WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

На правах рукописи

Попов Максим Евгеньевич АНТРОПОЛОГИЯ СОВЕТСКОСТИ: ФИЛОСОФСКИЙ АНАЛИЗ Специальность

09.00.13 - Религиоведение, философская антропология, философия культуры Диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук

Научный консультант: доктор философских наук, профессор Авксентьев В.А.

Ставрополь - 2004 ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ………………………………………………………………………….3 ГЛАВА I. Теоретико-методологические аспекты анализа надэтнической идентичности 1.1. Макросоциальная идентичность: сущность, содержание, типология……………....…………………………………………………………….18 1.2. Надэтническая идентичность как тип макросоциальной идентичности..…………………………………………………………………………...40 1.3. Социокультурная идентичность советского человека: основные направления исследования…………………………………………………….60 ГЛАВА II. Содержание и механизмы социокультурной динамики советскости 2.1. Сущностные характеристики советскости как социокультурного явления………………………………………………….………………………83 2.2. Советский человек как социально-культурный тип личности…………………………………………………..………………………106 2.3. Советская идентичность в современной социокультурной ситуации………………………………………………………………………….. ЗАКЛЮЧЕНИЕ…………………………………………………………………. БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ…………………………………………………………………………………. ВВЕДЕНИЕ Актуальность темы исследования. В условиях глубоких политических и социокультурных трансформаций, которые происходят на территории бывшего СССР в последнее десятилетие XX – начале XXI вв., кризис надэтнической идентичности и возрастающая роль этнического фактора в постсоветских идеологических, культурных и социально-политических реалиях стали важнейшими параметрами общественной и культурной жизни. С исчезновением общесоветской гражданской корпоративности и культурной целостности происходит тотальное вторжение этничности в постсоветский социальный мир. Россия в настоящее время находится в процессе преобразования макросоциальной социокультурной идентичности и механизмов консолидации социальных общностей, что обусловлено исчезновением прежней советской культуры, разрушением коммунистической идеологии и распадом Советского Союза. В России надэтническая идентичность остается неясной: этническое самосознание народов бывшего СССР было настолько тесно связанным с надэтнической идеей, что крах общесоветской культуры оставил многие этносы без ясного ответа на вопрос о социокультурной принадлежности. Общегражданская консолидация, унаследованная от эпохи Советского Союза, в современной социокультурной ситуации остается достаточно сильной, но целенаправленно расшатывается этническими, этнорелигиозными, этнотерриториальными и новыми социально-политическими консолидациями. Кризис национальной идеи и фрагментация общекультурной идентичности в современной России являются прямым следствием трансформации советскости, или советской идентичности. Этнизация всех сторон общественной жизни в постсоветской действительности ставит под вопрос классические ценности гражданского общества, прежде всего, равенство людей перед законом. Одновременно подрываются основы международной стабильности – государственный суверенитет и нерушимость границ. Действие вышеназванных тенденций делает проблематичным реальное становление общенационального и общекультурного единства как в посткоммунистической России, так и в ряде государств бывшего Советского Союза. В этой связи представляется наиболее актуальным теоретико-методологическое осмысление концепций надэтнической идентичности и в равной степени философско-антропологический анализ сущности и механизмов советской макросоциальной надэтнической идентификации. Для решения поставленных задач необходимо переосмыслить социокультурный опыт формирования надэтнической культуры советских людей, раскрыть механизмы становления и динамику советскости – социокультурной идентичности советского человека, выявить специфику развития уникальной социально-культурной общности, явившейся фундаментом для формирования советской идентичности. Научные исследования, посвященные изучению надэтнической общности и соответствующей идентичности в контексте проблемы этнонациональных и межкультурных отношений в СССР, лишены целостности и являются в настоящее время одними из наиболее слабо разработанных и, наоборот, сильно идеологизированных. В связи с этим все большее значение имеет постановка рассматриваемой проблемы в контексте новых культурных, социальных и политических явлений постсоветской эпохи. Изучение социокультурных характеристик советскости представляется как проблема теоретической реконструкции исходного состояния советского человека, надэтническая идентичность которого конкретизируется в концепте «советский народ как новая историческая общность людей». В современных российских условиях проблема макросоциальной надэтнической идентичности становится все более актуальной, ее изучение все шире включается в теорию и практику философских и социогуманитарных исследований. Таким образом, анализ проблемы становления и развития надэтнической социокультурной идентичности советского человека – советскости – в условиях поиска социальных, нравственных и культурных ориентиров современного общества представляется научно оправданным и практически актуальным.

Степень научной разработанности проблемы. На протяжении последних десятилетий в отечественном обществоведении значительное внимание уделяется изучению макросоциальной идентичности в различной терминологической постановке. В теоретических построениях, лежащих в основе данных исследований, авторы исходят из того, что социальная идентификация – это маркер, указывающий на принадлежность человека к определенной социальной группе и процесс отождествления себя с этой группой. Изучение идентичности в СССР активно началось после Второй мировой войны, хотя для обозначения этого феномена использовались термины «национальное самоопределение» и «этническое самосознание». В середине 1960-х годов был намечен решительный поворот к разработке теоретических основ отечественного социогуманитарного знания, прежде всего, теории этноса как главного исследовательского объекта. Однако следует заметить, что общепризнанной теории этноса в отечественном обществоведении нет. П.И. Кушнер обратился к анализу основных признаков этнической общности, ему принадлежит заслуга обоснования роли этнического самосознания как наиболее существенного признака этноса. В Советском Союзе начало теоретическому осмыслению идентичности положили исследования В.С. Агеева, С.А. Арутюнова, Ю.В. Бромлея, Е.П. Бусыгина, М.С. Джунусова, Л.М. Дробижевой, В.Б. Иорданского, В.И. Козлова, И.С. Кона, В.П. Куницыной, А.В. Петровского, Б.Ф. Поршнева, Г.А. Сергеевой, В.В. Столина, А.А. Сусоколова, Т.В. Таболиной, Л.Н. Терентьевой, А.Н. Холмогорова, Н.Н. Чебоксарова, К.В. Чистова, Г.В. Шелепова, О.И. Шкаратана, В.А. Ядова и других исследователей1.

Агеев В.С. Межгрупповое взаимодействие: социально-психологические проблемы. – М., 1990;

Бромлей Ю.В. Этнос и этнография. – М., 1973;

Джунусов М.С. О некоторых национальных особенностях образа жизни в условиях социализма // Социологические исследования. – 1975. – №4;

Дробижева Л.М. Духовная общность народов СССР. Историкосоциологический очерк межнациональных отношений. – М., 1981;

Иорданский В.Б. Этническое самосознание изнутри: его структура // Рабочий класс и современный мир. – 1990. –№ 4;

Исследования по общей этнографии: Сборник статей. – М., 1979;

Козлов В.И. Проблема этнического самосознания и ее место в теории этноса // Советская этнография. – 1974. – № 2;

Кон И.С. В поисках себя. – М., 1983;

Куницына В.П. Этнические стереотипы // Психологический журнал. – 1989. – № 4;

Поршнев Б.Ф. Социальная психология и история. – М., 1966;

Столин В.В. Самосознание личности. – М., 1983;

Сусоколов А.А. Межнациональные браки в Авторы, принадлежащие к отечественной этнографической (этнологической) школе, преимущественно рассматривали, каким образом самосознание людей смешанного и несмешанного происхождения соотносится с этнокультурными процессами, протекающими в различных регионах СССР. Огромное значение для развития теоретической мысли имели регулярно проводившиеся в 70 – 80-е годы XX века на страницах журнала «Советская этнография» дискуссии по проблемам теории социальной и этнической психологии, этнической социологии, культурной традиции. Понятие «этничность» («этническая идентичность») вошло в лексикон отечественных социогуманитарных наук в качестве заимствованного из западной антропологии и социологии термина. С середины 1970-х годов концепция этничности стала обретать все большую значимость в антропологической теории, появились различные подходы к изучению этничности, призванные объяснить сложную природу социальных и культурных изменений, формирование и роль групповых коалиций, социальный конфликт, расовые и этнокультурные взаимодействия, процессы «нациестроительства». В 1980 – 1990-х годах в мире появилось большое количество научных публикаций по проблемам этнической идентификации и этничности, особенно в области социологии, философии, этнологии, политологии, социальной антропологии. Проблематика, связанная с культурной и социальной идентичностью, привлекала внимание многих западноевропейских и американских исследователей: Х. Абельса, Д. Абрамса, Б. Андерсона, Э. Балибара, О. Бауэра, П. Бергера, Р. Бернса, Г. Блумера, М. Бэнкса, М. Бэнтона, И. Валлерстайна, Г. Гарфинкеля, А. Гелена, Э. Геллнера, Э. Гидденса, М. Глакмэна, И. Гофмана, Дж. Деверо, Дж. Де-Воса, Ж. Делёза, А. Коэна, Ч. Кули, Ж. Лакана, Т. Лукмана, Ф. МейСССР. – М., 1987;

Таболина Т.В. Этническая проблематика в современной американской науке: Критический обзор основных этносоциологических концепций. – М., 1985;

Холмогоров А.Н. Интернациональные черты советских наций. – Рига, 1972;

Чебоксаров Н.Н., Чебоксарова И.А. Народы, расы, культуры. 2-е изд. – М., 1985;

Чистов К.В. Этническая общность, этническое самосознание и некоторые проблемы духовной культуры // Советская этнография. – 1972. – № 3;

Шелепов Г.В. Общность происхождения – признак этнической общности // Советская этнография. – 1968. – № 4;

Ядов В.А. Социологический подход к исследованию личности в системе понятий образа жизни // Вопросы философии. – 1983. – №12. ера, Дж. Г. Мида, С. Московичи, Д. Мюррея, Х. Плеснера, Э. Ротхакера, Э. Смита, Дж. Тернера, Г. Тэджфела, Ю. Хабермаса, К. Хюбнера, Дж. Хонигмана, Ф.Л.К. Хсю, М. Шелера, А. Шюца, А.Л. Эпштейна, Т.Х. Эриксена, Э. Эриксона, К.Г. Юнга и других1. В последние годы ХХ века наиболее важной теоретической проблемой в анализе социокультурной идентичности является активно ведущаяся дискуссия о характере этничности как этнической идентичности – является ли она примордиальной связью (работы П. ван ден Берге, Ю.В. Бромлея, Р. Гамбино, К. Гирца, Э. Грили, У. Коннора) или инструментальным конструктом (исследования М. Бэнкса, Дж. Ротшильда, В.А. Тишкова, Д.Л. Хоровица)2. Отечественные ученые В.С. Библер, А.П. Бутенко, Г.М. Гак, В.Л. Глазычев, Г.Е. Глезерман, Л.А. Гордон, А.А. Гусейнов, Н.М. Закович, Э.В. Ильенков, М.Т. Иовчук, П.П. Кампарс, Э.В. Клопов, С.М. Ковалев, А.Н. Красин, М.И. Куличенко, Г.В. Осипов, К.К. Платонов, П.М. Рогачев, М.А. Свердлин, Г.Л. Смирнов, С.Г. Струмилин, В.И. Толстых, И.Т. Фролов, С.С. Хромов и другие в работах, посвященных анализу различных аспектов советской общности, оперировали понятиями «социалистический образ жизни» и «буржуазный образ жизни», сопоставляя две противостоящие друг другу социокультурные системы3.

Абельс Х. Интеракция, идентичность, презентация. Введение в интерпретативную социологию. – СПб., 2000;

Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышление об истоках и распространении национализма. – М., 2001;

Андерсон Б., Бауэр О., Хрох М. Нации и национализм. – М., 2002;

Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс. – М., 2003;

Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности: Трактат по социологии знания. – М., 1995;

Бернс Р. Развитие Я-концепции и воспитание. – М., 1987;

Геллнер Э. Нации и национализм / Пер. с англ. – М., 1991;

Гидденс Э. Устроение общества: Очерк теории структурации. – М., 2003;

Гофман И. Представление себя другим в повседневной жизни. – М., 2000;

Кули Ч. Х. Человеческая природа и социальный порядок. – М., 2000;

Личность, культура, этнос: современная психологическая антропология / Под общей ред. А. А. Белика. – М., 2001;

Московичи С. Век толп: Исторический трактат по психологии масс. Пер. с фр. – М., 1998;

Смит Э. Национализм и модернизм. – М., 2004;

Тернер Дж. Социальное влияние. – СПб., 2003;

Турен А. Возвращение человека действующего. Очерк социологии. – М., 1998;

Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность. Московские лекции. – М., 1995;

Шибутани Т. Социальная психология. – М., 1969;

Шютц А. Смысловая структура повседневного мира. Очерки по феноменологической социологии. – М, 2003;

Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис / Пер. с англ. – М., 1996;

Юнг К.Г. Проблемы души нашего времени. – М., 1993. 2 См.: Скворцов Н.Г. Проблема этничности в социальной антропологии. – СПб., 1997. 3 Бутенко А.П. Концепция развитого социализма, ее формирование и сущность. – М., 1978;

Гак Г. М. Диалектика коллективности и индивидуальности. – М., 1967;

Глезерман Г.Е. Клас Особенности западного восприятия феномена советскости, исследования социализма, коммунистической идеологии и советской социокультурной системы представлены в работах Т. Адорно, Х. Арендт, Р. Арона, Р.А. Бауэра, А. Безансона, С. Бойм, Э. Бернса, Дж. Боффа, М. Вебера, М. Геллера, Р. Даля, Р. Дарендорфа, М. Джиласа, А. Инкелеса, М. Кивинена, П. Козловски, А. Камю, Ф. Конта, С. Коткина, Дж. Крамера, К. Маннгейма, Э. Морена, Ф.С. Нильсена, Д. Олстеда, Т. Парсонса, К. Поланьи, К. Поппера, Б. Рассела, Б. Розенталь, Т. Рокмора, Ж.-П. Сартра, Р. Сервиса, Р.Г. Суни, А.Дж. Тойнби, А. Турена, Ш. Фицпатрик, Э. Фромма, М. Фуко, С. Хантингтона, Э.Дж. Хобсбома, Ю. Шеррер, К. Ясперса и других исследователей1. Западный образ Советского Союза сы и нации. – М., 1974;

Гордон Л.А., Клопов Э.В., Оников Л.А. Черты социалистического образа жизни: быт городских рабочих вчера, сегодня, завтра. – М., 1977;

Журавлев В.В. Проблемы духовной жизни развитого социализма. – М., 1980;

Иовчук М.Т. Ленинизм, философские традиции и современность. – М., 1970;

Кампарс П.П., Закович Н.М. Советская гражданская обрядность. – М., 1967;

Ковалев С.М. Формирование социалистической личности. – М., 1980;

Красин А.Н. Социально-философские проблемы становления коммунистического типа личности. – М., 1981;

Куличенко М.И. Национальные отношения в СССР и тенденции их развития. – М., 1972;

Рогачев П.М., Свердлин М.А. Патриотизм и общественный прогресс. – М., 1974;

Смирнов Г.Л. Советский человек. Формирование социалистического типа личности. – М., 1980;

Толстых В.И. Образ жизни. Понятие. Реальность. Проблемы. – М., 1975;

Фролов И.Т. Перспективы человека: Опыт комплексной постановки проблемы, дискуссии, обобщения. – М., 1983;

Хромов С.С., Калашников В.Л., Шишов Н.И. Интернационализм и патриотизм: история и современность. – М., 1977. 1 Адорно Т. Негативная диалектика. – М., 2003;

Арендт Х. Массы и тоталитаризм // Вопросы философии. – 1992. – № 2;

Арон Р. Демократия и тоталитаризм. – М., 1993;

Бернс Э. Введение в марксизм. – М., 1961;

Бойм С. Общие места: Мифология повседневной жизни. – М., 2002;

Боффа Дж. От СССР к России. История неоконченного кризиса. 1964-1994. – М., 1996;

Вебер М. Политические работы. – М., 2003;

Даль Р. Демократия и ее критики. – М., 2003;

Дарендорф Р. Тропы из утопии. – М., 2002;

Джилас М. Лицо тоталитаризма. – М., 1992;

Камю А. Бунтующий человек. Философия. Политика. Искусство. – М., 1990;

Кивинен М. Прогресс и хаос: Социологический анализ прошлого и будущего России. – СПб., 2001;

Козловски П. Прощание с марксизмом-ленинизмом: О логике перехода от развитого социализма к этическому и демократическому капитализму: Очерки персоналистской философии. – СПб., 1997;

Конт Ф. К политической антропологии советской системы: Внешнеполитические аспекты. – М., 2003;

Крамер Дж., Олстед Д. Маски авторитарности. – М., 2002;

Маннгейм К. Диагноз нашего времени. – М., 1994;

Морен Э. О природе СССР: Тоталитарный комплекс и новая империя. – М., 1995;

Нильсен Ф. С. Глаз бури. – СПб., 2003;

Рассел Б. Практика и теория большевизма. – М., 1991;

Поланьи К. Великая трансформация. Политические и экономические истоки нашего времени. – СПб., 2002;

Поппер К. Открытое общество и его враги. – М., 1992;

Сартр Ж..-П. Тошнота: Избр. произведения. – М., 1994;

Тойнби А. Постижение истории. – М., 1991;

Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. – М., 2003;

Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. 1. Гештальт и действительность. – М., 1993;

Фромм Э. Бегство от свободы. – М., 1990;

Ясперс К. Смысл и назначение истории. – М., 1994. предполагал взгляд на СССР как на особый культурный мир, резко отличный от западного. В советский период представления западных исследователей носили сложный и неоднозначный характер: противоположные оценки сводились, с одной стороны, к восприятию советской системы как культурной и политической провинции, с другой – как средоточия мировых культурных достижений. Последнее десятилетие XX века представлено рядом исследований В.А. Авксентьева, Г.М. Андреевой, Н.В. Антоновой, Ю.В. Арутюняна, Т.С. Барановой, Б.Е. Винера, Л.Я. Гозмана, Н.М. Губогло, П.С. Гуревича, Г.С. Денисовой, А.В. Дмитриева, А.Л. Журавлева, Л.Г. Ионина, Ю.Л. Качанова, В.В. Коротеевой, Н.М. Лебедевой, В.С. Малахова, Б.В. Маркова, Т.П. Матяш, В.Ш. Нахушева, В.Н. Павленко, М.Н. Росенко, З.В. Сикевича, Н.Г. Скворцова, С.В. Соколовского, Г.У. Солдатовой, Е.И. Степанова, Т.Г. Стефаненко, В.Ю. Сухачева, В.А. Тишкова, С.В. Чешко и других, в которых ставится вопрос об идентификационном аспекте этничности, характере культурной идентичности, затрагиваются проблемы трансформации социальной и личностной идентичности в постсоветском обществе, исследуются этнические конфликты и механизмы их урегулирования, анализируются социальные аспекты развития и функционирования этносоциальных и этнокультурных общностей. Предметная и концептуальная область исследований была расширена за счет изучения социально-культурной дистанции народов бывшего СССР, взаимодействия групп с политическими институтами, ориентации на модернизацию и трансформацию надэтнической идентичности, уровня этнической мобилизации в постсоветский период;

особое внимание уделялось исследованию проблемы культурного самоопределения этносов1.

Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. – Ставрополь, 2001;

Амелин В.В. Вызовы мобилизованной этничности: Конфликты в истории советской и постсоветской государственности. – М., 1997;

Андреева Г.М. Психология социального познания. – М., 1997;

Антонова Н.В. Проблема личностной идентичности в интерпретации современного психоанализа, интеракционизма и когнитивной психологии // Вопросы психологии. – 1996. – № 1;

Арутюнов С.А. Адаптивное значение культурного полиморфизма // Этнографическое обозрение. – 1993. – № 4;

Арутюнян Ю.В. Трансформация постсоветских наций: По материалам этносоциологических исследований. – М., 2003;

Гозман Л.Я. Психология перехода // Вопросы философии. – 1995. – № 5;

Губогло М.Н. Языки этнической мобили С середины 1990-х годов тема советскости стала одним из актуальных сюжетов в общественных науках. Следует отметить, что изменения в сфере отношения к советскому периоду отечественной истории, в частности, в сфере научного и политического дискурса, в выборе тем для публичных дискуссий действующими политиками и учеными являются весьма показательными с учетом сложившегося в исследованиях начала 1990-х годов однообразия подходов к вопросу об интерпретации советской общественной системы. Однако на данном этапе эта проблематика содержит гораздо больше вопросов, чем ответов. В.А. Тишков говорит о необходимости «этнографии советскости как традиции прошлого века, которая имеет равное право на существование, как и традиции прошлых веков» для описания исчезающей, уходящей «традиционной» культуры советского времени1. Антропология советскости, заявленная в названии диссертационного исследования, предлагает сосредоточить внимание на философском анализе феномена советскости, раскрыть субстанциальные, универсально-всеобщие характеристики советской надэтнической идентичности и выявить антропологическую сущность советского человека в социокультурной системе. Научные исследования, посвященные изучению различных аспектов советской социальной общности и советской культуры, в настоящее время предзации. – М., 1998;

Дробижева Л.М, Аклаев А.Р., Коротеева В.В., Солдатова Г.У. Демократизация и образы национализма в Российской Федерации 90-х годов. – М., 1996;

Конфликты в современной России: проблемы анализа и регулирования / Под ред. Е.И. Степанова. – М., 1999;

Коротеева В.В. Экономические интересы и национализм. – М., 2000;

Лебедева Н.М. Русская диаспора: диалог цивилизаций и кризис социальной идентичности // Психологический журнал. – 1996. – № 4;

Матяш Т.П. Культура ХХ века: постмодерн. – Ростов-на-Дону, 1995;

Нахушев В.Ш. Российское отечество и драма патриотизма многонационального народа. – Ставрополь-Черкесск, 2001;

Павленко В.Н. Представления о соотношении социальной и личностной идентичности в современной западной психологии // Вопросы психологии. – 2000. – № 1;

Психология самосознания. Хрестоматия. – Самара, 2003;

Сикевич З.В. Расколотое сознание. – СПб, 1996;

Скворцов Н.Г. Проблема этничности в социальной антропологии. – СПб., 1997;

Соколовский С.В. О неуюте автаркии, национализме и пост-советской идентичности // Этнометодология. – М., 1995;

Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. – М., 1998;

Стефаненко Т.Г. Этнопсихология. – М., 2003;

Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России. – М., 1997;

Чешко С.В. Распад Советского Союза: Этнополитический анализ. – М., 1997. 1 См.: Тишков В.А. Антропология российских трансформаций // III Конгресс этнографов и антропологов России. Тезисы докладов. – М., 1999. – С. 13;

Интервью с профессором Валерием Тишковым // Журнал социологии и социальной антропологии. – Том IV. – № 4. – 2001. ставлены в работах Ю.Н. Афанасьева, А.С. Ахиезера, В.С. Барулина, Т.А. Булыгиной, А.В. Бузгалина, П. Вайля, А.Г. Вишневского, А. Гениса, В.Е. Давидовича, В.В. Журавлева, Т.И. Заславской, А.Г. Здравомыслова, А.А. Зиновьева, Е.Ю. Зубковой, В.В. Ильина, В.И. Ильина, А.А. Кара-Мурзы, С.Г. Кара-Мурзы, К. Касьяновой, В.Ж. Келле, Н.Г. Козина, Н.Н. Козловой, Н.И. Лапина, Н.Б. Лебиной, Ю.А. Левады, В.А. Лекторского, А.Я. Лившина, В.В. Макарова, В.М. Межуева, Т.И. Ойзермана, И.Б. Орлова, А.С. Панарина, И.К. Пантина, Р.Г. Пихоя, В.С. Тяжельниковой, О.В. Хархордина, А.С. Ципко, А.И. Черных, А.И. Шаповалова, И.Р. Шафаревича, И.Г. Яковенко и других авторов1. В этих исследованиях отмечается стремление максимально сблизить, отождествить политический и социальный всплеск национализма в конце 1980-х годов с началом дезинтеграции Советского Союза, подчеркивается противоречивость, диссонанс общественно-политической и культурной жизни постсоветской России;

в этой связи особое внимание уделяется изучению системных возможностей совет Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. В 2-х тт. – М., 1998;

Ахиезер А.С., Давыдов А.П., Шуровский М.А., Яковенко И.Г., Яркова Е.Н. Социокультурные основания и смысл большевизма. – Новосибирск, 2002;

Барулин В.С. Российский человек в XX веке. Потери и обретения себя / Монография. – СПб., 2000;

Булыгина Т.А. Советская идеология и общественные науки. – 2 изд. – М., 1999;

Вайль П., Генис А. 60-е. Мир советского человека. Изд. 3-е. – М., 2001;

Вишневский А.Г. Серп и рубль: Консервативная модернизация в СССР. – М., 1998;

Давидович В.Е. Социальная справедливость: идеал и принцип деятельности. – М., 1989;

Здравомыслов А.Г. Социология российского кризиса. – М., 1999;

Зиновьев А.А. Коммунизм как реальность. – М., 1994;

Зубкова Е.Ю. Послевоенное советское общество: Политика и повседневность, 1945 – 1953. – М., 1999;

Ильин В.И. Государство и социальная стратификация советского и постсоветского обществ. 1917-1996 гг.: Опыт констуктивистскоструктуралистского анализа. – Сыктывкар, 1996;

Кара-Мурза А.А., Поляков Л.В. Русские о большевизме. Опыт аналитической антологии. – СПб., 1999;

Кара-Мурза С.Г. Советская цивилизация. В 2-х кн. – М., 2002;

Козин Н.Г. Бегство от России (К логике исторических потрясений России в XX веке). – Саратов, 1996;

Козлова Н.Н. Горизонты повседневности советской эпохи: (Голоса из хора). – М., 1996;

Куда идет Россия? Социальная трансформация постсоветского пространства / Под общ. ред. Т.И. Заславской. – М., 1996;

Макаров В.В. Патриотизм как философская проблема. Диссертация доктора философских наук. – М., 1990;

Панарин А.С. Россия в цикле мировой истории. – М., 1999;

Пихоя Р.Г. Советский Союз. История Власти. 1945-1991. – М., 1998;

Социализм в перспективе постиндустриализма. – М., 1999;

Советский простой человек: Опыт социального портрета на рубеже 90-х / Отв. ред. Ю.А. Левада. – М, 1993;

Советское общество: Возникновение, развитие, исторический финал / Под. ред. Ю.Н. Афанасьева: В 2 т. – М., 1997;

Хархордин О.В. Обличать и лицемерить: генеалогия российской личности. – М.;

СПб, 2002;

Черных А.И. Становление России советской. 20-е годы в зеркале социологии. – М., 1998;

Шафаревич И.Р. Две дороги – к одному обрыву. – М., 2003. ской цивилизации, специфики самосознания советского человека в мировой культуре в контексте новых социально-политических явлений. Объектом диссертационного исследования является советская идентичность как тип макросоциальной надэтнической идентичности. Предметом диссертационного исследования являются содержание и механизмы социокультурного и антропосоциетального генезиса и эволюции феномена советскости. Цель диссертационного исследования – анализ надэтнической идентичности советского человека с позиций философии культуры и философской антропологии. Основные задачи: – исследовать сущность, содержание и типы макросоциальной идентичности;

– рассмотреть надэтническую идентичность как тип макросоциальной идентичности;

– проанализировать основные направления исследования социокультурной идентичности советского человека;

– выявить сущностные характеристики советскости, место и роль советской идентичности в культуре советского человека;

– раскрыть антропологическую сущность советского человека как социально-культурного типа личности;

– показать динамику советской идентичности в современной социокультурной ситуации. Методологической основой исследования является системный подход к анализу социокультурных явлений, позволяющий рассмотреть избранный объект исследования как целостное полифункциональное и полиморфное явление, обусловленное всем многообразием культурных, исторических и социальных факторов. В этом аспекте избранная методология приближается к предметной области социальной антропологии в ее современной трактовке как изучения всего многообразия социокультурных явлений, в том числе самосознания чело века. Философско-антропологический подход опирается на анализ социокультурных типов идентичности в контексте существования и взаимодействия человека, культуры и социальной общности. На отдельных этапах исследования применяются социокультурный, феноменологический, структурно-функциональный, формационный и цивилизационный подходы к анализу советской идентичности. Научная новизна диссертационной работы может быть сформулирована следующим образом: – выявлены структура, типы и модели макросоциальной идентичности, сущность которой определяется как социально-культурная форма идентификации человеком всей социокультурной системы, распространяющейся нормативно и максимально охватывающей мировоззренчески значимые сферы культуры;

– дано определение надэтнической идентичности как типа макросоциальной идентичности, формирующей единое культурно-символическое и социальное пространство, упорядочивающей и систематизирующей самосознание человека с точки зрения культурных ценностей и идеалов надэтнической общности;

– показано, что современные исследования социокультурной идентичности советского человека в отечественном и зарубежном социогуманитарном знании способствовали переосмыслению значения советской надэтнической идентичности таким образом, что советская идентичность стала восприниматься в массовом сознании как одно из естественных преимуществ в поликультурном социальном мире;

– выявлены сущностные характеристики советскости, смысл которых заключается в амбивалентности надэтнической идентичности советского человека, носившей одновременно конструируемый, инструментальный и естественный, объективный характер;

– раскрыта антропологическая сущность советского человека как социально-культурного типа личности, обладавшего двойственным, противоречи вым самосознанием, которое проявлялось в ценностно-экзистенциальном расколе культурно-идентификационных ориентиров коллективизма и одновременно автономности советского человека;

– показано, что позиция российского человека в отношении советскости определяется кризисным культурно-идентификационным контекстом постсоветской действительности на фоне стигматизации макросоциальной надэтнической идентичности. Положения, выносимые на защиту: 1. Макросоциальная идентичность – это осознание человеком своей тождественности, принадлежности к макросоциальной общности и признание социально значимых в данной общности ценностей, установок и стереотипов. В содержательном отношении макросоциальная идентичность, формируя единое социокультурное пространство и опосредуя институциональные нормы, выступает регулятором социального поведения личности. Субстанциально макросоциальная идентичность трактуется как социокультурная идентичность, ибо личность актуализирует всю социокультурную систему. Макросоциальная идентификация определяется двумя моделями: во-первых, макросоциальная идентификация является имманентным процессом выстраивания универсального, надличностного образа мира;

во-вторых, макросоциальная идентификация представляет собой интенциональность, прямую направленность субъекта на себя. 2. Надэтническая идентичность как тип макросоциальной идентичности выступает, с одной стороны, в качестве элемента субъективной реальности, структуры самосознания;

с другой стороны, надэтническая идентичность является элементом объективной реальности – надэтнической общности, создаваемой социальными и культурными отношениями. Надэтническая идентичность базируется на принципах согражданства как наиболее важной характеристике данного типа идентичности и структурирует общенациональную идентичность в мировое сообщество. Надэтническая идентичность актуализируется в процессе конституирования гражданского общества, когда социальные группы иден тифицируют себя не как отдельные этнические общности, а как единое сообщество граждан данного государства. 3. Социокультурная идентичность советского человека – советскость – является уникальным типом надэтнической идентичности. Апелляция советской системы к надэтнической солидарности представляет собой реорганизацию перспектив видения социокультурной идентичности советских граждан, причем особенность этой реорганизации заключается в тотализации идеологических и политических перспектив: советская идентичность легитимирует установление инстанций власти, отрицающих и нивелирующих все, что находится за горизонтом их перспективности. В качестве важного участника процессов формирования советской социокультурной идентичности выступает государство. 4. Понятие советскости раскрывает сущность проблемы формирования и социокультурной динамики надэтнической идентичности советского человека. Инструментальный характер советскости связан с конструированием идеологией и пропагандой полиэтнической общегражданской консолидации в целях сохранения государственно-политического единства страны. Объективный характер советской идентичности создавался едиными для советского народа культурными институтами, системой образования, средствами массовой информации, единообразием институциональной организации в сферах социальной, политической и повседневной жизни: едиными нормами права, информационной инфраструктурой, системой социального обеспечения. 5. Сущностная доминанта советского человека как социальнокультурного типа личности была связана, с одной стороны, с ценностями коллективизма, социального равенства и патернализма;

с другой стороны, советский человек был ориентирован на ценности автономии, самореализации и личной свободы. Структуры формирования духовности и коллективности советского человека – коммунистическая идеология и советская культура – имели антропосоциетальный традиционалистский характер;

согласование интересов и социальный консенсус могли уступать место властным отношениям, основы вающимся на подчинении. Советский человек являлся коллективным субъектом, мобилизовавшим идентичность для утверждения надэтнической культуры в процессе социального, политического и культурного творчества. 6. В современной социокультурной ситуации в России формируются новые по содержанию социальные, этнонациональные, культурные отношения, результат которых во многом зависит от политической деятельности государства и от субъективного выбора гражданами культурно-идентификационной основы, разрушенной вследствие стигматизации и распада прежней советской идентичности. В связи с конструктивным переосмыслением значения и роли советской надэтнической идентичности в отечественной культурной традиции российские граждане в настоящее время обращаются, наряду с либеральнодемократическими ценностями, к социокультурному опыту советскости.

7. Философско-антропологический анализ макросоциальной надэтниче ской идентичности позволяет выявить зависимость поведения и действий человека от социально-культурной позиции, при этом значимым оказывается не только объективное положение человека в социокультурной системе, но и способность самоопределения в социуме, то есть формирование макросоциальной идентичности. Теоретическая и практическая значимость исследования. Материалы и выводы диссертации могут служить философским и методологическим основанием и дополнением в разработке новых направлений исследования советской идентичности, роли макросоциальной надэтнической идентичности в философии, антропологии, культурологии, политологии, социологии, других гуманитарных науках. Результаты диссертации могут внести вклад в формирование культуры гражданского общества, в становление представлений о конструктивной роли надэтнической идентичности как механизма преодоления этнонациональных конфликтов и способа диалога культур, в развитие идей культурного плюрализма в процессе согласования и принятия как общегражданской полиэтниче ской идентичности, так и этнокультурной идентичности, стабилизирующих межэтнические отношения. Практическая значимость диссертации в сфере образовательного процесса состоит в использовании материалов исследования для разработки вузовских учебных курсов по социальной философии, философской антропологии, социологии, этнологии, психологии, культурологии, истории, философии культуры, а также вариативных курсов, в тематике которых учитываются проблемы идентичности, этничности, массового сознания, коммуникации, мультикультурализма. Апробация исследования. Диссертация обсуждена и рекомендована к защите на заседании кафедры социальной философии и этнологии Ставропольского государственного университета. Основные положения диссертации изложены в тезисах и докладах на научных конференциях: Международной научно-практической конференции «Толерантность и проблема идентичности» (2002 г., г. Ижевск);

Всероссийской научно-практической конференции «Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества» (2002 г., г. Ставрополь);

47 научно-методической конференции преподавателей и студентов Ставропольского государственного университета «Университетская наука – региону» (2002 г., г. Ставрополь);

Всероссийском научно-практическом семинаре «Классический университет как центр социального и культурного развития в полиэтничном регионе» (2003 г., г. Ставрополь);

Всероссийской научной конференции «Проблемы политической самоорганизации и стабильности в российском обществе» (2003 г., г. Краснодар);

Научно-практической конференции «Социальное образование: традиции, проблемы, перспективы» (2003 г., г. Армавир). С отдельными положениями диссертации автор выступал на заседании методологического семинара аспирантов кафедры социальной философии и этнологии Ставропольского государственного университета. Основные положения и выводы диссертации изложены в 7 публикациях, общим объемом 4,4 п.л.

ГЛАВА I. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ АНАЛИЗА НАДЭТНИЧЕСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ 1.1. Макросоциальная идентичность: сущность, содержание, типология Антропосоциетальный характер макросоциальной идентичности и типологическая определенность объединяемых данной формой идентичности явлений в области общественного сознания и его взаимодействия с социальной практикой представлены наукой не достаточно ясно, в связи с этим возникает необходимость теоретико-методологического и социокультурного анализа макросоциальной идентичности в контексте социально-антропологического подхода. Макросоциальная идентичность как социально-антропологический феномен является интегративной социокультурной функцией для определенной категории людей в глобальной социальной системе и культурном пространстве. По словам А.Р. Рэдклифф-Брауна, социальная антропология «изучает характеристики, свойственные всем человеческим социальным системам. Социальную систему образует некоторая сеть социальных отношений между индивидами, проявляющаяся во взаимодействии людей друг с другом»1. Принцип антропосоциетального соответствия означает совместимость личностно-поведенческих характеристик человека как члена данного общества и социетальных характеристик этого общества (как единства культуры и социальности)2. В настоящее время существует широкий спектр исследований социокультурных и социально-психологических аспектов идентичности, представленных отечественными и зарубежными научными школами. По мнению А. Турена, «тема идентичности приобретает новое значение в гуманитарных науках. Это социальный факт, проявление внутри особой профессиональной группы общей чувствительности к упомянутой культурной и этической теме. Как не устано Рэдклифф-Браун А.Р. Метод в социальной антропологии / Пер. с англ. и заключ. ст. В. Николаева. – М., 2001. – С. 165. 2 Лапин Н.И. Проблема социокультурной трансформации // Вопросы философии. – 2000. – №6. – С. 6. вить связь между этим интересом психологов и социологов и появлением или развитием во всех частях мира и почти во всех областях общественной жизни требований, социальных или национальных движений, которые направлены к защите коллективной или личной идентичности?»1. Важность исследования макросоциальной идентичности в России вытекает из следующих предпосылок. Во-первых, поведение человека, его действия во многом зависят от социальной позиции, причём значимым оказывается не только объективное положение человека в общественной структуре, но и способность самоопределения в социуме, то есть формирование макросоциальной идентичности. Во-вторых, в период структурных перемен в обществе происходят амбивалентные процессы смены сложившихся ранее идентичностей, формирования новых, восстановления разрушенных идентичностей. Э. Гуссерль отмечал: «Идентичное есть сохраняющаяся в своей индивидуации сущность в непрерывном общем потоке»2. Способность к сохранению придает идентичности репродуктивный характер;

однако идентичность может служить основанием, началом ряда социальных трансформаций, ведущих к радикальному изменению существующей, исходной идентичности. Десимволизация социокультурной целостности личности и общества ведет к потере чувства солидарности, общей цели и ценностей, в результате чего в обществе начинается активная деформация структур идентичности – в России результатом идентификационной трансформации явилось исчезновение советской надэтнической идентичности. Распад СССР и тотальная экспансия Запада привели к широкому распространению в постсоветские годы комплекса неполноценности, своеобразной «стигматизированной» идентичности как одного из феноменов постсоветского общественного и культурного развития. По словам А.С. Ахиезера, «современная теория всеобщей вестернизации уязвима не только с культурологических позиций – как игнорирующая исторически сформировавшийся плюрализм культур, цивилизаций. Она уязвима и с позиций нравст1 Турен А. Возвращение человека действующего. Очерк социологии. – М., 1998. – С. 97. Гуссерль Э. Собрание сочинений / Пер. с нем. под общ. ред. В.И. Молчанова. – М., 1994. – Т. 1. – Феноменология внутреннего сознания времени. – С. 148. венного разума, открывающего в ней готовность оправдать попытки сильных кроить мир по собственным меркам, не считаясь с правом других на сохранение идентичности»1. Макросоциальной идентичности российских граждан свойственен амбивалентный характер: многие россияне поддерживают нормативную демократию и построение гражданского общества, в то же время приветствуют идею «сильной руки», воплощенной в «государственности» и «державности». Двойственный, противоречивый характер российской идентичности характеризуется конфликтом основных моделей ценностных систем: либеральноиндивидуалистической, постиндустриальной моделью западного образца и коллективистско-патерналистской, традиционалистской системой ценностей, характерной как для советской идентичности, так и для постсоветского этнического самосознания. В связи с этим, в российском обществоведении возникает проблема поиска методов исследования макросоциальной идентичности: с одной стороны, необходимо понять сущность и содержание рассматриваемого феномена;

с другой – важно определить типы и степень их значимости в жизни человека и общества. Необходимость внутреннего понимания макросоциальной идентичности связана с процессом познания образа жизни, культуры, традиций, социальноантропологического своеобразия различных культурных общностей. По словам В. Дильтея, «природу мы объясняем, а духовную жизнь понимаем»;

разъясняя слово «понимание», В. Дильтей отмечает, что «…пониманием мы называем процесс, в ходе которого мы достигаем знания духовной жизни в результате обращения к объективациям духа…»2.

Ахиезер А.С. Социокультурный ракурс Российских реформ // Ильин В.В., Панарин А.С., Ахиезер А.С. Реформы и контрреформы в России / Под ред. В.В. Ильина. – М., 1996. – С. 368. 2 См.: Личность, культура, этнос: современная психологическая антропология / Под общ. ред. А.А. Белика. – М., 2001. – С. 15.

Обратимся к историко-понятийной и социокультурной проблематике термина «идентичность». До недавнего времени в отечественной науке понятие идентичности практически не использовалось, и не было предметом ни теоретического, ни эмпирического изучения. В последние десятилетия XX века термин «идентичность» в отечественной научной литературе стал вытеснять традиционные для советского обществоведения термины «самосознание», «самоопределение», «национальное сознание», «национальный характер». По словам В.С. Малахова, «в отечественной культурной традиции “идентичность” передавалась обычно как “тождество”»1. Историко-философские аспекты осмысления идентичности имеют давнюю традицию. «В традиции метафизики от Аристотеля до наших дней идентичность есть характеристика бытия, более фундаментальная, чем различие. Хайдеггер, как и греки, на которых он непосредственно опирается, понимает под “идентичностью” всеобщность бытия. Всякое сущее тождественно самому себе и – постольку, поскольку оно есть сущее – всякому другому сущему. Идентичность… исключает различие, ведь она исключает иное бытие, а вместе с ним и то, что выступает причиной инакости – изменение»2. Теоретическая традиция понимания идентичности связана с развитием и становлением западной концепции «Self» («самости», «внутреннего “Я”»). По словам Д. Мюррея, «философские и теологические корни стабильного «Self», идущие от Платона, Декарта, Канта и христианских учений, часто представляются как не только непрерывно существующие в западной традиции, но и неизменно господствующие в ней»3. Д. Юм впервые поднял вопрос о личностной тождественности: «Мы в каждый момент внутренне сознаем то, что мы называем нашим «Self»;

то, что мы чувствуем его существование и непрерывность Малахов В. «Скромное обаяние расизма» и другие статьи. – М., 2001. – С. 81. Там же. 3 Мюррей Д. Что такое западная концепция «Self»? // Личность, культура, этнос: современная психологическая антропология. – С. 314.

этого существования;

и что есть определенные, за пределами очевидных проявлений, его абсолютная тождественность и простота»1. Широкое использование термина «идентичность» как категории междисциплинарного знания связано с исследованиями Э. Эриксона, который определил идентичность как внутреннюю тождественность и культурно-историческую непрерывность личности2. Во второй половине XX века термин «идентичность» основательно входит в словарь социогуманитарных наук. В последние десятилетия XX столетия это понятие превращается в норму западной научной литературы. Идентичность как категория социального знания впервые разрабатывается Дж. Г. Мидом и Ч. Кули в исследованиях «Self» как целостности личности. Работы Дж. Г. Мида и Ч. Кули явились основой концепции символического интеракционизма: идентичность рассматривается одновременно как результат социальной интеракции (социального взаимодействия) и как фактор, обусловливающий социальное взаимодействие. Впоследствии И. Гофман, синтезировав концепцию символического интеракционизма и теорию ролей, согласно которой индивид представляет собой совокупность социальных ролей и, таким образом, обладает совокупностью идентичностей, оперировал понятием «стигматизированной идентичности», в дальнейшем широко используемым в социопсихологических исследованиях девиантного поведения. Социологи интерпретировали девиантное поведение как результат отождествления, идентификации человека с налагаемым социальным «ярлыком» (этот подход получил название «labeling approach»). Особое значение в разработке англо-американской социологической теории идентичности имел введенный Р. Мертоном термин «референтная группа»;

идентичность индивида представляет собой результат отождествления с коллективом, референтной группой, социально значимой для индивида3.

1 Мюррей Д. Что такое западная концепция «Self»? – С. 319. См.: Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. – М., 1996. 3 Малахов В. «Скромное обаяние расизма» и другие статьи. – С. 79-101. Представители феноменологической социологии П. Бергер и Т. Лукман стремились соединить социальную и психологическую парадигмы становления личности: индивиды, как активные социальные агенты, конструируют социальную реальность в контексте данной культуры, создают модели социальных взаимоотношений, опираясь на личностные диспозиции1. В социальной антропологии исследования культурно-антропологических аспектов социальных отношений и социальной организации связаны с этнокультурным анализом идентичности, трактуемой в форме социальной и этнической идентичности. Изначальная направленность социальной антропологии на функциональное исследование традиционных обществ объективно сближала ее с социологией. Социально-антропологическое изучение идентичности формировалось в контексте этнической проблематики идентичности. Различные характеристики личности, традиционно рассматриваемые в социальной антропологии как неизменные и относящиеся исключительно к внутреннему миру личности, в последнее время изучаются в качестве символических сторон социальных процессов;

работы социальных антропологов показали, что между идентичностями и социальными обстоятельствами существует тесная взаимозависимость – с изменением общества меняются идентичности2. Изучение идентичности и исследования «национального характера» в психологической антропологии (направление «культура-и-личность») – это попытки создать целостную картину образа жизни метакультурной (полиэтнической) общности, объединенной общими культурными ценностями, проживающей на фиксированной территории и ограничивающей пространственные параметры культуры природно-географическими факторами. Термин «национальный характер» использовался применительно к изучению восприятия культуры и культурно-обусловленного поведения индивида;

по существу, изучение «наСм.: Бергер П. Приглашение в социологию. – М., 1996;

Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности: Трактат по социологии знания. – М., 1995. 2 Скворцов Н.Г. Проблема этничности в социальной антропологии. – СПб., 1997. – С. 93-113.

ционального характера» превратилось в изучение этнической культуры с психологической точки зрения. В 1970-е годы XX века в западном обществоведении проблема психокультурного своеобразия обществ становится предметом исследования психологической антропологии и этнологии (работы Дж. Деверо, Дж. Де-Воса, Н. Глейзера, П. Мойнихэна, Д. Мюррея, Ф.Л.К. Хсю)1. Современное социогуманитарное знание выделяет два магистральных направления изучения идентичности, имеющих традиции теоретического осмысления и эмпирических исследований: социальная идентичность и личностная (персональная) идентичность. По словам В.А. Ядова, психология «концентрирует интерес в сфере исследования психических механизмов самого процесса идентификации и “точкой отсчета” обозначает самого индивида, то есть изучает его самоидентификацию»2. Социология сферой научных интересов предлагает изучение самоопределения социальных групп и анализ механизмов идентификации индивидов в сообществах. В рамках психологического подхода исследователь должен понять, какие психические свойства личности включены в процесс самоопределения личности. По мнению Л.М. Дробижевой, центром внимания социологического подхода к анализу идентичности являются «…соотнесение личности с группой, представления о группе, социальные механизмы самоопределения индивидов в многообразных группах… Каждая из них включает в себя индивидуальную и коллективную идентичности разного масштаба и содержания»3. Личностная (персональная) идентичность является психологическим понятием, основанным на исследовании личностных характеристик индивида. Личностная идентичность трактуется как набор индивидуальных характериЛичность, культура, этнос: современная психологическая антропология. – С. 7-51. Ядов В.А. Социальные и социально-психологические механизмы формирования социальной идентичности личности // Психология самосознания. Хрестоматия. – Самара, 2003. – С. 589. 3 Дробижева Л.М. Социальные проблемы межнациональных отношений в постсоветской России. – М., 2003. – С. 336.

2 стик, отличающийся постоянством и преемственностью во времени и пространстве, который позволяет дифференцировать данного индивида от других. Идентичность личности играет системообразующую роль в культуре, имеет множество измерений, охватывающих психическую, духовную, поведенческую, языковую, коммуникативную целостность. Личностная идентичность проецируется в различные формы культуры, отражается в структурах социального поведения, в продуктах духовного творчества – искусстве, науке, религии, праве, политике. Каждая из этих сфер обладает специфичным способом интерпретации и представления целостности человека. По мнению К. Хюбнера, «…идентичность личности должна быть практически предпослана, поскольку является необходимым основанием для всех межчеловеческих отношений»1. Все сферы человеческой деятельности, в той или иной мере соотносят себя с формой идентичности человека, имеющей определенный, историко-культурный жизненный смысл. Анализ социальной идентичности связан с изучением идентичности различных социальных и культурных групп и исследованием взаимодействия индивида и социальной группы, с которой он идентифицирует себя. Социальная идентичность трактуется в терминах групповой принадлежности к социальной группе, обязательной включенности в определенную социокультурную категорию. Категоризация социальной идентичности осуществляется на уровне повседневного восприятия и на идеологическом и общекультурном уровне. По мнению Т.С. Барановой, основные теоретические подходы к анализу социальной идентичности сформировались в рамках психологических и социопсихологических исследований группового и межгруппового поведения, предметной областью которых «всегда являлись социальные факты групповой Хюбнер К. Нация: от забвения к возрождению / Пер. с нем. А.Ю. Антоновского. – М., 2001. – С. 290. дискриминации, национальной вражды, этноцентризма, предубеждений, то есть факты межгрупповых конфликтов»1. В социальной идентичности выделяются «два разных аспекта рассмотрения: с точки зрения ингруппового подобия (если мы члены одной общности, у нас одна и та же социальная идентификация и мы похожи) и с точки зрения аутгрупповой или межкатегориальной дифференциации (будучи похожи между собой, мы существенно отличаемся от “них” – тех, кто принадлежит не к нашей, а к “чужой” группе)»2. Данные аспекты взаимообусловлены – максимальная идентификация с ингруппой (ингрупповое отождествление, подобие) повышает уровень дифференциации этой группы от «чужих», «других» групп. Понятие «чужой» во многих обществах регулирует отношения включения и исключения из социальной общности одновременно на многих уровнях. В.А. Ядов разграничивает понятия идентичности как определенного состояния и идентификации как процесса, который ведет к данному состоянию;

социальная идентификация является обозначением «групповых идентификаций личности, то есть самоопределения индивидов в социально-групповом пространстве относительно многообразных общностей как “своих” и “не своих”»3. Классифицируя объекты социальной идентификации, «многообразные минимальные группы», В.А. Ядов выделяет микро- и макросоциальные уровни – «группы непосредственного, контактного общения» и «символические сообщества (как “мое поколение” или политические единомышленники)»;

«примордиальные (архаичные, традиционные) сообщества», «этно-национальные сообщества» и «современные сообщества», «общности той же политической ориентаБаранова Т.С. Теоретические модели социальной идентификации личности // Психология самосознания. Хрестоматия. – С. 602-603. 2 Павленко В.Н. Представления о соотношении социальной и личностной идентичности в современной западной психологии // Вопросы психологии. – 2000. – № 1. – С. 135. 3 Ядов В.А. Социальные и социально-психологические механизмы формирования социальной идентичности личности. – С. 597.

ции или разделяющие аналогичные взгляды и ценности», «граждане данного государства или сообщества государств»1. Л.М. Дробижева выделяет следующие компоненты социальной идентичности: «самоидентификация (отнесение себя к этнической группе, локальной, государственной общности), представления о своей группе – “образ мы” и интересы, которые связывают эмоционально окрашенное отношение к таким образам с поведением людей и групп (регулятивная составляющая идентичности). В “образ мы” включаются автостереотипы (представления о себе), которые формируются на основании соотнесения с гетеростереотипами (представления о Других), а также представления о культуре, языке, территории проживания, историческом прошлом, государственности. Весь этот набор представлений, как правило, присутствует на групповом уровне идентичности»2. «Социальная идентичность, – отмечает Ю.Л. Качанов, – устанавливается как следствие двух процессов: объединения и различения. …Социальная идентичность – это символическое средство объединения с одними и дистанцирования от других, важнейшее средство мобилизации социальных агентов»3. Анализируя способ функционирования социальной идентичности, Ю.Л. Качанов выделяет ситуационную идентичность, непосредственно обусловленную ситуацией и отсутствием в структуре личности интериоризованных норм, и надситуаЯдов В.А. Социальные и социально-психологические механизмы формирования социальной идентичности личности. – С. 597. 2 Дробижева Л.М. Социальные проблемы межнациональных отношений в постсоветской России. – С. 336. 3 Качанов Ю.Л. Проблема ситуационной и трансверсальной идентичности личности как агента социальных отношений // Психология самосознания. Хрестоматия. – С. 615.

ционную идентичность, которая детерминируется не социальной ситуацией, а позицией человека в социальном пространстве, социальным опытом1. В этом контексте надситуационная социальная идентичность служит, на наш взгляд, генератором макросоциальной идентификации, так как фиксирует значимость социальных отношений независимо от внутренних диспозиций личности. Макросоциальная идентичность является звеном, связующим историю, социум, культуру. Каждая эпоха оказывается сложным переплетением макромиров идентичности. В этой системе координат обнаруживаются новые проблемы, требующие освещения, встает задача социокультурного понимания антропологизма, необходимость обнаружения способов выражения макросоциальной идентичности как многомерной целостности. В современных исследованиях наблюдается противопоставление личностной и социальной идентичности, ибо «трудно представить, как можно в каждый данный момент одновременно чувствовать себя и подобным членам ингруппы (проявляя социальную идентификацию), и отличным от них (в рамках личностной идентичности), то это представление породило идею о неизбежности определенного конфликта между двумя видами идентичности, об их несовместимости…»2. Наиболее репрезентативными в аспекте изучения оппозиции личностной и социальной идентичности являются исследования Г. Тэджфела и Дж. Тернера. В теории социальной идентичности Г. Тэджфела основной выступает идея существования социально-поведенческого континуума межличностного взаимодействия и взаимодействия представителей определенных общностей. Межличностное взаимодействие предполагает актуализацию личностной идентичности, взаимодействие представителей определенных общностей – социальной идентичности. Главным элементом теории Г. Тэджфела является мотивационная основа достижения позитивной самооценки, следовательно, человек Качанов Ю.Л. Проблема ситуационной и трансверсальной идентичности личности как агента социальных отношений. – С. 615. 2 Павленко В.Н. Представления о соотношении социальной и личностной идентичности в современной западной психологии. – С. 136. будет ориентироваться на межгрупповые формы поведения (актуализация социальной идентичности), если это станет достижением позитивной самооценки1. Дж. Тернер разработал когнитивную теорию самокатегоризации, отказавшись от мотивационной теории социальной идентичности. Сущность теории самокатегоризации заключается в возможности существования категоризации (самоопределения) на трех функционально различных уровнях, соответствующих общечеловеческой, личностной и социальной идентичности2. Современные исследования при анализе становления личностной (персональной) и социальной идентичности обращаются к процессуальным характеристикам идентичности. При этом в целом постулируются два основных положения: во-первых, личностная и социальная идентичности развиваются в плане субъективного времени личности, во-вторых, феноменологически проявляются через наблюдаемые психологические паттерны, связанных с актуальным социальным выбором. Дж. Марсиа предлагает статусную модель идентичности: идентичность – структура «Эго», организующая убеждения и индивидуальную историю, проявляющаяся через паттерны «решения проблем»;

А. Ватерман интерпретирует идентичность как способность выбора целей и ценностей для определения смысла жизни (принятие социальных ролей, выбор профессии, переоценка религии и морали, выработка политических взглядов)3. М. Синнирелла вводит понятие «возможной социальной идентичности» как совокупности индивидуальных и групповых представлений о возможных прошлых и будущих группах членства и существующих у индивида образов Tajfel H. Individuals and groups in social psychology // British Journal of Social and Clinical Psychology. – 1979. – V. 18. – Р. 77-90. 2 См.: Тернер Дж. С., Оукс П. Дж., Хэслем С.А., Дэвид В. Социальная идентичность, самокатегоризация и группа // Иностранная психология. – 1994. – № 2. 3 Антонова И.В. Проблема личностной идентичности в интерпретации современного психоанализа, интеракционизма и когнитивной психологии // Вопросы психологии. – 1996. – № 1.

возможного прошлого и будущего социальной общности1. Понятие «возможной социальной идентичности» в этом контексте совпадает, на наш взгляд, с социально-антропологическим содержанием макросоциальной идентичности. Для осмысления содержания «возможного Я» и возможной социальной идентичности человек использует сходные стратегии;

их направленность М. Синнирелла выводит, во-первых, из общих закономерностей атрибутивных процессов (как и потенциальная реализация негативных «возможных Я», возникновение нежелательных «возможных социальных идентичностей» будет приписываться внешним обстоятельствам), а во-вторых, из идеи согласованности различных интенций (социальные группы создают разделяемые их членами «истории жизни группы», объединяющие прошлое, настоящее и будущее группы в согласованное представление)2. Важной особенностью исследований социальной идентичности является анализ внутренней структуры, типов идентичности, имеющих глубокую личностно-субъективную и одновременно трансиндивидуальную основу. В мировой науке существуют различные модели типологизации идентичностей. Э. Эриксон выделяет позитивную и негативную идентичность;

Дж. Г. Мид, анализируя проблему соотношения социальной детерминации идентичности и свободы личности (самодетерминации), эксплицирует осознаваемую (наличие рефлексии) и неосознаваемую идентичность;

Ю. Хабермас в концепции баланса идентичности объединяет личностную и социальную идентичность в Яидентичность3. Идентичность и типы идентичности – это, по словам П. Бергера и Н. Лукмана, «стабильные элементы объективной реальности», которые выступают в качестве содержания «некой формы теоретизирования во всяком обСм: Белинская Е.П. Временные аспекты Я-концепции и идентичности // Мир психологии. – 1999. – № 3. – C. 40-46. 2 Там же. 3 Антонова И.В. Проблема личностной идентичности // Психология самосознания. Хрестоматия. – С. 471-487.

ществе, где они стабильны, а формирование индивидуальной идентичности проходит без особых проблем»1. Необходимость создания типологии идентичностей определяется многообразием образов повседневности, которые характерны для различных типов идентичностей, и видов социальных действий, на которые ориентированы человек и социально-культурная общность с данным типом идентичности как социально-антропологическим феноменом. По словам А.C. Сенявского, «“повседневность” – это, во-первых, преимущественно область “микроуровня” истории, хотя им не ограничивается, а во-вторых, даже в единичных проявлениях повседневности как в голограмме проявляется вся совокупность существующих в данном обществе и в данное время общественных отношений, включая метаи макроуровни»2. Макросоциальная идентичность представляет собой антропосоциетальную структуру самосознания, включающую субъективно осознаваемые и переживаемые связи, отношения, оценки, нормы макросоциальной общности, которые определяют место личности в пространстве и времени социума. Макросоциальная идентичность является элементом субъективной реальности и как субъективная реальность макросоциальная идентичность находится в тесной историко-диалектической взаимосвязи с обществом, формируется социальными процессами.

Бергер П., Лукман Т. Идентичность // Психология самосознания. Хрестоматия. – С. 579. Сенявский А.С. Повседневность как методологическая проблема микро и макроисторических исследований (на материалах российской истории XX века) // История в XXI веке: Историко-антропологический подход в преподавании и изучении истории человечества (Материалы Международной интернет-коннференции, проходившей 20.03 –14.05.2001 на информационно-образовательном портале www. auditorium. ru) / Под общей редакцией В.В. Керова. – М., 2001. – С. 26.

Макросоциальная идентичность представлена в идентификациях макросоциальных образований – общностей и обществ. По словам Дж. Хонигмана, термин «общность» применяется «к любой группе, существующей достаточно долго, чтобы сформировать культуру»;

термин «общество» используется для объяснения «пространственного и временного круга общественных отношений, сознательно реализуемых членами определенной общности»1. Типология макросоциальных идентичностей предполагает единое базовое основание, единый фундамент – антропологическую установку приоритета человека в культурном пространстве социума. Исходной базой типологизации макросоциальной идентичности должно быть, несомненно, понятие макросоциальной общности, отделяющее данную общность от других социальных образований. Макросоциальную общность можно определить как особую исторически возникшую социокультурную форму макросоциальной и культурной группировки людей. Важная особенность типологизации макросоциальной идентичности состоит в следующем: каждый тип развивается так, что многие различия между теми или иными типами могут стираться, и многообразие типов макросоциальной идентичности не обязательно является самодостаточным. Макросоциальная идентичность – это функционирующая динамическая единица и ее различные типы взаимозависимы. Можно выделить основные, или базовые, типы макросоциальной идентичности: 1. Цивилизационная идентичность;

2. Национально-государственная идентичность;

3. Региональная идентичность;

4. Гражданская идентичность;

5. Надэтническая идентичность;

6. Этническая идентичность;

7. Расовая идентичность. Данная типологизация макросоциальной идентичности не является исчерпывающей, она отражает социально-антропологический аспект исследования данного феномена. Кроме того, представленные нами типы макросоциальХонигман Дж. Понятия // Личность, культура, этнос: современная психологическая антропология. – С. 56-57.

ной идентичности могут быть дополнены типами, выделенными Ю.П. Платоновым – полиэтнической идентичностью, характеризующейся равноценным отношением к нескольким этносам, «желанием одновременно пребывать в двух или нескольких культурных средах»;

«трансэтнизмом», который определяется тем, что «личность, не причисляя себя ни к одному этносу, относит себя ко всему человечеству, выходя на надэтнический уровень представления о своем “я” как о субъекте мирового сообщества (гражданин мира)»1. Полиэтническая (бинарная) идентичность (полиэтнизм), которая отличается вариативностью проявления и предполагает в рамках этнической общности функциональное взаимодействие различных «сфер иноэтнической культуры», вступает в корреляцию с надэтнической идентичностью, что позволяет рассматривать эти типы как взаимозаменяемые. Например, Л.М. Дробижева выделяет три вида идентичности: российскую (общегосударственную), этническую и республиканскую идентичность2. Каждый из типов макросоциальной идентичности выступает регулятором социальной деятельности человека, его системообразующим элементом. В зависимости от того, какой идентичностью (или идентичностями) обладает человек, можно с той или иной степенью достоверности прогнозировать его социальное поведение, принимаемые и отвергаемые ценности и нормы, интересы и принципы, стереотипы и установки. По словам Л.М. Дробижевой, «двойная, тройная и более идентичность в современном мире – частое явление»3. Сущность макросоциальной идентичности заключается в том, что, будучи базовым элементом субъективной реальности, актом сознания, для конкретного человека различные типы идентичности детерминированы социальным См.: Платонов Ю.П. Этнический фактор. Геополитика и психология. – СПб., 2002. – С. 333334. 2 Дробижева Л.М. Социальные проблемы межнациональных отношений в постсоветской России. – С. 336-370. 3 Там же. – С. 22.

временем и культурным пространством и, следовательно, актуальны в разной степени. Это означает, что личность актуализирует вместе с осознанием идентичности всю социокультурную систему, формируется социокультурной идентичностью. Социокультурная система возникает и изменяется в результате действий и взаимодействий людей. Согласно взглядам Н.И. Лапина, характер общества определяется «типом антропосоциетального соответствия», то есть типом совместимости личностных характеристик (идентичности) членов общества с типом самого общества;

при этом выделяются два возможных типа общества: первый тип – общества с господством традиционалистских ценностей, в которых существует приоритет предписанных норм и правил поведения субъектов (традиционных действий) по сравнению с возможностями инновационных действий;

второй тип образуют общества, в которых приоритет отдается либеральным ценностям, или свободам и ответственности людей, индивидуализированной идентичности и возможностям для целерациональных инновационных действий1. Иерархия культурно-идентификационных ценностей не является константной, она перестраивается в пространственно-временном континууме в зависимости от актуальной идентичности, так же, как и реализуемые поведенческие модели. В этом аспекте актуальная макросоциальная идентичность является главным механизмом, структурирующим социально и культурно значимое поведение и нормативные качества, механизмом, тесно связанным с объективными социальными связями и отношениями. Можно предположить, что макросоциальная идентичность – это всегда институционализированная манифестация социально значимого действия или индивидуализированное проявление сущности институций. Термин «институция» связан с актами и процессами учреждения, установления, предписания, с теми эффектами, которые отсылают к нормативным устройствам и установлениям. Институциональные нормы и Лапин Н.И. Проблема социокультурной трансформации // Вопросы философии. – 2000. – №6. – С. 6. учреждения обеспечивают регулярное воспроизводство макросоциальной идентичности;

институция является системным элементом любой идеологии. По словам Л.Г. Ионина, с точки зрения «структурной утраты идентификации проявляется как несоответствие поведения нормативным требованиям среды. Идентификация, сформированная в процессе социализации, может быть утрачена по двум основным причинам: 1. В результате кардинальных психических изменений. 2. В результате быстрых и значительных изменений в окружающей социальной среде. Как правило, идентификации институционализированы, то есть, связаны с основными институтами…»1. Поскольку предмет наших исследований – проблема макросоциальной идентичности, обратим внимание на внутреннее устройство института, потому что именно в этом значении и можно говорить об институционализации макросоциальной идентичности. Содержание любого института состоит в определенном наборе целесообразно ориентированных стандартов поведения определенных лиц в определенных ситуациях;

институт является совокупностью долговременных и регулярных социальных практик как установленных образцов поведения. Все эти стандарты, образцы или нормы поведения как концентрированное выражение социально значимых потребностей, интересов, вкусов, склонностей и предпочтений осваиваются индивидом в ходе усвоения элементов культуры. Именно в этом процессе происходит слияние системы ценностно-нормативных стандартов поведения с индивидуальной мотивацией людей. Важно подчеркнуть, что наличие общей системы ценностей является необходимой предпосылкой стабильности и интеграции любого общества. Конкретным механизмом обеспечения этой стабильности и является социокультурный институт, посредством которого регулируются действия людей в различных сферах жизнедеятельности. Субъект макросоциальной идентичности отождествляет себя через соотнесение с надличностными принципами универсального, всеобщего, объектив Ионин Л.Г. Идентификация и инсценировка // Психология самосознания. Хрестоматия. – С. 641. ного: человек идентифицирует себя в качестве части универсума, которому приписываются качества субъектности в форме таких ценностных понятий мировоззренческого фундамента, как истина, духовно-материальное единство мира, трансцендентный абсолют. Социальная идентификация выражается, по мнению П. Бергера и Т. Лукмана, в высоком уровне «симметрии между объективной и субъективной реальностями (а равно и идентичности)»1. Макросоциальная идентификация имеет две основных модели: 1. Макросоциальная идентификация – имманентный процесс выстраивания надличностного образа мира. «Человек, – отмечал Г.В.Ф. Гегель, – необходимо признается другими и необходимо признает других людей. Эта необходимость есть его собственная, а не необходимость нашего мышления в противоположность содержанию. Как признание он сам есть движение, и именно это движение снимает его естественное состояние: он есть признание…»2. По мнению М.С. Кагана, «сущность человека не может быть признана ни чисто биологической, ни чисто социальной, ни даже двусторонней биосоциальной – только ее трехмерная, био-социо-культурная теоретическая модель дает адекватное о ней представление и может служить продуктивной концептуальной основой для дальнейших исследований во всем комплексе изучающих человека наук, как и в самой философской антропологии»3. 2. Макросоциальная идентификация – интенциональность, прямая направленность субъекта на самого себя. Ценность субъектности является осознанной установкой всей социальной деятельности, реализуемой, прежде всего, в «рефлексирующих» формах культуры – идеологии, философии, политике. Содержание субъектности может трактоваться как коллективный надличностБергер П., Лукман Т. Идентичность // Психология самосознания. Хрестоматия. – С. 567. Гегель Г.В.Ф. Иенская реальная философия // Гегель Г.В.Ф. Работы разных лет. – Т. 1. – М., 1972. – С. 315-316. 3 Каган М.С. И вновь о сущности человека // Отчуждение человека в перспективе глобализации мира. Сб. статей. Выпуск I / Под ред. Маркова Б.В., Солонина Ю.Н., Парцвания В.В. – СПб., 2001. – С. 67.

2 ный субъект или как уникальная личность. Личностная идентификация как истолкование и воплощение универсальных смыслов всегда оценивается в этой модели как частичная, неполная. Макросоциальная и личностная идентичность человека дополняют друг друга, их соотношение варьируется в различных социокультурных типах. В.А. Ядов отмечает, что «…самоидентификация человеческих индивидов является во всех ее проявлениях социальной, то есть определяется свойствами культуры»1. П. Бергер и Т. Лукман, исследуя социологический и психологический аспекты феномена идентичности, оперировали понятиями «успешной социализации» и «неуспешной социализации»: «неуспешную социализацию» необходимо понимать в терминах ассиметрии субъективной и объективной реальностей, однако «абсолютно успешная социализация антропологически невозможна»;

высокого уровня социализация может достигать в обществах с минимальным распределением знаний и простым разделением труда;

в этих условиях, по словам П. Бергера и Т. Лукмана «…социализация производит социально предопределенные и в высокой степени профилированные идентичности»2. Макросоциальная идентичность в обществах «социальной предопределенности» приобретает форму тотальной институциональной структуры общественной жизни, в этой связи каждый отдельный носитель такой идентичности обладает массовым институциональным, принудительным сознанием объективной реальности. Таким образом, макросоциальная идентичность оказывается в высокой степени «профилированной», то есть идентичность тотально выражает объективную реальность, в запрограммированные рамки которой она погружена: в подобных обществах идентичности отчетливо выделяются как субъективно, так и объективно. Социально-антропологический анализ макросоциальной идентичности должен иметь основанием социокультурное понимание человека и социальной системы. Социальные и культурные процессы, связанные с формированием и Ядов В.А. Социальные и социально-психологические механизмы формирования социальной идентичности личности. – С. 589. 2 Бергер П., Лукман Т. Идентичность. – С. 567-568. функционированием идентичности, детерминируются определенной социокультурной системой;

кроме того, идентичность, как результат диалектики субъективных и объективных факторов, модифицирует и трансформирует социокультурную систему. В этой связи П. Бергер и Т. Лукман отмечают: «Общества обладают историями, в процессе которых возникают специфические идентичности;

но эти истории, однако, творятся людьми, наделенными специфическими идентичностями. …Особые исторические социальные структуры порождают типы идентичности, которые опознаются в индивидуальных случаях»1. Актуальным в диссертационном исследовании представляется изучение уникальной социокультурной советской идентичности или советскости как типа макросоциальной надэтнической идентичности. Советская надэтническая идентичность представляла собой тип социально предопределенной макросоциальной идентичности, институциональной по своей природе. Уникальный характер советской идентичности, цивилизационный опыт социалистической системы в качестве важнейших факторов социально-политических изменений, определивших облик XX века, столь же трудно переоценить, как и значимость либерально-демократической идентичности, формирующей национально-культурные стратегии России в XXI веке (либерализм, по словам Б.Г. Капустина, – «первая и осевая идеология Современности»)2. «Современному исследователю, – отмечает Ю.А. Левада, – приходится иметь дело с социокультурным типом Homo soveticus’а в условиях его очевидной деградации»3. Советский человек, обладавший специфической макросоциальной идентичностью, которая была структурирована идеологическими и социокультурными механизмами функционирования и управления социальным поведением (выражавшей, кроме того, «субъективную реальность»), являлся образцом индивида с социально значимой интеракцией и унифицированной Бергер П., Лукман Т. Идентичность. – С. 578. Капустин Б.Г. Три рассуждения о либерализме // Полис. – 1994. – № 3. – С. 13. 3 Советский простой человек: Опыт социального портрета на рубеже 90-х / Голов А.А., Гражданкин А.И., Гудков Л.Д. и др.;

Отв. ред. Левада Ю.А. – М., 1993. – С. 13.

2 личностью, не дифференцировавшей или слабо дифференцировавшей внутренние, глубинные личностные структуры. Процесс личностной идентификации замещался в сознании советской личности социально значимыми статусными позициями «человека новой социалистической формации» и унифицированными ролями и в конечном итоге растворялась в институциональной советской идентичности. Подведем некоторые итоги. Макросоциальная идентичность представляет собой феномен, возникающий из диалектической взаимосвязи человека и общества. Культурная ориентация и социальное поведение человека в повседневной жизни зависят от конкретных функций и типизаций идентичности. Типы макросоциальной идентичности и модели макросоциальной идентификации, таким образом, отчетливо наблюдаются в повседневности, являясь продуктами социальных отношений. Понятие социальной идентичности восходит к социальной антропологии, социологии, философии, социальной психологии, культурфилософии, этнопсихологии, психологической антропологии. Психологический подход понимает идентичность как важнейший элемент структуры личности человека. Представители социологического подхода представляют макросоциальную идентичность как результат идентификации человека или группы людей с социальной общностью, как следствие макросоциальной идентификации. На уровне теоретического анализа мы не ставим задачу детального обсуждения эмпирических взаимосвязей между содержанием процесса макросоциальной идентификации и структурными конфигурациями. Однако мы обнаружили, что существуют стойкие взаимосвязи между структурными аспектами и механизмами макросоциальной идентификации. Итогом взаимодействия идентификационных механизмов и макросоциальных структур является макросоциальная идентичность. Теоретико-методологический анализ западноевропейских, американских и российских концепций идентичности ставит, на наш взгляд, проблему влияния трактовок идентичности на характер социально-политического выбора, глубинные мотивации социального поведения индивида и группы, соединяющие зафиксированную в оценках и подходах к общественным явлениям память о прошлом (советская идентичность) и новый опыт (формирующаяся российская идентичность). Однако здесь возникает вопрос о текучести критериев идентификации в пространстве культуры, которые меняются в ходе социокультурного развития. Данная проблема тем более важна потому, что до недавнего времени критерии и типы макросоциальной надэтнической идентификации рассматривались как вполне самодостаточное явление. 1.2. Надэтническая идентичность как тип макросоциальной идентичности В постсоветский период укреплению российского государства противодействуют два фактора – во-первых, усиление глобальных процессов в социуме, во-вторых, плюрализация и фрагментация общественной жизни. Выживание России в XXI веке зависит от того, подтвердит ли вновь человек свою социокультурную и гражданскую идентичность и примет ли общество российскую цивилизацию как уникальную. По словам Э. Агацции, «люди выполняют действия, которые “оцениваются” как ведущие к определенной цели, а также оценивается степень совершенства действий, направленных на выполнение данной цели. Так происходит благодаря тому, что у человека есть возможность пользоваться интенциональными, идеальными сущностями, а некоторые из них могут стать целями и путеводной линией в поведении человека»1. В ситуации выбора традиций этнической идентичности и культурных стереотипов этничности, постсоветское социокультурное пространство превратилось в арену противоборства различных социальных групп за влияние на коллективное и индивидуальное мышление;

в России возникло очевидное противоречие между социально-политическим устройством государства и новыми Агацции Э. Человек как предмет философии // Феномен человека: Антология / Сост., вступ. ст. П.С. Гуревича. – М., 1993. – С. 147. социальными реальностями. Итог трансформации и десимволизации общенациональной гражданской идентичности можно суммировать словами Ф. Ницше: «Там, где еще существует народ, не понимает он государства и ненавидит его как дурной глаз и посягательство на исконные права и обычаи»1. Борьба разворачивается вокруг системы приоритетов, определяющих характер и стиль государственной идеологии. Формирующиеся в этом пространстве этнополитические идентичности, которые непрерывно обновляют содержание политической культуры, обладают силой обратной связи с властными институтами. В этой ситуации надэтническая (общенациональная, метаэтническая) идентичность редуцируется к этнической идентичности. Социально-политическое измерение надэтнической идентичности – гражданская идентичность – целенаправленно вытесняется этнонационализмом. Идеи формирования нации-государства долгое время остаются одними из наиболее трудных и неоднозначных для освоения российским социумом в его становлении как гражданского общества, в котором права человека приоритетны по отношению к правам групп, в частности, выделяемых по этническому признаку. По словам Дж. Де-Воса, «…многонациональность становится важной проблемой государств, сталкивающихся с этническим взаимопроникновением как результатом роста социальной мобильности (связанной с индивидуальными достижениями) и географической мобильности (благодаря изменениям рынков труда). Мы также являемся свидетелями революции в социальной и культурной историографии. Современные этнические меньшинства очень хотят быть услышанными»2. Концепция нации-согражданства базируется на принципах правового государства, созданного гражданским обществом для поддержания законности и для выражения надэтнической идентичности в отношениях с другими этнонациональными общностями. По мнению В.С. Малахова, «мультикультуралисты апеллируют к тому бесспорному обстоятельству, что разные люди по-разному 1 Ницше Ф. Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого. – М., 1990. – С. 42. Де-Вос Дж. Этнический плюрализм: конфликт и адаптация // Личность, культура, этнос: современная психологическая антропология. – С. 230. себя идентифицируют. Но с чего мы, собственно, взяли, что идентичность индивида исчерпывается его культурной и этнической идентичностью?»1. Идеология нации-государства, ориентированная на утверждение в качестве приоритетных ценностей прав человека, свободы творчества, развития личной ответственности, равенства всех людей перед единым и общим законом в качестве реальных норм гражданской жизни, в полиэтническом обществе становится единственно возможной оппозицией радикалистским, консервативнотрадиционалистским и этнонационалистическим тенденциям. В настоящее время проблема национально-государственной идеологии при продвижении общества к нации-государству представляет собой одну из наиболее острых социально-политических проблем, так как российский социум не готов развивать единственно возможную в полиэтническом обществе форму общенациональной идеологии, которая не является деструктивной для его членов – это гражданский национализм, солидарность всех граждан данной страны вне зависимости от их этнической или расовой идентичности. По мнению Л.М. Дробижевой, «российская идентичность – уже реальность. …Однако это еще – не гражданская идентичность»2. Идентификационный аспект надэтнической проблематики и социальноантропологический анализ надэтнической идентичности, концепции нациигосударства и мультикультурализма долгое время оставались одними из наиболее сложных для освоения отечественным обществоведением. В последнее десятилетие XX века изучение общегражданской идентичности является новой проблемой отечественной науки, в частности философии, политологии, этносоциологии, культурологии, социальной и политической антропологии. Как отмечает В.В. Ильин, «рефлексия ситуации человека в мире озабочивается либо осуждением достояний цивилизации (техницизма, индустриализма, сциентизма, консьюмеризма), либо воспеванием патриархальности – идиллическим преМалахов В. «Скромное обаяние расизма» и другие статьи. – С. 33. Дробижева Л.М. Социальные проблемы межнациональных отношений в постсоветской России. – С. 368-369.

2 вознесением доиндустриальных фаз социальности. Между тем независимо от традиций или вопреки им настала пора перевести обсуждение в реалистическое измерение, акцентируя новую ответственность человека за природу, бытие, мир, время, перспективы рода»1. В постсоветском обществе западная концепция прав человека и идеи культурного плюрализма становятся сферой острых научных и общественнополитических дискуссий. Мультикультурализм как политическая программа обеспечения толерантности межэтнических отношений вырос из осознания американской интеллектуальной элитой в середине ХХ века непродуктивности ассимиляторских усилий со стороны государства. «Мировой опыт, – отмечает Л.М. Дробижева, – знает по сути две модели этнической политики – ассимиляторскую и мультикультурную, с вариантами – от естественной, мягкой аккультурации до свободной конкуренции»2. Сегодня в отечественной науке формируется актуальное видение российской ситуации, где находится место понятиям культурного плюрализма, общенациональных приоритетов и интересов, надэтнической идентичности (согражданства) и этнической идентичности (этничности). По мнению С.В. Чешко, «этничность – это представление о наследуемой групповой солидарности, основанное на представлениях же об общих (не всегда реально общих) происхождении, исторических судьбах, интересах и культуре. С другой стороны, такие представления имеют объективную основу – они действительно вырабатываются реально существующими группами людей (народами), занимающими относительно обособленное положение в окружающей социальной среде»3.

Ильин В.В., Панарин А.С., Бадовский Д.В. Политическая антропология / Под редакцией В.В. Ильина. – М., 1995. – С. 16. 2 Дробижева Л.М. Социальные проблемы межнациональных отношений в постсоветской России. – С. 22. 3 Чешко С.В. Человек и этничность // Этнографическое обозрение. – 1994. – № 6. – С. 40.

По словам Л.М. Дробижевой, «…в науке, в идеологии, дискурсе появилась возможность исходить из разных концепций, понятий, использовать разные термины. …Важно, что этничность стала интерпретироваться не как застывшая, вечная, а как изменяющееся, ситуативное явление, имеющее свою историю (возможность деконструкции) и используемое в разных контекстах (этническая идентичность, этноцентризм и т.д.) и соотношении с российской гражданской идентичностью»1. Термин «надэтническая идентичность» в науке употребляется редко, и, как представляется, до настоящего времени не определен с достаточной четкостью. Это вызвано многими причинами: сложностью самого явления надэтнической идентичности как типа макросоциальной идентичности;

разнообразием концепций, нередко диаметрально противоположных;

отсутствием четкого понятийного аппарата;

терминологической неясностью в использовании понятий «национальная идентичность», «надэтническая идентичность», «этническая идентичность». По мнению В.С. Малахова, «“нацию” у нас привыкли понимать не как сообщество граждан, а как некую культурную (или, того хуже – этническую) целостность. Вместо того чтобы вести речь о единой нации россиян, объединенных общим прошлым и общим будущим, мы говорим о существовании под крышей одного государства различных “наций”. Российское государство из единственного носителя суверенитета превращается во вместилище для множества “суверенов”. Проблематика культурного самоопределения подменяется проблематикой этнического (в перспективе – государственного) самоопределения. Между тем в большинстве демократических стран эти вещи строго разведены»2.

Дробижева Л.М. Социальные проблемы межнациональных отношений в постсоветской России. – С. 11. 2 Малахов В. «Скромное обаяние расизма» и другие статьи. – С. 13.

В этой связи необходимо, во-первых, обобщить теоретический материал, накопленный наукой по проблеме надэтнической идентичности;

во-вторых, проанализировать социокультурное содержание надэтнической идентичности как типа макросоциальной идентичности. Рассмотрим основные методологические парадигмы в отечественной и зарубежной науке, касающиеся проблемы сущностной характеристики надэтнической идентичности. «За годы, прошедшие после окончания “холодной войны”, – пишет С. Хантингтон, – мы стали свидетелями начала огромных перемен в идентификации народов и символах этой идентификации»1. Необходимо отметить, что если изначально дискурс национального самосознания был локализован в эволюционистских и позитивистских концепциях, описывающих этническую культуру, то современная всеобщая институционализация и легитимизации этнонационального дискурса неизбежно делают его необходимым и неизбежным для мирового социогуманитарного знания. По словам М. Фуко, «…в любом обществе производство дискурса одновременно контролируется, подвергается селекции, организуется и перераспределяется с помощью некоторого числа процедур, функция которых – нейтрализовать его властные полномочия и связанные с ним опасности, обуздать непредсказуемость его события, избежать его такой полновесной, такой угрожающей материальности»2. ХХ век явился эпохой институциональной «национализации» и «этнизации» человека, конституирования идентичности человека как этнокультурного типа. Именно поэтому возникает необходимость знания о том, в каких формах дискурс надэтнической и этнической идентичности становится всеобъемлющим культурно-мировоззренческим явлением, пронизывающим и удерживающим жизненные миры. В терминологическом отношении понятие «надэтническая идентичность» имеет некоторые аналогии в отечественном и западном обществоведении. Нам Хантингтон С. Столкновение цивилизаций / Пер. с англ. Т. Велимеева, Ю. Новикова. – М., 2003. – С. 13. 2 Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. Пер. с франц. – М., 1996. – С. 51. представляется целесообразным объединить термины надэтнической идентичности и национальной идентичности (в контексте формирования гражданского общества) в качестве взаимозаменяемых и дополняющих друг друга, исходя из концепции нации-согражданства. Однако следует отметить, что понятие «надэтнической идентичности» обладает более широким социокультурным контекстом. По словам В.А. Авксентьева, «…существуют два типа наций как социальная реальность: нации-согражданства (свойственные англо-романскому миру) и этнонации, свойственные восточно-европейскому и в значительной степени азиатскому миру. Правда, эти различия не абсолютны…»1. В пользу релятивного характера различий двух типов наций В.А. Авксентьев предлагает исходить из следующих положений: во-первых, «…тот путь, каким формировались первые нации, влияние этнической модели нации и соответствие между такими моделями и многими этническими сообществами предполагают, что анализ современного национализма и многонациональных государств должен отталкиваться от понимания роли и форм этнической идентичности»;

вовторых, «…невозможно сформировать адекватное представление о нации без учета роли государственности в ее становлении и развитии», государственность же «…обеспечивает “смычку” между двумя концепциями нации и объясняет их зачастую противоречивый симбиоз в одних и тех же культурах»2. По словам Л.М. Дробижевой, «…когнитивное наполнение российской идентичности в чем-то не совпадает, а в чем-то совпадает с этнической. …Содержание той и другой идентичности не противопоставляет их, не взаимоисключает, а способно дополнять друг друга. Это дает нам основание говорить о совместимости этих идентичностей, о важности акцентировать такое представление»3.

Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. – Ставрополь, 2001. – С. 48. 2 Там же. – С. 48-49. 3 Дробижева Л.М. Социальные проблемы межнациональных отношений в постсоветской России. – С. 365.

Специфика надэтнической идентичности проявляется в понятии «трансэтнизм»;

Ю.П. Платонов отмечает, что «общности, охватывающую целую группу народов, – так называемые метаэтнические, или надэтнические, общности. Они объединяют несколько народов, у которых появились элементы общего самосознания, основанного на этногенетической близости или на длительном хозяйственном и культурном взаимодействии, а в классовом обществе – и на политических связях»1. Л.М. Дробижева отмечает, что «общероссийская государственная идентичность» базируется «…на месте страны в мире, геополитическом пространстве, цивилизационном развитии, на представлениях о ресурсах страны, достижениях в культуре, исторической общности»2. А.И. Вдовин говорит о «наднациональной общности», утверждая, что «в любом многонациональном государстве существует проблема нахождения правильного баланса интересов отдельных национальностей и их совокупности, нации и наднациональной (метаэтнической) общности»3. По мнению К. Хюбнера, «не только идентичность личности, но и идентичность нации являет собой необходимое условие человеческого общежития»4. Анализируя «национальную идентичность» как антропологический постулат («нация – это судьба»), К. Хюбнер приходит к выводу, что «идентичность нации в определенный момент времени характеризуется структурированСм.: Платонов Ю.П. Этнический фактор. Геополитика и психология. – С. 18. Дробижева Л.М. Социальные проблемы межнациональных отношений в постсоветской России. – С. 365. 3 Вдовин А.И. Русская нация и российская наднациональная общность // Русская нация: историческое прошлое и проблемы возрождения: Сборник / Международный фонд «Русская соборность» и др.;

Сост. Троицкий Е.С. – М., 1995. – С. 44. 4 Хюбнер К. Нация: от забвения к возрождению. – С. 291.

2 ным множеством систем», к которым относятся: «государственная нация» (носитель национально гомогенного государства), «субнация» («единое сознание, которое способно сформироваться в (мультинародном) государстве, охватывающим несколько наций», «одна из наций, образующих национальное многообразие»), «культурная нация» (нация безотносительно к ее воплощению в государстве)1. В отечественной научной литературе до середины 1980-х годов термины «национальное самосознание» и «этническое самосознание» были взаимозаменяемыми. В советском обществоведении понятие «нация» интерпретировалось как исторический тип этноса, свойственный определенной общественноэкономической формации, в частности, капиталистической;

отличительным признаком нации считалась общность экономической жизни, являвшейся демаркационной линией для обозначения докапиталистических типов этноса – племени и народности. В последнее десятилетие XX века в российском обществоведении утвердился дискурс этничности. По словам Н.Г. Скворцова, будучи принятым на вооружение отечественными философами, социальными антропологами, культурологами понятие «этничность» «…не только не имеет четкой научной дефиниции, но и допускает весьма противоречивую трактовку»2. Как отмечает В.И. Козлов, «внедрение в русскоязычную науку термина “этнос” и производного от него “этничность” было вызвано не появлением какого-то нового феномена, стоявшего вне понятий “народ”, “народность”, “нация”, “национальность”, а прежде всего потребностью более четкого обозначения уже достаточно известного феномена, фигурировавшего в этих понятиях наряду с другими. Аналогично “народности” “этничность” в своем первичном 1 Хюбнер К. Нация: от забвения к возрождению. – С. 293-295 Скворцов Н.Г. Проблема этничности в социальной антропологии. – С. 3.

значении может пониматься как совокупность признаков или свойств, отличающих один реально существующий этнос от другого»1. В социальной антропологии исследования этнической идентичности связаны с работами Б. Андерсона и Э. Геллнера. По словам Э. Геллнера, «национализм – это, прежде всего, политический принцип, суть которого состоит в том, что политическая и национальная единицы должны совпадать. …Националистическое чувство – это чувство негодования, вызванное нарушением данного принципа, или чувство удовлетворения, вызванное его осуществлением»2. Э. Геллнер определяет национальную единицу в контексте этнической общности: «национализм – это теория политической законности, которая состоит в том, что этнические границы не должны пересекаться с политическими»3. По мнению Б. Андерсона механизмы общенациональной идентификации обусловлены дискурсом текста: смысл «…национального чувства обусловлен упадком влияния сакральных текстов и ростом грамотности, поддерживаемым печатным станком. Благодаря печатным работам на родном языке индивиды обретают чувство принадлежности к воображаемой общности, каковой является их нация – в первую очередь не за счет чтения новостей о событиях государственного значения, а скорее, читая о том, что связывает общее и особенное»4. Этническая идентичность как тип макросоциальной идентичности является структурой самосознания, объединяющей и легитимирующей этническую культуру, традиции, ценности, отношения, оценки и нормы, выступающей символической стороной этнической общности как результат внешних этнокультурных процессов (в том числе сознательно конструируемых) и внутреннего личностного выбора. По словам Дж. Деверо, «этническую идентичность трудно определить, потому что на практике она сильно смешивается с этничеКозлов В.И. Проблематика «этничности» // Этнографическое обозрение. – 1995. – № 4. – С. 50. 2 Геллнер Э. Нации и национализм. – М., 1991. – С. 23. 3 Там же. – С. 24. 4 См.: Скворцов Н.Г. Проблема этничности в социальной антропологии. – С. 147. ской личностью. …Любая активность, которая может быть предсказана или объяснена на основе знания этнической личности субъекта, должна рассматриваться как ее проявление. И наоборот: так как этническая идентичность не является индуктивным обобщением, от нее нельзя ожидать описания любого базового аспекта личности…»1. Размышляя о природе этнонациональной идентичности, М. Фуко пишет: «Одним из великих новшеств в техниках власти стало в XVIII веке появление “населения” в качестве экономической и политической проблемы: населениебогатство, население-рабочая сила, или трудоспособность, население в равновесии между его естественным ростом и ресурсами, которыми оно располагает. Правительства замечают, что они имеют дело не просто с поданными или даже с “народом”, но с “населением”: его специфическими феноменами и характерными для него переменными – рождаемостью, смертностью, продолжительностью жизни, плодовитостью, состоянием здоровья, частотой заболевания, формой питания и жилища. Все эти переменные находятся в точке пересечения движений, свойственных жизни, и действий, характерных для институций…»2. Исследования культурно-идентификационной проблематики в XX веке являются продолжением научной традиции, существовавшей в философии и социологии XIX века – традиции, состоящей в изучении психологических и социологических аспектов развития культур и известной как исследование «психологии народов», «духа народов». Основной предмет «психологии народов» – конкретно-исторические формы объективации «духа» в виде традиций в специфической для каждой культуры форме. По словам В. Вундта, область исследования психологии народов разделялась «на две части: абстрактную, которая пытается разъяснить общие условия и законы “национального духа” Деверо Дж. О работах Джорджа Деверо // Личность, культура, этнос: современная психологическая антропология. – С. 150. 2 Фуко М. Воля к знанию // Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. – С. 121.

(Volksgeist), оставляя в стороне отдельные народы и их историю, и конкретную, задача которой – дать характеристику духа отдельных народов и их особые формы развития»1. В зарубежной научной традиции можно выделить основные теоретические подходы, посвященные изучению специфики этнической и надэтнической общекультурной идентичности. По словам Н.Г. Скворцова, «…какой-то единой концепции этничности в западной антропологии и социологии нет»2. С формированием в первой половине XX века социальной антропологии предметом анализа выступает не собственно культура этноса, а этнос как социальная группа, которая вступает в межгрупповое взаимодействие с другими общностями. Кроме того, в рамках социальной антропологии на протяжении ХХ столетия разрабатываются проблемы этничности;

их изучение связано, по мнению Н.Г. Скворцова, с деятельностью трех научных школ: Манчестерской школы (М. Глакмэн, А. Коэн, К. Митчелл, Ф. Мейер, А.Л. Эпштейн), норвежских антропологов (Ф. Барт, Т.Х. Эриксен) и советских этнографов, разработавших теорию этноса под руководством Ю.В. Бромлея3. Основной принцип функционального и структурно-функционального подходов в исследовании проблем социокультурной идентичности (Э. Дюркгейм, Э.Э. Эванс-Причард, Б. Малиновский, А.Р. Рэдклифф-Браун, Т. Парсонс) заключается в исследовании функций социальных явлений как элементов культуры: в результате взаимодействия индивидов, регулирующегося социальными институциями, возникают социальные структуры – устойчивые модели социокультурного поведения4. «Целью любой структуралистской деятельности, – пишет Р. Барт, – является воссоздание “объекта” таким образом, чтобы в подобной реконструкции обнаружились правила функционирования (“функции”) этого объекта. …Структуральный человек берет действительность, расчленяет Вундт В. Психология народов. – М., 2002. – С. 14. Скворцов Н.Г. Проблема этничности в социальной антропологии. – С. 4. 3 Там же. 4 См.: Дюркгейм Э. Социология. – М., 1995;

Рэдклифф-Браун А.Р. Метод в социальной антропологии. – М., 2001;

Парсонс Т. Система современных обществ. – М., 1997.

ее, а затем воссоединяет расчлененное…»1. Т. Парсонс отмечал: «По-видимому, можно утверждать, что этот тип теории (структурный функционализм) выкристаллизовался в Соединенных Штатах в 30-е годы. Это произошло главным образом в результате синтеза трех традиций: английской социальной антропологии, в которой Малиновский и Рэдклифф-Браун, при всем их отличии друг от друга, были наиболее важными фигурами;

а также учений Эмиля Дюркгейма и Макса Вебера»2. По мнению М. Вебера, смысл термина «общенациональное самосознание» «…вмещает в себя не какое-то одно общее качество, конституирующее общество, но лишь ту цель, к которой движет то, что мы обозначаем собирательным именем “национальность”: это самостоятельная государственность. …Понятие нации может быть определено примерно так: она являет собой данную в чувственности общность, адекватным выражение которой могло бы быть собственное государство, которая, следовательно, обычно стремится породить из себя это государство»3. Во второй половине XX века в рамках Манчестерской школы социальной антропологии осуществлялась разработка проблематики этнокультурной идентичности. По словам А.Л. Эпштейна, этническая идентичность есть «…некая итоговая идентичность, которая включает в себя целые ряды статусов, ролей и меньших по своему значению идентичностей»4. А.Л. Эпштейн отмечает, что многие из обществ подвержены процессам социокультурных трансформаций, но этническая идентичность не исчезает, а, напротив, принимает новые формы и приобретает большее влияние. В последние десятилетия прошлого века антропологи, анализируя способы манипуляции этнической историей и культур Барт Р. Структурализм как деятельность // Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика: Пер с фр. / Сост., общ. ред. и вступ. ст. Г.К. Косикова. – М., 1994. – С. 255. 2 Парсонс Т. О структуре социального действия. – М., 2000. – С. 676. 3 См.: Хюбнер К. Нация: от забвения к возрождению. – С. 249. 4 Скворцов Н.Г. Проблема этничности в социальной антропологии. – С. 23-24. ными символами при создании этнической идентичности, приходят к выводу о том, что этническая идентичность может конструироваться1. В социальной антропологии «наиболее важной теоретической проблемой в анализе этничности является активно ведущаяся дискуссия о характере этничности как этнокультурной идентичности – является ли она “примордиальной” связью или “инструментальным” конструктом»: примордиалистский (от англ. «primordial» – исконный, изначальный) подход (П. ван ден Берге, Р. Гамбино, К. Гирц, Э. Стюарт) рассматривает этническую идентичность (этничность) как неотъемлемое, врожденное свойство человека – фундаментальный аспект идентичности, не подверженный изменениям;

инструменталистский подход (А. Коэн, Дж. Нейджл, Дж. Ротшильд, Д.Л. Хоровиц) интерпретирует этническую идентичность как «артефакт, созданный индивидами или группами с целью объединения, консолидации людей для выполнения каких-либо задач и достижения общих результатов»2. Конструктивистский подход в мировой науке связан, в первую очередь, с работами Ф. Барта, который интерпретировал этничность как категорию социальной идентичности и как форму социальной организации, функционирующую для воспроизводства межгрупповых границ, механизм действия которых определяется, прежде всего, манипулированием социальной идентичностью группы, в меньшей степени культурными признаками социальной группы3. Таким образом, этническая идентичность в конструктивизме представляется зависимой от разнообразных социально-политических, культурных контекстов, социальных представлений, следовательно, она является ситуативной и символичной. «К социальным представлениям, – пишет Л.М. Дробижева, – мы относим не любые идеи, взгляды, теории, а лишь те, которые входят в сферу 1 См.: Скворцов Н.Г. Проблема этничности в социальной антропологии. – С. 106-109. Там же. – С. 113. 3 См.: Соколовский С.В. О неуюте автаркии, национализме и пост-советской идентичности // Этнометодология: проблемы, подходы, концепции. Вып. 2: Сборник статей. – М., 1995. – С. 98.

повседневного сознания людей, становятся “продуктами здравого смысла” (концепция С. Московичи и его последователей) и оказываются способны регулировать поведение людей»1. Итак, рассмотренные выше концепции позволяют нам утверждать, что этнос и нация обладают гомогенной функционально совместимой структурой. Поэтому анализ надэтнической идентичности и анализ этнической идентичности, вероятно, могут быть тождественными, несмотря на то, что за ними стоят различающиеся конститутивные принципы, различающиеся институции. Под институциями в данном случае понимаются не только собственно социальные институты, но и культурные, дискурсивные, символические, семиотические институции. Кроме того, необходимо отметить прямую подчиненность надэтнической проблематики проблематике идентичности;

следует различать надэтническую идентичность как элемент субъективной, психологической реальности и надэтническую идентичность как элемент объективной реальности – макросоциальную идентичность, создаваемую социальными и культурными отношениями. Надэтническая идентичность как тип макросоциальной идентичности представляет собой структуру самосознания, соединяющую субъективно осознаваемые и переживаемые общечеловеческие ценности, государственные и общекультурные символы, социально-политические установки, отношения, оценки и нормы надэтнической общности, которые определяют место личности и общности в пространственно-временном континууме культуры. Надэтническая идентичность, с одной стороны, синтезирует социокультурную идентичность сообщества граждан, этнические идентичности и политическую связь с государством, базируясь на принципах согражданства в контексте этатистской концепции нации;

с другой стороны, структурирует общенациональную идентичность в мировое сообщество.

Дробижева Л.М. Социальные проблемы межнациональных отношений в постсоветской России. – С. 337. Наличие общей системы общекультурных символов и ценностей является необходимой предпосылкой государственной стабильности и интеграции любого общества. Конкретным механизмом обеспечения стабильности являются культурные, социальные, политические, дискурсивные, символические, семиотические институты надэтнической общности, формирующие надэтническую идентичность, посредством которых регулируются действия людей в этнокультурной сфере жизнедеятельности. Таким образом, важной особенностью надэтнической идентичности является ее институционально-знаковый характер. Между макросоциальными идентичностями и социокультурными обстоятельствами существует тесная взаимозависимость, что говорит о ситуативном характере надэтнической идентичности – с изменением общества и культуры меняются типы макросоциальной идентичности. Макросоциальные общности и идентичности обладают набором принципов включения / исключения: социально-культурные группы всегда конституируются по отношению к «другим». «Модели этнической идентичности, – пишет Дж. Деверо, – диссоциативны;

многие новые культурные черты являются результатами антагонистического усвоения культуры. …“Сверхзаряженная” (hypercatected) этническая идентичность, отвергающая все другие идентичности, перестает быть средством (связи человека с миром) и превращается в смирительную рубашку, теряя, таким образом, свою функциональность»1. В феномене надэтнической идентичности человек сталкивается с этатизмом, который вынужден инвестировать в свои практики общегосударственные социальные и культурные институты: идеологические, педагогические, филологические, политические, демографические, экономические, этнографические. Надэтническая идентичность как тип макросоциальной идентичности оказывается множественностью устройств, которые берут на себя функции инстанций признания истинности. Именно конфигурации таких инстанций образуют надэтническую идентичность, и, что особенно важно, идентичность исДеверо Дж. О работах Джорджа Деверо // Личность, культура, этнос: современная психологическая антропология. – С. 150-151. тинную, получившую подтверждение в ее нормативной нормальности. Устройства надэтнической идентичности функционируют в предельно широком диапазоне: от образования сознания до преобразования телесности – в повседневности, образе и стиле жизни. Российская полиэтническая специфика обусловлена ключевой ролью государства как объекта и субъекта группового взаимодействия и макросоциальной идентификации. В обращение к государству идея надэтнической идентичности выступает как интегративная часть программы общекультурного возрождения. Надэтническая идентичность, которая объединяет и мобилизует людей на грядущее созидание, не только обязательно увязывает воедино прошлое и настоящее, восстанавливая связь времен, но, что самое существенное, предлагает реалистический образ поликультурного государства. По мнению В.С. Малахова, «вера в то, что государственно-политическая общность прочна лишь тогда, когда опирается на этнокультурную однородность, – один из самых трагических предрассудков XX века»1. Трансформация советской надэтнической идентичности внесла в социокультурную парадигму современной России глубинное противоречие между отрицанием авторитета патронируемых государством норм и институтов и стремлением к идентификации с гомогенным этнокультурным наследием и традициями. Необходимо отметить, что расширение сферы надэтнического регулирования на уровне всего российского общества почти не затронуло вопросы культуры. Попытки распространить регулирование на эту сферу воспринимаются как угроза потери этнической и этнорелигиозной идентичности и этнокультурных начал в пользу общероссийской идентичности. «Нерусские россияне, – отмечает В.С. Малахов, – не узнают себя в символах новой российской государственности. В неясном облике создаваемой на глазах официальной идеологии не просматривается очертаний культурного плюрализма. Знаковое оформление новой России свидетельствует скорее о конструировании офици Малахов В. «Скромное обаяние расизма» и другие статьи. – С. 15. альной монокультуры, чем о продумывании эффективной модели мультикультурализма»1. Культурный плюрализм как ценность и идеология гражданского общества в результате тотальной этнизации идентичности может перерасти в реактивный мультикультурализм – «…следствие девальвации ценностей, еще совсем недавно высоко котировавшихся. “Инакость”, которую мы привычно ассоциируем с моральным идеалом признания, стала кодовым словом для стратегий сегрегации. Апология инакости превратилась в проповедь чуждости. …Карнавал гетерогенности закончился принудительным культивированием новых гомогенностей»2. С исчезновением советской социокультурной идентичности произошло понижение уровня процессов структурирования надэтнической идентификации – они снизились до уровня локального этнически гомогенного сообщества. Действовавшие на постсоветском пространстве многочисленные этнические движения сосредоточили свои усилия именно на этнополитической сфере, непосредственным образом влиявшей на интересы тех, кого они представляли. Л.М. Дробижева определяет этнополитику «как ответы на практику схожих ситуаций этнонациональных взаимодействий, в том числе через создание новых идеологических и политических проектов»3. Обретшие суверенитет этнополитические образования оказались в ситуации острого легитимационного дефицита;

его преодоление стали искать в интенсивном конструировании идентичностей, как на групповом, так и на индивидуальном уровне. Данное состояние можно охарактеризовать словами Э. Гуссерля: «Мы вырвались из наивности естественной жизни;

мы также убедиМалахов В. «Скромное обаяние расизма» и другие статьи. – С. 17. Там же. – С. 25. 3 Дробижева Л.М. Социальные проблемы межнациональных отношений в постсоветской России. – С. 26.

2 лись, так сказать, в существовании своеобразного раскола, проходящего через всю нашу жизнь, а именно, раскола между анонимно функционирующей и постоянно конституирующей для нас объективность субъективностью и соответствующей объективностью, предданой благодаря тому функционированию, то есть миром»1. Итак, когда мы говорим о надэтнической идентичности и ее отличии от этнической идентичности, мы говорим о культурных, социальных и политических ценностях, стереотипах и идеях, отличных от этнических. Сущность надэтнической идентичности заключается в присутствии, с одной стороны, трансиндивидуальной культуры, ценностей, идей;

с другой – этничности – этнической идентичности, благодаря которой происходит квалификация того или иного человека как представителя этнической культуры и традиций. Таким образом, между культурой, формами, идеями и ценностями гражданского общества и этническими феноменами существует экзистенциальный раскол, который заключает в себе, вероятно, основное содержание феномена надэтнической идентичности. «Для того чтобы произошло совмещение государственной и этнической идентичности, – утверждает Л.М. Дробижева, – государство должно выстроить систему отношений, основанную на взаимопонимании и доверии. …Этнонациональная и российская идентичность совместимы и пересекаются в том случае, если и та и другая выражены в пределах нормы. …Не этнический нигилизм и этнокультурная гомогенность, а интеграция на основе взаимодополняющих и совмещающихся ценностей, представляющих общие интересы. При такой модели общества каждый народ, этническая группа становятся заинтересованными в консолидирующем государстве»2.

Гуссерль Э. Амстердамские доклады (II часть) // Логос. – 1994. – № 5. – С. 13. Дробижева Л.М. Социальные проблемы межнациональных отношений в постсоветской России. – С. 26.

Мы выяснили, что анализу социокультурной идентичности посвящены в мировой научной литературе коллективные работы, монографии и исследовательские статьи. Однако в существовавших до настоящего времени отечественных исследованиях, посвященных этнокультурной проблематике, изучению культурно-идентификационных аспектов формирования надэтнической идентичности не уделялось значительного внимания. Социально-антропологический подход к анализу надэтнической идентичности как типу макросоциальной идентичности исходит из требования изучения того, каким образом в самосознании человека взаимодействуют общекультурные ценности, социальные представления и нормы, связанные с различными типами идентичности, в первую очередь, с этнической идентичностью. Интеракция типов макросоциальной идентичности неизбежно предполагает неоднозначные, взаимно противоречивые и даже диаметрально противоположные последствия для одних и тех же культурно-исторических контекстов. С одной стороны, идентификационные взаимодействия способствуют развитию личности, ее самосознания, возрастанию социальной значимости личности, уровня прав и свобод, обогащают содержание и повышают качество жизни. С другой стороны, интеракция идентичностей и, как следствие, их трансформация, стимулируют социальную и культурную фрагментацию на уровне индивидов и макросоциальных общностей, прежде всего, надэтнических. Трансформационные процессы, ведущие к идентификационной дезинтеграции, в свою очередь, угрожают свободе и автономии, как личности, так и социокультурной общности, поскольку несут с собой анархию и распад, альтернативой чему может стать развитие авторитарных и тоталитарных тенденций, а в контексте этнической проблематики – сецессия, усиление этнического сепаратизма и этнонационализм. Кроме того, дезинтеграционные процессы вступают в противоречие с объективными тенденциями мировой глобализации. Опыт советской истории свидетельствует о том, что надэтническая социокультурная идентичность составляла ядро культурного своеобразия советского государства и его взаимодействия с многочисленными этносами Евразий ского континента. По словам Э. Морена, «СССР предстает перед нами как сфинкс, который частично объясняется всеми теориями, начиная с марксистских, но который все эти теории опровергает и отбрасывает»1. Для того чтобы достичь более точной интерпретации процесса формирования надэтнической идентичности как типа макросоциальной идентичности, необходимо рассмотреть историко-культурный прецедент возникновения и развития социокультурной идентичности советского человека. 1.3. Социокультурная идентичность советского человека: основные направления исследования Социокультурная трансформация советской надэтнической идентичности в российском обществе, так же как и составляющие элементы этого сложнейшего процесса, не могут быть поняты вне контекста культурных и межличностных отношений в бывшем Советском Союзе, без учета противоречивого историко-антропологического опыта становления и развития советской надэтнической общности и соответствующей идентичности. Ценностный кризис и тотальное разрушение стабилизирующих механизмов общественной консолидации в постсоветской России обусловлены исчезновением прежней советской идентичности, крахом коммунистической идеологии и распадом советского государства. По словам B. Хёсле, «понятие “кризис идентичности” заслуживает анализа по двум причинам. Во-первых, для традиционной метафизики было аксиомой, что все идентично самому себе. Однако если это так, тогда почему необходимое свойство бытия – идентичность – может переживать кризис? …Индивидуальные и коллективные кризисы действительно случаются, и в наше время, возможно, даже чаще, чем прежде. Такова вторая причина, делающая анализ понятия “кризис идентичности” весьма поМорен Э. О природе СССР: Тоталитарный комплекс и новая империя / Пер. с франц. А.В. Карлова и М.А. Чешкова. – М., 1995. – С. 17.

лезным, – во всяком случае, более полезным, нежели чисто логическое упражнение: ведь всякий, кто хочет понять современный мир, едва ли достигнет своей цели, не постигнув логики кризиса идентичности»1. Кризис социокультурной идентичности часто вызывает регрессию к более архаичным и примитивным ценностям: «…поскольку “я” отвергает непосредственно зримые структуры самости и при этом не перестает нуждаться в самости, опасаясь остаться всего лишь абстрактной функцией идентификации, его выбор начинает определяться более старыми структурами. Чувство дезориентации, характерное для любого кризиса идентичности, может, далее, увеличить шансы на успех тоталитарных идеологий: ведь они предлагают простые решения, которые могут оказаться предпочтительнее нормативного вакуума;

они приманивают обещанием общности, которая была разрушена кризисом коллективной идентичности и которая по-прежнему остается предметом страстного стремления»2. Как отмечает Ю.А. Левада, «конфигурация наметившихся разломов в административно-государственной системе СССР не просто обнаруживает силовые линии социальных напряжений, но и проявляет действие самых разных по характеру механизмов объединения людей. Среди них на сегодня сфера “национального” – одна из наименее рационализируемых и проясненных»3. Важным моментом постсоветской трансформации явился приватизм, который вытеснил существовавшую ранее модель культурной и социально-политической организации общества – этатизм. Приватизм как социальная активность вне контроля государственных институтов, законов, ценностей и норм нередко принимал форму этнических и этнорелигиозных конфликтов на территории бывшего Советского Союза. Возрождение этничности как реакция на советский интернационализм выступает сегодня как многомерный и противоречивый фактор, с одной стороХёсле B. Кризис индивидуальной и коллективной идентичности // Вопросы философии. – 1994. – № 10. – С. 112. 2 Там же. 3 Советский простой человек: Опыт социального портрета на рубеже 90-х. – С. 130. ны, развития демократических свобод и утверждения права на традиционный или индивидуальный образ жизни, ценности и культуру, с другой стороны, – вытеснения общегражданских прав и ценностей этническими. Распространенная в отечественной науке установка на то, что в условиях российской модернизации и мировой глобализации произойдет замещение этнической идентичности надэтнической, не подтверждается практикой. По словам Ю.Н. Афанасьева, «блуждая по кругу истории, Россия вновь и вновь обращается к одной из вечных своих проблем – проблеме самоидентификации. …Распад СССР заставил задуматься о возможностях распада России»1. Для современной России проблема поиска «национальной идеи» носит ярко выраженный амбивалентный характер: становление гражданского общества происходит в атмосфере институционализации этничности, интенсифицирующей в своих крайних формах тенденции этнического экстремизма и этнонационализма. В этой связи безальтернативная смена советской надэтнической культуры, вызвавшая кризис макросоциальной и личностной идентичности, является важным основанием поиска и выработки новых моделей консолидации в условиях разрушения и преодоления старых. По мнению В. Хёсле, «сделать кризис явным, признаться себе в дальнейшей невозможности идентифицировать себя со своей самостью, – важный шаг к преодолению кризиса идентичности»2. В сущности, речь идет о переосмыслении важнейших социокультурных и антропосоциетальных процессов в советском обществе и культуре, изучение которых остается первостепенной задачей отечественной философии, социологии, политологии, социальной антропологии и соприкасающихся с нею гуманитарных, обществоведческих дисциплин. По словам Л.М. Дробижевой, «в идеологической ориентации правительством новой России был использован характерный практически для всех государств прием – попытка создания надэтнической, надрелигиозной идентичности. Однако этот прием удается, если мехаСоветское общество: возникновение, развитие, исторический финал: В 2 т. Т. 1. От вооруженного восстания в Петрограде до второй сверхдержавы мира / Под общ. ред. Ю.Н. Афанасьева. – М., 1997. – С. 9. 2 Хёсле B. Кризис индивидуальной и коллективной идентичности. – С. 112-123. низм его реализации основывается на знании реальных явлений и событий, условно говоря, пространственных и содержательных фрагментов в жизни общества, которые солидаризируют или разделяют группы»1. Советская цивилизация обладала уникальными внутренними структурными особенностями, обусловившими ее экспансию и жизнестойкость – легкую приживаемость в этнокультурных средах и надежную выживаемость в несоциалистическом политическом и культурном окружении. Важными особенностями являются: надэтническая идентификация советских граждан;

интенция, выраженная в идее прогресса, неустанного совершенствования советского человека и общества, – идее, дающей идеальный стимул к развитию и базу для высокой личностной и коллективной самооценки. «Гибель советской моностилистической культуры, – отмечает Л.Г. Ионин, – привела к распаду формировавшегося десятилетиями образа мира, что повлекло за собой массовую дезориентацию, утрату идентификаций на индивидуальном и групповом уровне общества в целом»2. В. Хёсле утверждает, что сущностью кризиса коллективной идентичности является «…уменьшение идентификации индивидов с коллективной реальностью, которую они прежде поддерживали. Причины этого кризиса отчасти аналогичны причинам кризисов индивидуальной идентичности»3. В качестве главных факторов общекультурного кризиса идентичности человека можно назвать отрицание символов, распад коллективной памяти, представленной традициями, а также утрату веры в общее будущее, дисгармонию между описательным и нормативным образами «Я», прерывность в истории, несоответствие между представлением культуры о самой себе и ее образами в других культурах, чувство неполноценности относительно более совершенной культуры Советская надэтническая общность, трактуемая в отечественном обществоведении как коллективистская, выступала как реальное системное единство Дробижева Л.М. Социальные проблемы межнациональных отношений в постсоветской России. – С. 72. 2 Ионин Л.Г. Идентификация и инсценировка. – С. 641. 3 Хёсле B. Кризис индивидуальной и коллективной идентичности. – С. 112-123. культурной, политической, идеологической структуры социалистического общества и макросоциальной идентичности советского человека, способствовавшее, с одной стороны, развитию советского патриотизма, интернационального и межэтнического равноправия, солидарности и институционального исполнения законов государства, закреплявшихся в официальной конституции и повседневных структурах массового и индивидуального сознания;

с другой стороны, – легитимизации репрессивных практик тотальной классовой борьбы, направленной на уничтожение социальной и культурной базы политической оппозиции и оправдание репрессий посредством искусственного создания образа внутреннего врага. По словам С.В. Чешко, репрессии в Советском Союзе «…не имели какой-то определенной этнической направленности. И если их можно рассматривать в качестве геноцида, то это был скорее “социоцид”, да и то больше с точки зрения концепции классовой борьбы, чем в действительности, поскольку уничтожались выдуманные, а не реально существовавшие “враждебные классы”»1. Многие отечественные и зарубежные исследователи едины во мнении относительно того, что формирование советской надэтнической идентичности и осознание себя советским человеком предполагали коллективное общегражданское, общекультурное самоопределение и сглаживали значимость этнической идентичности;

Pages:     || 2 | 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.