WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ОРДЕНА ДРУЖБЫ НАРОДОВ ИНСТИТУТ ЭТНОГРАФИИ им. Н.Н. МИКЛУХО-МАКЛАЯ ЛЕНИНГРАДСКАЯ ЧАСТЬ На правах рукописи РЫБАКОВА ЛАРИСА ВЛАДИМИРОВНА МИФОЛОГИЧЕСКИЕ И ОБРЯДОВЫЕ СВЯЗИ РУССКИХ НАРОДНЫХ ...»

-- [ Страница 2 ] --

герой, живущий в доме, подвергается там нападению старичка сам с ноготок, борода с локоток (13, I, № 140), бабы-яги (13, I, №№ 141-142). Опасность, ждущая героиню исследуемых песен в доме, более многолика, чем вне дома. Появляется опасность растительного рода (Кир., № 1130): Привязал нитку на соломинку, Трою, двою он ударил, три ребра переломил. Сохраняется опасность звериного рода, правда, в весьма неявном виде (Соб., II, № 543): Не послушалася. Уж я свекрову грозу В узелок завяжу, Да покрепче затяну! Брошу, брошу узелок, Его на печь в уголок,.. Пониманию мотива завязывания угрозы свекра в узелок способствует, например, этиологическая легенда о том, как бог собрал гадюк, ужей, ядовитых насекомых «в один мешок и поручил какому-то человеку бросить в море». Человек «посмотрел-таки в мешок, и оттуда разбежались ужи, гадюки, черви и расползлись по всему миру» (188, I, с. 62-63). Узелок - это то, что способно удержать угрозу змеиного характера. Угроза в узелке, мешке, ящичке - международный мотив. И в доме, и вне дома молодушка часто проходит испытание ночью. Это предпочтительное время для испытания, хотя и не единственное. Нередко встречаются в песнях также зори, вечерняя и утренняя. Ночь и зори - обычное обрядовое время, традиционно используется всеми народами для контактов с иным миром. И в календарноаграрных обрядах ночь, зори фигурируют очень часто. Это время, с одной стороны, благое: можно и нужно делать то, что нельзя сделать в другое время;

с другой стороны, это время опасное, т.к. что-то делается не своими силами, а через контакт с иным миром. В песнях есть оба восприятия времени испытания. Это время гуляний, свиданий с милым, и тогда оно благое. Это время столкновения с антагонистами, и тогда оно опасное. Опасность этого времени, как правило, мотивируется песнями тем, что оно позднее. Иногда в одной песне присутствуют оба восприятия времени испытаний (Соб., II, № 520): У меня ли свекор батюшка лихой,.. Меня не отпустит на улицу гулять! Хоть отпустит, - вечернею порой... (т. е. поздно – Л.Р.)...... сама гулять пошла. Кочеты запели, - сижу таки, сижу, Другие запели, - на разум не беру, Заря занялась, я домой собралась. Для изображения времени в песнях очень характерно членение его на отрезки (иногда эта черта отличает пространство), как правило, на три. Для осмысления необрядовых песен I СТГ кроме календарно-аграрных посвятительных обрядов следует привлечь также анализировавшийся Д. К. Зелениным обряд «совершеннолетия девицы». В собранных ученым описаниях обряд обычно является частью свадебного, с его помощью невеста выражала согласие на брак. Однако Д. К. Зеленин указал на случай самостоятельного бытования данного обряда, приуроченного на сей раз не к свадьбе, а к именинам девушки. Через обряд объявлялось, что за нее теперь можно свататься. Ученый привел также пример аналогичного связанного с именинами белорусского обряда 4. В настоящей работе обряд «совершеннолетия девицы» привлекается как явление достаточно в самом себе завершенное, без обращения к спорному вопросу о его генезисе и исконном месте (см. 97). В обряде «совершеннолетия девицы», по мнению Д. К. Зеленина, есть: «I. Испытание девушки-невесты, испытание физическое и нравственное. Первое состоит в том, что невеста должна суметь спрыгнуть с лавки на пол в подставленную ей одежду или другой предмет... Нравственное испытание заключается в том, что девушка должна проявить свое самосознание, свою собственную непреклонную волю. Произносимая девушкой формула «хочу - вскочу, не хочу - не вскочу» (в описаниях обряда слово «хочу» гораздо чаще дважды повторяется утвердительно: «... хочу - не вскочу» - Л. Р.) и служит именно выражением этой твердой ее воли... она служит ответом на упрашивания и уговаривания cо стороны - матери.., отца.., родителей, родных и соседей...» (56, с. 242). Произведенное ученым членение обряда дает немаловажное основание для сопоставления с ним песен. И все же нужны некоторые уточнения. Д. К. Зеленин в описанном им обряде отметил простоту испытаний, и особенно физического, для взрослой девушки. Объясняется простота, по его мнению, тем, что раньше обряд совершали, «когда девушка была еще дитятей» (56, с. 242). Замечание о легкости испытаний ценно, но объяснение не кажется убедительным. Полагаю, что дело заключается в условном характере действий, и в первую очередь, действия физического, являющегося скорее намеком на действия этого типа, символичность действия соотносима с непрямым использованием предметов, которые в обряде важны не сами по себе, а значениями, стоящими за ними. Физическое действие как бы свернуто, причем, настолько, что за пределами обряда оно не имеет смысла (вне обряда прыжок с лавки для взрослой девушки нетруден). «Нравственное» действие отлично от физического. Оно полнее реализует себя, равно в обряде само себе, для понимания его не требуется привлечения дополнительных материалов. В обряде «нравственное» действие доминирует. Не случайно в известном нам виде обряд в целом, как правило, служил для выражения согласия или несогласия девушки выйти замуж. И за пределами обряда судьба «нравственного» действия другая: обрядовая формула превратилась в поговорку (служила выражению нежелания). Все сказанное об обряде «совершеннолетия девицы» необходимо для понимания необрядовых песен. Они членят обряд так же, как Д. К.Зеленин. Причем «нравственное» обрядовое действие имеет точное соответствие в песнях. Условное же физическое действие ими не воспроизводится. Песни обращены к его значению, условное действие разворачивается ими до реального (Ш., № 555): Посылали молодицу... По водицу... Я хочу - пойду, Хочу - не пойду,.. Прыжок с лавки заменен в песне походом за водой, как говорилось, таящим смертельную опасность. Обрядовая формула в соответствии с заменой подверглась трансформации, оставаясь впрочем вполне узнаваемой. В цитировавшейся песне она звучит в ответ на посылку, подобно тому как в обряде девушка отвечала ею на уговоры родных (слабая форма посылки). Ряд примеров использования обрядовой формулы (а за нею стоит «нравственное» испытание) в песнях I СТГ легко продолжить, она воспроизводится в них вновь и вновь. Следует только иметь в виду, что формула в песнях склонна к трансформации, а именно (Кир., № 1110):

Посылает колодец вычерпывати,.. Я хоша пойду, хоша не пойду, Я хоша пойду, млада, При вечере, при вечерней заре,.. В примере наглядно представлен совершившийся в истории языка переход от глагола хотеть к союзу хоть (см. 192, IV, с. 270-271). Во второй строке по смыслу скорее глагол, а обрядовая формула звучит точно (с указанной заменой действия). В третьей же строке примера «хоша» по смыслу скорее союз, а обрядовая формула обрела новый, весьма распространенный в песнях облик. Как раз им объясняется такое звучание той же формулы (напомню, что вода и вино в песнях взаимозаменяемом. Соб., III, № 589): А мне, молодой, Не хотелось идтить Зелена вина пить. Хоть я и пойду, То я не напьюсь;

Хоть я и напьюсь, Да я не свалюсь;

Хоть я и свалюсь,.. Формула в трансформированном виде может передаваться другому персонажу (Соб., II, № 510): Меня свекор не пустил;

Хотя пустил,- пригрозил: «Гуляй, сноха, не долго!» Формула в примере употреблена для характеристики действий свекра, т. е. не испытуемой, а испытателя. Последний обряд, который сопоставим с песнями I СТГ, - свадебный. В нем, как и в необрядовых песнях, события происходят вне дома и в доме (жениха или невесты). Причем, как и в песнях, особо важен дом, где «происходит значительно большая часть обряда» (12, с. 101). На этом совпадения не кончаются. Дом необрядовых песен иногда прямо обозначается как обрядовый свадебный дом (Ш., № 607): Я не знала, молода, -.. Как просватана была, Я узнала, молода: Приехали сватовья. Сватовья - на дворе, Женихи-то в тереме. Как взяли молоду За правую за руку, Повели меня, младу, Ко венчаньицу;

От венчаньица ведут К свекру батюшку на двор. Приурочивание событий к свадьбе свойственно далеко не всем вариантам песни, сравните (Соб., II, № 593): Отдают меня, младу, Что за Волгу за реку, В чужую деревню, В несоветну семью:.. Тем не менее оно не случайно. Увязывание некоторых вариантов песни с ситуацией свадебного обряда возможно потому, что и он из того же, существенного для песен, ряда переходных обрядов. Даже и тогда, когда в песнях I СТГ казалось бы ничего не указывает на свадебный обряд, найти параллели в нем несложно. И это будут параллели к существенным, неустранимым сюжетным особенностям необрядовых песен. Так, для сравнения с тем, что говорилось о песнях: первую ночь в доме жениха невеста проводит запертой в клети, пройдя прежде путь до дома. В дом этот она входит как разрушительная сила («Я-то пришла, меня-то привели не овечку, а волчиху», см. Ш., с. 662). В клеть же отправляется из-за свадебного стола, с почетного места, т. е. уже как бы будучи принятой в доме за свою. Скрытые связи необрядовых песен и свадебного обряда всегда могут стать явными, как, например, в этом тексте, где обычная для песен «сношка», «невестка» заменена «невестой» (НППК, II, № 250):

- Встань-ко, невеста, Поди по воду сходи. Приводившиеся примеры открытой связи необрядовых песен со свадебным обрядом в I СТГ представляют случаи возможные, но нерегулярные. Хотелось бы обратить внимание также на одну постоянную черту песен. Существует известная дисгармония в характеристиках их главных персонажей. Для молодушки особо устойчивы возрастные показатели, она «молода», «молоденъка». Свекор же, ее главный антагонист, описывается не старым (это его свойство как бы подразумевается от противного), а чужим (подробнее об этом в другой главе). Первое соответствует традициям календарной обрядности, второе - в значительной степени свадебной. Получается ситуация, когда два элемента воспринимаются в свете друг друга, но в то же время - относительно друг друга сдвинуты. Такая связь особо динамична. И пара: молодая молодушка - чужой свекор - не единственный пример ее в песнях I СТГ. Другой уже приводился, это точное воспроизведение «нравственного» действия обряда «совершеннолетия девицы» и замена физического действия через обращение к другим обрядам. Видимо, можно указать и еще на один пример. Пара: посылают жать - посылают к воде, возможно, не однозначно календарна. Известным нам формам свадебного обряда предшествовали другие. Так, древляне, по свидетельству «Повести временных лет», умыкали девиц в жены у воды (128, с. 15). Песенная посылка к воде может быть связана с подобными архаическими формами брачной обрядности (такое предположение см. 147, с. 76). Указанная динамичная форма связи элементов вполне соответствует строю, принципам отношения необрядовых песен к обрядовым традициям. Охарактеризовать связи необрядовых песен II СТГ с обрядами сложнее, чем песен I СТГ. И не потому, что связей нет. А потому, что обрядовые явления, обнаруживающие свое родство этим необрядовым песням, кажутся пестрыми на фоне существенной однородности обрядовых традиций, соотносимых с песнями I СТГ. Но трудность преодолима, многообразие оказывается подчиненным определенной логике, к раскрытию ее и обратимся. В сравнении с тем, как характеризовались песни I СТГ, здесь принимается обратный порядок изложения: от песни - к обрядам. Для песен II СТГ, как и I СТГ, очень важно представление о наличии разных миров. И молодушка здесь не просто в конфликте со свекром и не просто активна. Героиня наделена властью миры соединять и разъединять. Делается это с помощью чегото, что имеет значение связующего звена, моста между мирами. Насколько для песен I СТГ существенно понятие границы, настолько для десен П СТГ важно понятие моста. Мост может быть предметным и непредметным. Начнем с разновидностей моста первого рода. Для того. чтобы увидеть в песнях II СТГ предметные разновидности моста, надо последовательно обращать внимание на то, что «в руках» у молодушки, чем она владеет, хочет владеть (изредка разновидности предметного моста существуют в песнях самостоятельно, отдельно от молодушки). Набор предметов, встречающихся в этой роли в песнях, весьма показателен: мост, лодка, растения, вода, огонь, конь, птица, дом, дары, сама героиня, оказывающая услуги. Все эти предметы были проанализированы В. Я. Проппом в связи со сказками и именно в качестве того, что соединяет сказочного героя с иным миром (140, с. 130-196). В. Я. Пропп привлек большой и разнообразный (по времени и этнически) обрядовый материал, объясняя указанные предметы в сказках. Песенным трактовкам тех же предметов находятся довольно близкие аналоги в уже привлекавшейся обрядности, главным образом, как и в случае с песнями I СТГ, календарной и свадебной. Рассмотрим сначала ситуацию, когда предметного моста между мирами создать не удается. Для этого обратимся к такой песне (Соб., II, № 580): Сею, вею, рассеваю конопель во саду;

Я сама к коноплю приговариваю: «Ты взойди, взрасти, конопель, во саду, Ты не низко, не высоко, в саду с вишеньем равно, В саду о вишеньем! Что не быть копру 5 со тыном равну;

Что не быть свекру супротив батюшки, Супротив родимого!» Песня сопоставима с большим кругом обрядового материала, например, с украинскими гаданиями о суженом. Они совершались 29 ноября (ст.ст.) накануне праздника св. Андрея Первозванного или накануне Нового года: «I. Взять горсть конопляного семени, выйти в полночь на двор, три раза обойти вокруг хаты или повитки, сеять в это время семя, скородить их рубахою и приговаривать: «Я, святый Андрiю, Конопельки сiю;

Дай-же, Боже, знаты С ким висилье граты». Жених приснится неминуемо. 2. До восхода солнца, скрытно от всех, взять горсть конопляного семени, завязать в рубаху и носить целый день;

вечером посеять;

заскородить рубахой и, не сомневаясь, сказать: «Хто мыни суженый, той прыде зо мною конопельки брать». Суженый непременно придет ночью дергать коноплю» (102, с. 20). 3. «Сеют около колодезя лен, и каждая девушка замечает свое место;

чей лен весною вырастет скорее, та выйдет скорее замуж» (188, Ш, с. 259). В основе гаданий лежит представление о посеве сакральном. Об этом свидетельствуют обстановка (ночь, утро, вечер), обращение к высшей силе, действия и вид самой девушки: подобные действия могли включать требование, волоча за собой сорочку, быть нагой (102, с. 96;

68, с. 229). Настоящего, несимволического посева в гаданиях не происходит. Но такие действия нередко входили как часть в реальную производственную деятельность. Они были призваны способствовать росту растений. Магические действия как бы опережали естественный ход событий, понуждали растения к росту, давая им эталон. Сравните с гаданиями такой лужицкий обычай: «... девушкаполольщица, закончив прополку льна, должна была трижды обежать, раздевшись донага, льняное поле и при этом произнести заклинание: «Лен, лен, друг, вырасти до моих бедер, до моей груди, и тут и остановись!»» (67, с. 241). В лужицком обычае эталон - девушка. В гаданиях и цитировавшейся необрядовой песне тоже есть эталоны. В гаданиях это колодец, хата, в песне тын, дерево. Все предметы должны пониматься не только в бытовом плане. Они воплощают собой сакральный центр, на мифологическом уровне соотносимый с мировым деревом. В обрядах эталоны также обозначалась подбрасыванием какого-либо предмета вверх (см. 67, с. 241). Иногда в эталонах акцентировалась не высота растений, а их созревание (см. второе гадание)6. Цель и гаданий, и магических производственных действий заключается в том, чтобы растения (лен, конопля) символически или реально сравнялись с эталоном, уподобились сакральному центру, т. е. стали бы мостом между мирами (своим и идеальным). В результате выхода за пределы своего мира люди получают блага;

сведения о суженом, урожай. В необрядовой песне происходит обратное: разные миры замыкаются в себе, т. к. моста между ними нет - копер не равен тыну. Нет связующего звена между миром людей и идеальным миром, нет его и между частями мира людей - свекор не равен батюшке. В этой песне отсутствие моста выражается формулой невозможного (см. 23). В песнях II СТГ она применяется ко многим разновидностям предметного моста. Во всех случаях формула невозможного обозначает отсутствие связи между мирами. И во всех случаях при анализе песен к этому положению могут быть добавлены пояснения (песенные и обрядовые), раскрывающие выбор того или иного предмета на роль моста. Так, во II СТГ есть близкая предыдущей песня с образом репья (Соб., II, № 578). Репей встречается и за пределами II СТГ: в необрядовой песне (Соб., II, № 371), в подблюдной (ПКП, № 141). Всегда подчеркивается мощь, плодородность этого растения. Такая характеристика образа поддерживается и известными необрядовыми песнями о сарафане из лопушка (Ш., № 543, Кир., №№ 1567, 2545), где с образом репья связываются представления о зелени и наготе. Репей - отмеченное растение в крестьянском обиходе. Он употреблялся как оберег. Есть параллели между обрядовым применением репья и веток деревьев: и то, и другое использовалось как свадебная красота (73, с. 121);

в городе Азове праздник Троицы, в котором важную роль играли ветки деревьев, называли «Рипей» (25). Формула невозможного применяется к воде (Доб., с. 193, № 17): А в том решете воды нет, У моего свекрушки правды нет. Вода в соединении с решетом, как и репей, воплощает плодородие. Решето, сито, по народным представлениям, связаны с посевом, зерном, дождем (63, с. 198), ассоциируются с тучей. В необрядовой песне за пределами II СТГ (Ш., № 442): На улочке дождь, дождь, На широкой – частой, Ситечком сеян, Решетом прогрохан. Формула невозможного применяется к огню (Кир., № 269): Не гореть тебе, свече,..

Против солнечна луча: Уж не быть-то свекру против батюшки,.. Об обрядовой роли свечи говорить не приходится. Ситуация, когда разные миры замкнуты, конечно, не сугубо песенная, как можно было заключить из сравнения первой песни с обрядами. Точно так же - не только в необрядовых песнях эта ситуация описывается с помощью формулы невозможного. Среди песен II СТГ есть такая (Доб., с. 221, № 19): Як пойдем, сестрица, под ясну зарицу В темну ночку Иванскую, Принесем, сестрица, желтого песочку, Подсыпим, сестрица, под таткову клетку: Я знаю, я знаю, песочек не взойдить, Мне у татки не быти,.. Параллели песне находятся, в частности среди обрядов опахивания: «На южнорусской территории отмечена интересная особенность - засевание пропаханной борозды песком... мотивируется в сопровождающей его обрядовой песне: Вот диво, вот чудо! Девки пашут, Бабы песок рассевают;

Когда песок взойдет, Тогда и смерть к нам придет!» 53, с. 76-77 Обряд опахивания селений, сопровождавшийся посевом песка, проводился при падеже скота. Он должен был оградить селение от Коровьей Смерти, обозначить черту, переступить которую она не сможет. Обряд разъединял чужой мир и свой. Той же цели служит и формула невозможного. Почему формула невозможного применена к песку? Прежде всего добавлю: песок в обряде опахивания мог быть заменен семенами;

кроме того, песок использовали не только в обряде опахивания, его добавляли в семена и рассевали при посеве настоящем (79, с. 22). Песок, думаю, может быть понят только с учетом мифологических традиций, где песчинки, т. е. камешки,- идеальное зерно (эта мифологическая основа проступает в обрядовой замене песка семенами). Обрядовый посев песка - аналог первого посева при сотворении мира. Песок, как и другие предметы, ориентирован на эталон. Песни с формулой невозможного - часть песен II СТГ. В ней есть и такие, в которых мост создается. Ситуация, когда мост между мирами строится, известна не только песням II СТГ. В песенной традиции последние существуют на фоне многих подобных. Мост соединяет в песнях низ и верх (землю и небо), свою и чужую стороны. Например, за пределами II СТГ: Солнце горит без пожару;

Месяц светит во всю землю;

Вода бежит без уходу;

Укроп цветет без опаду;

Камень растет без коренья;

Лошадь плачет без рыданья;

А хмель вьется выше дубу!» Соб., I, № 461, в песне перечислены предметы, имеющиеся в песнях II СТГ в роли эталона или моста. Как на нашей на сторонке... Хорош хмель родился,.. Вкруг колышка вился;

Вился, вился, извивался, Кверху поднимался;

Венки золотые, Серебряны листья, Жемчужные кисти. Соб., III, № 164 Как за Волгою яр хмель Под кусточком вьется. Перевился яр хмель На нашу сторонку. Соб., III, № I70 Во II СТГ к подобного рода песням относится известная – «Я посею белый лен». Мостом здесь служит растение. В песне достигается не эталон-высота, а эталонсозревание. Сею, вею бел леночек. - Уродися, мой леночек, Тонок, долог, волокнистый, Волокнистый, семянистый! Стал леночек поспевати, А я, млада, горевати:

- С кем я буду бел лен брати? Соб., II, № 640 Чудесный мост-урожай становится дорогой для чудесных помощников. Во втором гадании после сакрального посева встреча с суженым (вместо которого мог явиться «нечистый») должна была произойти во сне: он приходил помочь убирать урожай. В песне «Я посею белый лен» событие совершается наяву и лишено ореола чуда. Тем не менее песня родственна такой, например, волочебной песне (ПКП, № 467): Святой Егорья животину У поле гонит с тихим ветром, С дробным дождем, с красным солнцем. Святой Илья по полю ходит, Рожь зажинает, копы считает 7. Кроме растений мостом служит дом, который, как и растения, устремлен вверх (Соб., II, № 622): Свалился твой свекор Со новых сеней!» «Как бы знала, млада, я про то, Построила бы сени повыше того!» 8 Мостом служат конь и птица:

А учора з-вязора мне весь перепала,.. Свёкырька сдыхаить, свекрова умираить. Подайте мне, подайте ленивого коня. Доб., с. 130, № 93а;

ср. Соб., III, № I77 Як пущу я паву по Дунаёчку, А сама пойду по биражочку, - Да гляну я, гляну у таткавы сени:.. Доб., с. 260, № 31;

ср. Соб., III, № 176 Весьма заметны во II СТГ песни, в которых мостом служат сама героиня, ее дары и услуги. В песенной традиции это все трудноразделимые вещи, например, в свадебной песне (Кир., № 56): До золовушкам сестрицам По алой ленте,.. Да своей милой ладе /суженому/ Да сама головою, Вековечной слугою, Резвы ножки с подходом, Белы ручки с подносом Да уста с приговоркой. Дары и услуги во П СТГ бывают разного рода. Одиноко стоит (может быть пока) песня, в которой услуги молодушки интерпретируются через обычаи, сопровождающие смерть человека, через похоронную обрядность (эта разновидность услуг очень важна для сказок, см. 140, с. 130-138): Свекровь умирала... Я живу свекровь застала, В головах настоялась, В ногах насиделась, Во глаза нагляделась. ПСП, с. 610, № 19 Свекырька сдыхаить, свекрова околеваить... Штоб мне, молоденьки, ехать не доехать, Идить, не дойдить, слезы не уронить, Хустычки не смочить. Доб., с. 131, № 93б Более многочисленны песни о дарах и услугах, связанных с календарнообрядовыми традициями (ПКП, № 497): Как увидел свекор С высока терема: «Ты невестушка, Ты завей мне венок». - Тебе, батюшка, Осиновый, А милу дружку Березовый». Песня поясняется таким высказыванием В. Я. Цроппа: «Исходя из предположения, что сила роста, по представлениям народа, находится в верхушках и в концах веток, откуда идет рост, можно рассматривать загибание в кольцо и связывание как способ уловления и сохранения этой силы. Эту силу надо вынести из леса и передать ее земле и людям» (143, с. 64). Венки как «уловленная растительная сила» завивались на всех членов семьи и на животных (203, с. 108-109). Часть песен о дарах и услугах соотносима со свадебным обрядом (Ш., № 1054): Уведу, уведу Я у батюшки добра коня,.. Подарю, подарю Я лютому свекру-батюшку. Уведу, уведу Я у матушки коровушку,.. Подарю, подарю Я лютой свекровке-матушке. Установить, что мотивы подарков молодушки членам семьи мужа связаны со свадебной обрядностью, нетрудно. Связь эта тем более проясняется, что с необрядовыми песнями II СТГ перекликаются необрядовые же песни о девушке, которая готовит приданое, дары: ковер (Соб., II, №№ 326-331), пояс (Соб., II, № 380-382), перину (Соб., II, № 318) и пр. для старого и молодого мужей;

а также типично свадебные песни о дарах невесты свекру и др. (Ш., №№ I843-I845, 2064, 2093, Кир., №№ 543;

133;

337). Вообще надо заметить, что пониманию песен о молодушке II СТГ, как и I СТГ, способствует их сопоставление с песнями о девушке и невесте. Во II СТГ, как и в I СТГ, и даже более заметно, границы между тремя образами: молодушки, невесты, девушки иногда оказываются проблематичными. Несколько сложнее, чем в песнях о дарах, уловить брачную обрядовую основу в такой песне II СТГ об услугах молодушки членам семьи мужа (Кир., № 1136):...... свекор домой кличет Избу топити, щи, кашу варити. «Чтобы те, свекор, есть-подавиться,.. Есть-подавиться, пить-захлебнуться. Свекровка домой кличет постелюшку слати,.. Деверь домой кличет коня-то седлати,.. Золовка домой кличет голову чесати,.. «Чтобы те, золовка, отсохла головка, Отсохла головка, коса отвалилась. Здесь важно отметить, что перечисление обязанностей молодушки по отношению к членам семьи мужа - это типическое место, набор услуг молодушки довольно устойчив. Это типическое место, как отмечает Ю. И. Смирнов, общеславянское (170, с. 57-58). Исследователь называет его «роли добытой жены». Типическое место названо так оттого, что в эпосе герои произносят его, вводя похищенную девушку в дом. Но значение этого типического места только эпосом, конечно, не определяется. В фольклорных текстах оно употребляется там, где речь идет о смене социального положения женщины, например, в свадебных, вьюнишных (см. ПКП, №№ 485, 487, 490) песнях. Кроме того оно оказалось очень емким и удобным для характеристики положения невестки в доме. В необрядовых песнях это типическое место иногда очень далеко уходит от своего обрядового звучания, например, в таких пронзительной горечи строках (129, с.12): Жена ты не мужняя, Свекру – любовница, Свекрови - поскотница, Своему мужу - работница, Бездомовая кукушечка. Но тем не менее следует высказать предположение об обрядовом происхождении типического места, о его связи с архаическими формами брачной обрядности. Как говорилось, в песнях II СТГ мост может быть не только предметным, но и непредметным. Основа последнего - звук. Не придут гусли против песенок;

.. Соб., II, № 582 Уж не быть гуслям звончей ладоней;

А не быть свекру милей батюшки. Соб., II, № 584 К звуку иногда добавляется волеизъявление и речь. Если они обращены не к людям, мостом становится заклинание, молитва: Уродися, лен-леночек, Тонок, долог, волокнист! Соб., II, № 638 Уж ты дай, дай, Боже, Чтобы люта свекра Да громом убило,.. Ш., № 1279 Если же к людям - брань или похвала: «Чтобы те, свекор, есть – подавиться, Есть - подавиться, пить – захлебнуться». Кир., № 1136 «Бог нам дал Такую невестушку Умную и разумную!» Соб., II, № 608 Похвала, как и все остальные примеры, - речь молодушки, так, по ее мнению, героиню должна хвалить семья мужа. Непредметный мост, как и предметный, бывает плохим, нарушающим связи между мирами (звук гуслей, не равный эталону, брань молодушки), и хорошим, устанавливающим связи (заклинание, молитва, похвала). До сих пор при описании песен II СТГ речь шла лишь о той части содержания песен, которая связана с молодушкой. Однако необходимо также оказать об антагонистах героини. Они действуют, главным образом, с самими собой и однообразно - умирают. Существенно, что смерть свекра (дублирующих его членов семьи мужа) связывается с предметами, имеющими значение моста, сакрального центра. Антагонист героини, например, падает с тына (но кроме того сеней, печи, моста) 9: Узлезла свекровь на тын глядеть, Ти хорошо невеста жнет;

Свалилася свекровь с тыну, Поломала крапиву 10. Доб., с. 253, № 5 Важно также, что смерть антагониста это часто «веселая смерть» (см. 16, с. 58-59, 228-229 и др.). Она происходит от негодных действий, предметов, обжорства (еда и питье входят в число даров молодушки), предметов, связанных с едой: У нас дома нездорово: Свекор с печи свалился,.. За корыто завалился,.. Ветчиною подавился. Соб., VII, № 166 Побей, боже, Свекра у поле Да сохами, боронами. ПКП, № 706 Свекровь иногда желают побить также цепелою (ухват, ср. сохи, бороны, все имеет отношение к хлебу), милого - пирогами. Два вышеуказанных момента заставляют воспринять смерть антагонистов как ритуализованную. Обрядовая параллель к ней - многочисленные похороны, совершавшиеся в календарной обрядности (см. 143, с. 68-104). Во II СТГ, взятой в целом, смерть антагонистов истолковывается двояко. С одной стороны, они как умирающие параллельно молодушке по-своему строят мост между мирами. Смерть не понимается как производное от плохих качеств героев. В песнях II СТГ, а также в родственных песнях за ее пределами, умирают и дорогие героине люди. С другой же стороны, смерть антагонистов имеет охранительное значение, это средство самозащиты молодушки, сбережения ею своего мира (свекор сжигается в костре подобно змеям, ведьмам, см. ПКП, № 668). Обеим трактовкам есть аналоги в календарных похоронах, а также и в других календарных обрядах. Сравните в обряде опахивания одновременно устанавливается непроходимая черта между своим и чужим миром и связь, мост между своим и иным миром бога (отсюда молитвы, ладан и пр.). В обрядности, как и в песнях II СТГ, эти, казалось бы, противоположные трактовки тем не менее не исключают друг друга. Теперь, когда рассмотрены обе СТГ, необходимо вновь, подобно тому, как это было сделано перед их анализом, обратиться к некоторым общим вопросам отношений необрядовых песен к обрядовому материалу. Тогда было высказано положение, что в необрядовых песнях, казалось бы, далеких от обрядов, вычленяется обрядовый план, объясняющий несоответствие песен эмпирической действительности. В ходе же дальнейшего изложения были приведены примеры, раскрывающие и другое положение. Имеются в виду тексты, из которых следует, что связи необрядовых песен с обрядами бывают не скрытыми,а вполне явными. Таков в I СТГ текст, в котором героиня идет от венца, а семья мужа в это время ее бранит;

во II СТГ - тексты, в которых героиня гадает, вьет троичный венок, жжет купальский костер. Однако, можно заметить, что во всех случаях имеет место не точное, а деформированное изображение внешней стороны обрядов. Так, при подходе невесты к дому жениха, если кого и бранили, то не невесту (Ш., № 1992): "Выйди-ка, свекровья горбатая, Стрень-ка невестку богатую! Выдь-ка, свекровь сопливая, Стрень-ка невестку счастливую!» В Троицу свекру, разумеется, не завивали осиновый венок, так же как не жгли свекра в купальском костре (пример наивно-натуралистического объяснения этой песни см. 29, с. 104). Немыслимо было гадание, в котором все известно наперед («я знаю, песочек не взойдет»). Таким образом в необрядовых песнях несоответствие проявляется как в изображении эмпирической, так и обрядовой действительности. Склонность анализируемых песен к деформации внешней стороны обрядов (наличие «песенной фикции», по Аничкову), отмечалась учеными, осмыслявшими их через сопоставление с обрядами. Деформация внешней стороны обрядов в необрядовых песнях сочетается с четким отражением сути обрядов. Сравнение связей песен I СТГ и II СГГ с обрядами позволяет поставить вопрос: какова же эта обрядовая суть, отражаемая песнями? Дело казалось относительно простым при анализе I СТГ - песни ориентированы на обряды посвятительного типа. Все стало выглядеть гораздо более сложным при обращении ко II СТГ - песни, входящие в нее, соотносимы с гаданиями, продуцирующими, охранительными обрядами (сторонами обрядов). Пестрота эта, как было показано, преодолима. Оказалось, что песни в сущности отражают не обряды определенного типа, а нечто еще более общее - лежащие в их основе принципы отношения друг к другу разных миров. Во П СТГ воспроизводится монологический принцип. Он воплощает собой заинтересованность в существовании лишь одного мира, который, правда, может быть составным. Последнее бывает тогда, когда в песнях удается построить мост между разными мирами. Мост делает миры открытыми друг для друга, сопоставимыми, сходными частями единого комплекса. Получается как бы один большой мир (гадания, продуцирующие обряды). Тогда, когда моста между мирами нет, миров в песнях может быть представлено и больше одного. Но это все отдельные, не нуждающиеся и даже отторгающие друг друга миры (охранительные обряды). В I СТГ воспроизводится диалогический принцип отношения миров. Разные миры в данном случае нужны друг другу именно в качестве разных, неуподобленных, разделенных-соединенный границей миров.

Таким образом в своем отношении к обрядам песни I СТГ и II СТГ сопоставимы, и дополняя друг друга, образуют пару. Весь предыдущий анализ обеих СТГ велся о точки зрения выявления значения обрядовых традиций для исследуемых песен. Но полнота картины требует также учета противоположной точки зрения. Надо, пусть кратко, выяснить значение необрядовых песен обеих СТГ для обрядовых традиций. Как говорилось, исследуемые песни связаны, главным образом, с календарной и свадебной обрядностью. О них и будет идти речь. Очень полезно в данном случае вспомнить некоторые мысли В. И.Чичерова. Анализируя зимний период земледельческого календаря, ученый постоянно обращал внимание на тесные связи семейной и земледельческой обрядности. Причем, в семейной обрядности он различал аграрно-брачные мотивы, и, так скажем, свадебно-брачные (этого названия нет у В. И. Чичерова) мотивы. Различия между ними определяются в кратких, но определенных высказываниях. Анализируя аграрно-брачные мотивы, ученый особо подчеркивал их жизнеутверждающий, продуцирующий характер: «Внешним выражением жизнеутверждающего – человеческого - начала в обрядах периода становящейся зимы являются мотивы брака и связанные с ними заклятия урожая, попытки предугадать судъбу» (201, с. 39). Касаясь свадебно-брачных мотивов, В. И. Чичеров постоянно указывает на их семейно-правовой характер. В аграрно-брачной обрядности «... оказывается неподчеркнутой черта, характерная для свадьбы: установление норм и законов во взаимоотношении членов семьи» (301,с. 40). При конкретном анализе семейной обрядности зимнего периода В. И.Чичеров иногда старается выделить в ней две стороны, например: «... такой новогодний обряд, как обряд смотрин, хотя и развивает аграрно-брачные мотивы, в большей мере связан со свадебной обрядностью, преимущественно семейно-правовой по своему характеру» (201, с. 114, см. также с. 95). Думается, что исследуемые песни обеих СТГ также имеют семейно-правовой характер, и в этом они соотносимы не с аграрно-брачными мотивами земледельческой обрядности, а со свадебно-брачными и шире - со свадебным обрядом, со свадебной поэзией. Характеризуя будущее положение невесты в доме мужа, свекра, свекрови, свадебная поэзия говорит знакомым нам языком: В вечеру кладут позднехонько, По утру будют вставать ранехонько: «Вставай-ко, дитя немилое,.. Ступай-ко на работушку!» Ш., № 2157 Про тебя, про неженку, Трои жерны новые, Про тебя, про дроченку, Ведра дубовые. Ш., № 1809 Вообще, если не пытаться обратиться к глубинным слоям содержания песен, а искать анализируемым песням чисто текстуальные соответствия, то их много найдется как раз в свадебной поэзии. Для песен обеих СТГ есть ряд случаев, когда та или иная песня имеет несколько редакций, как бы несколько «ступенек». Крайние «ступеньки» принадлежат разным областям лирики: необрядовой и обрядовой, именно свадебной. Анализируемые песня и песни свадебные близки тем, что имеют семейно-правовой характер, но тем не менее они разнонаправленны и как бы противостоят друг другу. В свадебной поэзии нормы утверждаются, подтверждаются. В исследуемых песнях нормы профанируются, отрицаются (Доб., с. 255, № 12): Сходи у Дунай воды! Принясу воды у ночи: Да залей, свякроука, сабе вочи! Как раз эта их особенность и делает, главным образом, исследуемые песни необрядовыми на фоне свадебной традиции. С последней в границах общей семейной проблематики они оказываются связанными принципом дополнительного распределения: утверждение - отрицание. На фоне же календарной традиции анализируемые песни необрядовые не потому, что они исполнялись в разное время. В данном случае это обстоятельство, думается, не критерий: разновременным был тот обрядовый материал, на который они опирались, круглый год была актуальна календарная проблема взаимоотношений старости и молодости. Они необрядовые в первую очередь из-за наличия в них семейной проблематики. Она обозначает новое качество: от выяснения взаимоотношений с природой героиня повернута к выяснению взаимоотношений с семьей. И надо признать, что в самой аграрно-обрядовой традиции стимулов для поддержания этого качества не было. Оно несущественно с точки зрения календарной проблемы взаимоотношений молодости и старости, молодых и старых людей. Для календарной традиции исследуемые песни являются лишь одним из вариантов (правда, сейчас очень заметным) воплощения органичной ей проблемы. Их семейно-правовая специфика в этом случае как бы стирается. Представляется, что анализируемые необрядовые песни в истоках своих стоят не после, а рядом со свадебной поэзией. Конечно, истоки исследуемых песен не следует связывать только с появлением свадебной обрядности и поэзии. Их следует связывать со всем тем сдвигом в социально-исторических обстоятельствах, которые привели к появлению патриархальной семьи, свадебного обряда, стоящего на службе интересов этой семьи. Рождалось правило, рождалось и исключение из правила, праздничное отрицание норм. В этом моменте необрядовые песни, видимо, находили поддержку в традициях календарно-аграрной обрядности. По отношению к последней уместно ставить вопрос не только о позитивных связях со свадебной обрядностью, но и о постоянном противостоянии ей путем игрового снижения: см. переодевание женщин мужчинами и наоборот в календарных представлениях свадьбы;

случаи, когда устраиваются сразу несколько «свадеб», что противоречит сосредоточенности настоящей свадебной обрядности вокруг «князя» и «княгини» (201, с. 190-193). В начале главы приводились высказывания Е. В. Аничкова, В. И, Чичерова, В. Я. Проппа об анализируемых песнях. Если трудно согласиться с высказываниями, конкретно характеризующими складывание сюжетов, то все-таки следует признать, что настрой этих песен, их склонность к ниспровержению семейных норм и то, что они поддерживались в данном случае традициями календарной обрядности, - все это уловлено учеными верно. Песни, ниспровергающие семейные нормы, оказались как бы между обрядами: аграрными и свадебным. Они не служили основным целям ни тех, ни других, хотя и участвовали в выполнении общей задачи стабилизации общественной жизни, так же как, например, средневековые карнавалы. Положение между обрядами давало большую свободу, открывало какие-то новые возможности развития песен. Примечания 1.

Анализы других (не посвятительных) обрядов, учитывающие наличие представлений о двух формах контактов представителей разных миров см. в статьях Е. С.Новик (119а) и О. А. Седаковой (163а).

2.

Комплекс мотивов, анализируемый дальше, был отчасти рассмотрен Б. Н. Путиловым (147, с. 72-76). Этот комплекс мотивов привлечен ученым в связи с критикой методологических позиций миграционистов. Несостоятельность позиций доказывается в частности анализом исследования американского фольклориста Ф. Ойнаса, посвященного сюжету «Девушка задерживается у источника». Б. Н. Путилов приходит к выводу, что широкое распространение сюжета объясняется не заимствованиями, а наличием у сюжета архаического значения «Поиски жениха». Настоящая работа подтверждает предложенную расшифровку сюжета. Б. Н. Путилов высказал мнение, что архаическая семантика уже утрачена на русской почве. Но, думается, что широкое привлечение песен позволяет и в русском материале увидеть немало архаических черт, в том числе и тех, что Б. Н. Путилов зафиксировал в нерусском материале. А главное, позволяет увидеть ситуацию «Девушка идет по воду» как возможный вариант воплощения основы, в русской традиции общей для довольно большой группы песен. На этом фоне предположения о заимствованиях сюжета выглядят еще более невероятными.

3.

В таких случаях девушку бьют за потерю чего-то круглого: кольца, мотка ниток (Соб., II, №№ 83-85). Иногда, опять же редко, к мотиву потери подключается упоминание о встрече у колодца, т.е. у воды (60, с. 20, № 14). Еще Е. В.Аничков, опиравшийся на наблюдения А. А. Потебни, показал, что мотив потери, утопления венка, кольца означает выход замуж, любовную связь (10, II, с. 257-259).

4.

Все черты в белорусском обряде знакомы: оглашение, перемещение вне дома на санях, в корыте (оба предмета имеют отношение к смерти), выкидывание флага над домом девушки, что, видимо, равнозначно увенчанию.

5.

Копер (бел копер) может быть понят как условное, песенное растение, родившееся на пересечении определенных фонетических: конопель, кра/о/пива, копер (т. е. укроп) и этнографических: крапива, конопля, лен - ассоциаций.

6.

Сравнение в календарных обрядах «... двух элементов, чтобы таким обрядовым или словесным отождествлением достичь желаемого результата» было проанализировано в связи с календарной обрядовой поэзией Л. Н. Виноградовой (34).

7.

0 мотиве «сам бог помогает хозяину» в календарной поэзии см. в статье Л. Н. Виноградовой (34, с. 15-22).

8.

0 доме в связи с мифологическими представлениями и обрядами см. работу Т. В. Цивьян (197).

9.

Разрушение моста, сакрального центра, захватывающее также людей, нередко встречается и за пределами II СТГ, см. Кир., № 111;

Ш., № 1958;

Соб., I, №№ 501-503.

10.

При знакомстве с исследуемыми песнями всегда есть опасность остаться на уровне восприятия только поверхностного слоя содержания. Анализ тогда нередко ограничивается морализированием, например, по поводу процитированной песни: «... свекровь упала в крапиву. Радостная реакция молодой женщины на это событие ничем не мотивирована, тем не менее она не кажется нам бесчеловечной. В ироничном, но суровом приговоре невестки, как в зеркале, отразился облик ее мучительницы: «... свякровачка журба мая». Иногда свекровь попадает не в крапиву, а на борону, но это ничего не меняет в ходе повествования, разве что усиливает ненависть невестки» (28, с. 112-11З).

ГЛАВА Ш. СПОСОБЫ И НАПРАВЛЕНИЯ ДЕЙСТВИЙ ГЕРОЕВ В двух предыдущих главах анализ мифологических и обрядовых связей песен опирался на архаическую модель мира, многое в содержании песен проясняется ею. Однако оказалось, что содержание песен нуждается и в ином подходе. Он определяется тем, что мир в песнях (как и в эпических произведениях, см. 118, с. 201, 203) изображается не сам по себе, а через призму деятельности героев. Отсюда на первое место выдвигается анализ действий - основы деятельности. Анализ действий раскрывает особый пласт содержания песен. Пласт этот довольно самостоятелен, но вместе с тем влияет на общее содержание песен. Действия в песнях (а также и в других фольклорных произведениях) описываются с разных точек зрения. Важными представляются такие: смысл действий, их принадлежность, способ, направленность и интенсивность. Реальные фольклорные действия существуют на пересечении всех указанных характеристик. Но в принципе можно описать действия сообразно какой-то одной из них, а все остальные указать как поправки, усложнения. Так, в книге «Морфология сказки» В. Я. Пропп описал действия главным образом со стороны их смысла. Но там же ученый внес существенные дополнения, поставив вопрос о «распределении функций по действующим лицам» (144, с. 72-75), т. е. о принадлежности действий. А в другой работе, посвященной тем же волшебным сказкам, В. Я. Пропп особо остановился на интенсивности действий (145, с. 163-164), хотя и в «Морфологии сказки», не анализируя, все же не раз указывал на отличия мотивов, объясняющиеся интенсивностью действий (144, с. 30, 40). Для понимания песен особо важной оказывается проблема способов и направлений действий героев. Прежде всего способы и направления следует выявить. С этой целью обратимся сначала к песням I СТГ. А в них - к тому испытанию, которое молодушка проходит в доме. В нем молодушке противостоит в первую очередь свекор. Важно обратить внимание на то, как он это делает. Например, так: Свекор лютый кричит домой: «Сноха моя, невестушка, Послушайся, послушайся!» Соб., II, № 628 Свекор зовет молодушку, велит ей идти в дом. У меня-то свекор, а не батька, А лютая свекровья, а не матка,.. Не велят мне на улицу ходить,.. ПКП, № 566 Свекор и свекровь (которая иногда заменяет свекра, либо, повторяя, усиливает его действия) не велят молодушке идти на улицу. В цитировавшейся прежде песне свекор посылает молодушку, заставляет ее пойти за водой. Во всех примерах свекор противопоставляет молодушке свою волю и речь. Воле принадлежит главная роль, речи служебная. Речь материализует волю, дает ей форму, возможность выхода вовне. Но так бывает не всегда. В мотивах того же типа речи, слову может принадлежать ведущая роль, например: Как свекор говорит: «К нам медведицу ведут». Ш., Свекор называет молодушку, дает ей прозвище. Еще один способ общения свекра с молодушкой таков: он видит ее. Свекор же героиню может не видеть, а слышать, ср. в двух редакциях одной песни: Скакала молодка,.. Увидал е свекор,.. «Потише, невестка,..» Кир., № 1817 Ударю в ладони,.. Услышит мой свекор,.. «Тихонько, невестка,..» Кир., № 1096 Приведенные примеры исчерпывают в песнях I CТГ способы действий свекра, направленных на молодушку. Существенно, что реакции молодушки аналогичны действиям свекра. В песне о посылке за водой молодушка противопоставляет свекру нежелание, объясняемое страхом, т. е. волю и эмоции. То и другое выражено с помощью речи. Молодушка, как и свекор, дает «имена»: Как назвать свекра батюшкой,.. От горя-горя свекор-батюшка,.. Ш., № 2286 Она же, как и свекор, видит и слышит: Стойте, дайте посмотрети На лютого свекра. Кир., № 1238 Я иду, иду широким двором...... слышу: кривошея говорит,.. ПСПМ, № 95 Как можно заметить, действия обоих персонажей характеризовались с двух точек зрения. В-первых, говорилось о том, что делают герои, т. е. о смысле их действий (свекор нападает, молодушка противостоит нападению). Во-вторых, выяснялось, как действуют герои, т.е. каков способ их действий. Вычленилось конечное и небольшое число способов действий: герои видят, слышат, противопоставляют друг другу волевые усилия и эмоции, речь. Все названные способы действий встречаются не только в песнях. Они есть и в сказках. Сравним песни I СТГ с родственными им волшебными сказками. Найдем в последних аналоги тем вышеприведенным песенным мотивам, которые связаны с действиями свекра. Обратимся к началу выделенного В. Я. Проппом ряда функций (см. I44). Устанавливаются такие параллели. Песни 1. Не велят идти на улицу Сказки 1. «К герою обращаются с запретом» (функция II) 2. Зовут в дом 3. Посылают за водой 4. Молодушку называют 5. Ее видят и слышат 2. «Антагонист пытается обмануть свою жертву, чтобы овладеть ею или ее имуществом» (функция VI, ср. ведьма зовет, вредитель уговаривает) 3. «Беда или недостача сообщается, к герою обращаются с просьбой или приказанием, отсылают или отпускают его» (функция IX) 4. «Антагонисту даются сведения о его жертве» (функция V, ср. называют курочку и падчерицу, указывая на определенные их качества) 5. См. выше № 4 (Функция V, ср. антагонист видит, куда воткнулось долото, слышит, как мать зовет сына) В сказках очевидно, что все названные функции тяготеют к вредительству (функция VIII). Они «подготовляют эту функцию, создают ее возможность или просто облегчают ее» (144, с, 33-34). Вредительству в сказках принадлежит главная роль, всем упоминавшимся выше функциям - второстепенная. На фоне этого тезиса особенно впечатляет то, что песни, имея аналоги ко вcему, сосредоточенному в сказках вокруг вредительства, не знают параллели в нему самому. Это происходит потому, что в песнях отсутствует тот способ действий, который широко представлен во вредительстве манипуляции с предметами-телами. Сюда относятся разного рода похищения, нанесения телесных повреждений, убийства. Аналогично соотношение способов действий выглядит и в другой части песенных и сказочных текстов. Как отмечалось, молодушка справляется с бедой, оперируя действиями, подобными действиям свекра. Сказочный же положительный герой, как и вредитель, убивает, похищает, использует волшебные средства (тела и предметы). Посмотрим теперь внимательнее на ту группу способов действий, которая характерна для песен, а в сказках занимает подчиненное место. Их (способов) единственная общая черта заключается в том, что все действия не связаны с физическим прикосновением к объекту. В этом они противоположны манипуляциям с предметамителами, суть которых заключается как раз в физическом прикосновении. Действия без физического контакта противостоят действиям с физическим контактом. Или так: нефизические действия (в указанном смысле) противостоят действиям физическим (фольклористы иногда выделяют это противопоставление, но рационализируют, модернизируют его как слово - дело, см. например, 108, с. 164-166). Из всех способов действий выделим особо речь. Сказки и песни можно определить как речевые произведения, продукты речевой деятельности, существующие наряду со многими другими явлениями реального мира. В то же время в сказочных и песенных текстах своеобразно отражены разные явления реального мира. Вместе с прочими есть и речь, у которой в текстах свое место и роль. Дальше анализируется именно эта речь в речи. Для ее понимания существенно то, что она воссоздается с разной степенью полноты, имеет в текстах разные признаки. Она может иметь вид прямой речи, несобственнопрямой, косвенной. Возможно и просто указание на то, что имело место речевое действие. Первый случай намного богаче последнего: кроме самого факта речи есть ее лексические, грамматические и содержательные характеристики. С разной степенью полноты также дается представление об участниках речевых действий: в качестве таковых могут быть названы главные, но также и эпизодические персонажи, участники речи вообще могут не указываться. Очень существенно и то, что содержание речевых высказываний бывает весьма различным. В речи воссоздаются атрибуты персонажей, физические действия, все нефизические, вплоть до самих речевых действий. Как следствие всего вышеуказанного картина речи получается очень пестрой. Но важно за пестротой увидеть общее: персонажи говорят, т. е. действуют вполне определенным образом. Воссозданное через речь персонажей никогда не равно тому, что отражено напрямую, вне речи героев, т. к., говоря, персонажи стремятся к достижению определенных целей. Цели эти могут достигаться ими также иными, не речевыми действиями. Речь в сказках и песнях это прежде всего действие, стоящее в ряду других действий персонажей. Вернемся к общей характеристике действий. Нефизические действия, хотя и исключают физический контакт, важны не только для того, кто их совершает. Как и физические действия, они в приводившихся примерах направляются вовне. Это метод воздействия на внешний мир. Причем метод вполне самостоятельный, достаточный. В мифах, например, мир создается называнием (см. 108, c. 195, 205). В сказках вследствие эмоций (смех, плач) цветет или не цветет природа (145, с. I74-204), от воли, речи (заклинания), взгляда рождается ребенок (145, с. 205-240, интересный сходный материал см. 65). В песнях не встречаются подобные удивительные последствия нефизических действий. Однако сопоставление песен со сказками и мифами вскрывает завершенность песенных нефизических действий. И нефизические, и физические действия могут быть направлены фольклорным героем не только на внешний мир, но также на самого себя. В таких случаях герой перемещается, погружается в известное состояние (например, засыпает, напивается). Качество действий, направленных на себя, особое. Это следует в частности из того, что в песенных мотивах привлекавшихся типов действия, направляемые героями на себя, в отличие от действий, направляемых вовне, могут быть физическими. Так, действие свекра в песнях иногда заключается в перемещении (манипуляция со своим телом). Молодушка отвечает ему тем же: Свекор едить,.. - Пойду, выйду я (молодушка - Л.Р.) за двери,.. Доб., с. 133, № 95а Выше сравнивались песни и сказки в их отношении к действиям разных способов и направлений. Это дало возможность выявить и дифференцировать способы и направления. Однако при таком сравнении картина их распространения получается несколько искаженной. Очевидно, что и внутри собственно песен и сказок значимость тех или других действий различна. Что касается сказок, то снова обращаясь к наблюдениям В.Я. Проппа, можно отметить следующее. В.Я. Пропп делил сказки на те, в которых есть вредительство и на те, в которых вместо него имеется недостача (144, с. 92). Вредительство -это в подавляющем большинстве случаев физические действия. В сказках же с недостачей толчком сюжетов no-существу оказываются действия нефизические: какой-либо персонаж что-то видит, о чем-то слышит, чего-то желает и говорит. В. Я. Пропп также делил сказки на те, в которых есть борьба с антагонистом-вредителем и победа над ним, и на те, в которых есть трудная задача и ее решение (144, с. 91). В первом случае абсолютно господствуют, конечно, направленные вовне физические действия. Во втором же случае герой доказывает главным образом владение различными действиями, направленными на себя самого, в результате чего он либо реально перемещается, либо демонстрирует погружение в определенное состояние (невидимость, неуязвимость, ненасытность, см. 140, с. 282-328). В песнях I СТГ нефизические действия характерны для взаимоотношений молодушки и свекра. Образ же мужа, иногда появляющийся в песнях, не подчиняется этой закономерности. Муж, напротив, обычно совершает физическое действие - бьет молодушку, что свидетельствует о существовании в некоторых песнях I СТГ глубинной контаминации разнородных частей. В песнях II СТГ, как явствует из материалов второй главы, молодушка, строя мост, активно манипулирует с предметами-телами (в отличие от песен I СТГ). В то же время указанной цели в части песен II СТГ служат действия нефизические, главным образом, воля и речь. Говоря о существовании и распространении способов и направлений действий, необходимо указать на то, что способы и направления действий - это не внутрифольклорное явление. При анализе сугубо этнографического материала встают те же вопросы, что и при обращении к материалу фольклорному. Посмотрим, например, на гадания. Они очень разнообразны, и проблема их систематизации считается сложной. Одна из первых классификаций гаданий принадлежит В. Смирнову. Он предложил гадания «свести к основным типам по методам или приемам» (169, с. 23). В. Я. Пропп охарактеризовал классификацию В. Я. Смирнова как «очень рациональную» и, напротив, указал: «Классификация по темам или по предметам себя не оправдывает, равно как и классификация по срокам или по районам» (143, с. 107).

Работа В. Смирнова доказывает1, что при анализе этнографического материала, как и фольклорного, можно опереться на действия, а в действиях выделить сторону - их способ («методы, приемы»). Но это оказывается только половиной дела. Та же работа доказывает, что выделить сами способы действий и указать их отношение друг к другу - задача непростая. Сложности ее решения породили отрицательную оценку, данную классификации В. Смирнова В. И. Чичеровым (201, с. 89). Положительный отзыв В. Я. Проппа и отрицательный - В. И. Чичерова в сущности не противоречат друг другу. Пропп одобрил само обращение к действиям со стороны их способов и выделение Смирновым определенных способов («устанавливает рубрики гаданий сном, зрительными образами, жребием и другие», см. 143, с. 107). Чичеров решительно отверг предложенную Смирновым группировку «приемов». Выделение способов, их систематизация - необходимые этапы работы, и выше они были пройдены при анализе песен и сказок. Кажется, что выводы, касающиеся способов, полученные при исследовании фольклорных текстов, могут быть полезны и при рассмотрении гаданий (описание гаданий см. 169, с. 41-72). Кроме того описания гаданий свидетельствуют, что действия в них поддаются членению со стороны направлений. Многие действия обращены на мир (бросают башмак, слушают лай и т. д.). Однако очень важны также в гаданиях действия, направляемые на себя (перемещения, сон и т. д.). Владение действиями, направляемыми на себя, придает особую силу как физическим, так и нефизическим действиям, направляемым вовне. Все сказанное выше служит основанием для двух выводов: способы и направления как характеристики действий существуют;

они отличаются в различных частях фольклорного и этнографического материала. С исторической точки зрения системы способов и направлений действий - это весьма своеобразная картина представлений о человеке, о том, как он действует. В этой картине природное, биологические реакции (например, видит, слышит, ест) не отделены от форм социальной активности человека (например, говорит, изготовляет предметы). Физическое же не вполне отделено от психического. Возможно, нефизические действия имеет смысл обозначить как психические (ср., по Зеленину, «нравственное» испытание), однако они отражают очень своеобразное понимание как составляющих психики, так и ее возможностей, пределов. Наличие разных направлений действий свидетельствует о разграничении представлений о субъекте и мире. Но субъект не автономен и качественно не отличается от мира. Точка зрения, с которой начинается движение к противоположностям, анализ (физические - нефизические, на других- на себя), находится на стыке человека и мира. С собой управляются так же, как не с собой, и как бы снаружи. Отсутствует, говоря словами М.М. Бахтина, представление о «внутреннем» человеке, его «ядре» (17, с. 284-286). Охарактеризованная картина представлений соответствует современному пониманию предыстории самосознания (несет на себе отпечаток этой предыстории), путей становления личности (76, с. 111-255). Песни разделяют описанную картину представлений с другими явлениями народной культуры, а также профессиональной - на ранних этапах развития последней (см. 17, с. 284-285, ср. также 64). До сих пор речь шла о неспецифических для песен сторонах проблемы способов и направлений действий. Однако существует также своеобразный песенный поворот ее. Для песен этот поворот важен. Он заключается в особенностях отбора действий разных способов и направлений и их сочетания на протяжении песенных текстов. Здесь есть свои приемы, имеющие определенную направленность. С целью раскрыть то и другое вновь обратимся к физическим и нефизическим действиям. К их прежде указанным отличиям добавим новое. В песнях как продуктах речевой деятельности физические и нефизические действия материализуются в словах. Слова, обозначающие физические и нефизические действия, свои значения обретают по-разному. Слова, обозначающие нефизические действия свои значения черпают в субъекте действий, в каких-то его свойствах. Например, видит - обладает зрением, использует его;

слышит - обладает слухом;

говорит - обладает способностью к речи;

велит, хочет - имеет желание;

любит, гневается - имеет любовь, гнев. Слова, обозначающие физические действия, свои значения черпают в том объекте, при помощи того объекта, с которым происходит физическое соприкосновение. Например, убить - лишить объект жизни;

бить прикасаться к объекту с силой, толчками. По причине сказанного в песнях слова, обозначающие нефизичеокие и физические действия, оказываются в разном положении, приводят к разным результатам. Сравним два примера: Он раз хлыснет, будет семь рубцов;

Соб., VII, № 135 А вон дрема, а вон дрема, свекор видит! Соб., II, № 646 В первом примере действие, несомненно принадлежа субъекту, все же сразу отрывается от него: лексическое значение действия находит опору в предмете, с помощью которого действие выполняется (хлыстнет - от хлыст), и в объекте - к нему с силой прикасаются предметом. Лексическое значение действия соответствует его фольклорному значению связки, соединяющей в эпизоде двух героев (мужа и молодушку). Кроме того, указывая на то, что делается с объектом, лексическое значение свидетельствует о враждебном смысле связки (замечу также: переход от субъекта к объекту, враждебный смысл действия подчеркнут описанием «следов» действия на объекте). Во втором примере картина иная. Здесь также взаимодействуют два героя (свекор и молодушка). Однако лексическое значение действия привязывает его в субъекту (свекру), не раскрывает смысл связки. Налицо противоречие между фольклорным значением действия в эпизоде и его лексическим значением. Значение действия в эпизоде и смысл эпизода в целом из-за такого противоречия делается нечетким, затрудняется понимание того, что свекор нападает на молодушку, своим действием причиняет ей ущерб (кроме того: не только не указаны «следы» действия на объекте, но объект стоит впереди субъекта, притом взаимодействует с кем-то третьим - все также затрудняет понимание эпизода). Нефизические действия рядом с физическими выглядят как менее ясные, более слабые. Тем не менее предпочтение в песнях отдается эпизодам с нефизическими действиями. Эпизодов с физическими действиями в песнях может не быть совсем. Это характерно для песен I СТГ: далеко не во всех из них есть часть, в которой муж бьет жену. И, напротив, эпизоды с нефизическими действиями нередко повторяются, например, более полный вид второго примера таков:

А вон, дрема, а вон дрема, свекор видит! - «Уж я встану, уж я встану, да погляжу! Соб., II, № 646 В последнем примере по сравнению со вторым проблематичность смысла возросла и не вдвое, а больше. Неакцентированность объекта в обоих эпизодах последнего примера мешает понять, что во втором эпизоде субъект и объект поменялись местами, что, следовательно, в эпизодах - акция и реакция. К нечеткости смысла каждого эпизода добавляется нечеткость смысла связи между ними. В песнях часто рядом стоят одинаковые нефизические действия (видит - видит;

на волевое усилие отвечают им же;

на речь - речью и т. д.). Внешним единообразием отчасти компенсируется и в то же время увеличивается (одинаковый вид разного по значению: нападает – защищается) проблематичность смысла. Предпочтение эпизодов с нефизическими действиями - это один прием уменьшения отчетливости смысла, ослабления действий. Есть и другой. Он связан с направлениями действий и используется при действиях физических. Тогда, когда они все же есть в песнях, их тоже можно замкнуть на субъекте, скрыть смысл связки, выбрав среди физических действия, направленные на себя, например (Доб., с. 133, № 95а): Свекор едить,.. Пойду, выйду я (молодушка - Л.Р.) за двери,.. Как и в предыдущем примере, свекор нападает на молодушку, молодушка отвечает свекру, герои в обоих эпизодах связаны враждебными действиями. Но смысл этот затушеван направлением их действий. Сочетание двух физических действий, направленных на себя, - это сильный прием достижения указанной дели. Чаще встречаются приемы ослабленные. Их два: сочетаются направленные вовне, навстречу друг другу физическое и нефизическое действия (например, муж бьет жену, она отвечает эмоциями-плачем, речью);

вслед за направленным вовне физическим действием идет физическое же действие, направленное на себя, например: Он раз хлыснет, будет семь рубцов;

А в другой хлыснет, - четырнадцать... С того ли со побою три недели пролежала;

На четвертую вставала, я позавтракала Я съела, млада, быка третьяка, Телицу годовицу, овцу яловицу,.. Соб., VII, № 135 Действие мужа направлено на жену (побои). Действия жены - на себя (болезнь, обжорство, рост). Сравните (Соб., II, № 591): Муж руку отвел, по щеке меня оплел;

А я руку отвела, по всей харе оплела! Последний пример - исключение, единственная в ТГ песня, где оба сочетающиеся физические действия направлены вовне. Смысл обоих примеров одинаков. Однако враждебный характер действий жены (он таков в обоих примерах, иногда указывается, что обжорство молодушки досаждает ее противникам), так же, как и логика связи между эпизодами, в последнем примере яснее, чем в предпоследнем. Кроме того действия героев в последнем примере полном параллелизмом подчеркивают, закрепляют друг друга. Этого нет в предпоследнем примере. Проблематичность, «уклончивость» действий молодушки предрасполагает к трансформации смысла действий мужа, достигаемой деталями: когда в вариантах муж бьет жену соломиной, событие окрашивается в светлые тона, связь героев становится доброжелательной. Песни двух исследуемых СТГ имеют отличия в использовании приемов, уменьшающих отчетливость смысла, ослабляющих действия. В песнях I СТГ важнее организация действий со стороны способов: главные герои здесь связаны, главным образом, нефизическими действиями. В песнях II СТГ важнее организация действий со стороны направлений: молодушку и свекра соединяют по преимуществу физические действия, но молодушка направляет их вовне (несет свечу, решето, выращивает растения), свекор - на себя (умирает). Указанные выше приемы - это, так сказать, «техническая» сторона описываемого явления. В ходе изложения была раскрыта также его объясняющая сторона - направленность приемов. Действия разных способов и направлений располагаются в песнях особым образом для того, чтобы внести в смысл эпизодов, в общий смысл песен известную долю проблематичности, неясности. Это верно, но не вполне. Для достижения большей точности негативное звучание утверждения следует трансформировать в позитивное: соответствующая организация способов и направлений вносит в содержание песен многозначность, допустимость ряда трактовок для каждого отдельного варианта, открывает дорогу колебаниям смысла от варианта к варианту. Примечания 1.

Ср. также деление Д. К. Зелениным испытаний девушки, ее действий на физическое, с одной стороны, и волевое и речевое, а, по Зеленину, «нравственное» с другой. Аналогично делятся испытания в другом районе мира. На Новой Гвинее во время инициации мальчиков нередко подвергали тяжелым физическим испытаниям (от испытания девушки они отличаются интенсивностью). Но иногда «дело ограничивалось тем, что ребят пугали (т.е. испытывали эмоционально, здесь и дальше подчеркнуто мной - Л.Р.) ожидавшим их заглатыванием... «Проглатывание же сводилось к тому, что посвящаемых приводили на берег;

показывали им флейты,.. играли на флейте,.. (т.е. испытуемые нечто видели и слышали, см. 148, с, 349, 340-364).

ГЛАВА IV. СОСТАВ И СВЯЗИ ЭЛЕМЕНТОВ ТЕКСТОВ Изучение песен приводит к необходимости выделения в качестве очень важных элементов текстов мотивов. Мотив – это мельчайшая часть сюжета, относительно самостоятельная часть. Мотив - категория, которая широко используется исследователями эпических фольклорных произведений (96;

146;

38). Для них мотив примерно то же, что эпизод, ситуация. Мотив, как и сюжет в целом, структурен, в нем есть разные, известным образом связанные части. Мотив обладает определенным смыслом и с этой точки зрения сопоставим со словом. Охарактеризованный эпический мотив для лирических песен слишком крупная, а потому и неподходящая единица анализа. Из всех черт эпического мотива лирическому надо оставить лишь последнюю, т. е. наделенность значением. В результате мотив как инструмент исследования мельчает, категория охватывает отдельные детали, части эпического мотива. Они, как и последний в целом, значимы. Такое суженное понимание мотива иногда встречается и у исследователей эпических произведений (118а). Лирический мотив еще больше, чем эпический, «похож» на слово. Иногда он прямо выражается одним словом. И однако это ни в коем случае не слово. Это единица не языковая, а фольклорная. Смысл мотива не сводим к лексическому. Мотив может выражаться несколькими словами. Одно слово способно заключать в себе не один мотив. Наконец, мотив иногда реализуется не лексической, а синтаксической стороной языка. Мотив, как правило, имеет разновидности: т. е. обычно существует ряд мотивов, воплощающих с оттенками (смысла и выражения) общую идею. Разновидности часто рассредоточены по персонажам, разным группам песен. Общую идею, инвариантную основу разновидностей назовем инвариантным мотивом (ИМ). Он - не идея в чистом виде. Это в известном смысле прообраз, сам по себе имеющий, например, пространственные, цветовые, звуковые характеристики. Кроме того ИМ - это фонетический прообраз. При реализации ИМ ведущим может оказаться и план содержания, и план выражения. Так, например, существует мотив клети (проанализирован во второй главе). Мотив встречается как в обрядовых, так и в необрядовых песнях. Клеть в них далеко не только «помещение для хранения имущества» (лексический смысл). Мотив имеет много разновидностей (келейка, темница, коробок). Во всех, т. е. это уже черта ИМ, сохраняется образ замкнутого пространства. Возможно, что ИМ же задана фонетическая пере кличка слов: келья, клеть, коробок. При известной образной устойчивости ИМ в то же время часто амбивалентны с точки зрения абстрактных показателей. Поэтому они могут реализоваться в мотивах, очень отличающихся с количественной (коробок - мал;

темница – больше) и качественной (темница, келья - беда, плохо для героини;

келейка - хорошо, помогает найти жениха) сторон. Для систематизации мотивов и ИМ целесообразно ввести такие рубрики: время;

место;

персонажи;

предметы;

действия;

состояние, качества персонажей и предметов;

обстоятельства, уточняющие действия (ср. у В. Я. Проппа, см. 139). При рубрикации не обнаруживается жесткой связи между мотивами и ИМ. То, что в ИМ качество персонажа, в мотиве может выглядеть как действие этого же или даже другого персонажа. Один ИМ, мотив способен соотносится больше, чем с одной рубрикой. В ТГ ИМ, представляемые в текстах конкретными мотивами, объединяются в типы. ИМ одного типа наделены общим сюжетным смыслом, или так: ИМ, входящие в тип, допускают единое сюжетное толкование. Один и тот же ИМ может входить в разные типы. В таких случаях меняется его сюжетная характеристика. В том или ином типе очень важны все, разнообразные, ИМ: каждый ИМ проясняет сюжетный смысл типа. Все же определяется этот смысл ИМ-действиями, вокруг них группируются остальные ИМ. Сюжетные смыслы типов, последовательности смыслов образуют сюжетные схемы, которые общи всем песням в пределах той или иной СТГ. В предыдущих главах ставились и решались разные вопросы. Вместе с тем все главы имели и общую задачу. Шаг за шагом составлялся словарь мотивов и ИМ, необходимый для понимания глубинных структур исследуемых песен. Основные его стороны прояснились. Тем не менее ниже словарь будет расширен, причем, только на материале I СТГ. Тексты песен I СТГ сложнее, чем II СТГ. Раскрыть все существенные их детали в предыдущих главах не удалось. Кроме того нижеследующее описание пространный пример того, что выше говорилось о мотивах и ИМ. В отличие от предыдущих глав, где описание песенных мотивов и ИМ, т. е. описание песенных частей, в значительной степени опиралось на внепесенные структуры (модели мира, деятельности, обряды), в этой главе описание песенных частей увязывается единственно с глубинными структурами изучаемых песен. Однако в этой главе, как и в предыдущих, пониманию частей изучаемых песен способствуют параллели за пределами ТГ. Сюжетную схему песен I СТГ образует последовательность трех типов с сюжетным смыслом: переход, угроза, преодоление угрозы. Начинаются песни, как правило, с типа «переход». Он представляет первое испытание молодушки. Событие его происходит в основном вне дома и состоит главным образом в том, что героиня проходит определенный путь, что сопровождается изменениями в ее состоянии. Типу «переход» свойственна смягченная трактовка испытания. Кроме того рассказ о событии обычно сильно редуцирован и вырисовывается вполне тогда, когда ИМ перехода, во всех конкретных воплощениях - мотивах, собраны вместе. В каждом же конкретном тексте полномочным представителем рассказа может стать любой мотив перехода, взятый в отдельности. Существуют такие ИМ перехода и мотивы, их воплощающие. Мотивы, указывающие на время испытания (ИМ). Они назывались: зори, вечерняя в утренняя, ночь. Заря-заря моя, Заря вечерняя,.. Соб., II, № 627 Ты заря ль, да ты моя зоренька, Заря моя утренняя,.. Соб., II, № 5 Иногда встречаются упоминания о членении времени. Я по улице ходила, Я полынь-траву ломила, Животинушку сбирала. А я с вечера до кур, А с частых кур до свету. Соб., II, № 605 Мотивы, устанавливающие место события (ИМ). Они разнообразны и указывались во второй главе. Главная и обычно единственная героиня типа «переход» - молодушка. Она совершает разные действия: идет, ходит, ступает, пляшет, разыгралась, сидит, лежит. Все действия физические и направляются героиней на себя саму. Во всех случаях молодушка переходит из мира в мир (ИМ). Из-за сильной редуцированности типа «переход» далеко не всегда ясно направление ее движения (в иной мир или уже обратно), поэтому дальше этот момент не учитывается. Молодушка проходит путь следующим образом. Очень тихо или, наоборот, шумно.

И только что мне велят Потихонечку ступать. Доб., c. 133, № 96 Я дорогою шла, я широкою, Я пущу голосок через темный лес:.. Ш., № 1271 Обе характеристики равноправны (это один амбивалентный ИМ), означают нарушение звуковой нормы, происходящее при переходе через границу миров. Ср., в сказках главный положительный герой при пересечении границы миров часто незаметен, т.е. невидим и неслышим;

появление же отрицательных героев из их мира, наоборот, подчеркнуто видимо и слышимо: шум, изменения в природе (13, № 104, с. 161;

№ 119, с. I99;

№ 137, с. 280, № 140, с. 300). Нечаянно или нарочно, громко или тихо шумит герой, добывающий в ином мире диковинки (13, № I68, с.417, № 171, с. 433, № 172, с. 437, № 176, с. 450). Идея нарушения зрительной нормы также не чужда песням. Имея необычный вид (см. ниже), молодушка старается быть незамеченной, т. е. невидимой («не увидел бы свекор»). Разрушая. У нас на улице,...., молодая плясала..., таночки водила, Башмачки разбила. Соб., II, № 574 Ко двору пришла, пошатнулася, За вереюшку я хватилася: «Верея моя, ты дубовая,.. Не сдержишь меня, я срублю тебя,.. Доб., с.304, № 89 Разрушения также производит перешедший через границу миров. Сказочная параллель первому песенному примеру - царевны, истаптывающие по паре башмаков за ночь во время плясок в подземном царстве (13, № 298, c. 422). Гораздо чаще в сказках перешедший границу разрушает дом, ср. со вторым песенным примером (1З, № 139, с. 297-298, № 159, с. 376). О сказочном и обрядовом ломании предметов, означающем «переход от одного состояния в другое» см. у В. Я. Проппа (140, с. 326). ИМ разрушения весьма продуктивен в песнях группы. Он очень сложен и, как и предыдущий, амбивалентен. Сонная - не сонная. Спится мне, младешенъкой, дремлется, Клонит мою головушку на подушечку;

.. Ш., № 833 Мне спать не дают И дремать не велят,.. Доб., с. 370, № 124 Сказочные мотивы сна были проанализированы В. Я. Цроппом (140, с. 66-68, 201, 203). Видимо, В.Я. Пропп не исчерпал всех их значений (испытание сном), и мотивы имеют еще значение рубежа, условия встречи существ из разных миров. Для песен, и не только I СТГ, такая трактовка более приемлема. В сказках мотивы сна встречаются часто, предшествуют преодолению героями границы миров, встрече существ из разных миров (13, № 129, с. 235, № I55, с. 353-354, № 157, с. 366-267, № I59, с. 380-381, № 161, с. 388389). В песнях эти мотивы также часты, обычно сопровождают свидание влюбленных, жениха и невесты (например, за пределами ТГ - Соб., IV, № 494). Пьяная - не пьяная. Хмелинушка в головушке бродит, Да вон не выходит. Соб., III, № 91 Я пила, молода, из нова ведра,.. Я и тут, молода, не пьяна была. Соб., II, № 406 В сказках употребление воды, вина часто приводит к перемене состояния: царевич становится лакеем (13, № 123, с. 206;

№ 124, с. 210);

бессильный - непомерно сильным (13, № 125, с. 214-215) и наоборот (13, № 129, с. 233-234);

мертвый - живым (13, № 172, с. 437) и наоборот (13, № 173, с. 442) и проч. В песенных мотивах пьянства ощутим отзвук повествования о походе молодушки за водой. Есть общие черты в описаниях колодца и котла, чары. С превращениями. В части мотивов перехода молодушка уподобляется растениям (ИМ) и животным (ИМ). Такие мотивы делятся на те, в которых сильно обрядовое начало, и на те, в которых заметны мифологические традиции. В первом варианте уподобления растениям молодушка в песнях вьет венок и надевает его. Речь идет об убирании себя зеленью, как в обрядах (ПКП, № 563): Да веночики совью... На головушку сложу,.. Гораздо шире в типе «переход» распространено мифологическое по происхождению уподобление молодушки дереву, обычно «невеселому». Мотивы о «невеселом» дереве могут прозвучать в двух планах: нечеловеческом (собственно дерево) и человеческом (героиня как дерево). В первом случае «невеселое» дерево (в песнях шире - растение, лен, например) - это часто дерево, на которое «есть невзгоды». Доминируют указания на то, от чего страдает дерево (от ветра, солнца, дождя, холода). Во втором случае особенно популярны мотивы болезни, невеселья молодушки, чаще говорится о том, что у нее болит (голова, сердце, спина). Иногда оба плана налицо (Соб., II, № 554): В чистом поле вербу ветром раздувает, Ветром раздувает, к сырой земле приклоняет. Что, наша невестка, что, наша голубка, Невесело ходишь, несмело ступаешь? Но часто остается лишь человеческий план (Доб., с. 373, № 132, ср. также Соб., II, № 625): На ветре Дуня стояла Ветер голову раздул;

Болит у Дуни голова, Болит сердце и душа.

Реже, чем растениям, молодушка уподобляется животным. В мотивах, связанных с обрядовыми традициями, говорится опять же о наряде. Но не о венке, а о шубе (Кир., № 1111): Я по сеням шла,.. Подымя шубу соболиную,.. Чтобы шубочка не прошумела, Частые петелки не просветили,.. Обрядовые примеры использования шубы как символа зверя общеизвестны. В основе мифологических по происхождению мотивов лежит повествование о превращениях (Ш., № 463): Частой уличкой Серой утичкой. Через черну грязь Перепелочкой,.. Во высок терем Молодой женой. Применительно к сказкам о связи мотивов превращений с темой соединения разных миров писал В. Я. Пропп (140, с. 319-327). Невестой. Пример довольно редких текстов, в мотивах перехода которых героиня предстает невестой, идущей в чужой дом, - отдельные варианты цитировавшейся во второй главе песни «Отдает батюшка». Героиня также может быть женщиной, отданной на чужую сторону, в чужую семью. В обоих случаях - социальная трактовка идеи перемены состояния героини. Пряхой, ткачихой (плохой или хорошей). Полно, дремушка, дремать, Кужель портить, Кужель портить, лен терять! Соб., II, № 645 Кросенцы ткала, проговаривала: «На чапёлочки - перепелочки, На набелки - горностаечки, На прошерсточки - золоты круги!» Доб., с. 132, № 94г Молодушка прядет и ткет, т.к. в образе ее иногда проступают черты невесты. Обычное песенное занятие последней - подготовка даров, приданого. Кроме того, опираясь на закономерности всех характеристик героини, следует предположить, что эти мотивы имеют также мифологический подтекст. Прядение и ткачество находятся в особом ведении женских мифологических существ (201, с. 57-60;

198, с.189-190), родство с которыми обнаруживает молодушка. В верованиях, эпических произведениях превращение женщины в животное ставится в зависимость от ее отношения к прядению (198, с. 188;

40, с. 123). Некоторая часть мотивов перехода связана не с молодушкой. Для понимания таких мотивов важны два момента. Все (кто и что), фигурирующее рядом с молодушкой, входит в число наименее значительных героев. Кроме того имеет тенденцию быть подобным молодушке. Сказанное касается как того, на что направлены усилия молодушки, а это в основном растения и животные (см. выше о превращениях, ПСП, с. 317, № 32): Как и я, молода,.. Чернобыль-траву рвала, Гусей-лебедей гнала,.. Приговаривала:

- Привыкайте, мои гуси, Ко студеной ко воде,.. Как и я, молода, Ко чужой семье,.. В приводившихся выше примерах примечателен с этой точки зрения узор, создаваемый ткачихой. На нем птицы, звери (т. е. животные) и золоты круги (см. дальше). Узор фактически изображает саму героиню. Сказанное касается и тех, кто, наоборот, воздействует на молодушку, например: Спать ложилась ко милому,.. На колени под гуслями,.. Мил во скрипочку играет,.. Меня, младу, спотешает,.. ПП, № 101 А кумушки пьют, Голубушки пьют, Меня ж, молоду, С собою зовут. Соб., III, № 589 Милый и кумушки, как и молодушка, - участники веселья. Они, как и она, шумные (играет, зовут), пьяные. За типом «переход» в песнях I СТГ следует тип «угроза». Это часть рассказа о втором, основном испытании молодушки. Та часть, которая связана главным образом с идущими в дом, находящимися в доме антагонистами героини. Мотивы, ИМ угрозы делятся на две половины. Одни из них относятся к свекру, иногда к другим, дублирующим, редко заменяющим свекра членам семьи мужа (свекрови, золовкам, деверьям и пр.). Другие - соотносимы c мужем. Остановимся на мотивах, ИМ угрозы первой половины. Они очень важны: устойчиво присутствуют в текстах, наиболее единообразны. Их опора - те имеющие значение нападения (ИМ) нефизические действия свекра, о которых говорилось в предыдущей главе. Кроме действий свекра среди мотивов, ИМ этой половины, как и в типе «переход», есть такие, в которых сообщается об обстоятельствах действий, о качествах героя. Свекор для молодушки существо чужое, наделенное хтоническими чертами (ИМ). Он злой, чужой, лихой, лютый, не родной, не батюшка (свекровь не матушка). Сравните в имеющих мифологические традиции и не входящих в ТГ фольклорных текстах: «лютый змей», «не бог», противопоставляемый богу (63, с. 230-231). И в песне I СТГ (Ш., № 1183): А у лузи соловейко Да калинку клюет: Да не сам взростёмши,.. Возростил ее господь бог,..

А лютой свекорко Да невестку журит:.. Да не сам вскормёмши... Возростил, вскормил Родной батюшка. Мотивы, устанавливающие чужеродность свекра, дублирующих его героев обычно предшествуют мотивам-действиям: Мне дома не родна матушка, Мине в дома свекровочка... Посылает у Дунай воды:... Доб., с. 255, № 12 Но изредка встречаются тексты, в которых мотивы угрозы исчерпываются указаниями на лютость и пр. свекра. По логике сюжетов песен I СТГ и молодушке, и свекру приходится преодолевать границу миров, хотя пункты их первоначального отправления различны (молодушка - из этого, свекор - из иного мира). Со свекром поэтому связан ряд мотивов, являющихся разновидностью тех, которые уже были проанализированы при рассмотрении типа «переход». Стучит, гремит. Это знакомое нарушение звуковой нормы (Соб., II, № 586): Свекор идет по новым сеням И стучит, и гремит, и кропочется:.. Журит, бранит, кропочется, журливый, воркотливая, хлопотливая. Разновидности воплощения того же ИМ (Доб., с. 28I, № 199): Свёкорко журит, дак журит, Свекрова да поджуривает. Этимология слов «журить» и «хлопотать» проясняет, что в основе мотивов лежит идея передачи чисто физиологического ощущения шума, а также толчков (138, с. 238;

192, II, с. 68, IV, с. 245). Но это значение со временем повернулось разными гранями: журьба как шум обернулась речью и разошлась с первоначально близкими хлопотами. Разрушает. Каблуком, т.е. башмаком, ср. молодушка разбивает башмаки. Чу как, чу как мои лютые свекры По новым сеням похаживают, Каблуком полы проламливают,.. Соб., II, № 545 Сидит, лежит, сидящий, лежащий. Сидит дрема, сидит дрема... Полно, дрема, дремовати,.. Вон ведь едет лютый свекор... Кир., № 1238 Дыбком-дыблем шла по сеням,.. На едной доске лежит лежень,..

Лежит лёжень, лютой свекор, Да журит-бранит,.. ПП, 249 Примеры подобраны так, чтобы показать соответствие в действиях молодушки и свекра. В первом примере сидит молодушка, идет свекор, во втором - действия героев меняются на противоположные. Действие «идет» (едет) в обоих случаях имеет одинаковое значение это пространственное перемещение из мира в мир. Действия «сидит», «лежит» несколько иного рода. Они - производные от качеств, состояний героев. Молодушка сидит и лежит, т. к. она сонная, пьяная. Свекор никогда не спит. Лежа, он и заменяющие его персонажи обычно шумят, бранятся (Ш., № 463): Свекор-батюшка На печке лежит,.. Как кобель ворчит,.. Свекровь-матушка На печи лежит,.. Как змея шипит,.. Представляется, что действия «сидит», «лежит», а также качества «сидящий», «лежащий» в применении к свекру имеют другое, чем в случае с молодушкой, первоначальное значение. Эти мотивы указывают не на преодоление героем рубежа, а на его хтоническое качество существа безногого, т. е. змея (63, с. 56). Свекор-лежень - это тo же, что лютый свекор, не батюшка. Свекрова гроза, грозит, грозный. И он стучит, и он грючит, И он и грозится:.. Доб., с. 371, № 126 У меня у младой Свекор-батюшка грозной:.. Кир., № 1110 Значение всех мотивов соответствует зафиксированному в древнерусских памятниках смыслу слова «гроза» как чего-то, что несет гибель, опасность (94, с. 19-20). Однако поэтическое значение конкретней, чем лингвистическое: у свекровой грозы есть облик, яснее род опасности (Соб., II, № 544): Меня свекор-от грозил,.. Еще свекрова гроза Не велика беда: Завяжу я в узелок, Брошу на печь, в уголок, Где узел-от лежит, Там и угол-от дрожит, Потолок дребезжит. В примере представлены мотивы угрозы и преодоления угрозы. Вторые привлечены потому, что они, пусть в комической форме, но точно вскрывают глубины поэтической грозы. Она принимает вид узелка, т. е. предмета округлой формы, своими движениями разрушающего дом. Все элементы (субъект, действие, объект) в характеристике свекровой грозы не случайны. Становится ясно, что «грозные» мотивы - еще одно воплощение уже упоминавшегося ИМ разрушения. К мотивам, связанным с грозой, вернемся ниже, т. к. в песнях существует еще гроза мужа. Здесь же отмечу следующее. Среди мотивов первой половины мотивы, связанные с грозой свекра, одновременно стоят среди тех, которые отмечают переход героем границы миров (разрушает), а также среди тех, которые характеризуют его внешний облик (как, например, лежень). Изредка встречаются тексты, в которых свекор совершает физические действия. Такие тексты всегда результат более или менее скрытых замещений. Так свекор иногда бьет молодушку, принимая на себя типичное действие мужа (см. Соб., II, № 511, № 506). Свекор не пускает молодушку в дом, не отпирает двери, ворота (см. Соб., II, № 605, НППК, II, № 247). В песнях I СТГ последний мотив чужой, он активно используется в песнях о взаимоотношениях суженых. В них женщина, запирая ворота, посылает мужа к волкам (Соб., II, № 420), т. е. мотив «не пускает в дом, запирая ворота», как и все мотивы угрозы, таит опасность. Единственным вариантом (Ш., № 1254) представлена песня, в которой свекор совершает то, что, как говорилось, обычно делает батюшка с дочерью: сажает в темницу, где нет дверей, окошек, только «трубочка дымовая». Мотивы, ИМ угрозы, связанные с мужем, встречаются реже. Тем не менее и они разнообразны. Муж так же, как свекор и молодушка, совершает переход. Иногда сначала прямо сообщается, что его «дома нет». Но место, откуда муж движется в дом, иное. Это не чужое место, а торг, город. То и другое, как говорилось, замены горы. Песни I СТГ таким образом подключаются к обширной области песен о взаимоотношениях суженых, разрешающих свой конфликт при помощи объектов, которые имеют значение центра мира. Когда фигурирует торг, там покупают предметы (корабль, чтобы отправить за море нелюбимую жену;

камень, чтобы утопить старого мужа;

косу, которая «чужую траву косит, своя засыхает» и пр.). У каждого из предметов своя история. В песнях I СТГ (так иногда и за ее пределами) в торге, городе покупается плеть (см., например, Соб., II, № 546). Плеть в песнях называют грозой мужа. Однако объективно понятие грозы оказывается шире понятия плети. Опять, как это было в случае с грозой свекра, появляется образ какого-то узелка (Ш., № 1212): Мужа дома нету, гроза его дома, Гроза его дома - шелковая плетка... Закрыто тряпичкой, зашито иголкой,.. Есть и другие подтверждения тому, что плеть - это только одно из воплощений сложной основы, которая собственно гроза и есть. Так, в вариантах известной песни муж везет жене либо плеть (но также батожок, черешок, кнутничек), либо колечко, на котором написаны слова – «великая гроза» (Соб., II, № 454). Плеть - атрибут мужа. Но нечто подобное, и притом независимое (не плеть), встречается в связи со свекром (НППК, II, № 251): Свекор по сеничкам похаживает, Тросткою сени поколачивает,.. Ср. в варианте той же песни (НППК, II, № 549): Что свекровь-то идет, Мне-ко грознушку несет. Т. е. дело не в герое. Поэтическое понятие, образ грозы существует сам по себе и способен тем или иным способам заявить о себе при разных героях. Свекор, свекровь, муж в приводившихся примерах несут грозу, нередко определенно в виде предмета. Но это лишь одна из ступеней образа. Ведь возможно также быть подобным грозе: Грозна, грозна громовая туча, А грозней той тучи лютый свекор едет. Доб., с. 204, № 41б, ср. ТФНО, № 459 Пример не означает, что гроза это туча. Набор того, что в песнях идет, надвигается подобным же образом, широк. Однако, очень важно, набор конечен и притом в развернутом виде почти всегда связан с женщиной: Городом я шла зарею, Ко бору пришла тучею, Ударила в ворота бурею, Пустила по двору сильный дождь, Сама я поплыла уткою, На крыльцо я взошла павою, Во новые ворота лебедкою, Во высок терем девушкой,.. Ш., № I94I На ново крыльцо взошла солнушком, В новы сени взошла куницей,.. Кир., № 904 Уж я по двору, двору светлым месяцем, А я улицей серой утицей, Через черну грязь черною галушкой;

.. Кир., № 2133 Переулочком - серой уточкой,.. В подворотенку – горностаюшкой,.. Ко крылечушку катись колечушком,.. Что по сеничкам - мелким семечком,.. Ко кроватушке - добрым молодцем,.. На кроватушке - красной девицей,.. КОПС, № 441 По двору ходя - ясно месячко... В сенечки взойдя ясною свечою. КОПС, № 29 «Да уж я той ли водой ко двору пришла, Да я на лесенку взлетела перепелочкой,.. 98, № 156 Э, по горницы шарами шла, Да по новым сеням - стоканею,.. Да широким двором - братынею,.. ТФНО, № 325 А надо мной, молодешенькой, Да туча с громом подымается, Подо мной, молодешенькой, Да вся земля колыбается... Не с ума я слово молвила,.. А надо мной, молодешенькой. Да пресвятая богородица,.. 98, № 183 Важно, что в песнях устойчиво говорится о происходящих в результате движения разрушениях (Кир., № 350, ср. 98, № 268): В сети-то вступила, Сени обломила;

В терем-то вступила, Терем пошатила,.. Причем, разрушение касается и того, кто движется (см. Сер., с. 249, № 8, ср. также - туча проливается дождем). Таким образом, инвариантная основа песенной грозы, дающая возможность выхода к многочисленным воплощениям, оказывается очень сложной. Это одновременно: округлое (кольцо, шары, солнце) и длинное (свеча, дерево, дождь), противоположные стихии (вода, огонь);

предметы (семечко, братыня) и персонажи (птицы, куница, горностай, люди, богородица), слитые с действиями (движение, разрушение), субъект и объект действий. Надо сказать, что поэтическая традиция находится в известном противоречии с языковой. В последней за словом «гроза» отчетливо закреплено только негативное значение. В поэтической традиции вся эта группа образов имеет как негативное, так и позитивное содержание. Сказанное относится не только к трактовкам облика, но и действий, разрушение стоит рядом с расцветом, ростом (Соб., IV, № 113): Мы думали: грушица, Ан душа красна девица,.. По лесам-то она идет, Все леса-то к ней приклоняются;

Что лугами-то она идет, Все луга-то под ней зеленеются;

Что полями-то она идет, Все поля-то на нее красуются;

.. Полярность значений, обнаруживающаяся в поэтической традиции, обретает особый смысл в свете следующего факта. Слову «гроза» лингвисты находят параллели не только в славянских языках, но и в литовском. В нем параллели имеют положительные значения, связанные с красотой, изобилием, чистотой. Отсюда предполагается, что в слове «гроза» большие сдвиги произошли в балто-славянскую эпоху (94, с. 19-20). Возможно, тогда же разошлись поэтическая и языковая традиции. Первая сохранила амбивалентность значений, «комплекс единства противоположностей, отражающий более ранний, примитивный этап мышления» (94, с. 21), вторая же пошла до пути разведения полярных значений. Итак, главное физическое действие мужа – «бьет», в его ярчайшей форме – «бьет плетью» является проявлением основы, глубоко укорененной в песенной традиции поэтической грозы, или, по-другому, ИМ разрушения. Он органически присущ песням I СТГ и сказывается также применительно к другим главным героям - молодушке и свекру.

Мотивы побоев плеткой реализуются в двух основных, воздействующих друг на друга разновидностях. В первой за образом женщины более или менее явно проглядывает образ «невеселого» дерева. Характерной приметой является подсчет ударов (Соб., II, № 504): Да что у мужа плеть О семи хвостах;

И он раз стегнет, Так и семь рубцов, А другой он стегнет, То четырнадцать, И он третий раз стегнет, То с рубцом двадцать. У этой разновидности, как и у следующей, в традиции есть, с одной стороны, более трагическая, а, с другой стороны, комическая трактовки. К последней обратимся позже, трагическая же имеется в балладе о невестке, обращенной свекровью в дерево, которое рубит муж («Он раз секнул... Он другой тюкнул», см. Соб., I, № 80). Во второй разновидности с образом женщины переплетается образ дома. Обычны указания на время (как правило, ночь), упоминая о сне и постели, истязания длительны («всю ночь прокричала», «дубовые двери всее ночь проскрипели», см. Соб., II, № 560, № 564). Трагическая трактовка этой разновидности представлена в балладе «Князь Роман жену терял» («Муж жену губил», см. Соб., I, №№ 89-123). В балладе есть членение времени (жена просит не губить с вечера, губить в полночь, рано на заре просыпаются дети), упоминания о сне (спят все люди и дети), переплетение образов женщины и дома (муж обещает детям не только привести мачеху, но и, казалось бы, неожиданно построить келью, терем, горницу). Менее значительна доля мотивов, в которых муж борется с молодушкой физическими действиями, но без применения плети. Непроходимой границы между мотивами данными и предыдущими нет. И все же, думается, учитывать различия нужно. Предметный характер физического действия связан с большей завершенностью антропоморфного облика героя. Все, что было в герое нечеловеческого «сворачивается» в его атрибут. В случаях, когда предмета нет, граница между человеческим и нечеловеческим остается более или менее зыбкой. С этой точки зрения в мотивах с плетью вторая разновидность, видимо, менее предметна, может быть, не исконно предметна. Во всяком случае, в балладе устойчиво говорится о том, что муж жену терзал, губил, но это его действие как бы беспредметно. Затем муж бросает тело жены волкам, птицам, в реку, и те довершают растерзание. Граница между человеческими действиями и действиями животных, стихии стерта. И может быть именно отмеченным характером второй разновидности объясняется то, что при ее появлении в песнях I СТГ повышается активность свекра (в вариантах песен с ней чаще говорится о том, что бьет свекор, подчеркивается его роль виновника побоев), из двух главных антагонистов молодушки нечеловеческая сущность ярче проступает у свекра. Мотивы физического воздействия без применения плети таковы. Спустить шкуру. «Я хотя пущу, - шкуру с плеч спущу!» Соб., II, № 505 Мотив может соединяться с мотивами побоев плетью (см. Соб., II, № 509), тем не менее он совершенно самостоятелен. Встречается за пределами ТГ (см. Ш., № 465, Соб., III, № I48).

Ударить по лицу. Муж за руку отвел, по щеке жену оплел;

.. Соб., II, № 590 В песнях I СТГ мотив представлен единственным случаем. В песенной традиции рукопашный бой чаще встречается при столкновении молодца и девушки (Соб., VI, №№ 592-599, Доб., с. 408, № 70;

Доб., с. 214, № 67, с. 406, № 65). Иногда в типе «угроза» характеристики мужа и свекра совпадает. Это объясняется как влиянием традиций образа свекра (замещениями), так и, видимо, определенными собственными основами образа мужа, вообще-то в песнях довольно многослойного. Мотивы, ИМ угрозы, связанные с мужем и совпадающие со свекровыми, разделим на две части. В одной муж характеризуется как существо хтоническое, как сидень, лежень. Обычно в текстах с такого рода мотивами описания мужа и свекра перекликаются (Ш., № 463, ср. Ш., № 606, Кир., № 2951): Мой постылый муж За столом сидит, Хлеб-соль кушает... Свекор батюшка На печке лежит, Как кобель ворчит,.. В другой части муж совершает нефизические действия, как правило, свойственные свекру: муж не пускает гулять, видит, гневается, не любит. Особняком среди мотивов угрозы, связанных с мужем, стоит редкий в песнях I СТГ мотив «муж-пьяница ломается над женой» (см. Соб., II, № 404). Это тот же муж, совершивший переход. Но здесь он охарактеризован не как пришедший с торга, не как подобный змею, а так же, как сама молодушка - как пьяный. Ломается, т. е. разрушает (но и разрушается - лишается обуви, одежды). Мотив широко известен за пределами TГ, например: Он домой придет, - куражится: «Ты разуй, разуй, молода жена!».. Мои ручки замараются, Золоты перстни сломаются! Соб., II, № 123 Перстни наряду с башмачками ломает пляшущая молодушка. Это повторяющийся в песнях разрушаемый предмет (но в то же время ср. надвигающиеся округлые предметы, кольцо-гроза, несомая мужем). Среди мотивов угрозы есть небольшая доля таких, которые, будучи связанными со свекром, характеризуют тем не менее молодушку, например: Меня, младу, за водой пошлют, И разутую, и раздетую, Лычком подпоясанную. Доб., с. 162, № 1 Мотив «раздетая, разутая» подключен к действию свекра и др. «посылают». Но описывает он не обстоятельства действия свекра, а состояние героини при прохождении пути. По смыслу его следует сопоставить с теми мотивами перехода, в которых молодушка уподобляется растениям и животным в обрядовой форме. Более полный вид известного песням ряда таков: одета в зелень, в шубу, неодета (во второй главе упоминалось о сакральном значении наготы в календарных обрядах). Песни, в которых указанный ряд выступает особенно отчетливо, находятся за пределами ТГ (см., например, Соб., II, №№ 107, 111, Соб., VII, № 571, ПКП, № 512). В них есть устойчивая сюжетная подробность, развивающая мотивы необычного наряда: последний нужен для того, чтобы ходить в церковь, к обедне (см. также Доб., с, 114, № 70, ПКП, № 43, № 477). Видимо, в данном случае имеет место поздняя трансформация представлений о сакральном характере подобных нарядов, действий в них (отсюда и героиня песен иногда попадья). К мотиву «раздетая, разутая» среди мотивов угрозы примыкают также такие: «встань», «на дворе беда» (Соб., III, № 589): «Ты невестушка встань!.. У нас на дворе Да не рано добре. Заря занялась Беда случилась: Забор разобран, Кони сведены, Пара вороных». От самого свекра в данном случае идет лишь волевой импульс. Он соединился со свойственным молодушке качеством быть сонной (т. е. в слове «встань» - два мотива) и идеей разрушений, производимых ею в пути. Мотив «на дворе беда» («разорение хозяйства») родственен (хотя вина молодушки иногда неявна) упоминавшимся мотивам перехода «разрушение башмаков», «разрушение дома». В одном варианте цитировавшейся песни в результате выпадения угрозы свекра мотив «разорение хозяйства» прямо входит в число мотивов перехода (Доб., с. 270, № 22). Сюжетная характеристика данного мотива (как и ряда других) таким образом изменяема. Замечу, что он встречается также среди мотивов преодоления угрозы. За пределами ТГ известен балладам, где звучит как клевета, ведущая к трагедии (Соб., I, №№ 70-78). Известен мажорным песням, в которых действительно случившееся разорение хозяйства совсем не повод для ссоры суженых (Доб., с. 307, № 1). Этот мотив уже упоминался в первой главе как мотив «женщина теряет скот» (более узкое, но часто верное определение, cм., например, 82а, c, 124-125). В типе «угроза», как и в типе «переход», определяется время события. Оно такое же, как и в типе «переход». Завершаются песни I СТГ типом «преодоление угрозы». Так же, как и тип «угроза», он описывает второе испытание молодушки, его исход. Главная героиня типа «преодоление угрозы» - молодушка. Однако многие мотивы, ИМ данного типа связаны также с мужем, иногда - другими членами его семьи;

небольшая часть - с милым, подружками. Положение мужа (членов его семьи) в песнях двойственное, он может выступать как на стороне основного антагониста, так и на стороне героини. В типе «преодоление угрозы» молодушка противопоставляет антагонистам главным образом нефизические действия, чаще всего волю, эмоции и речь. Она отказывается выполнять приказания (Соб., II, № 625): Я для-ради свекра батюшки Нейду домой, не слушаю, Я с местечка не скрянуся, Не скрянуся, не сворохнуся!

Не соглашается с прозвищами, нередко при этом комментирует отказ, в находчивом ответе предлагает свою интерпретацию событий (Соб., II, № 596): А что медведица-то Во берлоге живет;

Да людоедица-то Во чистом поле живет;

.. Иногда молодушка в ответ на угрозу соглашается (сказывается амбивалентность ИМ), однако подчеркивается вынужденный, неискренний характер согласия (Соб., II, № 632): Хоть не рада, да слушаю, от игры домой пойду,.. Хоть не доиграна игра, хоть не допета песенка! В типе «преодоление угрозы» героиня боится, плачет или, напротив, не боится угроз, утверждает, что до конца будет верна себе. Сознает, что время работает на нее: Девичий обычай по век не забуду, Девичью ухватку по смерть не покину! Co6., II, № 564 Журил-бранил не за дело, Не за дело - за безделье. Журьба его часовая, Игра моя вековая. Соб., II, № 541 Аналогично действует в типе «преодоление угрозы» муж. Он не гневается, отказывается бить жену (Соб., II, № 547): «Мне не диво в новый городок сходить, Не убыток шелкову плетку купить, Мне бесчестье молоду жену учить!» В довольно известной песне за молодушку заступается, жалеет ее золовка (Ш., № 1851). Мотивы преодоления, в которых доминирует речь, называние, заключаются главным образом в брани в адрес членов семьи мужа (Соб., II, № 502): Все это от свекра, От старого черта;

Все это от свекровки, От старой чертовки;

Все это от золовок, От злых колотовок. Встречается и похвала, но опять же вынужденная, легко переходящая в брань (КВГ, с. 351, № 12): Я назову при людях, людях – «свекор батюшка», Без людей, людей – «ты журливый свекор!» Муж в типе «преодоление угрозы», напротив, искренне хвалит жену (Доб., с. 373, № 130): Вай душка Катюшка моя, Сподобала мне походочка твоя, Походочка тихинькая, А говорочка мякинькая: Ты пройдешь - утешишь меня, А проговоришь - накормишь меня. Существуют также мотивы преодоления, в которых угроза преодолевается физическими действиями, направляемыми молодушкой в подавляющем большинстве случаев на себя саму. Такие мотивы очень близки к мотивам перехода. Иными их делает сюжетная роль. Все в данном случае совершается после и как бы вопреки угрозам. ИМ противостоит уход от опасности, которая, как говорилось, находится и вне дома, и в доме (Доб., с. 371, № 127б): Посылают меня сквозь ночь по воду, А я млада одна боюся. Як пойду я в нову горенку: «Деверь, деверь, мужнин брахнинька, Возьми-ка новые гусельки, А я млада тесовые ведра, Як пойдем мы в Дунай по воду! (Откуль взялись гуси-лебеди, Возмутили воду светлую.) А другой час мы проплакали, В третьем часу воду черпали, В четвертом часу ко двору пошли. угроза эмоциональная реакция преодоление движением и внутрь дома и из него, звуком угроза эмоциональная реакция уход от опасности Как можно судить по примеру, физические действия в типе «преодоление угрозы» свойственны и другим персонажам (деверь идет с молодушкой). Молодушка следовательно приобретает не только советчиков, заступников, но и попутчиков. Угрозам противостоит пьянство (ср. молодушка черпает воду) и обжорство героини, ее разгул: Я в подвалах призамешкалася, Зеленым вином натрескалася, Сладкой водочкой накушалася. Соб., II, № 545 После этой немочи съела хлеба три печи,.. Семь пудов толокна да пять ведер молока,.. Кир., № 1130 Физические действия героини, как и нефизические, могут быть обманными (Доб., с. 373, № 132):

Затевает свекор батька Дуню банюшку топить. Я, ходя, баю, баю, Будто банюшку топлю.

угроза Обманными бывают также побои (разрушения) мужа, тогда они относятся к типу «преодоление угрозы». В песнях I СТГ есть две (очень популярные и вне ТГ) разновидности комических побоев. В одной находим заменившие плеть соломинку, прутик, подсчет ударов, болезнь молодушки (см. Соб., II, № 550), в другой - переплетение образов женщины и дома, постели (Соб., III, № 588): Взял со спицы плеть, повел жену в клеть;

Стегал по стене - сказал: по спине;

.. Стегал по перине - сказал: по Арине. В песнях ТГ, и особенно в типе «преодоление угрозы», активно проявляются традиции народной смеховой культуры (см. 16). Ими определяется образ расчленяемого и растущего, неистребимого тела молодушки, преувеличения в изображении тела, еды и питья: Ах и сохнет свекровь, На невестку глядучи, На ее жжипяю. А у ее жжипия Она широким-широка И глубоким-глубока. А на одной половинке Хоть ты сена накоси, На другой половинке Хоть ты коня напаси. Посеред жжипяи Хоть ты колодцы копай. Доб., с. 306, № 94 Традициями народной смеховой культуры диктуются разного рода снижения, когда страшное, серьезное трактуется как нестрашное, безделица, касается ли это самой молодушки («У меня ли молодой спина писаная,.. плечи строченые», см. Соб., II, № 504) или ее противников (свекрова гроза в узелке, соломинка или прутик вместо плети мужа). Традициями народной смеховой культуры объясняются такие средства защиты как одурачивание противников и брань в их адрес. Как можно было заметить из примеров, преодоление угрозы происходит и вне дома, и в доме. Обычное же время испытания трактуется как самовольно выбранное героиней: А я млада игрелива Уходами уходила, Всю ноченьку проиграла, Всю ноченьку да до кур, А в частых кур до свету. Соб., II, № Среди мотивов преодоления угрозы есть известная доля таких, которые появились в результате разного рода замещений. Например, редко, но используются отдельные мотивы, популярные в песнях о взаимоотношениях девушки и батюшки (ср. Coб., II, № 647 и Соб., II, № 32). В заключение скажу, что иногда встречаются мотивы, в которых соединены угроза и ее преодоление. Это более всего мотивы обиды, зависти противников молодушки (нападают, но и сами уязвлены): Муженек на то не гневается,.. Свекровь-сволочь обижается. ПСПМ, № 95 Назавтра ранешенько позавтракала: Семьсот поросят, девяносто утенят. Лютая свекровь позавидовала: «Чтоб тебя невестушка разорвало!» Соб., II, № 599 Систематизация мотивов, ИМ по типам позволяет сделать следующий шаг в установлении структурных особенностей песен: выявить общий принцип, лежащий в основе организации всех сторон песен. Принцип этот заключается в диалогической взаимосвязи неподобных, несходных элементов. С целью очертить его рельефно выделим узловые элементы текстов: испытания, типы, а в них действия и персонажей. Принципу диалогической взаимосвязи несходных элементов подчинены два испытания молодушки. Первое испытание противостоит второму как слабое, редуцированное - сильному;

нередко трактуется позитивно, понимается как причина второго. В каждом испытании согласно указанному принципу выделяются противостоящие стороны, совершающие действия и противодействия. Действия первого не подобны действиям второго испытания (частое их отсутствие - редкое;

преимущественная направленность на себя - на других;

принадлежность действий, осуществляемых против молодушки, незначительным героям – главным). В целом они, как и все испытание, слабее. Если, в результате появления мужа, второе испытание делится на два, взаимоотношения действий остаются теми же: испытание свекра слабее, чем следующее за ним испытание мужа (редкое отсутствие действий - обязательное наличие;

нефизические действия свекра - физические мужа). Таким образом в текстах от начала до конца происходит неуклонное усиление действий, что можно было бы изобразить в виде конуса. Диалог несходных действий выявляется и при совсем другом, чем вышеприведенное, делении: не первое и второе испытания, а типы «переход» и «угроза», с одной стороны, и тип «преодоление угрозы», с другой. При таком членении проступает то же конусообразное расширение, происходящее, правда, не за счет увеличения энергии, а через увеличение многообразия. В типе «преодоление» есть все действия, имеющиеся в типах «переход» и «угроза», взятых вместе: нефизические, физические;

направленные на себя, на других (например, шуточные побои);

принадлежащие всем персонажам действия (ср. с многообразием места в типе «преодоление угрозы»). Действиям не только в силу их разнообразия принадлежит важное значение в диалоге испытаний, типов. На стыках их действия как динамические элементы систематически выступают в роли стимула, «вопроса», облегчающего вхождение нового, которое принимает форму «ответа» (Кир., № 2812):

Что ты невестка,.. Невесело ходишь, Несмело ступаешь? Иль тебя невестка Свекор-от не любит, Свекровь ненавидит? Вопрос, задаваемый молодушке, сам по себе диалогичен. С одной стороны, он обращен к мотивам перехода («невеселое» дерево), с другой стороны к мотивам угрозы (свекор не любит). Все остальные мотивы угрозы (журит-бранит и пр.) входят в текст в виде ответа. На стыке может быть и не вопрос в лингвистическом смысле этого слова. Вопрос частный случай речевого действия. Последнее бывает также, например, приветствием, ср. в двух вариантах песни: «Здорова ль, сестрица, здорова ль, родная?» - «Родимый мой братец, не очень здорова!.. Как первое горе - свекор мой журливый,.. Соб., II, № 568 Иде ни поеду - все к сестре заеду... Здорово, сестрица, здорово, родная!» Соб., II, № 563 Суть одна, угроза входит как ответ. Действие на стыке испытаний может быть вообще не речевым, хотя именно речевое встречается наиболее часто (Ш., № 458): Я полю, полю лучок И перепалываю, Через тын в огород Перебрасываю. Ко терему припаду 1 И повыслушаю: Отец сына бранит, Жену бить велит. Все приводившиеся примеры относятся к стыку испытаний или, по-другому, к стыку типов «переход» и «угроза». Но подобное имеется везде. В самом начале текстов, где тексты стыкуются с пустотой, с их небытием (Кир., № 2050): Ой быль мой, быль, Быль, былинушка трава, Быль былинушка трава! Не болит ли голова, Да не бьется ль мое сердце, Не болит ли мой живот? Конструктивная основа такого начала текста - не всплеск эмоций, а необходимость наличия в этом месте двух элементов: стимула (речевое действие - восклицание, риторический вопрос, синтаксически выражается мотив) и реакции («невеселое» дерево). Лингвистическая монологичность этого отрывка значения в данном случае не имеет, это явление иного порядка. Диалог наблюдается при переходе от одной угрозы к другой (Доб., с. 371-372, № 127б): Посылают меня сквозь ночь по воду,.. В четвертом часу ко двору пошли, И иду, иду, прислухаюсь, Что про меня люди говорят: Ох и свекор журит-бранит, Свекровушка побить велит,.. угроза угроза Наконец, диалог нередок при переходе от угрозы к ее преодолению (Ш., № 456): За что млада бита, За что она мучена, К чему она учена? «За девичий обычай, Девичий обычай Умру - не забуду, Плясать, играть буду». Действия, играющие роль «вопроса» для какой-то части текста, сами тем не менее входят в предыдущую часть. Поэтому каждая часть в идеале стремится стать амбивалентной: ответом (для предыдущей части) - вопросом (для последующей), например (Соб., II, № 545): Посылает она туды-сюды меня,.. Я в подвалах призамешкалася, Зеленым вином натрескалася,.. Вот иду домой, пошатываюсь, На все стороны оглядываюсь. Чу как, чу как мои лютые свекры По новым сеням похаживают,.. Средняя часть - ответ на посылку (разгул, возвращение) и стимул для следующей угрозы (вижу, надо ответить - что именно). Диалогический принцип взаимосвязи несходных элементов организует систему персонажей песен. Ее описание представляет известную сложность. Дело в том, что существуют две системы. Одна - действительно система персонажей-объектов. Другая система деятелей, т. е. объектов, слитых с их действиями (см. сходное деление: 119). О последней трудно сказать, надо ли ее описывать при характеристике объектов или действий. Она - то, что в предыдущей главе было обозначено словом «принадлежность» (действий). Разделим рассмотрение систем персонажей и деятелей. Начнем с первой. Система персонажей не описывается с одной точки зрения, нужны по меньшей мере четыре: состав персонажей (какие и сколько), их значимость, место, номенклатура. Основное звено системы персонажей составляют молодушка и свекор. Следующее по значимости и месту звено не подобно предыдущему по составу, но также включает двух персонажей - мужа и батюшку. В последнее, третье, звено входят все другие, более или менее эпизодические персонажи: свекровь, золовки, деверь, брат, милый, тетки мужа, холостой, женатый, солдат, казак, послы, люди добрые. Таким образом от звена к звену происходит изменение состава персонажей. Среди звеньев заметно выделяется третье (т. е. устанавливается граница между вторым, впереди которого стоит основное, и третьим звеном). Значимость его самая меньшая, и не только из-за эпизодичности персонажей. У каждого из героев предыдущих звеньев есть свое, и глубокое, содержание. У персонажей третьего звена его нет, как нет и своего места. Они дублируют главных героев, присоединяются к ним. Существенно и то, что третье звено, в отличие от остальных, открыто по составу персонажей. Понятно, в конечном числе текстов можно перечислить всех персонажей третьего звена. Кроме того увеличение их прекращается с окончанием периода продуктивной жизни совокупности произведений СТГ. Но принцип незамкнутости состава третьего звена от этого не меняется. Третье звено свободно не только в качественных, но и в количественных характеристиках своих героев (ед. и мн.ч.). Главная героиня песен - молодушка. Она взаимодействует со всеми персонажами, в основном ее точкой зрения определены их названия. Для молодушки же есть самоназвания: я, молода - и ряд наименований, фиксирующих точки зрения на нее других персонажей: сноха, невестка, жена, сестра, дитятко. Круг взаимодействий молодушки с прочими персонажами наиважнейший. Но есть второй круг, в нем прочие персонажи взаимодействуют друг с другом. Они в песнях «видят» и, обмениваясь речевыми действиями (на стыках частей), называют друг друга. При этом часто они как бы совмещают свою точку зрения с точкой зрения молодушки: свекор, например, говоря о свекрови, называет ее не женой, но свекровью же. Тем не менее названия, отражающие иные, не молодушки, точки зрения, существуют: муж, например, для свекра и свекрови – «сын», свекор мужу и золовке – «батюшка». Система деятелей также не описывается с одной точки зрения. Необходимыми представляются две. Деятели отличаются по характеру взаимоотношений, ролей друг для друга. Есть доброжелатели и противники. Имеются два круга деятелей. В первом роли определяются по взаимоотношениям с главной героиней. Молодушка и свекор - противники. Отношения батюшки с молодушкой бывают только дружескими, мужа - и доброжелательными, и враждебными. Отношения героев третьего звена и молодушки также различны. Во втором круге деятелей роли определяются безотносительно к молодушке: свекровь, например, не враг сыну, когда жалуется ему на «нелюбую невестушку» (ей свекровь враг). Круги названий персонажей и круги ролей деятелей можно совместить, в результате: в одном круге название и роль героев зависят от молодушки, в другом - не зависят. Ролевое разделение деятелей не дает полного представления о системе деятелей. Однако к рассмотрению ее с другой точки зрения придется обратиться позже. Все сказанное выше относительно принципа диалогической взаимосвязи элементов позволяет внести некоторые дополнения и уточнения. Существенно то, что принцип диалогической взаимосвязи, будучи универсальным, обращенным к самым разным элементам, расслаивает тексты на пласты, в которых границы между несходными элементами не совпадают (получается что-то вроде каменной кладки). В то же время возможности деления на несходные элементы ограничены и определяются конструктивными частями, звеньями. Оба момента способствуют единству, цельности текстов. Наличие двух элементов постоянно отрицается существованием одного (одна главная героиня) или трех элементов (три звена персонажей). Это обстоятельство, с одной стороны, способствует изысканию дополнительных возможностей для проявления принципа наличия двух несходных элементов (например, если бы не было одной главной героини, принцип диалогической взаимосвязи не мог бы реализоваться в основном звене, т. к. молодушка и свекор были бы равны). Но это же обстоятельство, с другой стороны, является фактором опасности, постоянно грозит трансформировать систему (например, свекор, как не главный, вместе со всеми остальными персонажами может быть в вариантах потерян, тогда остается одна молодушка). Тем не менее пока трансформации не произошло, принцип диалогической взаимосвязи несходных элементов главенствует. И потому, что многие отдельно взятые стороны текстов подчинены ему. И потому, что есть такое воплощение принципа, которое равно приемлемо для самых разных сторон текстов, и которое как бы снимает, стоит над наметившимися разногласиями. Оно имеет чисто количественные показатели и существует в виде оппозиции: мало - много. Ее можно изобразить в виде уже упоминавшегося конуса. Вообще-то конус может быть расположен различно: вершиной кверху (от меньшего числа персонажей в звене - к большему);

вершиной книзу (от большей значимости персонажей - к меньшей). Практически же в текстах вершина конуса всегда наверху. И к этому его положению приноравливаются все стороны текстов, находясь таким образом в согласованности друг с другом. О том, что в конус укладываются соотношения первого и второго испытаний, всех действий, уже говорилось. Но именно по этой же логике в типе «переход» (первое испытание) фигурирует молодушка - одна или с наименее значимыми персонажами, к тому же нередко уподобленными ей. В типе «переход» надстраивается вершина конуса над следующей затем во втором испытании парой главных персонажей - свекор (грозит) и молодушка (преодолевает угрозу). Теперь, после всего сказанного в этой главе, следует вернуться назад, к выводам, сделанным в главе второй. Становится ясно, что отраженный песнями I СТГ диалогический принцип отношения разных миров и все те интерпретируемые через обряды подробности, за которыми он стоит, согласуются с композиционным принципом песен I СТГ. Для песен II СТГ органичен лишь один тип с сюжетным смыслом: постройка моста. В предыдущих главах уже были рассмотрены наиболее важные из входящих в тип мотивов и ИМ. Поэтому сразу перейдем к общим вопросам организации текстов. Для песен II СТГ характерен принцип монологического бытия элементов, могущих повторяться. Об этом свидетельствует уже наличие одного типа. Тип этот по мере развертывания текстов повторяется. Насколько до песен I СТГ характерна последовательная связь разных в сюжетном отношении типов, настолько песням II СТГ свойственно повторение одного типа. Вместо смены смыслов акцентируется смена воплощений одного смысла. Для установления границ между отдельными воплощениями типа важно (как это было и в I СТГ) выявление активного героя и характера его действий (см., например, выявление угроз, связанных со свекром и мужем). Важен также учет трактовок мотивов позитивная или негативная. Принцип монологического бытия элементов не препятствует сосуществованию трактовок в рамках одного типа. С учетом сказанного обратимся вновь к уже цитировавшейся песне (Соб., II, № 580): Сею, вею, рассеваю конопель во саду;

Я сама к коноплю приговариваю: «Ты взойди, взрасти конопель во саду, Ты не низко, не высоко, в саду с вишеньем равно, В саду с вишеньем! Что не быть копру со тыном равну;

Что не быть свекру супротив батюшки. Супротив родимого!» В песне выделяются три части, в каждой из которых активна лишь молодушка. В первой она совершает физическое действие, во второй речевое позитивное («расти»), в третьей речевое негативное («не быть»). Причем речь в силу своей специфики отражает еще одно физическое действие в его позитивной и негативной трактовках (рост, отсутствие роста). Как и в I СТГ, свойственный песням принцип организации текстов (монологического бытия элементов) сочетается с отрицающими его моментами. Так, и здесь выделяются противостоящие стороны, но действия, совершаемые ими, весьма своеобразны. Они непременно устремлены на то, что имеет значение моста, центра, последние опосредуют действия и как бы усредняют их. Поэтому, например, действия свекрови, которая залезла на тын, и невестки, которая жнет растения, подобны. Более того. Говорилось о том, что о точки зрения смысла мотивов, нет непроходимой границы между персонажами и предметами, те и другие имеют значение моста (молодушка, оказывающая услуги;

умирающий свекор). Действия персонажей, направленные на предметы, таким образом косвенно замкнуты на самих себе. Но и это не все. Действия противостоящих сторон, подобные а глубоком слое смысла, в ясно воспринимаемом слое отличаются тем, что действия молодушки от моста все же обращены к противостоящей стороне («чтоб мост обломался, свекор забился»). Физические же действия противостоящих отчетливо направлены лишь на самих себя, а встречающиеся направленные на молодушку нефизические - часто менее интенсивны, чем в I СТГ (просьбы вместо приказаний). Направленная вовне энергия, следовательно, копится на одной стороне. Таким образом в действиях монологический принцип вполне ощутим. Наиболее отчетливо, когда дело касается действий, он нарушается тем, что в текстах часто сначала идет действие физическое, а затем - нефизическое. Параллель из I СТГ - соотношение действий свекра и мужа. С тем, правда, важным отличием, (две СТГ и в данном случае противоположны), что во II СТГ основание конуса (физическое действие как более сильное) оказывается наверху: Я поставлю свечу перед Пятницею, Стану богу молиться,.. «Чтобы свекра, свекровь Чтобы леший увел,.. Ш., № 930 Другое отличие состоит в том, что конус не обнимает тексты целиком, как в I СТГ. Разного рода повторения заставляют вспомнить другое геометрическое тело - цилиндр: Загоню пригоны все мосты мостити: «Вы кладите доски все яловенькие,.. Чтоб мост обломился, свекорко забился». Загоню пригоны все моcты мостити: «Вы кладите доски все дубовенькие, Чтобы мост не обломился, батюшка не убился». Доб., с. 204, № 41а Монологическим принципом бытия элементов объясняется многое в строении систем персонажей и деятелей песен II СТГ, хотя здесь имеются и важные соответствия песням I СТГ. Так, в системе персонажей количество и состав звеньев те же. Указанные особенности обособляют третье звено. Главная героиня - молодушка. Однако имеется лишь один, первый круг названий и ролей, т. к. помимо молодушки герои не взаимодействуют. Во II СТГ, как и в I CТГ, систему деятелей следует описывать с двух точек зрения. Ко второй из них обратимся позже. Если теперь, как это было сделано при анализе I СТГ, вернуться к выводам второй главы, то и в данном случае очевидно соответствие между отраженным песнями монологическим принципом отношения разных миров и общим принципом организации песен.

Примечания 1.

Мотив «припадание к терему, выслушивание, выглядывание» - общий для сказок и песен. В сказке: «А гусак панес Иваньку в тоя сяло, где радитили;

принеши сев з им на крышу. Во Иванька и став прислухацца у комен, што у хати делаецца» (13, № 109, с. 178, ср. 13, № 130, с. 242).

ГЛАВА V. СООТНОШЕНИЯ ТЕКСТОВ В предыдущих главах анализировались два уровня общности текстов: ТГ и СТГ. Показывалось, что тексты двух СТГ различаются сюжетными схемами и композиционными принципами. Различия между текстами внутри каждой СТГ достигаются конкретизацией ;

сюжетных схем. В обеих СТГ есть значительный этап конкретизации: уточняется идея нападения. Так выделяются подгруппы. В I СТГ подгруппы текстов отличаются характером угрозы свекра (волевые действия, эмоции, называние и пр.). Во II СТГ - разновидностями моста – «оружия» молодушки (растения, вода, огонь и пр.). И в данном случае две СТГ противоположны. В I СТГ тексты систематизируются по действиям (свекра). Во II СТГ - по объектам (молодушки). Сравните, В.Я. Пропп предлагал делить сказки по разновидностям вредительства (т.е. действий) и недостачи (т.е. предметов, см. 144, с. 92). Следующий и исключительно важный этап накопления сюжетных отличий произведения (песни). Они формируются двумя дополняющими друг друга факторами. С одной стороны, тексты, т.е. варианты определенного произведения, могут характеризоваться своеобразием деталей, выражений, свойственных именно этому произведению. С другой стороны, они могут выделяться среди прочих текстов оригинальной комбинацией мотивов, известных тем не менее в сходном виде и другим песням. Реализация обоих фактов делает произведение узнаваемым, а его варианты отличными среди других текстов. Изучение сюжетных деталей в песнях, как и, например, в былинах (см. 141, с. 22-25) - ключ к замыслу того или иного произведения. Уровень произведений для текстов - переломный. Здесь достигается особо большая концентрация сюжетных отличий. Они сами до себе образуют явления (произведения), не сходные с другими. И на этом фоне оказывается возможным изменение того, что лежит в основе более широкого объединения текстов: систем персонажей и деятелей, инвариантной сюжетной схемы, композиционного принципа, мажорного звучания. Важны два момента: вновь именно по этим основаниям устанавливаются наиболее существенные границы между текстами, но теперь уже внутри произведений;

диапазон колебаний по этим более высоким, чем сюжетные отличия, показателям порой оказывается настолько значительным, что отдельные тексты выходят за пределы исследуемой ТГ. Проанализируем указанные явления. Для системы персонажей обеих СТГ особое значение имеет сохранность основного звена. Пока оно цело, все изменения квалифицируются как мелкие. Система персонажей многих произведений в норме состоит из одного основного звена. Для тех же произведений, в которых есть второе звено (от существования третьего звена пока отвлечемся), его отпадение в отдельных текстах - не редкость. Так, в известной песне «Отдает меня батюшка» после перебранки молодушки со свекром следует ее столкновение с мужем. Однако часто тексты оканчиваются бранью со свекром (из 22 описанных вариантов таких 9, это нормальное соотношение). Отпадение второго звена персонажей нельзя объяснять забывчивостью исполнителей, так же как нельзя считать дефектными тексты, отмеченные указанной редукцией. Второе звено, как будет показано дальше, вносит в систему персонажей известную неопределенность. Его усечение следует расценить как напоминание об основе, как консервирующий момент. Отпадение второго звена - наиболее значительное из мелких изменений, т.к. разрушается свойственная этому произведению схема системы персонажей. При ее сохранении изменения меньше. Когда нет разрушения, возможна частичная деформация схемы. Последняя достигается, во-первых, повторением персонажей, например: муж видит жену, муж бьет жену (Соб., II, № 593);

свекор посылает молодушку, свекор грозит ей (Ш., № I206). Повторение может быть нормой для произведения или быть свойственным лишь части вариантов. Во-вторых, деформации служит перестановка персонажей. Перестановка может быть нормой для произведения (например, в песне «Голова болит, худо можется» молодушка сначала встречается с мужем, а затем уже появляется свекор) или отмечать лишь некоторые варианты произведения. В-третьих, деформация происходит при выпадении персонажей, но таком, когда остаются какие-то следы их пребывания: упоминание выбывшего героя героем, ему противостоящим;

персонажа предполагает место;

о нем свидетелъствуют сюжетные подробности. Важно также, что место выбывшего персонажа остается пустым, либо занимается чем-то весьма неопределенным с точки зрения системы персонажей. Меня, младу, пропусти, До кроватки проводи,.. Бить-то станет, - отойми;

.. Соб., II, № 512 В этом тексте опущено, кто будет бить героиню. Но в других вариантах в этом месте находится муж. Кроме того физическое действие «бить» в норме принадлежит ему. Другой пример:... кумушки гулять пошли,... молодешеньку, не отпустили... Соб., II, № 621 В этой песне молодушку обычно не отпускает свекор, в приведенном тексте он опущен. К неопределенным случаям отношу те, когда вместо героя появляются неуточняемые местоимения и неодушевленные предметы: Сегодняшну ночку шелковая плетка Всю ночь просвистела... Соб., II, № 562 Перестановка персонажей, а также выпадение свекра, ведут к ослаблению основного звена: в первом случае отодвиганием свекра на второй план, во втором неполнотой. Напротив, выпадение мужа ослабляет второе звено. Последний результат достигается также замещением: на месте мужа появляется свекор. Это четвертый прием деформации схемы. Например, в уже цитировавшейся песне «Как у наших у ворот» норму отражает такой вариант: Свекор батька не пустил,.. Проводи меня к мужу спать! Как бить будет, - отыми;

.. Соб., II, № 513 Нарушение же нормы с помощью приема замещения выглядит так: Меня свекор не пустил;

.. Станет свекор младу бить,.. Соб., II, № 510 Замещение мужа свекром, как и частичное усечение одного (нередко) или обоих (редко) персонажей, происходит на фоне устойчивости образа молодушки.

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.