к рынку и давление глобализации увеличили требования производственного соперничества, а возрастающий внешний долг ослабляет возможности и желание государства распределять ресурсы – всё это связано с высоким уровнем конфликта и даже насилия. Авксентьев В.А. Этническая конфликтология в поисках новой парадигмы. – Ставрополь, 2001. – С. 106. 150 Crawford B. Causes of Cultural Conflict: Institutional Approach /The Myth of «Ethnic Conflict»: Politics, Economics, and «Cultural» Violence. Crawford B., Lipschutz R., eds. University of California International and Area Studies Digital Collection, Research Series. - №98. - 1998 - P.4.

Сходным образом 93 трактуется и воздействие экономической либерализации – одного из основных условий успешной модернизации – на этнические процессы. Если говорить об этом кратко, то существует два основных подхода, пытающихся объяснить связь между уровнем экономической либерализации и этническими конфликтами. Первый подход основывается на работах Альберто Алесины, ключевым положением которых был тезис о том, что «экономическая интеграция ведёт к политической дезинтеграции».151 Под экономической интеграцией Алесина понимает уровень открытости торговой сферы страны, измеряемый объёмом экспорта и импорта в структуре валового внутреннего продукта. Открытость торговли, по мнению Алесины, позволяет успешно выходить на рынок не только крупным полиэтничным субъектам (государствам), но и отдельным регионам, способным предложить конкурентоспособную продукцию (ресурсы) и не нуждающимся, по сути, в государственном протекционизме. Таким образом, подобные образования (зачастую, имеющие моноэтничный характер) вполне способны существовать и без единого государства, будучи интегрированными в мировую торговую и экономическую систему, и, вполне вероятно, предпочтут сецессию, если её цена не будет чрезмерно высокой (гражданская война, изоляция, внешнее вторжение и т.д.). Эту точку зрения поддерживают также Х. Мидуэл и П. Мартин, указывающие, что открытая, свободная торговля значительно сокращает издержки этнических групп (регионов) на пути к независимости и, следовательно, снижают «барьер выхода».152 Ключевое положение данного подхода – более высокий уровень торговой интеграции ведёт к увеличению с целью экономического роста, уменьшению механизма значимости государства и повышению уровня давления населения таких регионов на своих политиков переформатирования распределения Alesina A., Spolaore E. On the number and size of nations//Quarterly journal of economics. – vol. 112. - №4. – Nov. 1997. – Pp. 1027-1057. 152 Meadwell H., Martin P. Economic integration and the politics of independence//Nations and Nationalism. – Vol. 2. – №1. – Pp. 67-87.

94 общественного продукта, в частности, пересмотр принципа субсидирования более бедных регионов более богатыми. Второй подход делает упор на важности внутреннего устройства и политических институтов государства в поиски детерминант этнических конфликтов в полиэтничных сообществах. В отличие от Алесины и его последователей, Сьюзан Вудворд доказывает, что изменения во внутренней, прежде всего, в политической структуре катализируют этнические конфликты.153 С. Вудворд отмечает, например, что причиной распада Югославии и распространения на её территории этнических конфликтов стало ослабление и деградация централизованного государства и его отдельных институтов.154 В частности, она указывает, что практиковавшаяся долгое время в Югославии протекционистская политика позволяла выживать и получать определённые прибыли даже малорентабельным производителям. Увеличившаяся степень интегрированности в мировую экономику и торговлю, что выразилось в большей степени открытости рынка, а также накопление внешнего долга стала оказывать серьёзное давление на внутренние торговые правила, вынуждая государства изменять их в сторону создания реальных конкурентных условий, к чему сами государственные институты оказались не готовы. Попытка решить проблемы внешнего долга путём ускоренной модернизации производства и создания рыночных условий торговли, привела не только к прогнозируемому экономическому кризису, но и расшатыванию политических основ единого государства. Обнаружилась нехватка ресурсов для проведения модернизации, что в определённой степени послужило основой для экономических противоречий между этнической региональной и центральной элитами: если последняя стремилась перераспределить общие ресурсы для более или менее ровной модернизации страны, то первые полагали, что располагающиеся на их территории ресурсы должны быть использованы исключительно для модернизации данной территории, а их редистрибуция Woodward S. Balkan tragedy: chaos and dissolution after the Cold War. – Washington: Brookings Institute Press, 1995. – P. 10-12. 154 Ibid. – P. 15.

95 недопустима. В целом достаточно обыденный политический конфликт за экономические ресурсы между этноэлитными группами перерос в итоге в конституционный кризис единого государства, в ходе которого этнические региональные элиты уже не стеснялись использовать этническую мобилизацию масс и переходить в фазу открытого противостояния с единым государством, предпочитая гражданскую войну возможному компромиссу по вопросам использования ресурсов и выплаты внешнего госдолга.155 Ещё одним важным фактором, способным катализировать этноконфликтные процессы в рамках модернизации, является социальная мобилизация. Американский социолог Карл Дойч первым выдвинул идею о том, что социальная мобилизация, сопровождающая процесс модернизации, имеет прямое отношение к этническому конфликту. Социальная мобилизация в рамках модернизационных процессов мыслилась как «всеобщий процесс изменения, который затрагивает существенные части населения в странах, которые совершают движение от традиционного уклада жизни к современному».156 Этот процесс подразумевает замену прежних паттернов поведения на новые и включает в себя «вовлечение в массовую политику».157 Компоненты этого процесса находят своё выражение в масс-медиа и изменениях в уровне грамотности, месте проживания (миграция из сельской местности в города), профессиональных занятий (в особенности, переход из аграрных отраслей в несельскохозяйственные), и других характеристик, которые разрушают «приверженность традиционному укладу жизни».158 Социальная мобилизация, таким образом, благоприятствует этническому соперничеству, в особенности в современном конкурентном секторе, ибо «таким конкурентом в современной социальной среде считается тот, кто ощущает небезопасность перемен наиболее остро и кто ищет общинной 155 Ibid. – P. 18. Deutsch К. Social Mobilization and Political Development//American Political Science Review. - № 55. - Sept. 1961. - Р. 493-514, at 493. 157 Deutsch К. Social Mobilization and Political Development//American Political Science Review. - № 55. - Sept. 1961. - Р.494. 158 Ibid.

96 защиты, но одновременно и многих новых благ, связанных с модернизацией.

Образованные современной городские элиты «организуют коллективную поддержку за блага цивилизации».160 Роберт Бэйтс в работе «Этническое этнических масс, чтобы улучшить свои позиции в соперничестве соперничество» заключает, что «этнические группы продолжают существовать во многом из-за их способности извлекать товары и услуги из современного сектора и таким образом удовлетворять потребности своих членов в благах современной цивилизации. В той степени, в которой эти блага обеспечиваются для членов групп, последние смогут получать поддержку и лояльность своих членов».161 Идентичные цели и стремления различных этнических групп в ходе модернизационных процессов также способны, по мнению ряд исследователей, спровоцировать конфликтные действия. Стремления и ожидания людей меняются как только они перемещаются в среду современной экономики и политики. Они начинают хотеть, требовать больше – больше товаров, больше известности, больше власти. Немаловажно также то, что ориентация мобилизованных индивидов на общераспространённый набор благ и пути их достижения означает, в сущности, что значительное количество людей проявляет желание обладать одними и теми же вещами. Как отмечают Мельсон и Вульп, «люди вступают в конфликт не потому, что они разные, но потому, что они, в действительности, одинаковые. Таким образом, модернизация способствует развитию конфликта в том отношении, что она делает людей более похожими в смысле наличия одинаковых желаний, потребностей».162 Модернизаторские теории этничности, в целом, также подчёркивают, что блага современной цивилизации в неравной степени распределяются среди этнических групп. Подобное неравномерное распределение экономических и Melson R., Wolpe H. Modernization and the Politics of Communalism: A Theoretical Perspective// American Political Science Review. - № 64 (Dec. 1970). – Р. 1115. 160 Bates R. Ethnic Competition and Modernization in Contemporary Africa//Comparative Political Studies. - № 6. (Jan. 1974). – Р. 468. 161 Ibid. – Р. 471. 162 Melson R., Wolpe H. Op. cit. - Р. 1114.

97 образовательных возможностей в современном секторе является важным источником групповой напряжённости. Согласно одной из точек зрения, по причине того, что некоторые группы добиваются преимущества в соперничестве за блага современного мира, элиты других групп обращаются к традиционной, немодернизированной части своей этнической общности и усиливают, таким образом, интенсивность конфронтации между этническими группами.163 С другой точки зрения, этнические группы, которые «более богаты, лучше образованы, более урбанизированы имеют тенденцию к тому, чтобы быть объектом зависти, вызывать обиду и иногда опасения среди других групп;

основой для таких настроений является осознание их высокого положения в новой системе стратификации общества».164 Структура возможностей в модернизирующейся экономике может быть институционально приспособлена в пользу той или иной этнической группы, но она редко бывает близка к тому, чтобы быть полностью закрытой для отдельных групп. Так или иначе, современный сектор экономики, разумеется, не единственная детерминанта этносоциальной стратификации. В то же время, этнический конфликт может быть показателем «разрыва модернизации между этническими группами, или показателем степени, при которой подобный пробел расширяется. Но в этом случае такое положение не соответствует рамкам объяснения в понятиях модернизации или в терминах всеобщего сходства целей и стремлений, т.к. в ключевых отношениях различия между группами могут сохраняться постоянно или увеличиваться. Разумеется, ни одна версия объяснения через «разрыв» модернизации не утверждает категорически, что каждый индивид становится значительно «более современным». То, что действительно может иметь значение, есть не всеобщий уровень или степень модернизации в обществе, а дистанция между группами по какому-либо особому признаку или ряду признаков. Хотя, справедливости ради 163 Melson R., Wolpe H. Op. cit. - Р. 1116. Bates R. Op. cit. - Р. 462.

98 нужно отметить, что подобного рода «разрыв» может существовать на уровне модернизации столь низком, что позволить объяснения в терминах глобального процесса модернизации было бы необоснованно;

в лучшем случае эта аргументация была бы вымученной и искусственной, в худшем прямо вводила бы исследователя в заблуждение.165 Однако в российском варианте модернизации понятие именно такого рода разрыва во многом позволяет описывать складывающуюся в стране в последние десятилетия ситуацию. Как показывает практика, для российской специфики характерна т.н. догоняющая модернизация, которая обычно имеет очаговый, анклавный характер. Это присуще в целом как для всего модернизирующегося мира конца ХХ столетия, так и для отдельных стран. Очевидно, что по итогам постсоветского реформирования в России сформировался значительный разрыв в уровне жизни, характере занятий, даже менталитете (что наглядно проявляется в результатах многочисленных выборов) между несколькими крупными мегаполисами, а также регионамидонорами, и «остальной», аграрно-индустриальной Россией. В 1990-е гг. эта тенденция не имела выраженного этнического аспекта, так как среди депрессивных регионов оказалась почти вся Центральная Россия. Однако, в случае успешного развития модернизационных процессов в стране, ситуация может приобрести этническое воплощение, как это имело место в случае с народами Севера, оставшимися в подавляющем большинстве за пределами индустриального этапа развития нашей страны.166 «Неполная» социально-профессиональная структура многих автохтонных этнических устойчивый групп, диспропорции групп, в в структуре многих профессионального структура, народов, имеющих воспроизводства этнических неполная среде социальная этнопрофессионализм этническую родину на территории России, могут сыграть роль существенного этноконфликтогенного фактора в модернизационном процессе. Из этого Horowitz D. Ethnic groups in conflict. - Berkeley, 1985. – P. 186. Авксентьев В.А. Этническая конфликтология в поисках новой парадигмы. – Ставрополь, 2001. – С. 108.

166 процесса могут оказаться 99 выключёнными целые регионы страны, превратившись из органической части модернизирующегося пространства в этнографические «музеи» традиционной культуры.167 Такая ситуация может сложиться на Северном Кавказе, куда из-за конфликтов, вполне вероятно, будет ограничен приток как отечественного, так и иностранного капитала. Это не означает, что немодернизирующиеся регионы вообще не смогут найти удачной экономической ниши. На Северном Кавказе это может быть, в случае снижения общей конфликтной напряжённости в регионе, туризм и рекреационные услуги, что пока, однако, представляется маловероятным, в первую очередь, из-за, в целом, неблагоприятных прогнозов по уменьшению этноконфликтной напряжённости. Таким образом, в модернизирующихся обществах способны появляться немодернизирующиеся этнические анклавы, что во всём мире питает идеологию «внутреннего колониализма» и, как следствие, тенденции автаркии.168 В то же время, в наиболее конфликтных регионах Северного Кавказа, таких, например, как Карачаево-Черкесская республика, отчётливо обозначился обратный модернизации вектор экономического и социального развития, который, пользуясь терминологией С. Коэна, мы обозначим как демодернизация.169 В ситуации, когда современный экономический сектор слаб, а аграрный сектор, как и традиционная торговля, напротив, относительно растет, когда приток населения из сельской местности и небольших городов увеличивается, явление демодернизации даёт себя знать все заметнее. Как показывает практика, демодернизационные процессы характеризуются следующими признаками:

- неустойчивостью политической организации общества, хрупкостью конституционной власти, сползанием к авторитаризму и олигархии;

Там же. Там же. 169 Коэн С. Провал крестового похода США и трагедия посткоммунистической России. – М., 2001. В других источниках предлагается термин «неоархаизация», который нам представляется слишком однозначным.

100 - использованием вооруженных группировок во внутриполитической борьбе;

разрушением традиционной от системы ценностей, поверхностной общества вестернизацией, потребления;

- резким расслоением общества;

- низкие показателями уровня и качества жизни;

- криминализацией социума, крупномасштабной коррупцией;

- общим ослаблением социальных связей;

- непотизмом, клановостью;

- увеличением доли теневой экономики;

- преимущественно сырьевым характером экспорта и производства;

- нарастанием долгового характера экономики, проблематичностью возврата старых долгов и необходимостью получения повторных займов. Также нужно отметить, что процессы демодернизации сопровождаются архаизацией производства, отсутствием диверсификации экономики, консервацией форм и методов хозяйствования и, самое главное, отсутствием у правящей элиты стремления к экономическому развитию региона. В условиях конфликта этнических элит, стремящихся к обеспечению своего контроля за распределением материальных ресурсов, особое значение приобретает этноклановый характер политического и экономического управления, порождающий не только демодернизационные и стагнационные явления, но и фактически создающий монополию на представительство одного этнического клана (даже не этнической группы в целом, как показывают события в КЧР) высших эшелонах власти и бизнеса. В этой ситуации экономические отношения становятся заметно более конфликтогенными и переплетаются в массовом сознании с этническими. Так, в докладе Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения этнических конфликтов за 2003 год указывается, что если в 2002 г. влияние экономики «на издержками проникновения идеологии 101 общественно-политическую обстановку было сильным, то в 2003 стало решающим (уровень конфликтности составил 54,7%, был 24,2%)».170 По своей сути феномен этноклановости является одним из наиболее ярких маркеров демодернизационных процессов, проникая не только в экономическую, но и в политическую сферу. Здесь, однако, нужно отметить, что этнические кланы отнюдь не тождественны этническим группам и не всегда являются этнически однородными сообществами. Подобные группы формируются, как правило, из нескольких семей близких родственников, затем к обеспечению их функционирования привлекаются люди, не состоящие с основателями клана в кровном родстве и даже не обязательно принадлежащие к той же этнической группе. Разумеется, ядро клановой группы, как правило, моноэтнично, однако, этнический характер такого сообщества не имеет доминирующего значения для его членов до того времени, пока клан не вступит в конфликт за экономические или политические ресурсы с другим кланом, состоящим, преимущественно, из представителей другой национальности. В подобной ситуации роль этнического начала резко возрастает, производятся попытки осуществить этническую мобилизацию для достижения решающего преимущества в борьбе. В этом случае стороны конфликта во всё возрастающей степени идентифицируют себя как противостоящие этнические сообщества. Здесь, однако, необходимо уточнить, что противостояние между этнокланами возможно не только по этническому признаку, первый но план и внутри одной другие этнической маркеры – группы;

в этом случае, связи, непосредственно этническая принадлежность играет меньшую роль, а на выходят кровно-родственные территориальные, сословные, кастовые и иные аспекты. Непосредственно этноклановую экономику можно определить как экономическую систему, в которой: а) производственный процесс базируется на применении активов длительного пользования и занимает большой http://www.eawarn.ru/pub/AnnualReport/AnnualReportWebHome2003/2003Anrep09.htm промежуток времени;

или на б) 102 производственная самообеспечение, деятельность на в основном ориентирована или кровно-родственные отношения, или на хозяйственные отношения с лицами, находящимися под покровительством одного и того же этнического клана (или, если брать шире, этнических групп) (данное положение является ключевым в плане отличия от денежной (рыночной) экономики);

в)большинство экономических решений принимается децентрализованно. Как известно, без государственного принуждения к соблюдению контрактов рыночная экономика «западного» типа просто не может функционировать сколько-нибудь эффективно.171 Однако идеология рыночных преобразований в России начала 1990-х годов во многом состояла из стереотипов, сформированных М. Фридменом и особенно Ф. А. фон Хайеком, и подразумевала максимально быстрый уход государства из экономики для того, чтобы не мешать спонтанному зарождению рыночной системы. В то же время как показывает практика, «рынок» не может нормально функционировать без государства как генератора институциональной среды (в первую очередь в виде защиты контрактов).172 Действия правящей элиты в русле подобной идеологии в России привели к резкому повышению степени неопределённости будущего. В целях её уменьшения, часть российских хозяйствующих субъектов (в первую очередь, в национальных республиках) вынуждена была следовать двум стратегиям поведения – ориентации на семейные отношения и ориентации на этноклановые отношения. Одна часть сделок стала заключаться между людьми, находящимися в родственных отношениях разной степени близости. Другая часть – между людьми, находящимися под покровительством одного и того же этнического клана. Иными словами, в одних случаях защита договоров стала обеспечиваться за счёт взаимного доверия родственников, в Малкина М. Ю., Розмаинский И.В. Основы институционального подхода к анализу роли государства / в кн. Экономические субъекты постсоветской России (институциональный анализ). Нуреев Р. М., ред. - М., 2001. - С. 554 – 577. 172 Там же.

103 других – за счёт понятий и правил этнических кланов. Такое принуждение носило гораздо более жёсткий характер, чем принуждение государства. Развитие этнокланового капитализм было обусловлено не только невыполнением со стороны государства функции защитника контрактов, но и соответствующими неформальными правилами игры. Поясняя этот момент нужно отметить, что десятилетия советской власти, отличавшиеся беспрецедентным произволом государства в отношении своих граждан, породили фундаментальное недоверие последних к этому «генератору институциональной среды». В результате уровень законопослушности постсоветских российских граждан, особенно в национальных республиках, где этнические традиции и система кровно-родственных связей имели не меньшее значение (а иногда и приоритет) по сравнению с позитивным правом, оказался гораздо ниже аналогичного показателя на Западе.173 В итоге, сама институциональная среда эволюционировала таким образом, что постепенно правила игры, соответствующие клановым отношениям, стали вытеснять институты как плановой, так и рыночной экономики. Иными словами, к началу нового тысячелетия институты этнокланового капитализма в ряде республик Северного Кавказа стали доминировать. Главный аспект в координации хозяйственной деятельности в рамках этноклановой экономики – «разделение на чужих и своих».174 В денежной экономике каждый хозяйствующий субъект заключает сделки с теми, кто позволяет ему наилучшим образом достичь своих целей. В клановой экономике каждый субъект заключает сделки либо с родственниками, либо с теми, кто находится под защитой одного и того же клана. Все остальные агенты попадают в разряд «чужих». Иными словами, происходит сужение «круга экономического общения».

Розмаинский И. В. Основные характеристики семейно-кланового капитализма в России на рубеже тысячелетий: институционально-посткейнсианский подход//Экономический вестник Ростовского государственного университета. - Том 2. - №1. – 2004. – С. 64. 174 Олейник А.Н. Институциональная экономика. Учебно-методическое пособие. - М., 2000. – С. 175.

104 Другое немаловажное свойство координации хозяйственной деятельности в клановой экономике – значительно меньшая прозрачность по сравнению с координацией в рыночной системе. Это связано с тем, что весьма значительная часть сделок в такой экономике носит полностью или частично теневой характер, и их участники нуждаются в том, чтобы их отношения были скрыты от «посторонних».175 Примечательно, что теневизация экономики в ряде республик Северного Кавказа достигает невероятных масштабов;

так, по признанию президента КЧР Мустафы Батдыева, доля теневой экономики и объёмы скрытых налогов в КЧР составляет не менее 70%.176 Другим аспектом экономического поведения при этноклановом хозяйстве, который негативно влияет на эффективность размещения ресурсов, является оппортунизм. Оппортунизм и тесно взаимосвязанный с ним принцип «разделения на чужих и своих» ведут, как отмечалось выше, к «сужению круга экономического общения». «Чужие», как правило, не доверяют друг другу, опасаясь взаимного оппортунизма в условиях, когда государство не защищает контракты. Неадекватные и противоречащие друг другу законы, наличие правовых лакун распространенность оппортунизма и инвестиционной близорукости как норм поведения, низкая степень рациональности экономического поведения, ориентация людей на самообеспечение, родственные и клановые отношения, большой удельный вес в сфере обращения бартера, неплатежей и наличности, огромная роль теневого сектора и постепенное стирание границ между легальными и нелегальными видами деятельности – все эти характеристики этнокланового капитализма в полной мере соответствуют маркерам процесса демодернизации. Розмаинский И.В. Расширение теневой экономики и «денежная деградация»: пагубная взаимосвязь // Экономическая теория преступлений и наказаний. - 2002. - Вып. 4 (2). С. 48 – 57. 176 Семёнов А. В тени Домбайского офшора//Открытая газета. – 30 марта 2005г. 177 Косалс Л.Я. Центр реформы – микроуровень // НГ-Политэкономия. - 2000. - 18 января. № 1 (42).

105 В подобных условиях основным ресурсным капиталом в небольших по площади, преимущественно аграрных или аграрно-индустриальных республиках Северного Кавказа, с весьма тонкой прослойкой реально образованной и адекватной интеллигенции, полиэтничным составом населения без доминирующей численно этнической группы становится политическая власть. Стремление этнических кланов закрепить за собой республиканские и муниципальные властные прерогативы в точной мере отражают их представление о способе обеспечения своего экономического благополучия. Две выборные кампании в той же Карачаево-Черкесии продемонстрировали отчаянную борьбу этнических элит и кланов за политическую власть, причём бескомпромиссность этой борьбы именно в плане этнического размежевания интересов была чётко обозначена. Как отмечают наблюдатели, противостоящие стороны использовали любые средства для достижения своей цели вплоть до нарушения действующего законодательства Российской Федерации. Наиболее широко применялась возможность досрочного голосования, дело иногда доходило до сущего абсурда. Так, до дня выборов президента КЧР в 1999 году в Карачаевске проголосовал 41%, в Карачаевском районе — 39% избирателей;

в отдельных населённых пунктах Карачаевского района до дня голосования проголосовали до 80% избирателей.178 Длительные судебные разбирательства, акции гражданского неповиновения, раскол внутри самих этнических сообществ по клановым интересам – всё это демонстрирует, насколько большое значение имеет для этнических кланов политическая власть в условиях, когда экономическая сфера государством чётко не институциализирована, а о реальном экономическом развитии региона, торможении и обращении вспять демодернизационных процессов речи не ведётся вообще. На сегодня этнические и семейные кланы стали реальными субъектами политических и экономических отношений в республиках Северного Кавказа. В Джегутанов Э. Предвыборная, выборная и послевыборная ситуация в КарачаевоЧеркесской республике//Региональные выборы и проблемы гражданского общества на Юге России. - №8. – 2002. – С. 91.

106 наибольшей степени их реальная роль и значимость проявляются во время выборов ключевых органов власти, причём, как показывает практика политической жизни Карачаево-Черкесской республики, внутри одной этнической общности могут существовать несколько соперничающих кланов, оспаривающих друг и друга властные полномочия и привлекающих к этой борьбе другие этнические общности и кланы – кампания по выборам президента КЧР в 2003 году, когда основная борьба развернулась между двумя группами карачаевской элиты (М. Батдыев и В. Семёнов), а исход выборов во многом решали голоса русских и черкесов, работу с которыми активно проводили обе карачаевские элитные группы. Каким образом в клановой экономике используется властный ресурс? В первую очередь, нужно отметить, что сосредоточение в своих руках основных властных полномочий бюджета, открывает доступ на к распределению финансовое ресурсов федерального направляемых дотирование республиканской экономики. Средства эти, нужно отметить, весьма приличные – так в 2003 году 80,3% доходной части республиканского бюджета Дагестана составляли перечисления из федерального центра,179 дотации в бюджет КЧР 2003 года, по оценкам Счётной палаты РФ, составили 95,2% от республиканского бюджета, хотя эта цифра оспаривалась представителями руководства КЧР, которые определяли дотационную зависимость карачаевочеркесского бюджета в 43%.180 Постоянное федеральное бюджетное финансирование используется, преимущественно, для «латания социальных дыр», что в целом не позволяет придать экономике новый импульс развития. С другой стороны, развитие экономики и продвижение по пути модернизации, как ни парадоксально, вовсе не обозначено в круге интересов субъектов этноклановой экономики. Их основной целью является обеспечение доступа к федеральным трансфертам и контроль над дающими сиюминутную прибыль Межэтнические отношения и конфликты в постсоветских государствах. – Ежегодный доклад, 2003. Тишков В., Филиппова Е., ред. - М., 2004. – С. 238. 180 Интервью вице-премьера КЧР, и.о. министра финансов И. Катчиева//День республики. – 29.07.2003г.

отраслями хозяйства. и При 107 этом извлекаемые ресурсы из местной не на экономики развитие материальные финансовые направляются производства, инновации, образование и те сферы, которые традиционно способствуют формированию фундамента модернизационных процессов, но вкладываются в быстроокупаемые операции, сделки или ценные бумаги, как правило, вне управляемой территории. Фактически происходит диссипация, «растаскивание» ресурсов, причём на сегодня механизмов борьбы с этим процессом, равно как и с теневизацией экономики в России ещё не выработано. Таким образом, основное условие, позволяющее начать модернизацию, а именно аккумулирование достаточного количества средств, создать не удаётся, что делает бессмысленными любые разговоры о возможном близком начале ускоренных процессов модернизации в республиках Северного Кавказа на основе рекреационного или нефтедобывающего, или иного доходного сектора экономики. Кроме того, модернизация предполагает, в первую очередь, изменение институциональной среды, трансформацию элиты, установление единых для всех субъектов экономических отношений ясных и относительно честных правил игры. Это подразумевает, помимо прочего, снижение уровня коррупции, прекращение использования правоохранительных органов для достижения узкоклановых целей, эффективную защиту малого и среднего бизнеса от посягательств как со стороны криминалитета (в т.ч. этнических преступных группировок), так и со стороны правоохранительных (крышевание) и контрольных органов. Всё это, однако, суть инструменты этноклановой экономики, стремящейся законсервировать ситуацию и извлекать быстрый доход из торгово-посреднической, сырьевой сферы и бюджетных средств. Отказ от их использования крайне затруднит извлечение прибыли с использованием достигнутых властных прерогатив и изрядно их обесценит. Таким образом, модернизация в условиях доминирования этноклановой социально-политической структуры и экономики в принципе невозможна, а процесс демодернизации, т.е. отката от уже достигнутых в процессе модернизационных изменений рубежей, неизбежен.

108 Сколь конфликтно подобное демодернизирующееся общество? Если проанализировать уже упоминавшиеся выше кампании по выборам президента КЧР, а также политическую ситуацию в Дагестане, Ингушетии, то можно отметить однозначную высокую конфликтную готовность в обществе, причём этническая составляющая противоречий в многонациональных республиках Северного Кавказа если не доминирует, что оказывает значительное влияние на политические и экономические отношения. Как показывает практика, наиболее модернизированные российские полиэтничные регионы – такие, как Татарстан, заметно менее конфликтны, чем республики Северного Кавказа, где каждые выборы в органы власти (суть определение того, кто будет ведать редистрибуцией материальных ресурсов) вызывает предельное напряжение в обществе и чревато межклановыми войнами и этническими конфликтами. Присущий модернизации уход государства из экономики и развитие рыночных отношений в России было осуществлено таким образом, что государство фактически не создало необходимой институциональной среды для развития новых экономических отношений и реально сняло с себя функции гаранта защиты контрактов развитие и сделок, что в значительной и степени стимулировало этноклановой экономики повышению конфликтности межнациональных отношений. Разумеется, в этой ситуации ожидать развития модернизационных процессов было бы наивно, более того, резкое социальное расслоение привело к тому, что благами модернизации имеет возможность пользоваться крайне ограниченный круг элит. Депутат Государственной Думы ФС РФ от Дагестана Мамма Маммаев в интервью радиостанции «Эхо Москвы» указал, что «На Северном Кавказе сегодня слишком большое социальное расслоение. Среднего класса практически нет. Есть 5% слишком богатых людей и 95% слишком бедных».181 До определённой степени такое мнение подтверждают и другие данные, так, в КарачаевоЧеркесии 42% населения имеет доходы ниже прожиточного минимума, что на четверть превышает аналогичный показатель в целом по Российской http://www.mammaev.ru/Publich5.asp?a= Федерации. благам 109 Фактическое блокирование доступа большей части населения к естественно, повышает уровень социальной модернизации, напряжённости, что даёт возможность тем группам элиты, которые не сумели обеспечить себе необходимый доступ к распределению материальных ресурсов, прибегать к этнической мобилизации, тем более, если властные и экономические рычаги сосредоточены в руках клановых групп из иных этнических сообществ. Такие действия, в свою очередь, вполне способны спровоцировать этнический конфликт, причём, что примечательно, в основе конфликта этнических элит действительно будут лежать экономические интересы, тогда как неэлитные массы, даже в случае обеспечения доминирования мобилизующей их этноэлитной группы в политической и экономической сферах не могут рассчитывать на заметное улучшение своего социального и экономического положения. Для этноклановой структуры экономических отношений, стимулирующей процессы демодернизации, неорганично стремление к нормальному развитию экономики и социальной сферы, текущие социальные проблемы решаются, в основном, за счёт поступлений из федерального бюджета, аккумулирование средств для обеспечения модернизации не практикуется;

фактически, экономика и социальная сфера просто поддерживаются «на плаву». Кратко резюмируя параграф нужно отметить, что демодернизация создаёт гораздо более конфликтогенную социальную среду, чем модернизация, в первую очередь потому, что модернизация открывает новые возможности для достижения более высокого уровня жизни, в то время как демодернизация не только консервирует экономическую сферу, но и создаёт существенные препятствия для адекватного функционирования субъектов экономических отношений даже при столь усечённой структуре возможностей. Разумеется, в такой среде обостряются этнические противоречия в статусном, политическом, экономическом аспектах, создаётся основа для широкого распространения Попов Э. Карачаево-черкесская республика: противостояние продолжается//Южный Федеральный. - №9 (184), 16-23 марта 2005г.

110 ощущения депривации и утраты своих статусных позиций. Нужно признать, что экономические основания в возникающих в подобной ситуации этнических противоречий могут занимать доминирующие позиции в массовом сознании, однако непосредственно экономическим (исходя из объекта) такой этнический конфликт может быть лишь с точки зрения этнических элит и кланов, оспаривающих доступ к контролю над экономическими ресурсами и финансовыми потоками. 2.2. Этническая миграция и сети мигрантов: конфлитогенный потенциал. Особое значение среди экзогенных факторов, влияющих на формирование этноэкономических противоречий, имеет трудовая иммиграция. Данная проблема стоит весьма остро во многих регионах мира. В Западной Европе коренное население крайне беспокоит тот факт, что уже на сегодня значительные ниши в экономике заполнены мигрантами из стран Азии и Африки, чуждыми европейцам по языку, культуре, религии, образу жизни. В нефтедобывающих монархиях Персидского залива, правительства которых в 1970-х годах активно поощряли трудовую миграцию иноэтничной рабочей силы, в основном, из Индии и Пакистана, сейчас столкнулись с тем, что в некоторых из них численность граждан от общего количества населения не превышает 2025%, а мигранты всё более активно осваивают новые экономические возможности. Во многих регионах России, преимущественно входящих в Южный Федеральный округ, а также ряде дальневосточных регионов, возникают серьёзные трения между иноэтничными мигрантами, занимающими значительные сектора в экономике некоторых субъектов Российской Федерации. Не является исключением в этом смысле и Ставропольский край. При проведении в течение 1998-2001 гг. экспертного мониторинга лабораторией этнической конфликтологии при СГУ под руководством профессора В.А. Авксентьева было выявлено, что значительное количество экспертов считает миграционные процессы вторым по значимости фактором (после экономической нестабильности), влияющим на динамику межэтнической напряженности 111 в крае.

Указывалось, что бесконтрольная миграция на территорию Ставропольского края из соседних регионов в значительной степени усугубляет и без того достаточно трудное положение местного населения. С этой проблемой многие эксперты связывали повышение уровня безработицы в крае и затруднения с предоставлением социальных услуг увеличившемуся населению.183 Как отмечалось экспертами, основная часть вынужденных переселенцев прибывает в Ставропольский край без средств к существованию, пополняя ряды безработных, создавая конкуренцию местным жителям в сфере занятости. Как указывала Л.Л. Хоперская, приток мигрантов способствует росту цен на недвижимость, обострению конкуренции на рынке труда, снижению уровня жизни населения, обострению других социальных проблем, прежде всего в области образования и сепаратистских перегрузки и здравоохранения, настроении, социальная усилению националистических Значительные криминализации инфраструктура обстановки в регионах. испытывает регионов, рассчитанная на определенное количество населения. Это во многом объясняет однозначную оценку миграции как со стороны органов власти, так и населения как негативного в социальном плане явления.184 На текущем этапе всё большее число государств вовлекается в миграционные процессы, но, несмотря на масштабы этого явления, современная наука не имеет единой концепции. С одной стороны, это можно объяснить тем, что миграция одновременно оказывает влияние на различные стороны жизни общества, такие как экономика, демография, политика и право. С другой стороны, анализ размеров и тенденций международной миграции осложнен несовершенством сбора информации, отсутствием унифицированных национальных и международных показателей. Публикуемая статистическая информация, как правило, фрагментарна Авксентьев В.А., Бабкин И.О., Медведев Н.П., Шнюков В.В., Хоц А.Ю. Ставрополье: этноконфликтолонический портрет. Ставрополь, 2002. - С. 62. 184 Хоперская Л. Миграционные процессы как фактор этноконфессиональной ситуации на юге России. Материал доступен на сайте http://aes.org.ru/rus/ac.htm 112 и зависит от контекста. Тем не менее можно утверждать, что общая численность международных мигрантов увеличивается год от года ускоренными темпами, а характер и направление потоков в различных регионах мира значительно меняются. Так, к концу ХХ века вследствие международной миграции населения к традиционным центрам притяжения мигрантов США, Канады и Австралии добавились новые мировые рынки рабочей силы. Это страны Западной Европы, Азиатско-Тихоокеанского региона, Россия (в основном, для бывших республик Союза ССР), нефтедобывающие страны Ближнего Востока, Аргентина и Венесуэла в Латинской Америке, а также наиболее богатые африканские государства. По оценочным данным, с 1950 г. по 1990 г. США приняли 25 млн. иммигрантов из Латинской Америки, Юго-Восточной Азии и других регионов, ФРГ – 9 млн., Франция – 4 млн., а Канада и Австралия – по 3,5 млн. человек. Численность иммигрантов в 7 наиболее богатых нефтедобывающих странах (Саудовская Аравия, Ливия, ОАЭ, Кувейт, Оман, Катар и Бахрейн) увеличилась в период с 1975 г. по 1990 г. с 1,9 млн. до 8 млн. человек.185 В США, начиная с конца 60-х годов, преобладает доля иммигрантов из развивающихся стран. Количество выходцев из Азии и Латинской Америки в иммиграционном потоке достигает 88%. Для таких иммигрантов характерно компактное расселение, что приводит к формированию этнического бизнеса. Так, в конце 80-х, по данным американских исследователей, 47,5% корейского населения были предпринимателями, 27,6% – работали по найму на этих же фирмах. Для иранских мигрантов эти цифры составляли 56,7 и 4,6%. Традиционными сферами развития этнического бизнеса являются строительство, торговля и сфера услуг.186 Поток иммигрантов, направляющихся в Канаду, также претерпел изменения по своему составу. Так, если в 1900 году выходцы из азиатских стран составляли 3%, то к 1991 году эта цифра возросла до 52%. Основными странами-донорами Лях Т. Современные тенденции международной трудовой миграции //http://www.zarplata.ru/workman/17/article_id~89.asp 186 Там же.

являются:

Гонконг Европа (15,3%), также 113 Филиппины является (5,2%), из Шри-Ланка крупнейших (5,1%), центров Индия (5,1%). 187 Западная одним международной миграции рабочей силы. За период с 1950 по 1990 годы численность иммигрантов в этом регионе возросла с 5,1 млн. человек до 17 млн. По данным на 1990 г., странами, в которых проживает основная масса иммигрантов, были Германия (5,242 млн. человек), Франция (3,608 млн.), Великобритания (1,875 млн.), Швейцария (1,1 млн.), Бельгия (0,905 млн.), Италия (0,781 млн.), Нидерланды (0,692 млн.). К 1995 г. численность иммигрантов в Германии увеличилась почти на 2 млн., в Англии – на 2 тыс. человек, но при этом страной с максимальным процентом присутствия иммигрантов является Люксембург – 28% в 1990 г. и 33,5% в 1995 г.188 Основными странами-донорами для некоторых европейских стран являются: Алжир, Марокко и Португалия для Франции;

Италия и Марокко для Бельгии;

Турция, Югославия, Италия, Греция и Польша для Германии;

Турция и Марокко для Нидерландов;

Италия, Югославия и Испания для Швейцарии;

Индия для Великобритании. В последнее время на европейском рынке наблюдается жесткая конкуренция со стороны мигрантов из Турции, республик бывшей Югославии, Греции, Италии, Португалии и Испании за рабочие места низкой квалификации. Как правило, иноэтничные рабочие, особенно это относится к выходцам из стран Востока, используются в тех сферах и отраслях, где велика доля ручного труда, а работа считается не престижной или оплачивается по низким расценкам. Во Франции, например, половина всех иммигрантов была занята в обрабатывающей промышленности и торговле, а в Германии три пятых иностранных рабочих трудились в обрабатывающей промышленности. Эти цифры говорят об ориентации отдельных отраслей на иностранную рабочую силу.

187 Там же. Там же.

Другой миграционный 114 поток сформировался благодаря ослаблению эмиграционных ограничений в бывшем Советском Союзе. За семь лет (1989–1995 гг.) 597 тыс. евреев прибыли в Израиль, из них 29,9% выехали из Российской Федерации, 29,3% – с Украины и 22,3% – из азиатских стран СНГ. 189 Вследствие экономического роста Гонконг, Сингапур, Япония, Малайзия, Южная Корея и Тайвань стали привлекательными для иммигрантов из таких стран, как Филиппины и Таиланд, но доля нелегальной миграции в этом регионе очень высока. В постсоветский период Россия также стала в определённой степени центром притяжения для иноэтничных мигрантов. В 1997 г. численность иностранцев, работающих в России по контрактам и договорам, составляла 241,5 тыс. человек, и примерно половина из них прибыли из стран СНГ. Но основную массу миграционного потока трудовых сил составляют незарегистрированные мигранты из Китая, Вьетнама и Афганистана. Большинство из них заняты в челночной торговле, строительстве, ремонтных работах, на транспорте и в оказании сервисных услуг.190 В связи с неравномерностью экономического развития отдельных государств и регионов процессы международной миграции трудовых сил будут усиливаться. Все большее число стран будет принимать самое активное участие в этих процессах, испытывая социальную, культурную, политическую и демографическую зависимость от них. В немалой степени также миграция способна сыграть роль катализатора этноэкономических конфликтов в странах-реципиентах. Как отмечает ряд зарубежных исследователей, миграция итноэтничных трудовых ресурсов имеет под собой чёткую экономическую основу. Например, согласно теории «двойного рынка труда», международная трудовая миграция осуществляется в значительной степени на основе существующего спроса и началась с рекрутирования предпринимателями развитых стран или 189 Там же. Там же.

115 правительствами более дешёвой рабочей силы за рубежом.191 Причём нужно учитывать, что низкий уровень заработной платы в принимающих странах не повышаются в при постоянном притоке рабочей силы извне, они поддерживаются на нужном уровне социальными и государственными механизмами.192 Правительства стран-реципиентов вряд ли будут оказывать особое воздействие на процесс ценообразования на рынке труда мигрантов;

мигранты призваны удовлетворить спрос на относительно дешёвую рабочую силу в структуре экономики постиндустриальных стран, а регулирование цен в этой сфере может потребовать серьёзных структурных изменений в экономической организации.193 Теория мировых систем, основанная на трудах И. Валлерстайна,194 утверждает, что международная организацией миграция следует за политической и экономической расширяющегося глобального рынка.

Международный поток трудовых ресурсов следует за международным потоком товаров и капитала, но в противоположном направлении. Инвестиции капитала провоцируют изменения, которые стимулируют формирование мобильного населения в периферийных странах при одновременном создании сильных материальных и культурных связей работников-мигрантов со странами, из которых они прибыли, что также содействует международной миграции.195 Совершенно очевидно (и пример Западной Европы это наглядно демонстрирует), что трудовая миграция иноэтничной рабочей силы наиболее вероятна из постколониальных стран в направлении их бывших метрополий;

это происходит вследствие того, что до сих пор функционируют культурные, лингвистические, административные, инвестиционные связи, системы Massey D.S., Arango J., Hugo G., Kouaouci F., Pelegrino A., Taylor J.E. Migration Theory, Ethnic Mobilization and Globalization/ Guibernau M., Rex J., eds. The Ethnicity Reader: Nationalisam, Multiculturalism and Migration. - Oxford, 1997. - P. 261-262. 192 Ibid. 193 Ibid. 194 См. например: Wallerstein I. The Modern World System, Capitalist Agriculture and the Origins of the European World Economy in the Sixteenth Century. - New York, 1974. 195 Wallerstein I. Op. cit. - P. 157.

116 транспортировки и связи, что ещё на колониальном этапе обусловило формирование определенных межнациональных рынков и культурных систем. Это же положение, по нашему мнению, справедливо и в отношении ситуации на постсоветском пространстве, где основным центром притяжения трудовой миграции стала Российская Федерация – ядро Российской Империи и Советского Союза. Помимо уже отмеченных теоретических подходов, можно выделить институциональную теорию, согласно которой с началом трудовой миграции в странах-реципиентах возникают общественные организации и объединения, нередко становящиеся впоследствии международными, которые отстаивают экономические права иммигрантов, что вынуждает правительства корректировать экономическую политику с учётом этих требований, но способно, в то же время, вызвать недовольство коренного населения, вынужденного «делиться» пакетом социальной защиты, предоставляемым государством, активнее с иноэтничными новые работниками, которые, помимо прочего, всё занимают экономические ниши, нередко вытесняя местных жителей.196 Особый интерес представляет т.н. «теория сети» и непосредственно связанный с ней кумулятивный эффект.197 Внутри этнического поля часто возникает социальная сеть, представляющая собой материальное содержание поля. Это разнообразные отношения (экономические, брачные, в сфере досуга и т.д.), которые строятся на основе учета этнической однородности их участников. В такой сети принадлежность к одному полю является основанием для большего доверия, что открывает двери для кредитования, приема на работу, вступления в брак и т.д. Такие сети связывают этническое поле бесчисленными нитями отношений между индивидами. Наличие их особенно важно для сохранения периферийных участков этнических полей, оторванных от основного массива (например, общины иммигрантов). В этом контексте этничность рассматривается как символ наличия каких-то важных качеств, 196 Massey D.S. et al. Op. cit. - P. 263. Ibid.

117 которые необходимо учитывать при рациональном формировании деловых, брачных и т.п. сетей. Одним из проявлений этнических сетей является феномен этнического предпринимательства. Оно бросается в глаза во многих странах мира, и Россия не является исключением. Мелкие торговцы, владеющие лавками, маленькими кафетериями или торгующие на городских рынках, – это чаще всего мигранты из других стран. Несмотря на непростой процесс адаптации в чужой стране, многие из них успешно выдерживают мощную конкуренцию. Одной из причин их успеха является создание и поддержание социальных сетей, которые связывают воедино разрозненных иммигрантов, разбросанных в чуждой и порою недоброжелательной по отношению к ним среде. В основе сетей лежат, прежде всего, тесные семейные узы, обеспечивающие ведение семейного бизнеса, в котором особенно высока степень взаимного доверия и взаимопомощи. Домохозяйство и фирма сливаются в неразрывное целое, готовое работать круглые сутки. Семья окружена сетью родственных отношений, нередко увязывающих воедино несколько семейных фирм. Из родственных обосновавшихся сетей в вырастают одном городе, земляческие: нередко среди иммигрантов, повышенная наблюдается концентрация не просто выходцев из одной страны, но людей, приехавших из одного района или даже деревни. Земляческие узы перерастают в чисто этнические. В результате масса разрозненных иммигрантов в чужой стране оказывается связанной воедино бесчисленными личностными связями и надындивидуальными предпочтениями на основе этнической общности, которой придается значимость важного качества. Обычно этнические сети игнорируют государственные границы и опутывают как родину, так и другие страны, что дает этническому предпринимательству дополнительные преимущества уже в системе международной торговли и обеспечивает соединение осколков этнического поля, разбросанных по всему миру. Очень часто эти связующие нити, 118 пересекающие государственные границы, являются кровнородственными или земляческими. При определённых условиях такая этническая сеть, будучи вплетённой в рыночные отношения, способна превратиться в социальный капитал. Его наличие или отсутствие выступает важным фактором формирования этносоциальной иерархии. Люди сами конструируют социальную сеть внутри этнического поля для облегчения решения проблем. Но, будучи созданной, сеть превращается во внешнюю по отношению к ее творцам структуру, требует больших усилий на ее поддержание, диктует ее участникам свою логику поведения. Исходя из всего сказанного, сети мигрантов - наборы межличностных связей, которые соединяют мигрантов, прежних мигрантов, и немигрантов в странах-донорах и в странах-реципиентах через связи родства, дружбы и общего происхождения. Они увеличивают вероятность международной миграции, потому что содействуют снижению затрат и рисков, связанных с миграцией и увеличивают ожидаемую частоту перемещений. Сетевые связи составляют форму социального капитала, через который люди могут рассчитывать на получение доступа к рабочим местам за рубежом. Как только число мигрантов достигает критического порога, расширение сетей уменьшает затраты и риски мигрантов, что повышаться вероятность увеличения миграционного потока, который, в свою очередь, далее расширяет сети. Через какое-то время миграционное поведение распространяется на большее число социальных сегментов страны-донора.198 Эта теория подразумевает константное увеличение количества мигрантов, причём стимулов для миграции становится гораздо больше, чем оснований устроиться на родине. Нужно отметить, что такие сети действуют весьма См. Hugo G. J. Village-community ties, village norms, and ethnic and social networks: A review of evidence from the Third World/ Dejong G.F., Gardner R.W. (eds). Migration Decision Making: Multidisciplinary Approaches to Microlevel Studies in Developed and Developing Countries. - New York, 1981. - Pp. 186-225;

Taylor E.J. Migration incentives, migration types: The role of relative deprivation//The Economic Journal. – 1991. - № 101. - 1163-1178.

119 эффективно, в особенности, если мигранты определённой этнической или этноконфессиональной группы, занимая значительную нишу в экономике принимающей страны, стараются обеспечить для своих соотечественников вспомогательные позиции. Примером успешного функционирования сети этнических мигрантов могут служить индийское и пакистанское иммигрантские сообщества в Объединённых Арабских Эмиратах. Иностранцы составляют более 80% населения ОАЭ, оцениваемого в 3,5 млн. человек. Сейчас иностранцы - граждане азиатских стран составляют более 74% рабочей силы в ОАЭ, в том числе индийцы, пакистанцы и бангладешцы – 64%. Прирост иностранной рабочей силы в стране в 2001 году составил 8.2%. Всего иностранцы составляют более 80% рабочей силы в ОАЭ, а в некоторых сферах (коммунальное хозяйство, строительство) почти 100%. В то же время, коренное население пользуется по отношению к приезжим значительными привилегиями, обеспечивающими ему элитарное положение в обществе. В целом, даже среди стран Персидского залива ОАЭ занимает первое место по объёму принимаемых иммиграционных потоков, а коренные уже давно составляют меньшинство. Таблица 1.

Численность (тыс. чел.) и удельный вес (%) иностранцев в рабочей силе арабских монархий Персидского залива Середина Доля 1975 г. 1980 г. 1990 г. 2000 г. 80-х годов неграждан среди Страна жителей тыс. тыс. тыс. тыс. тыс. % % % % % государства чел. чел. чел. чел. чел. 2000 г., % Саудовская 1565 43 1250 47 4560 72 Аравия ОАЭ Кувейт Катар Оман Бахрейн 456 502 97 132 56 85 502 69 342 82 116 19 113 34 65 91 930 89 190 37 210 55 130 90 82 42 58 76 1020 81 … … … ок. 200 … 60 5361 55 89 … 92 … 70 527 51 228 90 90 55 (64) 64 (60) 27 82,(75)* 64,(65) 80 26 1316 86 1160 * В скобках даны другие варианты оценок.

Крупнейший город ОАЭ – Дубай – является торговым и деловым центром страны. Функционируя как off-shore zone Дубай привлекает значительное количество мигрантов из стран Южной и Юго-Восточной Азии, прежде всего из Индии и Пакистана, стран, испытывающих серьёзные проблемы с занятостью быстро растущего населения. Уровень жизни большей части населения страндоноров в данном случае совершенно несравним с основными социальными показателями страны-реципиента. Нередко потенциальные мигранты не имеют даже минимума средств для того, чтобы выехать к месту назначения. Иммиграция индийцев, пакистанцев и бангладешцев в ОАЭ (и в другие арабские страны Персидского залива) началась после 1973 года, когда резко повысились цены на нефть на мировом рынке. Уже в середине 70-х годов иностранная рабочая сила заняла количественно доминирующие позиции во всех сферах экономики ОАЭ и большинства стран региона. Сначала преобладали выходцы из арабских стран Ближнего Востока и Северной Африки, но затем основной вклад в иммиграцию стали вносить государства Южной и Юго-Восточной Азии. Ныне иммигранты из этих стран составляют в регионе основу рабочей силы и занимают низшие и средние ступени социальной лестницы. Они прибывали из стран, где заработки были на порядок ниже тех, которые им предлагали в ОАЭ и других нефтедобывающих монархиях. Правительства государств Персидского залива разрешали каждому своему гражданину приглашать по контракту определенное количество рабочих. Иностранные рабочие заняты практически полностью в частном секторе, тогда как местные жители преимущественно работают в государственном, а в частных компаниях — в высшем эшелоне управления. Именно с этого времени стали создаваться сети этнических мигрантов, в первую очередь индийцев и пакистанцев, как наиболее многочисленных групп. Сети функционировали в обоих направлениях и в обеих странах. В 1990-е годы уже Мазеин H.В. Иностранная рабочая сила в зоне Персидского залива: страны, которые перестали быть арабскими // http://geo.1september.ru/article.php?ID= 121 практически ни один индиец или пакистанец не рисковал самостоятельно, без поддержки соответствующих сетевых институтов, функционирующих, впрочем, на неформальной основе, осуществить выезд на заработки в ОАЭ или другие страны региона. Индийские сообщества в Эмиратах представляют собой достаточно жёстко структурированную ранжированную замкнутую социальную систему, обеспечивающая занятость и более или менее сносные условия существования для вновь прибывающих соплеменников. Нужно учесть то обстоятельство, что такие сообщества неоднородны, внутри них существуют своеобразные землячества, которые также оказывают помощь в трудоустройстве преимущественно своим землякам. Такое положение вполне естественно ещё и потому, что языки и наречия индийцев и пакистанцев из различных областей субконтинента весьма несхожи, хотя все они владеют одним языком межнационального общения – урду. Также в подобных сообществах сохраняется проекция социального ранжирования, отражающая иерархию соподчиненности различных кастовых, религиозных и социальных групп на родине. Большинство индийцев и пакистанцев, прибывших в ОАЭ в 1990-е годы суть малограмотные, неквалифицированные работники из низших слоёв общества, единственное желание которых – получить любую работу, с которой они могли бы откладывать хотя бы гроши, чтобы либо поддержать свои семьи в Индии и Пакистане или, что случается чаще, накопить определённую сумму денег для того, чтобы жениться и получить возможность содержать семью. Наличие крупных индийских и пакистанских сообществ в ОАЭ упрощает процесс адаптации новоприбывших мигрантов и позволяет им относительно быстро устроиться на работу. Большая часть рабочих мест предоставляется также индийцами и пакистанцами, уже давно живущими в ОАЭ и имеющими своё дело, в основном в сфере розничной и оптовой торговли или в сфере обслуживания. Дубай буквально нашпигован индийскими и пакистанскими лавочками, торгующими всем, чем угодно – от китайского ширпотреба до дорогой японской и европейской электроники. Новоприбывшие этнические мигранты нанимаются в качестве носильщиков, мелких приказчиков, реже – продавцов, так как в этом случае необходимо приличное знание английского языка, что среди 122 мигрантов – большая редкость. Если новоприбывший определяется в крупную моноэтничную группу работников, нанятых предпринимателем – местным арабом, или государством, то он попадает в весьма жёсткую зависимость от групповых правил и иерархии внутри группы. Заметный проступок может стоить ему не только рабочего места, но и высылки на родину без перспектив вернуться обратно. Наиболее жёстко в среде этнических мигрантов пресекаются проступки, способные осложнить отношения общины с государственной и местной властью, так как власти обычно предъявляют претензии не только непосредственным правонарушителям, но и лидерам этнического сообщества мигрантов. В то же время, сообщество старается по мере возможности защищать своих членов, даже если те действительно провинились перед властями. Так, в газете Khaled Times, издающейся в г. Дубай, отмечался случай, когда из двух обвинённых в краже пакистанцев, меры физического воздействия и депортация были применены лишь к одному, который являлся непосредственным «автором идеи» преступления, второго же, после необходимых процедур разъяснения ошибочности такого модуса поведения, фактически оставили в покое.200 В то же время, наиболее громкие преступления в ОАЭ совершаются именно этническими мигрантами, среди которых также возникают противоречия на этнической основе, в основном, на почве соперничества за тот или иной сегмент рынка труда. Некоторые мигранты-индийцы даже идут на серьёзнейший риск, занимаясь наркоторговлей и накротраффиком, за что только в последние годы было казнено несколько человек. Однако эти девиации присущи, в основном, маргинаналам иммигрантского сообщества. Большая часть индийцев и пакистанцев, окончивших на родине хотя бы начальную школу, стремится к тому, чтобы повысить свой статус в общине этномигрантов, а также свой социальный статус в ОАЭ. Нужно учесть, что наиболее высокооплачиваемую категорию азиатских рабочих составляют специалисты из Южной Кореи, потом идут рабочие из ШриЛанки и Таиланда. Уровень заработной платы у большинства выходцев из Индии и Khaled Times, 27.08.1995.

123 Филиппин заметно ниже, а самую низкооплачиваемую категорию составляют иммигранты из Пакистана и Бангладеш. Единственная возможность для продвижения – повышение уровня образования, разумеется, при условии постоянной протекции со стороны лидеров мигрантского сообщества. Первой ступенью для желающих продвинуться является знание английского языка, что позволяет рассчитывать по прибытии не просто на место грузчика в аэропорту, но на более оплачиваемую работу – портье в гостинице, приказчик в магазине, официант в баре или ресторане. Если учесть, что среди коренных жителей ОАЭ практически не фиксируются желающие занять эту экономическую нишу, то шансы у вновь прибывших индийцев и пакистанцев получить такую работу, достаточно высоки. Нужно учесть, что если мигрант сразу не смог получить подобное трудоустройство, то в дальнейшем повысить уровень своей квалификации или радикально поменять работу практически невозможно. То есть, если прибывший стал грузчиком или разносчиком товара, то ему будет крайне сложно получить необходимые для продвижения знания, как в силу специфики профессии, так и по причине того, что подобный promotion в общинах не особо поощряется. В то же время, с конца 80-х – начала 90-х годов прошлого века среди иммигрантов, в том числе индийцев (в меньшей степени, пакистанцев), растёт число появляется немало и высококвалифицированных специалистов, занятых в сфере образования, здравоохранения, инженерно-технологическом и финансовом консалтинге, инжиниринге, менеджменте, организации производства. Именно в этих сферах экономики, привлекательных и для коренного населения, становящегося все более образованным, наиболее остра конкуренция за рабочие места. В настоящее время местные жители в ОАЭ и других государствах Персидского залива активно требуют от правительств своих стран принятия мер по снижению непропорционально высокой доли иностранцев в общей численности рабочей силы. Особенно это волнует молодых граждан нефтяных монархий Персидского залива, среди которых уровень безработицы неуклонно рос в последнее десятилетие. В Саудовской Аравии, Омане и Бахрейне молодые люди нередко проводят демонстрации 124 и требуют от правительства создания преимуществ для национальных кадров. По неофициальным данным, уровень безработицы среди 18—30-летних граждан Бахрейна составляет 14%, Саудовской Аравии — 15%1, а в Омане превышает 20%. Несколько менее напряжённая ситуация складывается в ОАЭ, правительство которых поощряет участие своих граждан не только в сфере управления крупным бизнесом по добыче и переработке углеводородного сырья, государственного управления, но и в межрегиональной торговле ширпотребом и бытовой электроникой, одним из центров которой является на сегодня Дубай.201 Сейчас в нефтяных монархиях Персидского залива проживают сотни тысяч пенджабцев, гуджаратцев, бенгальцев, маратхов, тамилов, синдхов, тагалов, тайцев. Это существенным образом изменило этнический состав их жителей, произошли серьезные изменения в расселении народов и в удельном весе разных этносов в общей численности населения. Более того, сети этнических мигрантов приобретают всё большее значение для сохранения социального спокойствия в этих странах, они налаживают всё большие официальные и неформальные связи с различными государственными и частными структурами. Более того, иностранцы не только составляют большинство занятых в гражданском секторе экономики, но и широко представлены в вооруженных силах и спецслужбах стран Персидского залива, в чем таится определенная потенциальная угроза. Военными советниками и техническими консультантами работают западные специалисты, на контрактной же основе в армии и в органах внутренней безопасности служат выходцы из других арабских государств, а также из Ирана и Пакистана. Больше половины армейского состава ОАЭ укомплектовано оманцами и белуджами, среди офицерского состава преобладали выходцы из Иордании. До середины 80-х годов оманская армия состояла почти исключительно из белуджей и йеменцев, катарская — из оманцев, йеменцев, иорданцев и пакистанцев, кувейтская — из иранцев, иракцев и саудовских бедуинов.

Мазеин Н.В. Иностранная рабочая сила в зоне Персидского залива: страны, которые перестали быть арабскими // http://geo.1september.ru/article.php?ID= 125 Со второй половины 80-х годов во всех монархиях Персидского залива стала активно проводиться политика национализации кадров в армии, то есть создания армии, состоящей из представителей коренного населения. Тем не менее, иностранцы продолжают численно преобладать в личном составе полиции, в некоторых родах войск. Проблема нарастающей безработицы среди местного населения, Несмотря конкуренция на рынке труда вызывают подъем радикальных антимигрантских настроений, активизацию исламских фундаменталистских движений. на мощное объединяющие начало – большинство мигрантов, как и коренные жители, исповедует ислам – в ОАЭ и других странах Залива увеличивается уровень ксенофобии по отношению к мигрантам, причём не только азиатам, но и к некоренным арабам. Нарастает отчужденность и недоброжелательность в отношениях местных жителей с иностранцами. В странах Персидского залива отсутствует полноценное трудовое законодательство, которое бы регулировало права и обязанности наемных работников и работодателей. Трудовые контракты заключаются таким образом, чтобы лишить иностранцев возможности отстаивать свои права. По истечении срока действия контракта иностранные рабочие должны незамедлительно покидать страны пребывания. Как уже отмечалось выше, за нарушение условий контракта или проявление недовольства иностранцы могут быть высланы. Большинству рабочих запрещено ввозить свои семьи. Иностранцы, как правило, живут сегрегированно в отдельных кварталах городов. Часто одинокая жизнь тянется многие годы. Но люди соглашаются на это: ведь на родине их ожидала бы бедность и безработица. Здесь же минимальное жалованье неквалифицированного работника составляет почти 200$ в месяц, рабочий высокой квалификации может зарабатывать более 1000 $. Неравноправное положение иностранных рабочих по сравнению с местными жителями вызывает чувство неудовлетворенности и внутреннего протеста. Тем более что заработная плата местных специалистов значительно больше, чем иностранных. Сплочённые по этническому признаку мигранты составляют достаточно мощную социальную силу, не считаться с которой правительства 126 нефтяных монархий Залива уже не могут. В ряде случаев происходили политические осложнения со странами — экспортерами рабочей силы. Правительства некоторых азиатских государств неоднократно подавали жалобы в Международную организацию труда (МОТ) по поводу дискриминированного положения иностранцев в монархиях Персидского залива. Это вызывало серьезные осложнения в отношениях ОАЭ с Индией.202 Таким образом, мощный иммигрантский, этнически сплочённый сектор, вкупе с эффективно функционирующими сетями, несомненно, способными мобилизовать массы по этническому признаку и обеспечить экономическую стабильность иммигрантского сообщества, становится значительным фактором внутренней политики в ОАЭ и других странах региона. Конфликтные основы, произрастающие из экономических противоречий на почве своеобразия экономического, социального и политического устройства стран Залива, при определённом сценарии развития событий могут стать фундаментом для межэтнического противостояния. Субъектом его с одной стороны, возможно, будет выступать теперь уже коренное меньшинство, опирающееся на государственные структуры и систему привилегий, с другой – ещё не оформившее свои политические притязания (что, впрочем, вряд ли случится, по крайне мере, в ближайшее десятилетие), но уже стремящееся тем или иным способом закрепить и улучшить своё экономическое положение путём более глубокого проникновения в экономическую структуру страны-реципиента, а также пытающееся отстаивать тем или иным способом свои экономические права. Вряд ли эти противоречия в ближайшей перспективе перейдут в фазу открытых столкновений, тем не менее, они уже создают определённое напряжение в обществе стран Залива. Рассматривая проблему этнических мигрантских сетей и их влияния на экономическую и политическую стороны жизни страны-реципиента, необходимо уделить внимание такому немаловажному фактору, как сетевой капитал, составляющий экономическую основу этнических сообществ и диаспор.

Там же.

127 Три черты характеризуют сетевой капитал в его взаимозависимости с этническими общинами: 1. Количественная вариация коммуникаций по поводу экономических отношений.203 Чем выше статус субъекта коммуникации (семьи), тем больше социальных связей, которые могут быть мобилизованы иммигрантами или этническими общностями. 2. Качественное разнообразие типов использования сетей этническими общинами, использование личного социального капитала как капитала, принадлежащего общине. 3. «Плотность» связей с бюрократическим аппаратом. Это дает возможность увеличить сетевой капитал. Следуя традиции Бурдье и Коулмена,204 эти черты позволяют рассматривать социальную сеть как форму социального капитала. Бурдье определял социальный капитал как «ресурсы, основанные на родственных отношениях и отношениях в группе членства».205 При этом он не указывал на то, что у индивида или группы всегда существуют дополнительные возможности или выбор. Коулмен использовал концепцию в более широком аспекте, включая в нее обязательства и ожидания, информационные каналы и социальные нормы.206 Этнические общины играют роль не только в организации связи «предприниматель/чиновник», но и во взаимоотношениях «предприниматель/ предприниматель», помогая минимизировать риски. Нарушение деловых договоров в большинстве случаев связывается с недобросовестностью партнеров, в частности, принадлежащих к иной этнической группе. При возникновении наиболее острых конфликтных ситуаций, связанных с ущемлением экономических интересов или вопросами собственности в Siu-lun W., Salaff J.W. Network Capital: Emigration from Hong-Kong // British journal of sociology. Vol. 49. - №3. - 1998. - P.358-375. 204 Bourdieu P. The Forms of Capital/Richardson I. (ed.). Handbook of Theory and research for sociology of Education. - New York, 1986. - P. 1-17;

Coleman J.S. Social capital in the Creation of Human Capital // American Journal of Sociology. – 1998. - Vol. 94. - №1. - P. 95-120. 205 Bourdieu P. Op. cit. - P. 4. 206 Coleman J. Op. cit. - P. 95.

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.