WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Ставропольский государственный университет На правах рукописи Перковская Галина Алексеевна Развитие исторического образования в университетах России во второй половине XVIII – начале XX в. ...»

-- [ Страница 2 ] --

при этом он преподавал две последние дисциплины. Однако лекции по отечественной истории читал то Н.Е. Черепанов - профессор кафедры всемирной статистики, истории и географии, то М.Т. Каченовский, занявший в 1811 г. кафедру археологии и изящных искусств. И только в 1821 г. М.Т. Каченовский возглавил кафедру истории, статистики и географии Российской империи, которую занимал до принятия нового университетского устава 1835 г. Именно М.Т. Каченовский способствовал выделению исторических знаний в самостоятельную дисциплину и заложил основы университетской исторической науки на фоне риторики и описательности, царивших в преподавании в это время. Его критический подход к изучению истории постепенно завоевывал симпатии студенческой аудитории. Основные исторические труды ученого в виде отдельных статей и критических рецензий были опубликованы в журнале “Вестник Европы”, который он сам возглавлял с 1805 г. по 1830 г. В своих работах и лекциях Каченовский выступил с критикой исторической концепции Н.М. Карамзина, требуя относиться к истории как к науке, а не как к нравоучительному повествованию. При этом ученым подчеркивалась необходимость проверки подлинности источников, в частности, летописных сведений, до этого считавшимися бесспорными фактами. Таким образом, уже в начале преподавания российской истории наметился историко-критический метод, положенный М.Т. Каченовским в основу своей научной деятельности. Ученый открыто заявлял о своем намерении опровергать мнения таких крупных авторитетов как В.Н. Татищев, А.Х. Шлецер, Н.М. Карамзин и др. Что, по его мнению, имело особое значение для университетской исторической науки, поскольку “продолжать сеять плевелы лжи перед юношеством, алчущим живительной пищи исторических знаний, было бы стыдно и грешно преподавателю”. В этом смысле он впервые поставил вопрос об особой ответственности профессоров истории. Подчеркивая необходимость дальнейшего развития исторической науки и создания новой фундаментальной истории, М.Т. Каченовский заложил основы критического направления в преподавании русской истории и сформулировал общие постулаты “скептической школы”. Сам ученый ограничился критическим анализом ряда источников без их комплексного изучения (13). Но следующие поколения историков в Московском университете стали активно применять “критический метод”, позволяющий привлечь фольклорные, этнографические материалы, источники по социально-экономической истории, и путем сравнительно-исторического сопоставления устанавливали степень достоверности сведений, содержащихся в источниках по истории Древней Руси. В университетском преподавании М.Т. Каченовский широко применял сравнительно-исторический метод научного знания. Он гордился тем, что “открыл способ излагать отечественную историю в гармоничной связи со всеобщею”. Историю России он рассматривал как неотъемлемую часть всемирной истории и поэтому указывал на необходимость сравнительного изучения русской истории с историей других стран, как составляющих единого общеисторического процесса. Но, выводя историю России из общеисторического процесса, Каченовский отрицал ее своеобразие и самобытность. Кроме того, он исходил из предвзятой идеи о постоянном культурном отставании России от Запада. Каченовский утверждал прямую зависимость внутреннего развития Древней Руси от западноевропейских и Византийских влияний, отрицая закономерность ее самостоятельного органического развития. Говоря о большом влиянии М.Т. Каченовского на студентов в конце 20-х – начале 30-х гг. XIX в., следует подчеркнуть, что он первый из профессоров российских университетов попытался познакомить своих слушателей с европейской исторической наукой. Критическое направление его трудов противостояло художественно-моралистической концепции Карамзина, и молодежь воспринимала его лекции как определенное свободомыслие (14). В деле преподавания русской истории в Московском университете и в развитии отечественной исторической науки, М.Т. Каченовский сыграл переходную роль - от описательности к научности. Он был первым университетским преподавателем истории, который выдвинул требование относиться к ней как к науке, а не как к художественному, описательному сочинению. Каченовский был первым профессиональным историком в Московском университете. Он поставил вопрос о необходимости развития источниковедения в университетском преподавании. Обратил внимание на необходимость введения в учебную программу таких вспомогательных исторических дисциплин, как археография, дипломатика и других, внедрить которые предстояло последующим поколениям ученых. Он заложил основу дальнейшего развития исторической университетской науки, которое отразилось в лице его преемников по кафедре российской истории. В Петербургском университете, открытом в 1819 г., во главе не разъединенной в то время кафедры истории, предметом которой была “история всеобщая и в особенности Российского государства” стоял ординарный профессор Эрнст - Вениамин - Соломон Раупах, читавший курс и всеобщей истории, и немецкого языка (15). И только с учреждением в университете самостоятельной кафедры русской истории в январе 1834 г. в связи с утверждением экстраординарным профессором по данной кафедре Н.Г. Устрялова, лекции по русской истории начал читать специалист. Определенные сложности существовали и в подборе кандидатов на должности преподавателей всеобщей истории. Так же, как и русская история, всеобщая история вошла в число предметов преподавания в российских университетах с 1804 г. Ее преподавание в словесном отделении тоже было соединено с географией и статистикой. Специальных курсов по древневосточной, античной, средневековой и новой истории в то время в университетах не читалось. Существовал единый курс всеобщей истории, который весь читался одним профессором. Последний либо излагал подряд все части курса, либо выбирал себе для чтения какой-нибудь один период, более ему знакомый, а с остальными просил своих слушателей ознакомиться самостоятельно, по каким-либо пособиям. Очевидно, что при такой постановке дела профессора всеобщей истории должны были быть специалистами очень широкого профиля, “…однако на практике тех, кто преподавал тогда всеобщую историю в русских университетах, менее всего можно было назвать специалистами” (16). Лекции по всеобщей истории в первой половине XIX в., как правило, представляли собой интерпретацию трудов западноевропейских авторов, причем об этом доводилось до сведения студентов. Традиционными пособиями при чтении лекций по всеобщей истории в первой половине XIX в. были популярные учебники того времени как «Всемирная история» А.-Л. Шлецера и учебник профессора Царскосельского лицея И.К. Кайданова (17). Чтение "по собственным запискам" началось у всеобщих историков с деятельности Т. Н. Грановского в Московском университете. В Московском университете кафедру всеобщей истории до 1823 г. номинально возглавлял профессор Н.Е. Черепанов, пребывание которого на кафедре не оставило практически никаких следов. По воспоминаниям слушателей “он умерщвлял в нас (студентах) всякое умственное стремление к исторической любознательности, будучи сам воплощенной скукою и бездарностью” (18). Постепенно все большую роль в преподавании всеобщей истории стал играть Ю.П. Ульрихс, принадлежавший к числу тех немецких профессоров, которые навсегда осели в России. Благодаря своему трудолюбию и педагогическим способностям он постепенно становится одним из ведущих профессоров и избирается в 1832 г. деканом факультета, но в июле того же года подает в отставку. Некоторое время лекции по всеобщей истории в Московском университете читали специалисты в области отечественной истории М.Т. Каченовский (183233 гг.) и М.П. Погодин (1833-39 гг.). Каченовский знакомил своих слушателей с новейшими критическими направлениями в западной историографии, в особенности с трудами Нибура. Что касается Погодина, то он издал в 1835-36 гг. “Лекции по Герену о политике, связи и торговле главных народов древнего мира”, являвшиеся переложением одной из книг геттингенского профессора А.Г.-Л. Герена, труды которого с конца 1820-х гг. стали важным источником учености русских профессоров. В организации преподавания всеобщей истории в Петербургском университете в 20 – 30-е гг. XIX в. также имелись трудности. Первое время этот курс читал Э.-В.-С. Раупах, выходец из Германии, в лекциях которого было больше поэзии, чем науки. Кроме того, они читались на латинском языке, малопонятном для большинства студентов. Однако его удаление из университета в 1821 г. с другими либерально настроенными профессорами “...ввергло кафедру истории в состояние полного убожества…” (19). Примерно так же обстояло дело с преподаванием всеобщей истории и в провинциальных университетах. И здесь большинство преподавателей не отличались оригинальностью, используя в качестве пособий труды Шлёцера, Кайданова, позднее Герена. Профессора годами читали свои лекции по одним и тем же старым запискам, даже не пытаясь обновлять их за счет новой литературы;

прямое обращение к источникам было вообще редкостью. На этом фоне выделяется фигура Владимира Францовича Цыха, читавшего лекции по всеобщей истории с 1831 г. в Харьковском университете, а затем, с 1834 г., в Киевском университете св. Владимира. В своей магистерской диссертации “Рассуждения о способе преподавания истории” (1833 г.) он сформулировал основные принципы деятельности преподавателя истории, которые сам стремился реализовать на практике. Центральным пунктом исторической науки, по его мнению, является развитие нравственной природы человека, поэтому “истинный преподаватель истории в университете должен иметь гуманное настроение духа…”.

В.Ф. Цых также читал свои лекции в основном по Герену. Но нередко дополнял их не только сведениями из других пособий, но и данными источников, что свидетельствовало о стремлении профессора к самостоятельному изложению курса. Главной заслугой В.Ф. Цыха явилось то, что он знакомил своих слушателей с новейшими достижениями европейской науки – трудами и исследованиями Гердера, Герена, О. Тьери, Ф. Гизо. Его нешаблонные лекции пользовались большим успехом у студентов, хотя, по воспоминаниям изложению современников, не его беспристрастному “ясности и и объективному исторического истории хватало живости созерцания…” (20). Подготовка специалистов в рамках словесного отделения предусматривала изучение комплекса историко-филологических дисциплин. Причем на протяжении всего XIX в. многие профессора российских университетов, как историки, так и филологи, а также правительство, придерживались мнения об обоюдной пользе и неделимости историко-филологического знания. Особенно тесной эта связь была в области наук об античности. Изучение античной истории на словесном длительное факультете время сочеталось к с изучением античной литературы. Поэтому раздел всеобщей истории, относящийся к античным древностям, причислялся кафедрам классической филологии – римской и греческой словесности. Преподавание этих предметов, охватывавших быт, обычаи, нравы античных народов, памятники их культуры, поручалось специалистам, имевшим ученую степень в области классической филологии. Необходимость обусловило наличия классического в образования для занятия должности профессора по данным кафедрам в рассматриваемый период лучшую постановку университетском преподавании филологической науки, нежели исторической в рассматриваемый период. Непременное знание древних языков являлось барьером для дилетантов. Среди профессоров, замещавших кафедры греческой и латинской словесности в российских университетах в начале XIX в., были и крупные ученые, которые могли выдержать сравнение с европейскими коллегами. Но уже в ранний период существования российских университетов были подготовлены талантливые педагоги и ученые, в том числе и в области классических древностей, из среды русских молодых людей. В 1811 г. ординарным профессором по кафедре греческих и латинских древностей Московского университета стал Р.Ф. Тимковский, при этом в его обязанности входило чтение не только лекций по греческим древностям, но и преподавание словесности. Ученый прошел стажировку по древней филологии и археологии у ведущих немецких профессоров в университетах Лейпцига. Геттингена, Галле (21). Несмотря на прекрасную подготовку в области классической филологии, заметный след ученый оставил в области критического исследования древнерусских письменных памятников, к которым стремился применить методику изучения античных памятников, усвоенную им в западноевропейских университетах. Так он подготовил к печати Лаврентьевскую летопись, которая была опубликована уже после его смерти в 1824 г. и стала первым научным критическим изданием летописного текста. Написал исследование о «Сказании о полку Игореве», пропавшее после его смерти. Труды Р.Ф. Тимковского по изучению летописи Нестора продолжили его ученики К.Ф. Калайдович и П.М. Строев, основатели отечественной археографии. Неудовлетворительное положение с университетским преподаванием не только истории и словесности, но и некоторых других наук, особенно обнаружившееся к середине 20-х гг. XIX в., заставило правительство принять ряд энергичных мер. В 1827 г. при Дерптском университете было решено создать Профессорский институт для подготовки специалистов, в которых нуждались российские университеты. Первые слушатели Дерптского Профессорского института вернулись в Россию в 1835 г. Под руководством опытных ученых германских университетов они получили прекрасную филологическую подготовку и впитали в себя идеи гегелевской философии. Так, на кафедры всеобщей истории получили назначение М.С. Куторга в Петербургском университете и М.М. Лунин в Харьковском университете. Вступление в 1835 г. на кафедру всеобщей истории в Петербургском университете Михаила Семеновича Куторги (1809 - 1886), основоположника первой русской школы исследователей античности, ознаменовало перелом в преподавании всеобщей истории. По воспоминаниям его слушателей «…Во взгляде его на требования университетского преподавания не было ничего общего с гимназическими взглядами и приемами его предшественников по кафедре. Источники и литература предмета с критическою их оценкою не входили вовсе в их план: у Куторги составили они основу его чтений. Несовместным с критическою методою, им усвоенною, представлялось также и следование каким-либо учебникам, которыми они руководствовались: не останавливаясь на изложении общеизвестных фактов, он, вместо того, стал знакомить слушателей с различными господствующими и господствовавшими научными на них воззрениями, старался показать связь этих фактов с предшествующими и последующими явлениями, осветить их, разъяснить их значение и представить таким образом живую и ясную картину постепенного развития человеческого общества... Не груз имен и чисел выносили слушатели из его аудитории, а знакомились... с методом научных занятий, с требованиями научного исследования. Такое преподавание, при даре изложения, естественно привлекало слушателей и, возбуждая в них самодеятельность, располагало к самостоятельному занятию предметом» (22). Первые годы М.С. Куторга читал лекции только по древней и средневековой истории;

позднее, с назначением его в ординарные профессора, стал читать все части всеобщей истории, включая и новую. Научные интересы М.С. Куторги лежали преимущественно в области древней греческой истории, хотя он неоднократно обращался к сюжетам из средневековой истории, и даже нового времени. Главной темой его научных занятий была история древних Афин. Как ученый, Куторга отличался философским складом мышления;

его глубоко интересовали общие проблемы развития науки, а его взгляд на роль и общественное назначение науки истории отличался большой продуманностью и широтой. Конечная цель исторического исследования представлялась ему в выяснении общего хода человеческой истории, тех факторов, которыми она движется, закономерностей в смене общественных эпох. В то же время он считал необходимым для ученого сосредоточиться на исследовании какоголибо одного исторического периода и его собственные специальные интересы постоянно были направлены на еще не изученные разделы древней истории (23). Как исследователь, Куторга был безусловным сторонником критического метода. М.С. Куторга был не только преподавателем, но и пропагандистом своей науки. Он подчеркивал необходимость для каждого образованного человека знания античной истории и культуры, а для русских людей в особенности истории и культуры древней Греции, ибо, говорил он, "ни одно начало не произвело на русскую народность такого сильного влияния и не проникло так глубоко, как начало эллинское" (24). В целом, М.С. Куторгу по праву считают родоначальником целого научного направления, за которым в последующем закрепилось название "Петербургской исторической школы", характерной чертой которого явилось непосредственное отношение к источнику и факту. Сильными сторонами этого направления было убеждение в необходимости критического изучения истории и стремление познать общий ход ее развития, дать логическое истолкование историческим процессам. При этом широко использовались прогрессивные идеи западноевропейской общественной мысли – французской романтической историографии (особенно Ф. Гизо), и общем – гегелевской философии. Яркий след в жизни Харьковского университета оставила преподавательская деятельность Михаила Михайловича Лунина. Его лекции по всеобщей истории имели большое научное и общественное значение, доносили до слушателей новое слово европейской науки. Свой предмет - всеобщую историю Лунин излагал в виде специальных курсов, как это делали М.С. Куторга и московские профессора П.Н. Кудрявцев и С.В. Ешевский. Особенно содержательными были его лекции по древней и средневековой истории.

Как ученого и преподавателя Лунина отличали эрудиция, отличное знание источников и современной литературы, внимание к фактам и вместе с тем стремление постичь основной смысл или, как тогда говорили под влиянием гегелевской философии, основную "идею" исторического развития;

безусловное признание своеобразия отдельных исторических эпох;

интерес не только к политической, но и к социальной истории, и даже признание решающего значения "народного начала";

высокая одухотворенность;

наконец, способность ярко живописать историческую обстановку (25). Вместе с этими учеными в 1830-е гг. на университетские кафедры пришли другие молодые преподаватели, окончившие свое образование заграницей. В их числе был и Т.Н. Грановский, сыгравший значительную роль в идейной жизни Московского университета следующих десятилетий. Таким образом, под влиянием европейской науки в 30-е гг. XIX в. обозначились коренные изменения в преподавании истории в российских университетах. Хотя в первой половине XIX в. в учебном процессе российских университетов еще не получила развития семинарская форма проведения занятий, некоторые профессора осознавали пользу приобщения студентов к самостоятельной работе. В 1810-х гг. в Московском университете профессор кафедры греческих и римских древностей Р.Ф. Тимковский, стажировавшийся в германских университетах, по примеру последних ввел филологический семинар. Здесь студенты под его руководством занимались критическим разбором классиков Софокла, Гомера, Ксенофонта, Аполлодора, Демосфена. Из римских авторов основное внимание уделялось Титу Ливию, Вергилию, Цицерону и Горацию (26). Много внимания индивидуальным занятиям со студентами уделял профессор русской истории Московского университета М.Т. Каченовский. Знакомил с иностранной литературой, снабжал книгами, прививал навыки научной работы. Под его руководством были написаны десятки студенческих сочинений по российской и всеобщей истории, географии, статистике и изящным искусствам, некоторые из которых представляли настоящие исследования. С конца 40-х гг. XIX в. профессор кафедры всеобщей истории М.С. Куторга организовал для желающих исторические семинары у себя дома. В рамках этих занятий ученый на практике знакомил молодых людей с требованиями и приемами исторической критики: разбирал отдельные исторические вопросы, разбирал студенческие сочинения на заданные им темы. Из его семинаров вышла целая плеяда молодых ученых, специалистов не только по древней истории, но и по другим разделам науки. К первой трети XIX в. восходит практика написания студентами словесного отделения курсовых и дипломных работ (сочинений), что стало одной из важных особенностей университетского образования. Выполнение таких заданий было рассчитано на выработку у студентов первичных навыков самостоятельного научного мышления. Планы сочинения этих работ, предоставленные на ученом профессорами, совете ежегодно что утверждались на факультетских собраниях, а затем в совете университета. Сами рассматривались университета, свидетельствует о придании большого значения развитию самостоятельной работы студентов. Законодательно порядок выполнения подобных работ оговаривался в Общем уставе российских университетов 1835 г. университетских лекций, ежегодно предлагаемы будут В соответствии с п. 103 «для поощрения студентов и вообще слушателей задачи от…философского факультета по две, с назначением, за удовлетворительное во всех отношениях по каждое задаче сочинение золотой. А за лучшее после того, если оно близко к требуемому достоинству, серебряной медали. При сем будут принимаемы в соображение успехи и нравственность студентов» (27). Сочинения предоставлялись декану и на заседании факультета оценивались их достоинства. Заключение факультета рассматривалось советом университета, который и объявлял имена, удостаивавшиеся награждения медалями. Медали раздавались в торжественном собрании факультета. Важную сторону деятельности факультетов составляло производство ежегодных испытаний для контроля знаний студентов. После завершения каждого курса наук обучаемые подвергались испытаниям, разрешались и промежуточные испытания в течение учебного года (28). Согласно положениям Устава 1804 г., переходные курсовые испытания проходили в конце учебного года в факультетских заседаниях или частных собраниях под председательством ректора или декана, иногда в присутствии депутатов от других факультетов, по два от каждого. После окончания курса университетских наук студент мог претендовать на получение ученой степени кандидата, дававшей определенные преимущества. На основании п. 96 устава 1804 г. испытания на степень кандидата проводились следующим образом: «Студент, требующий степени кандидата, является к декану, который, известив отделение, назначает день, в который он должен предстать собранию. Отделение через своего декана предлагает испытуемому задачи, касающиеся до наук, к отделению принадлежащих, которые он должен объяснить письменно. Потом производится изустное испытание, состоящее в двух вопросах, относящихся до главной науки, в которой студент упражнялся, и выбранных по жребию. Эти вопросы он решит словесно, после чего присутствующие делают произвольное словесное испытание, не исключая наук вспомогательных». Причем письменные ответы выполнялись на латинском и русском языке, после их одобрения устные испытания состояли из таких предметов как русской, французской и латинской словесности, всеобщей истории и географии, географии и статистики России (29). На основании Правил об испытаниях на ученые звания, утвержденных в 1819 г., была добавлена степень действительного студента: молодой человек, прослушавший весь курс наук факультета и выдержавший соответствующие испытания, получал звание действительного студента. Лучшие же из окончивших курс наук и выдержавшие впоследствии экзамены и обнаружившие способности по одному из предметов, а так же предоставившие письменное сочинение, получали звание кандидата. Между получением степеней действительного студента и кандидата требовался годичный промежуток. Таким образом, создание университетов в России было инициировано государством и отразило его потребности университетами в образованных явилось людях. Государственное управление национальной особенностью российской системы образования. Преподаванию истории уже в первых русских университетах придавалась большое значение. Система исторического образования формировалась в университетах Российской империи как под воздействием потребностей самих университетов, так и при активном участии правительства. Историческое образование в первой половине XIX в. входило в общую систему философского: исторические знания преподавались на словесном отделении данного факультета. Опорными пунктами в преподавании наук являются университетские кафедры. Число кафедр в российских университетах жестко регламентировалось уставами этих учебных заведений. Законодательство первой половины XIX в. не предусматривало инициативы университетской корпорации в «кафедральном строительстве». Эволюция структуры кафедр исторического профиля в российских университетах в первой половине XIX в. предполагала, с одной стороны, разделение преподавания всеобщей и русской истории, с другой – освобождение этих кафедр от наук, дополнявших историю (политической экономии, статистики). Важной проблемой университетской жизни явилась забота об обеспечении этих учебных заведений преподавателями. Значительную роль в становлении преподавания гуманитарных дисциплин на ранних этапах существования российских университетов сыграли иностранные профессора. Однако практика приглашения специалистов их других стран уже в первой половине XIX столетия была признана несоответствующей национальным интересам страны. В это время закладываются основы системы воспроизводства профессорских кадров в России. Деятельность Профессорского института при Дерптском университете и командирование молодых специалистов за границу способствовала подготовке талантливых русских преподавателей, пришедших на кафедры российских университетов в 30-е гг. XIX в. В первой половине XIX в. вырабатывались структура и содержание исторического его образования в университетах характер. Российской и империи. профессура Особенностью исторического образования в рассматриваемый период явился историко-филологический Правительство российских университетов на протяжении всего столетия придерживались мнения об обоюдной пользе исторических и филологических знаний для студентов. Образование на словесном факультете в рассматриваемый период означало подготовку студентов в области политических наук, изящных искусств и древностей, словесности и истории. При этом студенты должны были прослушать весь курс факультетских наук и экзаменовались в них. В рассматриваемый период утверждаются и основные формы учебной работы со студентами. С самого начала деятельности университетов ведущей формой обучения была признана профессорская лекция. Это признание утверждалось в последующие годы. Отсутствие необходимых учебников предопределило чтение в российских университетах полных лекционных курсов по всеобщей и отечественной истории, что превратилось в устойчивую традицию преподавания в высшей школе. Интенсивное развитие исторической науки в первой половине XIX в. способствовало обособлению истории в кругу гуманитарных наук. В связи с этим происходит Наличие оформление с 1850 г. историко-филологического историко-филологических отделения факультетов философского факультета в самостоятельную организационную структуру – факультет. определяло национальное своеобразие российских университетов.

Глава 2. Эпоха Великих реформ и формирование принципов дальнейшего университетах. 2.1. Реформирование системы университетского исторического развития исторического образования в российских образования в ходе либерально-буржуазной политики Александра II в 50 – 60-х гг. XIX в. В 50-е г.г. XIX в. университетский вопрос в России приобрел небывалую остроту. Экономическое и социальное развитие Российской империи требовало все большего от числа развитых высокообразованных европейских стран по и подготовленных отношению людей в с профессиональном отношении людей. К середине XIX столетия Россия отставала университетским образованием к численности населения страны. Так, на 1 января 1855 года в России один студент университета приходился на 10039 человек;

в Италии один студент приходился на 2100 человек;

в США - на 404 жителя (1). Ситуация с обеспечением университетов профессорскопреподавательским составом оставалась тяжелой. Старение и уход профессуры 40-х – н. 50-х г.г. XIX в., отсутствие отлаженной системы подготовки научной смены, нежелание молодых людей заниматься наукой в связи с трудностями получения ученых степеней привели фактически к тупику в подготовке молодых кадров (2). В российских университетах стали появляться кафедры, вакантные в течение нескольких лет. С воцарением императора Александра II политика Министерства народного просвещения изменилась. Руководящая российская элита понимала необходимость и неизбежность реформы всей системы образования и, прежде всего, университетского. В 1855 г. министром народного просвещения был назначен А.С. Норов. Министр считал, что образование молодежи должно базироваться на общем фундаменте, а средства воспитания следует подчинить одному государственному ведомству. Он предлагал восстановить в гимназиях и университетах классическое гуманитарное образование в полном объеме, так как, по его мнению, образованному человеку необходимо знать иностранные языки для получения интересующей его информации из первоисточников (3). За недолгий период руководства Министерством народного просвещения он успел создать определенные предпосылки для последующего реформирования высшей школы. Постепенно были отменены стеснительные меры 1840-х гг.: Харьковский и Киевский учебные округа, отданные в 1847-1848 гг. в ведомство генералгубернаторств, были возвращены под покровительство попечителей в 1855 г.;

должности ректоров и деканов в университетах стали снова выборными. Сняты были ограничения при приеме студентов и к началу 1860-х гг. их число увеличилось до 5,5 тысяч человек (4). С 1856 г. возобновились заграничные командировки профессоров. По совету министра народного просвещения император Александр II отменил преподавание военных наук в столичных университетах, введенное при Николае I. В 1857 г. во всех университетах страны восстановили самостоятельные кафедры философии и возобновили преподавание государственного права. Подготовительные работы по проведению реформы всей системы образования и прежде всего, университетского, начались с 1857 г. позволил провести реформу высшей школы «сверху». поручил Было решено разработать проект нового университетского устава, который бы Учитывая эту работу государственную важность вопроса, император специальной комиссии в составе членов Государственного совета, князя В.А. Долгорукого – шефа жандармов, графа В.Н. Панина - министра юстиции и графа С.Г. Строганова – бывшего попечителя Московского учебного округа. Непосредственно работу по реформированию высшей школы России пришлось возглавить А.В. Головнину, утвержденному в должности министра народного просвещения 6 декабря 1862 г. По его настоянию полностью был обновлен кадровый состав попечителей учебных округов, которые оказывали министру реальную помощь в проведении реформы. Реформа российской высшей (5). Подготовка нового устава российских университетов явила уникальный случай сотрудничества правительства с общественностью. Проект нового общего Устава Императорских российских университетов был напечатан в начале 1862 г. и передан для рассмотрения во все университетские советы и некоторые духовные и гражданские ведомства. Так же проект устава был переведен на иностранные языки и доставлен зарубежным педагогам с тем, чтобы воспользоваться всеми замечаниями и указаниями при окончательной редакции. Полученные отзывы публиковались в особом сборнике, который послужил основой для дальнейших работ по составлению устава. Университеты приняли активное участие в обсуждении принципиальных вопросов академической жизни, в том числе устройства историкофилологических факультетов. Материалы обсуждения обобщал член комитета, адъюнкт Петербургского университета К.Я. Люгебиль (6). Обсуждение в 1862 г. проекта общего устава университетов способствовало формированию кафедральной и предметной структуры историко-филологических факультетов российских университетов. На этапе, когда историко-филологическое образование в университетах страны еще не было подвержено внутренней специализации, студенты факультета получали историческую подготовку, обязательно изучая все предметы факультетского курса. Кроме исторической и политикоэкономической они распределялись по кафедрам: истории философии, школы началась с реорганизации Министерства народного просвещения, новую структуру которого император утвердил 18 июня 1863 г.

упраздненной в 1849 г. и восстановленной в 1860 г.;

греческой словесности и древностей;

римской словесности и древностей;

российской словесности и истории российской литературы;

истории и литературы славянских наречий;

восточной словесности. Предмет церковной истории входил в состав общеуниверситетской кафедры «догматического и нравоучительного богословия, церковной истории и церковного законоведения», известной под названием «кафедры богословия» и читался профессором этой кафедры. В 1854 г. Министерство народного просвещения упразднило в пяти российских университетах кафедру восточной словесности с арабским, монгольским, персидским, турецким и татарским языками. Объединив востоковедные силы, в Петербургском университете был организован самостоятельный факультет восточных языков. При этом прежние учебные предметы восточной словесности были развернуты в кафедры. Предметный состав кафедр Дерптского университета, признававшегося особенным, определенный уставом этого учебного заведения и позднейшими постановлениями правительства, не отличался от коренных российских университетов. Но в исторических отделах неисторических кафедр имелись и свои особенности. Славистика здесь не прижилась и не культивировалась правительством: администрация университета оговорила за собой право заменить славяноведение изучением русской истории, языка и литературы. Античные древности, характерные для университетского преподавания трансформировались в «историю искусств» и вошли в состав кафедры «красноречия, древнеклассической филологии и эстетики» (7). Существовала здесь и кафедра географии и статистики, не встречающаяся в других университетах, политическая же экономия студентам историкофилологической специальности не преподавалась. В целом, в подготовке историков-филологов в Дерптском университете в 50-е г.г. XIX в. участвовали семь кафедр против девяти по общему университетскому уставу. Накануне разработки нового университетского устава в структуре историко-филологических факультетов российских университетов две из девяти полагавшихся на них кафедр принадлежали историческим наукам – кафедры всеобщей истории и российской истории. Политическая экономия и статистика получили статус самостоятельной кафедры. Однако положение исторических наук оставалось неопределенным по отношению к филологии с одной стороны, и классическим древностям, с другой. Греческие и римские древности устав не присоединил к кафедре всеобщей истории и оставил их в качестве учебных дисциплин на кафедрах греческой и римской словесности. Преподавание этих предметов, охватывавших быт, нравы, обычаи античных народов и памятники их культуры, поручалось профессорам или адъюнктам, имеющим ученую степень по разрядам римской и греческой словесности. Структура исторических кафедр и наук, сложившаяся к концу 50-х г.г. XIX в., отражала принципы разграничения наук основных исторических кафедр, выработанные в западноевропейских университетах: подразделение всемирной истории на историю национальную и всеобщую (зарубежных государств и народов). Однако в реальном воплощении этих принципов российские университеты обнаружили самобытность. Ее породили особенности развития русской исторической науки под влиянием самодержавного правления ив ближайшем соседстве с церковной идеологией, в стране, где «западный», «славянский» и «восточный» вопросы сложно переплетали науку и политику (8). Спектр наук, отнесенных в российских университетах к всеобщей истории, был сложнее, чем в западноевропейских. В русской науке и правительственном мнении всеобщая история рано стала предметом особого внимания, и в уставных перечнях университетских наук она всегда стояла впереди отечественной истории. Поддерживались тесные связи с европейскими учеными, особенно по проблемам изучения по античности. русской В области среди отечественной истории связи были несколько слабее, что объяснялось незначительным числом специалистов истории западноевропейских ученых в XIX в. Обычно научные работы выполнялись на основе материалов, находящихся в стране, и не требовали выезда заграницу. В самих университетах Западной Европы история России, будучи для них частью всеобщей, не удостаивалась особого положения: она не была самостоятельным учебным предметом. Итак, круг предметов исторического преподавания, реализовывавшихся в университетах России во второй половине 50-х г.г. XIX в., был представлен всеобщей историей, историей России, античными древностями, историей славянских народов и историей церкви. Преподавание истории Востока было предоставлено на усмотрение профессоров кафедр всеобщей истории. В окончательном виде проект общего устава российских университетов определил типовую структуру историко-филологического факультета из одиннадцати кафедр и двадцати трех учебных предметов. Для преподавания собственно исторических дисциплин предназначались три кафедры. Наличие кафедр всеобщей истории и русской истории продолжило традицию предшествующего деления наук. Третьей предполагалась кафедра синтетического характера - «археологии и истории искусств». Ее появление в проекте устава предопределилось голосами в пользу открытия в русских университетах специального преподавания античной археологии и истории античного искусства, уже давно утвердившегося в германских, французских и итальянских университетах. Кафедры всеобщей и русской истории вошли в проект устава в прежнем виде: они проектировались без внутреннего деления, в то время как кафедры философии, греческой и римской словесности, славянской филологии мыслились как многопредметные. В штатном выражении это означало, что для замещения кафедр всеобщей и русской истории можно было обойтись одним профессором. Некоторые разделы всеобщей истории проект отнес к компетенции филологических кафедр. Греческие древности были присоединены к кафедре греческой словесности, римские – к кафедре римской словесности, славянские древности и история славянских племен предполагались как структурные части кафедры славянской филологии. В составе факультета восточных языков Петербургского университета предусматривалась кафедра истории Восточной и Западной Азии. Как и предыдущие университетские уставы, новый проект подчеркнул важность изучения студентами церковной истории. Но перемен в организации ее преподавания не предусматривалось, она была оставлена на положении учебного предмета для студентов православного вероисповедания в составе общеуниверситетской кафедры богословия. В ходе обсуждения изложенной в проекте нового университетского устава структуры исторических кафедр и преподаваемых на факультете наук были высказаны существенные поправки. Первая группа замечаний касалась предметного состава кафедры всеобщей истории. Отмечалось неудобство ее преподавания одним лишь преподавателем. Советы Петербургского и Киевского университетов предложили обозначить в составе кафедры два предмета, в соответствии с периодизацией всеобщей истории – древнюю историю и новую историю. Заслуженный профессор Петербургского университета В.Н. Ивановский счел необходимым добавление и истории средних веков. Деление кафедры на 2-3 предмета означало, что в штатном составе кафедры должны быть, по меньшей мере, два профессора и один доцент. Вторая тенденция вела к уточнению места в кафедрально-предметной структуре историко-филологического факультета и усилению позиций предмета истории славян. Особую заинтересованность в этом вопросе проявили южно-российские университеты, уделявшие повышенное внимание разработке славянской проблематики. Так, совет Киевского университета счел возможным вывести историю славянских народов и их древностей из состава кафедры славянской филологии, куда их определил проект, и, присоединив эти предметы к кафедре русской истории, образовать новое кафедральное объединение с наименованием «русская история и история славянских народов» (9). При этом предполагалось, что изучение прошлого южных и западных славян в связи с историей восточного славянства, будет выглядеть органичнее и преподаваться основательнее. Серьезные споры вызвал статус предложенной проектом устава кафедры «археологии и истории искусств», что было обусловлено неопределенностью представлений о данных предметах. Так, профессора университета св. Владимира, отметив, что в традиционном понимании археология есть древности античные и славянские, которые уже представлены в науках кафедр греческой, римской и славянской филологии, предложили вывести археологию из состава предполагаемой кафедры и заменить ее курсом теории и истории искусств. Некоторые считали необходимым присоединить историю искусств к кафедрам филологического профиля (10). Наибольшую остроту в процессе обсуждения проекта устава вызвал вопрос о месте церковной истории в университетском преподавании. О ненужности богословского образования для студентов решительно заявили профессора Петербургского университета Г.И. Лапшин, К.Д. Кавелин и член Главного правления училищ Н.И. Пирогов. Основным аргументом являлось указание на основательную подготовку в этой сфере, получаемую студентами в гимназиях. Против исключения богословия из университетского преподавания или придания ему характера необязательной дисциплины выступили профессора богословия и духовенство. При поддержке Синода этот спор превратился в обсуждение вопроса об отделении истории церкви как учебного предмета от кафедры богословия и придания ему самостоятельного значения. В итоге «…попытка некоторых представителей буржуазно-либеральной профессуры и просвещения максимально приспособить университетское преподавание к нуждам науки и потребностям общества за счет очищения позитивного светского образования от его религиозно-нравственного обрамления – привела к тому, что положение церковно-религиозных дисциплин в университетах усилилось» (11). Профессора богословия, освобождаясь от чтения историкоцерковных курсов, получали возможность основательнее заниматься воспитанием и «общественным развитием молодежи», а особые кафедры церковной истории и церковного законоведения на гуманитарных факультетах университетов должны были усилить церковные аспекты в профессиональной подготовке студентов. При этом увеличивался и штат профессоров по церковной проблематике от одного до трех. Профессура факультета восточных языков в Петербургском университете заинтересовалась преимущественно организацией кафедры истории Востока и ее предметного состава. В проекте она значилась как кафедра «истории Восточной и Западной Азии». При обсуждении проекта высказывались мнения о коренной реформе историко-филологического факультета и факультета восточных языков в системе университетов. Совет Петербургского университета выступил с предложением упразднить в университете факультет восточных языков и превратить его в восточное отделение историко-филологического факультета, как это было до 1854 г. в Казанском университете. Профессор В.П. Васильев наметил план постепенного сращения этих факультетов: процесс предлагалось начать с того, чтобы читаемые на восточном факультете исторические предметы сделать обязательными для студентов историко-филологического факультета. Материалы подготовки устава свидетельствуют о том, что Министерство просвещения, дав делу разработки этого документа общее направление, сознательно пожертвовало правительственной инициативой в пользу университетской и широкой общественности. Вместе с тем, окончательный вариант проекта устава составлялся преимущественно путем увязки возможно большего числа мнений, что обусловило наличие неточностей и даже противоречия многих его статей, обнаружившихся при проведении устава в жизнь (12). Общий устав императорских российских университетов был утвержден императором Александром II 18 июня 1863 года. Он отличался большей полнотой и определенностью. Его составители задались целью «…развить такие начала, которые усилили бы самодеятельность университетского сословия и его влияния на студентов» (13). Основной идеей нового устава явилась автономия профессорской корпорации. Университетский устав российских университетов представлял собой соединение немецкой и французской университетских систем. Согласно порядкам, заведенным в немецких университетах, в уставе 1863 г. провозглашалось университетское самоуправление. Французская же система предполагала подчинение учащихся обязательному плану преподавания (14). Новый устав предназначался для следующих университетов: Петербургского, Московского, Казанского, Харьковского, Новороссийского – в Одессе и Св. Владимира – в Киеве. Основные положения устава применялись и в Варшавском университете. В данном уставе система высшего исторического образования нашла свое обоснование: отражены постановка учебной деятельности историкофилологических факультетов, практика подготовки преподавательских кадров высшей квалификации и замещение ими вакантных должностей. Устав 1863 г. ограничивал состав абитуриентов российских университетов молодыми людьми, получившими фундаментальное среднее образование в гимназиях. Выпускники гимназий были основательно подготовлены к обучению на историко-филологических факультетах университетов. Вступительные экзамены проводились по усмотрению совета университета. В студенты могли приниматься и выпускники других высших и средних учебных заведений, если курс изученных ими наук был не ниже гимназического. Кроме студентов занятия в университетах могли посещать и вольные слушатели (15). Наличие классического образования, полученного в гимназиях, было призвано с одной стороны, повысить образовательный уровень студентов, с другой стороны, обеспечить «благонадежность» молодых людей, обучавшихся в университетах. Вводилось семестровое распределение курса наук: предписывалось составлять учебные курсы так, чтобы студент мог изучить каждый из них за один семестр. Это нововведение привело к дроблению больших курсов на более мелкие, что увеличивало число изучаемых предметов (16). Академический год продолжался с 15 августа до 1 июля. Историкофилологические факультеты пользовались в соответствии с п. 85 правом «…проверять степень знаний желающих поступить в студенты и подвергать их новым испытаниям», исходя из того, что производство последних является «…существенно важным для определения как степени общего развития поступавших в него молодых людей, так и достаточности приобретенных ими познаний» (17). В 1870-е гг. в некоторых университетах предлагалось заменить вступительные и проверочные испытания рассмотрением письменных работ лиц, удостоенных аттестатов или свидетельств и поступающих в эти учебные заведения. Но большинство университетов предлагавшиеся изменения не признали полезными. Промежуточные и итоговые испытания для студентов устанавливались советом университета: «Каждому университету предоставляется устанавливать над занятиями студентов тот способ контроля, который Советом университета, с утверждения попечителя, по педагогическим соображениям и местным условиям, признан будет наиболее удобным и действительным…» (18). Существовали различные виды контроля знаний учащихся, такие как «устное изложение известных предметов науки, письменное решение предложенных преподавателем вопросов, сделанное в его присутствии, изучение и объяснение источников, сочинения на темы по собственному избранию или по назначению преподавателя, На беседы самих студентов о научных обычно предметах под руководством преподавателя и пр…» (19). историко-филологических студентами сочинений. факультетах В практиковалось разрабатывались написание университетах специальные правила, согласно которым студенты ежегодно должны были представлять письменные работы на заданные темы. Они выполнялись в соответствии с указаниями преподавателей и разбирались на лекциях. При этом независимо от этих письменных работ студенты историко-филологических факультетов углубленно занимались по другим предметам. Например, в Харьковском университете предусматривались занятия переводами, анализами, составлением отчетов о прочитанных книгах по классическим языкам, санскриту, русскому языку (20). Для поощрения студентов к научным занятиям факультетом предлагались особые задания или темы с назначением за их успешное выполнение золотых и серебряных медалей или почетного отзыва (21). Число задач и медалей зависело от усмотрения совета. Темы были разнообразными в хронологическом, территориальном, предметном отношении, при этом каждый год из определенной отрасли историко-филологического знания. Например, в Харьковском университете для студентов историко-филологического факультета в качестве тем медальных сочинений предлагались «Карамзин и первые опыты его литературной деятельности до времени его возвращения изза границы (1866 г.);

«Константин Великий и его отношение к христианству» (1871 г.). в 1874/75 г. были объявлены три темы: «Быт дьяков и подьячих в XVII в.», «Шекспир в русской литературе», «О трагедиях, обыкновенно приписываемых Сенеке». В 1881 г. «Разбор технических терминов, относящихся до экономического быта, встречаемых в южнорусских и западнорусских памятниках XIV – XVII в.в.»;

«Немецкий романтизм в русской литературе»;

«О греческой лирической поэзии» (22). Лучшие учащиеся награждались золотыми и серебряными медалями и почетными отзывами за выполнение сложных заданий, которые ежегодно предлагали факультеты (23). Сочинения, удостаиваемые золотых медалей, печатались по определению совета за счет университета. Многие из медальных сочинений студентов представляли настоящие научные исследования. С той же целью поощрения студенческих занятий науками, из университетских сумм с утверждения совета университета назначались пособия и стипендии. Студенты, пользовавшиеся стипендиями, кроме ежегодных курсовых испытаний до 1872 г. подвергались полугодовым испытаниям для подтверждения права на стипендии. В 1873 г. факультетам было предоставлено право назначать стипендии студентам старших курсов на основании отметок, полученных ими на годичных курсовых испытаниях, а студентам первого курса на основании оценок, полученных при вступительных испытаниях. При окончательном испытании для получения звания действительного студента требовалось получение по всех предметам, определенным для полного факультетского курса, только отметок удовлетворительно: «Студенты оказавшие на испытаниях только успехи удовлетворительные, или, хотя и оказавшие отличные успехи, но представившие диссертации, не заслужившие одобрения, получают звание действительного студента» (24). Студенты, завершавшие свое обучение в университете и выдержавшие полностью испытания с отличием, удостаивались по предоставлении ими диссертации, одобренной факультетом, степени Кандидата. В дополнение к устному испытанию назначался письменный ответ на вопрос по одному из главных предметов факультета или его отделения. Для предоставления диссертации предусматривался шестимесячный срок после окончания устного испытания. По поручению декана диссертация рассматривалась соответствующим предмету диссертации по специальности преподавателем, представлявшим в факультет письменный отзыв о ней. В случае признания диссертации удовлетворительной, объяснения по ищущий степени приглашался в «для словесного специально содержанию диссертации» заседании учреждавшейся факультетской комиссии под председательством декана. Переэкзаменовка для получения степени кандидата могла быть назначаема не позже, чем через шесть месяцев после первого испытания, признанного неудовлетворительным. При этом студенты, удостоенные медали или почетного отзыва за выполнение научных занятий получали степень кандидата без предоставления диссертации. Относительно курсовых и окончательных (выпускных) испытаний о историко-филологические университете. Высочайше утвержденный Общий устав российских университетов 1863 г. факультеты руководствовались «Правилами курсовых и окончательных экзаменах», вырабатывавшимися в каждом в составе исторических кафедр и наук существенно отличался от проекта. На историко-филологическом факультете полагалось одиннадцать кафедр со следующими предметами: 1. Философия: логика, психология, история философии. 2. Греческая словесность: греческий язык и толкование авторов, история греческой литературы, греческие древности. 3. Римская словесность: латинский язык и толкование авторов, история римской литературы, римские древности. 4. Сравнительная грамматика индоевропейских языков. 5. История русского языка и литературы. 6. История всеобщей литературы. 7. Славянская филология: славянские наречия, история славянских литератур, славянские древности. 8. Всеобщая история. 9. Русская история. 10. Церковная история. 11. Теория и история искусств (25). Из 23 предлагавшихся проектом предметов были оставлены 19, штатный состав факультета устав определил в 12 профессоров и 7 доцентов, последние распределялись по кафедрам по усмотрению факультета. Одиннадцатая по перечню кафедра историко-филологического факультета была утверждена как кафедра «теории и истории искусств», предмет археологии исключили. Церковная история из предмета межфакультетской кафедры богословия была переведена в ранг кафедры историкофилологического факультета. Предмет истории славянских народов был упразднен, что объяснялось возможностью охватить его материал при чтении всеобщей и русской истории. В числе новых кафедр, предусмотренных уставом 1863 г., две были исторического профиля, что явилось «…серьёзным шагом по пути приведения предметно-кафедральной структуры факультета в соответствие со структурой исторических наук» (26). Однако не были дифференцированы на предметы по периодам кафедры всеобщей и отечественной истории. Так и не определив своего отношения к наукам археологии и истории славян, устав вообще не включил их в учебный процесс историкофилологического факультета. Близкая к блоку исторических кафедр кафедра политической экономии и статистики, имевшаяся в проекте устава, была изъята из компетенции историко-филологического факультета и передана в состав юридического. 9 января 1865 г. был утвержден «особенный» устав Дерптского университета. Для его историко-филологического факультета полагалось девять кафедр, в отличии от одиннадцати, предусмотренных для других российских университетов. Но в такой урезанной структуре нашли место кафедры, не вошедшие в Общий университетский устав: политической экономии, географии, этнографии и статистики. Блок исторических кафедр был схож с типовыми кафедрами всеобщей и русской истории, которая в Дерптском университете получила название кафедры «истории России». При проектировании устава местная профессура ходатайствовала о включении в состав этой кафедры предмета местной истории и ее учреждения с наименованием «история России и Прибалтийского края» (27). Но правительство усмотрело в этом тенденцию к противопоставлению истории Прибалтийского региона истории общерусской, и не допустило такого предметного своеобразия кафедры русской истории. По уставу 1865 г. в Дерптском университете отсутствовали кафедры церковной истории, теории и истории искусств. Предмет последней в известной степени вошел в состав кафедры древнеклассической филологии и археологии. Дерптский университет оказался единственным высшим учебным заведением в России в 60 – 70-е гг. XIX в., где преподавалась археология под собственным названием, хотя привязка к классической филологии придавала этой дисциплине характер античных древностей и искусства. Неполный состав кафедр историко-филологического факультета имел и открывшийся в 1869 г. на базе Главной Варшавской школы Варшавский университет. Его временный устав закреплял на факультете девять кафедр при 11 профессорах и 9 доцентах (28). При этом предусматривались лишь две исторические кафедры: всеобщей и русской истории. К постановке университетского преподавания в крае, где проходила линия борьбы между православием и католицизмом, русское правительство подходило крайне осторожно. Варшавскому университету не была дана кафедра церковной истории: численность студентов православного вероисповедания ожидалась невысокой, а читать историю римско-католической церкви означало поступать себе во вред. Отсутствовала по временному уставу кафедра теории и истории искусств. Из опасения подогреть и без того обостренные национальные чувства местного населения правительство не пошло на открытие здесь целесообразной с научной точки зрения кафедры истории славянских народов (29). Данный предмет преподавался в рамках кафедры славянской филологии. Но в учебном процессе Варшавского университета имелись и свои особенности. Если в других университетах Российской империи все славяноведческие дисциплины преподавал один профессор (лишь в столичных университетах допускались дополнительные преподаватели по славянским языкам), то в Варшаве разные профессора читали древнюю историю славян и историю славянских литератур, а специальный доцент преподавал славянские языки в различных их аспектах (30). Все эти дисциплины читались студентам славяно-русского и исторического отделений историко-филологического факультета. В 1871 г. кафедру славянской филологии в Варшавском университете занял блестящий ученый, великолепный знаток европейских архивных материалов по истории южных славян профессор В.В. Макушев. Он читал историю славянских литератур в связи с историей народов и языков. Ему принадлежат уникальные публикации документов о южных славянах, извлеченные из итальянских и других европейских архивов, и глубокие исследования по славянской истории и литературе, основанные на источниках (31). Большинство его лекций было опубликовано в качестве статей. Таким образом, усиление ученых и учебных средств университетов во второй половине XIX века способствовало развитию их научной и учебной деятельности, свидетельством чего может быть увеличение числа кафедр на факультетах. Так, если Университетский устав 1804 г. предполагал наличие шести – семи кафедр на отделении словесности, устав 1835 г. их количество увеличил до девяти на соответствующем отделении философского факультета, то в уставе 1863 г. этих кафедр уже одиннадцать. Министерство народного просвещения рассматривало уставную структуру кафедр и наук важным залогом последующего развития университетов. Министр А.В. Головнин в докладе императору Александру II отмечал, что «через увеличение числа кафедр и через то специализирование преподавания…доставит возможность профессорам читать предметы свои основательнее и в то же время расширить, сообразно современному состоянию наук, круг ученой деятельности университетов» (32). Сама университетская профессура считала расширение числа кафедр условием развития наук в университетах. Однако в первые годы действия устава российских университетов 1863 г. обнаружились проблемы, связанные с реализацией положений устава о новых кафедрах. Новые кафедры исторического профиля, учрежденные для университетов в Москве, Петербурге, Казани, Харькове и Киеве, подлежали финансированию, а значит и замещению профессорами только с 1 января 1867 г. Само становление учрежденных уставом кафедр в российских университетах не было однотипным. Серьезные просвещения университетов, и трудности возникли при организации на в российских германских античного, университетах кафедры теории и истории искусств. Создавая ее, министерство профессура где уже ориентировались существовали опыт давно кафедры средневекового, нового искусства и значительное число специалистов в этой области. Правительство России связывало создание подобной кафедры в университетах страны с необходимостью укрепления позиций классического образования на историко-филологических факультетах, базирующегося на изучении классических языков и античной литературы. Однако содержание данной дисциплины не было до конца определено для русских преподавателей и трактовалось по-разному. Открывая кафедру теории и истории изящных искусств в российских университетах, Министерство просвещения надеялось, что вся совокупность вопросов ее обеспечения будет решена изобретательностью университетской профессуры (33). Предварительно не согласовали учреждение этой кафедры и с наличием учебного материала и наглядных пособий по предмету. Если в коллекциях музеев изящных искусств при Петербургском, Московском, Киевском университетах имелись необходимые оригиналы и копии памятников греческого и римского искусства, то высшие учебные заведения Харькова и Казани могли преподавать предмет только на материалах русской археологии. Из провинциальных университетов наиболее готовым к преподаванию новой дисциплины оказался Новороссийский университет в Одессе. распоряжении музея изящных искусств при В историко-филологическом факультете университета имелась богатая коллекция предметов античной культуры Северного Причерноморья и Крымского полуострова (34). Учреждение другой кафедры – церковной истории – в известной степени рассматривалось как «побочный продукт правительственной заботы об укреплении богословского преподавания» (35). Сами представители профессуры, принимавшие участие в разработке проекта не ставили под сомнение необходимость новой кафедры как существенного добавления к историко-филологической подготовке студентов. В этом отношении создание кафедры церковной истории можно расценивать как компромисс Министерства народного просвещения, Синода и университетских профессоров. Одной из серьезных проблем, с которыми столкнулись кафедры в российских университетах, явилась неспособность обеспечить многие из них преподавателями. В конце 1860-х гг. министерство народного просвещения запросило мнения университетов о разделении по предметам кафедр историкофилологического факультета на более существенные, замещение которых необходимо, и менее важные. Основными доводами послужили соображения, сделанные Высочайше учрежденной комиссией министерства для рассмотрения отчета министерства за 1867 г. о том, что некоторые из кафедр, предусмотренные уставом российских университетов 1863 г., остаются вакантными в течение нескольких лет. Кроме того, сам состав кафедр историко-филологического факультета, определенный уставом, «…весьма расширен и не соответствует современным потребностям развития университетской науки…» (36). К кафедрам, упразднение которых не нанесет вреда общему строю университетского образования, были отнесены теория и история изящных искусств, кафедра сравнительной грамматики и языкознания. Большинство советов университетов высказались против подобного разделения наук. За сохранение и одинаковую значимость всех кафедр факультета высказались Московский, Казанский, Петербургский университеты. Советы этих университетов не сочли возможным признать существование каких-либо кафедр лишним для историко-филологического факультета. Кроме того, выступили за расширение возможностей факультета в деле учреждения новых кафедр. При этом подчеркивалось, что именно разнообразие и равенство преподаваемых наук «составляет университета» (37). Университет св. Владимира счел необязательными к замещению кафедры сравнительной грамматики, теории и истории изящных искусств в силу того, что предметы этих кафедр не входят в перечень дисциплин для сдачи кандидатского экзамена (38). Совет Харьковского университета к менее важным предметам факультетского курса отнес теорию и историю изящных искусств «так как ни в одном университете, кроме Московского нет достойного преподавателя и пособий…» (38). Чтение курса общей литературы сочли возможным отдать лекторам по иным предметам, так как большая часть дисциплины относится к другим кафедрам. Также предложили упразднение кафедры церковной истории, ссылаясь на то, что ее разделы входят в предметы кафедры богословия и русской истории. В учрежденной уставом 1863 г. структуре предметов и кафедр исторических наук была заложена и незаметная для того времени отличительное и существенное свойство университетского развития … а разделение наук несогласно основным началам несбалансированность отечественной и всеобщей истории. Приоритет наук, связанных с изучением классических древностей, ставил в приниженное положение науку древностей отечественного происхождения. В итоге национальная история со смежными областями знаний на историкофилологическом факультете была представлена слабее всеобщей. Решительная попытка усилить обучение студентов на материале национальной истории была предпринята уже в конце 60-х гг. XIX в., что было связано с появлением научного движения в пользу русской археологии и научно-общественной кампании за сохранение памятников отечественной старины. Итак, согласно положениям устава, российским университетам было возвращено право самоуправления, предоставлялась большая самостоятельность в делах внутреннего управления, восстанавливались академические свободы. Будучи ярким звеном в системе буржуазных реформ в России 60-70-х гг. XIX в., Устав 1863 г. имел целью привести в соответствие новые запросы общества к гуманитарным наукам и взгляды правительства на их воспитательные и идеологические функции. В результате реформирования была выработана устойчивая структурно-организационная схема высшего исторического образования, основанная на делении кафедр и учебных предметов по принципу основных и вспомогательных, отечественной и всеобщей истории, обязательных и второстепенных для студентов. Сами понятия факультета, кафедры, учебного предмета стали основой отечественного университетского лексикона. Были усилены учебные средства университетов в соответствии с требованиями и уровнем развития современной науки. Все это создавало благоприятные условия для развития специализации исторического образования в рамках историко-филологических факультетов российских университетов.

2.2.

Становление специализации исторического образования в российских университетах. Разделение университетов на факультеты не могло стать конечным результатом размежевания университетских наук, оно создало проблему соотношения их преподавания в пределах самих факультетов. В связи с постепенным обособлением истории в кругу гуманитарных наук, вставал вопрос о специализации исторического образования. Начало данного процесса исследователь В.И. Чесноков связывает с уточнением факультетской структуры университетов (1), толчком, к которому, послужило неприязненное отношение к философии, как рассаднику вольномыслия, распространившееся в конце 40-х гг. XIX в., и последовавшая реорганизация философского факультета. Студенты историко-филологических факультетов российских университетов получали комплексное гуманитарное образование, изучая исторические, филологические и ряд сопутствующих дисциплин. За четыре года обучения студент слушал курсы греческой и римской словесностей и древностей, российской словесности и истории российской литературы, истории и литературы славянских наречий, истории всеобщей литературы, всеобщей и российской истории, политической экономии и статистики. Специализация на историко-филологическом факультете имела место в случае, если выпускник университета избирал для себя научную карьеру. По Положению об ученых степенях 1844 г. студенты словесного отделения философского факультета, завершая образование, могли приобретать ученые степени магистра по разрядам русской и всеобщей истории, русской, славянской, греческой и римской словесности, политической экономии и статистики (2). Причем магистерский экзамен по любому из разрядов охватывал весь спектр факультетских наук. Вероятно, такая сложность в приобретении ученых степеней подавляла желание у способных выпускников их получать. Кроме того, универсализм историко-филологической подготовки в университетах начал противоречить предметному построению учебного процесса в гимназиях. В середине XIX столетия отмечается падение престижа гуманитарного образования как в странах Западной Европы, так и в России. Во Франции численность студентов словесных факультетов в 1860 – 70-х гг. колебалась от 16 до 88 человек в каждом (3). В России за период 1835 – 1856 гг. число поступающих в университеты сократилось вдвое. При этом особенно пострадали историко-филологические факультеты. Общее количество их выпускников за период 1853-1862 г. составило: в Петербургском университете – 116 человек, Московском – 114, Казанском – 25, Харьковском – 44, Киевском – 112, Дерптском – 82 (4). Такая ситуация вызвала обеспокоенность российских университетов. В 1856 г. начались совместные поиски и эксперименты министерства просвещения и университетов в деле специализации историко-филологического образования. Следует отметить, что еще задолго до начала общеуниверситетского движения за разделение историко-филологического факультета, вопрос о специализации исторического образования на факультете рассматривался в университетах. Так, в 1836 г., подобный проект был предложен ректором Петербургского университета, профессором всеобщей истории И.П. Шульгиным. Позже к этой проблеме возвращались несколько раз, но большинство членов факультета Петербургского университета придерживались мнения, что «…все науки, составляющие факультет, связаны теснейшим образом и не могут быть разделены без ущерба для занятий…» (5). Такую позицию университет занимал и в последствие. Инициаторами постановки вопроса о необходимости специализации на историко-филологическом факультете выступили Харьковский университет и университет св. Владимира в Киеве. Исходным пунктом послужила мысль о перегрузке студентов обязательными для изучения общефакультетскими предметами, и связанная с этим "поверхностность их познаний" (6). На основании этих соображений в 1856 г. Киевский университет предоставил в Министерство народного просвещения свой проект разделения историко-филологического факультета на два особых разряда - филологический и исторический, производимое перед началом университетского курса. Обособление подготовки историков предполагалось осуществить путем дифференциации факультетских предметов по их отношению к истории и филологии, а также исключением из числа университетского курса некоторых дисциплин. Предметы исторического отделения при этом подразделялись на главные и второстепенные, посещение последних не было обязательным и к ним предъявлялись менее строгие экзаменационные требования. К первым были отнесены всеобщая и русская история, политическая экономия, статистика, история всеобщей и русской литературы, педагогика. Неглавные предметы составили логика, славянские древности, новые европейские языки. Начиная с 1857/58 учебного года, министерство народного просвещения разрешило университету св. Владимира ввести, "в виде опыта", уже на первом курсе деление факультета на два разряда — исторический и филологический, а факультетских предметов — на главные и второстепенные. Срок эксперимента был определен в четыре года, после чего его результаты должны были поступить на обсуждение университетов относительно "их пользы или неудобства" (7). Таким образом, университет св. Владимира открыл в русских университетах процесс специализации исторического образования. Перед Министерством народного просвещения была поставлена проблема разделения историко-филологического факультета. Министерство народного просвещения в 1857 г. предложило российским университетам высказать свои предположения по поводу разрешенного в Киевском университете эксперимента с целью выработки университетскими корпорациями приемлемого решения вопроса о разделении историкофилологического факультета. Большинству университетов страны киевский проект дал материал для раздумий об учебном процессе на факультете. Начался обмен мнениями о круге наук, формирующих специалиста-историка. нумизматикой, русского права, Предлагалось пополнить учебный процесс на историко-филологических факультетах археологией, и этнографией, права, географией, истории славянскими древностями, некоторыми предметами юридического факультета: государственного дипломатии и др. международного При этом для специализирующихся в области истории исключались русская словесность, психология, логика (8). Рассмотрев Киевский вариант реорганизации историко-филологического факультета, в Московском Университете в пользу создания специализирующих отделений проголосовали 24 представителя факультета против четырех. При этом советом и историко-филологическим факультетом Московского университета был предложен собственный проект, предусматривавший деление факультета на три специальных отделения: древнеклассической филологии и истории, славянорусской филологии и истории, наук историко-политических. Преподавание на этих отделениях подразделялось на два курса – общий и специальный. К общему курсу были отнесены богословие, церковная история, психология и логика, всеобщая история, русская история, греческий и латинский языки. Специальный курс, включавший обширный перечень предметов (славянские наречия, народоописания, новые языки, педагогику, словесность и др.), предусматривался после второго года обучения (9). В данном случае специализация понималась как система специальных курсов, дополняющая главные предметы историко-филологического факультета, с включением некоторых наук из курса юридического факультета. В целом московский проект характеризует не уменьшение нагрузки студентов, а стремление специализировать процесс обучения на историко-филологическом факультете, направить его на изучение группы предметов, связанных между собой, расширить и углубить курсы. Наиболее серьезно к вопросу о специализации историко-филологического образования отнесся Харьковский университет. Здесь был разработан примерный учебный план исторического отделения, исходя из того, что по мнению ректора Харьковского университета А.П. Рославского-Петровского «…специализация должна не перегружать студента, а предоставлять ему больше времени для самостоятельных занятий…» (10). Основу его составляли «историческая пропедевтика» и «вспомогательные науки всеобщей истории» (по два часа в неделю), древняя, средняя и новая история (по 4 часа), русская история (8 часов), история искусств (3 часа), церковная история (4 часа). Обсуждение киевского проекта показало, что не все поддерживали идею о пользе разделения историко-филологического факультета. В то время как Московский, Казанский, Дерптский и Харьковский университеты признали необходимость специализации, профессура Петербургского университета осталась в стороне от обсуждения, придерживаясь принципа неделимости исторического и филологического образования. В некоторых возражениях не без основания ссылались низким на трудности студентов в на реализации разделения, и обусловленные малочисленностью факультетах. В целом, к вопросу о разделении историко-филологического факультета обозначилось два подхода. Первый подход, наиболее радикальный, отстаиваемый профессорами Харьковского и Киевского университетов, предусматривал выделение самостоятельного исторического отделения в самом начале университетского курса, то есть целевую подготовку студентов по разрядам специализации на протяжении всех лет обучения с привлечением необходимых историку наук. Вторая позиция, характерная для профессуры Московского и Казанского университетов, подразумевала специализацию, начиная с 3-4 курса. Общим для них являлось положение о необходимости общего историко-филологического этапа обучения, предшествующего непосредственно специализации. Однако содержание специализирующего этапа представлялось по-разному. Казанский университет ориентировался на специализацию как на углубление знаний по уровнем гимназического образования контингента историко-филологических предметам исторического профиля, преподаваемых на младших курсах. Допускалось повторное чтение студентам, специализирующимся в области истории, курсов русской и всеобщей истории. Московский проект включал в состав специализирующих предметов незнакомые студентам курсы и специальные курсы по русской и всеобщей истории. Он в большей степени освобождал специализирующихся по истории от изучения филологических дисциплин, при этом приближая специализацию исторического разряда к юридическому факультету. Широкое обсуждение проектов специализации показало, что большинство университетов относились к разделению историко-филологического факультета с точки зрения потребностей гимназий в учителях истории и словесности. Однако звучала мысль и о том, что специализация должна быть ориентирована на магистерские экзамены по общей, русской истории и филологическим наукам. Поскольку предметы магистерского экзамена по любой специальности подразделялись на главные и второстепенные, то в проектах разделения факультета появилась разбивка учебных дисциплин на основные и вспомогательные по отношению к той или иной специализации. Новый устав 1863 г. ориентировал университеты на продолжение работы в области специализации подготовки студентов. Так, п. 21 устава предоставлял факультету право «…составлять предположения о разделении факультета на разряды…», соединять и разъединять кафедры, определять какие предметы учебного курса следует считать главными, что представлялось через попечителей округов на утверждение министра (11). Начался второй этап деятельности, «…вылившийся для каждого из историко-филологических факультетов в разработку и проведение через министерство народного просвещения Правил его разделения» (12). В этой работе каждый из университетов ориентировались результаты. В 1863 г. историко-филологический факультет Харьковского университета представил в Министерство народного просвещения ходатайство о разделении на собственный опыт и достигнутые факультета на три разряда: исторических наук, древних классических языков, русского и славянского языков и литературы (13). При этом указывалось на сложную ситуацию в области подготовки специалистов – гуманитариев в российских университетах: «…процент обучающихся на этом факультете изумительно слаб и ослабевает, видимо, все больше и больше…так в Московском университете из двух тысяч студентов не более сорока пяти принадлежат историко-филологическому факультету, а окончивших курс – не более двенадцати…» (14). Такая ситуация, по мнению Харьковского университета, была связана с чрезвычайной перегрузкой студентов историко-филологического факультета. Так «…на факультете преподается много разнообразных наук, нередко не связанных между собой. При этом все они признаны главными…» (15). К предложению о необходимости разделении факультета на историческое, классическое и славянорусское отделения в виду чрезмерного объема учебного материала присоединился и совет университета св. Владимира в Киеве. К предметам исторического отделения, по проекту Киевского университета, были отнесены всеобщая история (с разделением на древнюю и новую), русская история, история всеобщей литературы, история русской литературы, история философии, церковная история, теория и история искусств, греческая история, латинский язык. Богословие и новые европейские языки признавались обязательными для всех отделений. Студентам исторического отделения предлагалось слушание лекций по политической экономии и статистике. Несмотря на то, что университетский устав 1863 г. не включил эти науки в круг дисциплин историко-филологического факультета, их преподавание сочли желательным (16). Историко-филологический факультет Московского университета выступил против проектов Харьковского и Киевского университетов, считая, что они «предлагают не специализировать занятия студентов, а дают возможность не заниматься предметами, читаемыми на историко-филологическом факультете, или же заниматься ими только слегка…» (17). Рассматривая специализацию, как средство углубления основной подготовки студентов путем развития и расширения системы специальных курсов, профессора историкофилологического факультета Московского университета выступил за усиление классической подготовки студентов, как условия успешного обучения на данном факультете. В качестве собственного проекта специализации был предложен план реорганизации занятий студентов, разработанный в 1858 г. Петербургский университет, не принимая активного участия в обсуждении вопроса о необходимости специализации на историко-филологическом факультете, твердо заявил о приверженности принципу неделимости и обоюдной пользы исторического и филологического образования. Соглашаясь с тем, что специализация есть необходимое условие развития науки, отмечалось, что она возможна «…если ей предшествует весьма серьезное и дельное гимназическое образование, на которое она прочно бы опиралась. Без этого специализация обращается в односторонность…» (18). Но уровень развития гимназий того времени расценивался как недостаточный в качестве основы специализации занятий студентов университетов, так как «…в гимназии излагаются только соединенные в систему сведения. В университете же преподаются науки…» (19). В данном вопросе совет Петербургского университета ссылался на мнение М.С. Куторги, выдающегося ученого, профессора кафедры всеобщей истории. Выступая за сохранение целостности факультета, он отмечал, что «под отделением факультета подразумевается учреждение в нем самостоятельных разрядов, из которых каждый образует отдельный круг или общее целое, состоящее из нескольких наук, но стремится к единой цели. Но на историкофилологическом факультете науки находятся в тесной связи….» (20). В связи с чем, их разделение представляется невозможным. При этом допускалось сокращение предметов при испытаниях на соискание ученых степеней, не изменяя при этом требований к знаниям испытуемого. В целом, в ходе обсуждения проекта разделения историкофилологического факультета, идея создания двух отделений постепенно трансформировалась в трехчленную структуру факультетских разрядов. В университетских проектах появился третий вид специализации – классическая филология. Во многом это объяснялось напором мнений об упадке классического образования в российских гимназиях и университетах и о необходимости его укрепления. Много поборников классического образования было среди преподавателей университетов, в которых кафедры греческой и римской филологии занимали прочное место. Важно отметить, что именно ученые университетов, а не правительство, явились инициаторами усиления позиций классического образования и выступили за создание соответствующей факультетской специализации. В 70-х гг. XIX в. в университетах велась работа по уточнению состава предметов отделений историко-филологического факультета. Прежде всего, было признано необходимым разделить все факультетские предметы на общие для всех разрядов, специальные для каждого разряда и дополнительные. В вопросе о составе специализирующих дисциплин наметились три основные тенденции. Так, Харьковский университет предлагал студентам изучать все предметы факультетского курса, разделяя их на основные и второстепенные по отношению к избранной специализации по трем отделениям: классическому, славяно-русскому и историческому. Киевский вариант допускал исключение некоторых предметов факультетского курса, стоящих в стороне от специальной подготовки для студентов, избравших специализацию в области истории. Профессура Петербургского университета выступала за специализацию по разрядам магистерских экзаменов, фактически по профилю кафедр. В конце 60-х гг. XIX в. было предпринято разделение историкофилологических факультетов в университетах на три отделения: истории, славяно-русской филологии и классической филологии. И к концу 1870-х гг. после интенсивного обсуждения университетских проектов в большинстве русских университетов эта система разделения историко-филологического факультета, начиная с третьего курса, внедрилась. Во многом сделать решительные шаги к практическому осуществлению проекта разделения историко-филологического факультета на отделения способствовало увеличение преподавательского состава. В Харьковском университете разделение факультета окончательно было разрешено Министерством просвещения в июне 1871 г. Отделение исторических наук предусматривало подготовку студентов на основе всех факультетских наук с делением на главные и вспомогательные. К общим предметам первоначально были отнесены: богословие (для первого курса), логика, языки: греческий для студентов первых трех курсов, латинский для первых двух курсов;

студентам исторического разряда была предоставлена возможность вместе с юристами слушать курс политической экономии. А с 1875-76 г.г. практиковалось изучение как основных наук логики и психологии, греческого и латинского языка, истории всеобщей литературы (21). Главными предметами исторического отделения были: 1) всеобщая история (древняя, средняя и новая);

2) русская история;

3) история славянских народов;

4) церковная история;

5)история философии (22). К дополнительным предметам были отнесены история русской литературы и история всеобщей литературы. Специализация на историко-филологическом факультете устанавливалась с третьего курса, так что слушание главных предметов приходилось в основном на первые два курса. В университете св. Владимира в Киеве в 1867 г. отказались от идеи ранней специализации и перенесли ее начало на третий курс (23). В соответствии с Правилами разделения его историко-филологического факультета первые два года обучения отводились на изучение общефакультетских предметов: логики, психологии, греческого и латинского языка, богословия, церковнославянского языка, русской и славянской словесности, сравнительной грамматики индоевропейских языков, русской и всеобщей истории, церковной истории, теории и истории искусств. Новые языки изучались независимо от выбора специализации. Сдача полукурсового экзамена по всем общефакультетским дисциплинам предоставляла возможность выбора специализации.

Главными курсами исторического отделения были признаны русская история, «важнейшие отделы» всеобщей истории, церковная история, история средневекового и нового искусства, статистика. история К вспомогательным специализирующим экономия и предметам были отнесены греческие, римские и славянские древности, история всеобщей литературы, философии, политическая педагогика (24). Таким образом, на общефакультетском этапе обучения студенты были перегружены занятиями. Против чего изначально выступал университет, настаивая на необходимости специализации. Система разделения историко-филологического факультета Казанского университета, сложившаяся к концу 1870-х гг., исходила из идеи неделимости исторических и филологических наук и предполагала лишь поворот историкофилологического образования в сторону специализации обучения на старших курсах. Предметы преподавания делились на общие для первого и второго курсов и специальные для старших курсов;

последние распадались на основные и дополнительные. В историческом отделении имелось восемь специальных курсов: история философии, церковная история, всеобщая история, русская история, история искусств, политическая экономия, государственное право и физическая география (25). Специализирующий этап оказался перегруженным учебными занятиями, так как кроме специальных курсов студенты должны были слушать ряд общефакультетских дисциплин. По мере открытия новые университеты подключались к движению за специализацию историко-филологического образования. В 1865 г. был открыт Новороссийский университет, уже в сентябре 1865 г. ходатайствовавший о разделении факультета. Проект разделения был утвержден в Министерстве народного просвещения 22 июня 1868 г., но с определенными изменениями. В частности, русская история была признана обязательным предметом для всех отделений, история всеобщей литературы отнесена к разряду необязательных. В схеме образовательного процесса и предметном содержании специализация историко-филологического образования в Новороссийском университете синтезировала опыт Киевского и Харьковского университетов. В действие Правила разделения историко-филологического факультета Новороссийского университета вступили с 1869 г. (26). Варшавский университет, созданный на базе Варшавской главной школы, сохранил ее разделенное историко-филологическое отделение. Начало специализации было перенесено на второй курс. Но в Министерстве просвещения заметили, что недостаточно одного года общефакультетской подготовки и вернули правила разделения историко-филологического факультета Варшавского университета к типовой схеме разделения российских университетов, начинавшей специализацию на третьем курсе. Предметная структура исторического отделения в Варшавском университете была приближена к харьковской модели (27). По данным правительства на 1880 г. исторические отделения существовали в Московском, Харьковском, Новороссийском университетах, университете св. Владимира;

имелась специализация в Петербургском и Варшавском факультете университетах выглядела (28). В 1881 г. она два — была года официально изучения констатирована во всех русских университетах. Схема обучающего процесса на следующим столько образом: же общефакультетских курсов, преимущественно специализирующих дисциплин. Московский университет несколько отступал от этой схемы: специализация на историко-филологическом факультете здесь начиналась на четвертом курсе и продолжалась всего один год. Это создало перегрузку студентов четвертого курса аудиторными занятиями – пять часов в день против трех, установленных по норме. В 1881 г. университет перенес начало специализации на третий курс. В декабре 1881 г. новые, утвержденные министром просвещения "Правила разделения историко-филологического факультета" устранили это отклонение от общей нормы (29). Согласно "Правилам", процесс подготовки историков складывался из двух равных по времени этапов: изучение общеобязательных предметов на первомвтором курсах и специализированное обучение на третьем и четвертом курсе.

На младших курсах преподавались логика, философия, психология, греческий и латинский языки, сравнительное языкознание, русский язык и история русской литературы, церковнославянский язык, история всеобщей литературы, всеобщая и русская история, богословие, новые европейские языки. В круг предметов исторической специализации входили: специальные курсы по всеобщей и русской истории, история восточной и западной церкви, история всеобщей литературы, греческие и римские древности, политическая экономия. Петербургский университет, в отличие от других, рассматривал специализацию на факультете не с позиции соотношения истории и филологии в учебном процессе, а с точки зрения магистерских экзаменов по историкофилологической группе. Предполагалось предоставить студентам возможность сосредоточиться на более глубоком изучении избранного каждым из них факультетского предмета. По Правилам разделения факультета 1872 г. историческая специализация состояла из трех разрядов: древняя история, средняя и новая история, русская история. В таком дроблении отделения исторических наук «…на первый взгляд ультрапрогрессивном, была упущена увязка специализации, как с возможностями студента, так и с профилем его будущей учительской службы» (30). В целом на историко-филологическом филологии, а факультете Петербургского филологии, литературы университета имелось пять специализирующих отделений: классической филологии, признана славяно-русской обязательным германо-романской история всеобщей философских наук и исторических наук. При этом история России была предметом, необязательным. В течение первых двух лет обучения университетской программой было предусмотрено изучение логики и психологии. На втором и третьем курсе в качестве общего предмета основное внимание уделялось изучению истории русской литературы. На двух последних курсах студентам приходилось осваивать теорию и историю искусств, историю философии, церковную историю, сравнительную грамматику индоевропейских языков. Однако к началу 1881-1882 академического года на историко-филологическом факультете Петербургского университета вводилось официальное разделение по трем разрядам: исторических наук, славяно-русскому и классическому. Таким образом, к середине 80-х гг. XIX в. исторические отделения имелись во всех университетах России. При всех незначительных разночтениях в специализирующей факультетской системе основой ее были три звена и два года специализации. В некоторых университетах дисциплины специализации делились на главные и вспомогательные. Состав предметов, формирующий специалистов по направлениям специализаций факультета, каждый университет группировал в соответствии со своими представлениями и накопленным опытом. Исключением камеральное являлся Дерптский университет: положением его историкофилологический факультет подразделялся на историко-филологическое и отделения (31). Пользуясь «особенного» на базе историкоуниверситета для России и, оберегая традицию германских университетов, рассматривавших общероссийского историческое образование университетского движения как философское за разделение классической филологии, Дерптский университет остался в стороне от филологического факультета. Начавшаяся специализация на историко-филологическом факультете открывала возможности для широкого внедрения в учебный процесс практических и самостоятельных занятий. Заботясь о "чистой" науке в университетах, обеспокоенное втягиванием молодежи в политику правительство, начиная с 1860-х гг., систематически напоминало профессорам о необходимости организации самостоятельной работы студентов по предметам университетских курсов. Профессора историко-филологических факультетов российских университетов шли к этой проблеме академическим путем, заимствовав у германских университетов опыт постановки в учебном процессе практических занятий (упражнений) по предметам исторического и филологического циклов. В университетском лексиконе они именовались, как и в Германии, семинариями.

Право первопроходца в деле внедрения данной формы занятий принадлежит немецкому профессору Л. Ранке: он ввел ее в Берлинском университете в 30-х гг. XIX в. В 1860-е гг. исторические семинарии существовали во всех университетах Германии. Семинарии родоначальником на историко-филологических новшества явился факультетах профессор русских университетов сначала были введены по всеобщей истории. Считается, что этого Московского университета В. И. Герье (1867 г.), а первыми продолжателями — В. В. Бауэр (Петербургский университет) и М. Н. Петров (Харьковский университет). Но первая пропаганда зарубежного опыта организации самостоятельных занятий студентов по всеобщей истории принадлежала университету св. Владимира. В 1861 г. в киевских "Университетских известиях" был напечатан проект постановки практических занятий, составленный исполняющим должность экстраординарного профессора магистром В. Я. Шульгиным по образцам исторического семинария Л. Ранке (Берлин), его ученика Г. Зибеля (Мюнхен) и Высшей нормальной школы (Франция). Принципиальная структура такого занятия представлялась автору как синтетическая: в первой части профессор сам излагает методы того или иного "отдела всемирной истории" и его историографию, вторая часть предусматривала подготовку студентами докладов по тематике изучаемого периода и их обсуждение. Впоследствии семинарии стали внедряться и по курсу русской истории (32). Министерство народного просвещения, видя в практических занятиях верный способ первоначального приобщения студентов к науке, определило их как обязательное условие подготовки специалистов-гуманитариев. В целях ознакомления русских преподавателей с практикой проведения семинарских занятий было организовано изучение опыта зарубежных университетов и его обсуждение в российских университетских кругах. В 1870-е гг. раздел "Практические упражнения" был введен в схему ежегодных отчетов университетов. В 1869 г. в "Журнале министерства народного просвещения" появилась статья профессора Берлинского университета И. Г. Дройзена "О научно-практических помещенная с занятиях студентов «мысли в германских не университетах, для наших преимущественно по предмету истории", написанная по заказу Д. А. Толстого и примечанием: профессоров". автора, новые университетских Публикация германского специалиста длительное время была в поле зрения русской гуманитарной профессуры. Летом 1870 г. в командировку по университетам Германии для изучения вопроса об исторических семинариях был направлен профессор русской истории А. Г. Брикнер. В том же году он опубликовал материалы своих наблюдений, отметив особый интерес немецких историков к средневековой истории Германии. В 1871 г. со своим опытом проведения практических занятий по всеобщей истории выступил профессор Казанского университета Н. А. Осокин, популяризировавший диспуты студентов по заданным преподавателем темам. Таким образом, с 60-х гг. XIX в. подготовка историков в рамках историкофилологических факультетов осуществлялась на исторических отделениях, с конца 1870-х гг. постепенно утверждается система специализации исторического образования. Открывавшиеся университеты сразу включались в этот процесс и определенное отставание объяснялось в первую очередь недостатком специалистов в провинциальных вузах. Именно поиску мер, направленных на стабилизацию профессорскопреподавательского состава в российских университетах, значительное внимание уделили составители устава 1863 г.

2.3.

Подготовка научно-педагогических кадров историков в российских университетах в 50 – 70-е гг. XIX в. Подготовка историков являлась важной стороной внутренней академической жизни российских университетов, приобретавшая особое значение в силу той роли, которая отводилась правительством истории, как науке, в деле защиты государственных устоев и соответствующего идейного воспитания молодежи. Развитие российских университетов в XIX в. было сопряжено с поисками теоретических и организационных основ подготовки преподавателей для собственных учебных нужд. На протяжении всего столетия университетами и правительством решалась проблема обеспечения российских университетов необходимыми для замещения университетских кафедр и организации учебного процесса профессорскими кадрами. Само понятие «кафедра», широко используемое в университетском России, фактически и министерском отождествлялось лексиконе с в дореволюционной ординарной профессурой по тому или иному фундаментальному предмету факультетской подготовки (1). Хотя далеко не всегда наблюдалось соответствие между количеством профессоров, положенных по штатам, и бывших в наличии.

Если европейские университеты не испытывали недостатка в наличии профессоров, то в России еще при открытии первого университета в Москве остро встал вопрос о преподавательских кадрах. Особые трудности в обеспечении преподавательскими кадрами молодые русские университеты испытывали до 30-х гг. XIX в. В первой четверти XIX в. университетами и правительством началась работа по определению стабильной системы ученых степеней и порядка их присуждения. Итогом этой деятельности было конституирование для большинства университетских наук трех ученых степеней: кандидата, магистра и доктора. Первая, кандидатская, ступень была в то же время и выпускной по университету для наиболее способных и стремящихся к "ученому поприщу" студентов. дей. Первое упоминание об учреждении ученых степеней доктора, магистра и кандидата в России имеется в «Высочайшем указе об устройстве училищ» от 24 ноября 1803 г. однако порядок их приобретения не регламентировался. Более подробное описание содержится в уставе Дерптского университета от 12 сентября 1803 г., в котором устанавливались устные и письменные испытания для получения любой степени. После экзаменов предусматривалась защита диссертации в публичном заседании факультета (2). Устав Московского университета 1804 г. и тождественные ему уставы Харьковского и Казанского университетов, провозгласили одной из привилегий университетов право присвоения ими ученых степеней. Данному вопросу посвящалась глава IX (п. 96 – 107) «Об испытаниях и производстве в университетские достоинства» (3). Устанавливались следующие ученые степени для соискателей: кандидата, магистра и доктора. Но в уставе не была достаточно разработана система присуждения ученых степеней. В основном здесь был воспроизведен порядок, предусмотренный в уставе Дерптского университета 1803 г., но с некоторыми подробностями, в том числе, латынь, в В этом плане она осуществляла преемственность между университетской и послеуниверситетской научной подготовкой молодых лю качестве языка для диспутов, заменялась русским. В целом до 1816 г. присуждение ученых степеней в российских университетах совершалось на основе университетских уставов и сложившихся традиций, при отсутствии специально разработанного положения. В 1816 г., в связи с возникшим в Дерптском университете "делом" о неправильном производстве нескольких лиц в степень доктора права, Александр I распорядился "определить точнейшим образом правила производства в ученые степени и приостановить само возведение в них до издания особенного по этому предмету "Положения". Необходимая работа была проделана в 1818 году, и 20 января 1819 г. было утверждено первое «Положение о производстве в ученые степени». Этот документ был принят по проекту комиссии, возглавлявшейся попечителем Петербургского учебного округа С. С. Уваровым. «Положение» предусматривало наличие следующих ученых степеней: действительный студент, то есть окончивший курс по определенному факультету и получивший аттестат, мог претендовать на степень кандидата;

магистр, обязанный иметь полное представление о преподаваемой науке и мог сообщить сведения по ней;

доктор, обнаруживающий глубокие знания в науке. Основным в "Положении" было разделение наук, в кругу которых разрешалось приобретать ученые степени, на разряды по числу факультетов в университетах: философские, юридические и медицинские. Исторические науки были отнесены к составу философских. Тогда же был установлен и сам порядок приобретения ученых степеней: обязательное представление диссертаций и испытания, устные и письменные, для ищущих ученую степень магистра и доктора, причем соискатели экзаменовались по всем предметам словесного отделения философского факультета. В следующем «Положении о производстве в ученые степени» 1837 г. производится деление единых магистерских и докторских степеней по философским наукам на пять разрядов. В том числе был конституирован разряд исторических наук. Другим нововведением явилась специализация магистерского и докторского экзаменов, с разделением их предметов на главные и второстепенные. Так в соответствии с «Таблицей испытаний на ученые степени» 1837 г. к главным предметам магистерских испытаний были отнесены всеобщая и русская история, к дополнительным – политическая экономия и статистика (4). Отличием Положения 1837 г. явилось то, что значительно возросла строгость экзаменов, особенно для соискателей степени магистра, которые кроме устного испытания, еще отвечали на два вопроса письменно (5). В 1844 г. специальным комитетом из академиков и профессоров под руководством товарища министра просвещения П.А. Ширинского-Шихматова было выработано новое «Положение о производстве в ученые степени». Его составители исходили из того, что «…приобретение ученых степеней при действовавшем порядке было слишком затруднено…» (6). Новое «Положение» облегчало процедуру приобретения ученых степеней. Общий исторический разряд разделялся на два самостоятельных: всеобщей и русской истории. Новая «Таблица испытаний на ученые степени» для соискателя степени магистра русской истории предусматривала испытания по русской истории, древней и новой географии - как главным предметам;

для магистра всеобщей истории – соответственно экзамены по всеобщей истории, древней и новой географии. Ко «вторым» предметам были отнесены для первых – всеобщая история, для вторых – русская история. Кроме того, для обоих разрядов предусматривались испытания из области политической экономии, статистики, «общенародного правоведения» (7). При этом докторская степень сохранялась как универсальная: исторических наук, политической экономии и статистики. Таким образом, на протяжении первой половины XIX в. в области присуждения ученых степеней неизменным оставался принцип экзаменов для получения любой ученой степени. Однако прослеживается тенденция к упрощению процедуры приобретения ученых степеней. Так, постепенно сокращается число экзаменационных вопросов, латынь начинает вытесняться из ученого обихода. Намечается дифференциация отдельных отраслей знания.

Установленная в России система ученых степеней и званий соответствовала той, которая была принята в других европейских странах, отличаясь более строгим и последовательным порядком их присуждения и более высокими требованиями к соискателю (8). Политика изоляции России от Европы, проводимая правительством Николая Первого, обусловила сокращение возможностей университетов в деле воспроизводства профессорско-преподавательского состава и научных кадров. В 1838 г. прекратил свое существование Профессорский институт в Дерпте. В 1848 г. последовал запрет на заграничные командировки с научной целью лучших выпускников университетов, что ограничивало возможности их научного роста. В особенно сложном положении оказались молодые ученые, избравшие своей специальностью всеобщую историю. Они были отрезаны и от источников, и от теоретических построений западноевропейской науки. Последний канал связи российских университетов с западноевропейской исторической наукой был пресечен в 1849 г., когда последовал указ о запрещении получения иностранной литературы университетами и частными лицами. Характер деятельности и функции профессоров-гуманитариев в дореволюционных университетах рассматривался правительством не только как учебно-научный, но и как идейно-воспитательный, хотя это и не афишировалось в правительственных постановлениях. В 1852 г. университеты были подведены под негласное правило: не приглашать на кафедры иностранных ученых. При этом правительство исходило из того, что учебной работы на нужной идейно-мировоззренческой основе можно требовать только от преподавателя русского происхождения. Ограничительные меры в отношении российских университетов - как упразднение преподавания философии, стандартизация лекционных чтений подрывали престиж историко-филологического образования, что привело к сокращению числа студентов на факультете, а также желающих заниматься наукой. Так за период 1844 – 1860 г.г. по разрядам наук историко филологического факультета было защищено 27 докторских, 93 магистерских диссертаций и 689 студенческих работ на степень кандидата То есть из получивших степень кандидата только 13,5 % выпускников вышли на магистерский уровень, из магистров на докторскую ступень не поднялся 71 %, количества же подготовленных за 16 лет профессоров не хватало для обеспечения 36 кафедр историко-филологического профиля российских университетов (9). Конец 50-х – нач. 60-х гг. XIX в. явились сложным периодом с точки зрения обеспечения кафедр историко-филологического факультетов в университетах Российской империи необходимыми для преподавания силами. Положение усугублялось тем, что ведущие профессора – историки не имели учеников и не подготовили научной смены. Так Т.Н. Грановский дал Московскому университету П.Н. Кудрявцева и отчасти В.С. Ешевского;

ученики С.М. Соловьева начали работать лишь с 1860-х гг. Старение и уход профессоров 40 - 50-х гг. XIX в., отсутствие системы в подготовке научной смены, нежелание молодых людей заниматься наукой, трудности в получении ученых степеней привели фактически к тупику в подготовке кадров историков (10). Кроме того, сами профессорские коллегии бережно охраняли свой высокий статус и без особого энтузиазма принимали в свои ряды молодых профессоров. Многие соискатели так и оставались доцентами, жалование которых не превышало гонорара учителя гимназии. В результате приток молодых преподавателей сдерживался, университетские же кафедры не были полностью укомплектованы докторами и профессорами. Стали появляться кафедры, вакантные в течение нескольких лет. Нехватка профессоров вынуждала университеты, с согласия министра народного просвещения, определять на вакантные кафедры магистров в должности экстраординарных профессоров. Это являлось нарушением действовавшего правила, что никто не может занимать профессорскую должность без степени доктора. В поисках профессоров истории Советы университетов прибегали порой и к «неакадемическим мерам», в том числе переманиванию специалистов из других высших учебных учреждений. Частные меры правительства Александра II - как восстановление в 1856 г. заграничных командировок, отмена цензурного запрета на ввоз книг в 1861 г. не привели к быстрому улучшению ситуации. В связи с необходимостью увеличения числа преподавательского корпуса в 1852 г. началась долговременная работа по дальнейшему упрощению процедуры приобретения ученых степеней. Главным объектом наступления стали испытания на степень доктора наук. Обсуждалась возможность дальнейшего увеличения количества разрядов магистра для исторических наук: в проектах Ученого комитета Министерства просвещения и Петербургского университета, в частности, значился дополнительный разряд магистра археологии. По данным министерства народного просвещения за 1862 г. в российских университетах оставались вакантными около 40 кафедр, особенно сложная ситуация была на историко-филологическом факультете. По сведениям на июль 1863 г., предоставленными самими университетами, из 12 кафедр исторического профиля не были замещены вообще или лицами без необходимой ученой степени 6 кафедр. Так, кафедра русской истории была вакантна в Петербургском, Киевском, Казанском, Дерптском университетах;

всеобщей истории – в Казанском и Петербургском. В университетской практике применялись два способа «приискания кандидатов» на вакантные кафедры: объявление конкурса и приглашение по личным связями или совету коллег из других университетов. Но ни один из них не приносил результатов. В университете св. Владимира в Киеве, где был объявлен конкурс по кафедре русской истории с 1860 г., в 1863 г. пришли к выводу о «совершенной бесполезности этой меры» (11). Министр просвещения не мог, со своей стороны, воспользоваться правом назначения профессоров на вакантные кафедры в случаях, когда сами университеты не в состоянии были этого сделать, поскольку в распоряжении учебного ведомства не имелось не занятых докторов исторических наук и даже магистров, тем более благонадежных.

Активно к проблеме замещения кафедр обратились в конце 1850-х гг. В этот период уделили внимание проблеме вознаграждения труда преподавателя в университете. Отмечалось, что в особенно бедственном положении находились преподаватели в провинциальных университетах, практически не имевшие возможностей для дополнительного заработка. В течение 1862 г. Министерство общего Проблема в просвещения улучшения подготовки университетах подготовки формировало учебно-научной университетских Министерством приват-доцентов, правительственную деятельности устранению просвещения программу университетов. дефицита профессоров заняла в ней центральное место. профессоров предлагалось увеличение Среди основных мер по упрощение процедуры на соискание ученых степеней магистра и доктора, увеличение преподавательского оклада. Основы данной программы закладывались в разрабатываемый проект устава российских университетов. Организатором и инициатором этой работы явился министр народного просвещения А.В. Головнин. В подготовке отечественных Министерство ученых, особенно при в А.В. области гуманитарного знания, на просвещения Головнине ориентировалось приоритеты западноевропейской науки, преимущественно германской. В связи с этим в 1862 г. министр выступил с предложением о возрождении Профессорского института в Дерпте, как центра подготовки профессоров из русских ученых путем приглашения в него ученых из германских университетов для работы в качестве преподавателей. Однако эта идея не получила развития, в том числе и по финансовым соображениям. Еще до утверждения нового университетского устава министерство взяло курс на оживление деятельности советов университетов в вопросах подготовки преподавательских кадров. До сведения университетов было доведено, что их факультеты обязаны готовить кандидатов на замещение кафедр еще до того как эти кафедры станут вакантными (12). В 1860-е гг. совместными усилиями правительства и университетской профессуры была выработана целая система мер, получившая условное название системы «профессорских стипендиатов» (13). Основные ее элементы были сформулированы уже в 1862 г., как главной и отправной формы подготовки научного пополнения и научной смены для университетов. В университетах связали это нововведение и с процессом заполнения штатных преподавательских должностей на кафедрах. В отношении института профессорских стипендиатов речь шла о двух его категориях: кандидаты, отправляемые для последующей подготовки за границу и молодые люди, оставляемые со стипендиальным содержанием при университетах в тех случаях, когда диссертации могут быть выполнены на основе отечественного материала, архивов и библиотек. Как наиболее эффективный и престижный способ подготовки профессоров рассматривались заграничные командировки. Университетские советы «…подталкивались к убеждению, что по ряду наук готовить в России специалистов высшей квалификации вообще невозможно» (14). К таким научным отраслям была отнесена всеобщая история, в связи с отсутствием в стране необходимых источников и крупных специалистов по ее проблематике. В качестве опорных пунктов обучения рассматривались германские университеты и их исторические школы, где по каждому периоду работали видные ученые и действовали специальные семинарии. Так, в министерском приглашении университетам значились: Берлинский университет (история древнего Египта под руководством К.Р. Лепсиуса, лекции и семинарии Л. Ранке, И.Г. Дройзена), новейшая история у Г. Зибеля в Боннском университете, изучение истории Греции и Рима в Гейдельбергском университете у М. Вебера и Гейссера. 10 марта 1862 г. последовало Высочайшее разрешение на массовое командирование университетских выпускников для подготовки их к занятию профессорских должностей. Содержание направляемых в виде стипендий 1600 – 2400 руб. в год правительство брало на себя с назначением их от министерства народного просвещения. Такие командировки предусматривались и на перспективу. Однако не всеми приветствовалось командирование молодых людей за границу. «Московские ведомости» резко осудили его, полагая, что общение молодых профессоров с Западной Европой пойдет во вред российским университетам. Но министерство просвещения опиралось в своих действиях на мнение университетской профессуры. Право отбора кандидатов для заграничных командировок было предоставлено факультетам и советам университетов, хотя министерство могло вносить в списки командируемых лиц по своему усмотрению или по рекомендации отдельных ученых (15). Среди первых командированных молодых людей в 1862 г. восемь человек были направлены за рубеж с установкой на занятия историей. По всеобщей истории – В.Г. Васильевский, В.И. Герье, И.И. Шиховский, А.Ф. Копылов;

по русской истории – А.Л. Миротворцев, В.Ю. Хорошевский, М.Л. Стефанович;

по истории искусств – Н.Е. Михайлов (16). Составители университетского устава 1863 г. стремились создать условия для обеспечения университетов необходимым количеством преподавателей, вполне подготовленных к своим званиям. При этом в соответствии с новым уставом увеличивалось число кафедр и количество профессоров. Так по уставу 1863 г. на историко-филологическом факультет полагалось 12 профессоров при 11 фундаментальных областях науки, второй профессор мог появиться на кафедре только в качестве экстраординарного или сверхштатного. Предусмотренного количества доцентов – семи – не хватало почти для половины профессоров, в помощь которым они предназначались. Устав 1863 г внес изменения в структуру преподавательских должностей: появляется понятие штатного и нештатного преподавателя. К первой категории принадлежали ординарные и экстраординарные профессора, доценты (до 1863 г. адъюнкты) и лекторы, преимущественно преподававшие новые иностранные языки;

ко второй — приват-доценты, определявшиеся к преподаванию на каждый учебный год с разрешения попечителей учебных округов и получавшие содержание из специальных средств университетов. Несмотря на то, что правительство в 1860 - 70-х г.г. прилагало немало усилий к развитию института приват-доцентов, он не получил тогда широкого распространения. Устав 1863 г. предусматривал ряд положений по комплектованию профессорско-преподавательского состава российских университетов. В соответствии с новым уставом действовала установка: "Никто не может быть ординарным или экстраординарным профессором, не имея степени доктора по разряду наук, соответствующих его кафедре. Для получения же звания доцента надлежит иметь, по крайней мере, степень магистра…» (17). После утверждения устава 1863 г. и штатов университетов у профессорскопреподавательского состава появились убедительные материальные стимулы для повышения своей научно-педагогической квалификации. Например, в 1863 г. по сравнению с 1835 г., годовое денежное содержание в Московском университете было увеличено: у ординарного профессора с 1543 до 3000 руб., у экстраординарных – с 1095 до 2000, у доцента – с 786 до 1200, у лектора – с 504 до 1000 руб. (18). Стабилизировать ситуацию с кадрами в российских университетах было призвано пенсионное обеспечение в размере вплоть до полного должностного оклада (при выслуге в 25 лет и более). Профессор при выслуге в 25 лет в должности штатного преподавателя в вузе получал звание заслуженного профессора, что давало привилегии ему и его семье (19). Но положительные начинания, заложенные в уставе, не всегда реализовывались на практике. Введение института приват-доцентов (параграф 68 - 69) был призван оживить университеты свежими силами. Сама категория «приват - доцент», заимствованная из германского лексикона, была связана с занятиями по какимлибо разделам общего лекционного курса. Однако в 1860-е гг. деятельность приват-доцентов не получила массового распространения. В университетском уставе 1863 г. система подготовки профессорских стипендиатов получила окончательное законодательное оформление. Наряду с сохранением прежних способов замещения университетских кафедр (избрание советом, конкурс, назначение со стороны министерства), в новом уставе предусматривались средства для обеспечения достаточного числа лиц, из которых совет мог избирать своих кандидатов. Во-первых, совету университета предоставлялась право оставлять при университете стипендиатов для приготовления к профессорскому званию (параграф 42. п. 6). Во-вторых, устав предусматривал командирование молодых специалистов за границу (параграф 42. п. 4). (20) В первоначальной министерской трактовке категория «профессорский стипендиат» была связана лишь с заграничной научной командировкой. Но устав 1863 г. заложил в это понятие более широкое содержание: стипендиат, оставленный при университете для подготовки к профессорскому званию. Специфика наук университетского преподавания способствовала тому, что в практической двучленной, и реализации система к профессорских занятию стипендиатов стала готовившиеся профессорских должностей подразделялись на две категории. Наиболее четко это деление прослеживалось в отношении молодых людей, готовившихся к преподаванию исторических наук. Будущие профессора всеобщей истории, а также кандидаты на замещение новой кафедры теории и истории искусств, предусмотренной уставом 1863 г., отправлялись за границу в обязательном порядке. Срок командировки определялся в два года, при необходимости мог быть продлен до трех лет. Вторая категория стипендиатов по разряду исторических наук, специализировалась в области русской истории. Написание диссертаций в этом случае не всегда требовало выезда за пределы страны, так как работы создавались в основном на отечественных источниках. Оставленный при университете выпускник получал стипендию в размере 600 руб. в год и должен был за два года выдержать магистерские экзамены. О своей работе эти стипендиаты отчитывались перед историко-филологическими факультетами и уравнивались в правах и обязанностях с направляемыми за границу. В целом, университеты с большим желанием шли на расходование специальных средств именно на эту группу стипендиатов, в силу меньшего размера стипендии. Статистика, публиковавшаяся в отчетах министерства народного просвещения, свидетельствует о массовости института профессорских стипендиатов в российских университетах в период царствования Александра II. При этом с середины 1860-х гг. наблюдается увеличение численного превосходства оставляемых при университетах по сравнению с командируемыми за границу. Так, в 1862 - 65 гг. в общей массе профессорских стипендиатов они составляли 8 %, в 1870 г. – 68 %, в 1872 г. – 81,4 %, в 1874 г. – 90 %, в 1876 г – 88 % (21). В соответствии с Правилами для командируемых за границу профессорских стипендиатов, выработанными в 1863 г., университет обязан был выдать отъезжающему молодому человеку инструкцию по научным занятиям. Командируемый обязывался один раз в квартал присылать в Департамент народного просвещения отчеты о своей работе (22). В 1860-е - 70-е гг. возросли заботы университетов о замещении большого количества вакантных кафедр. Часть из них оставалось свободной с предыдущих лет. В связи с учреждением новых кафедр исторического профиля, таких как теория и история искусств и церковная история, увеличилась потребность университетов в специалистах. К замещению этих кафедр университеты оказались не готовы и столкнулись с серьезной проблемой подбора кандидатов. Если кафедры теории и истории искусств испытывали сложности в связи с уникальностью самого предмета для российских университетов, то кафедры церковной истории при строгом следовании уставу не могли быть замещены вовсе. Устав жестко определял, что никто не может занять кафедру, не имея ученой степени доктора или магистра соответствующей науки (23), а в существовавшем перечне российских ученых степеней разряд магистра и доктора церковной истории не был предусмотрен. Во второй половине 60 – 70-х гг. XIX в. вносились изменения и дополнения в Правила о профессорских стипендиатах. В частности, было проведено сокращение размера средств, отпускаемых на содержание профессорских стипендиатов. В 1867 г. был уменьшен размер стипендии с 1600 руб. до 1500-1200 руб. в год. Университетам предоставили право командировать выпускников за счет собственных средств, основным источником которых была плата студентов за лекции. В Министерстве просвещения были убеждены, что для общей реформы университетов, так и для подготовки университетских преподавателей необходима серьезная финансовая поддержка государства. Однако выделяемых сумм и специальных средств университетов, отчисляемых для подготовки возросшего числа профессорских стипендиатов, было недостаточно, и не все предложенные советом кандидаты могли получить необходимое образование. Поэтому уже в 1873 г. законодательно оговаривается практика «приготовления к профессорскому званию на собственный счет». Как и командируемые по официальной линии, молодые люди из этой категории стипендиатов в части научной подготовки подлежали общему контролю. Однако результаты первых командировок показали, что университеты не стремились трудоустраивать в качестве преподавателей лиц с неопределенным научным будущим. Дело в том, что в начале 1860 - х гг. достаточным основанием для командирования за границу являлось наличие ученой степени кандидата. Большинство возвращавшихся молодых людей были готовы лишь к магистерским экзаменам, диссертации же не были выполнены. По сведениям министерства просвещения в 1867 г. из «первых» профессорских стипендиатов, командированных в 1862 г., лишь двое получили ученую степень магистра и занимали доцентскую должность (В.И. Герье в Московском университете, В.А. Бильбасов в Киевском университете св. Владимира). Большинство молодых специалистов направились на работу в гимназии или вообще оказались неустроенными. Сделав определенные выводы из подобного непродуктивного использования государственных средств, министерство просвещения отметило самонадеянность самих стипендиатов, рассчитывавших сразу получить профессорские должности без ученой степени, а так же нежелание университетов использовать в качестве приват-доцентов возвращавшихся молодых людей. Кроме того, указывалось на недостаточную четкость критериев отбора кандидатов.

В г.

университетам был разослан проект новых Правил командирования стипендиатов за границу.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.