WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

..

:

Мы не против жителей Кавказа, наоборот, наши двери всегда открыты для честных и трудолюбивых людей, но мы не позволим не уважать наши законы.

Сергей Катанандов (глава Республики Карелии в 2002—2010 гг.) Ключевые слова: межэтнические отношения, мигранты, идентич См. Костин 1997;

Стефаненко 2003;

ность, этничность, интеграция, принимающее общество Юдина 2003;

Зай ончковская 2004;

Арутюнян 2005;

Жуковская 2009;

Тема взаимоотношений мигрантов и членов принимающего об Мукомель и др. щества настолько широка, что затрагивает сферу интересов многих гу манитарных дисциплин. Выявление ключевых факторов и условий См., напр.

Triandis 1994;

Tibi формирования как отрицательного, так и положительного отношения 1998;

Schiffauer к мигрантам в принимающем обществе требует применения широкого 1999.

спектра подходов. Междисциплинарная направленность обусловлена По данным Васи в первую очередь стремлением максимально полно описать ситуацию лия Филиппова, за и раскрыть сущность исследуемой проблемы. За последние 20 лет как последние 10 лет число выходцев из в России1, так и за рубежом2 вышло много интересных работ, по Китая в Москве священных взаимоотношениям мигрантов и принимающего общества.

увеличилось в раз, вьетнамцев — Однако проблема интеграции мигрантов не потеряла своей актуально в 14 раз, таджи сти. Спорными остаются и многие сопутствующие проблемы, прежде ков — в 12 раз, всего касающиеся природы этничности, а также самоидентификации чеченцев — в 7 раз, ингушей — в 6 раз, индивидов и групп.

молдаван — Интенсификация миграционных процессов3, нередко оборачива в 5 раз, азербайд жанцев — в 4,6 ющаяся ростом социальной напряженности, заставляет научное сооб раза, армян и гру щество обратить внимание на целый ряд острых вопросов. Какую роль зин — примерно в 3 раза, причем речь играет этничность в восприятии мигрантов принимающим обществом?

о постоянном на Является ли этническая принадлежность мигранта главным фактором, селении столицы, определяющим отношение к нему? На чем основано отторжение ми без учета трудо вых мигрантов грантов? Что может вызвать межэтнический конфликт? Поиску ответов (Филиппов 2009:

на эти вопросы и посвящена настоящая статья.

34—35).

24 “ПОЛИТИЯ” № 1 (68) Переезжая на новое место жительства, группы мигрантов сталки ваются с абсолютно новой реальностью. У каждой местности, у каждого населенного пункта имеются свои эксклюзивные, свойственные только им черты. Речь идет, с одной стороны, о географических особенностях (климат, ландшафт и т.д.), а с другой — об уникальности социокультур ной организации индивидов. Социокультурная специфика присуща всем населенным пунктам — от самых небольших деревень и поселков до крупных городов и мегаполисов. Однако поскольку деревни чаще всего моноэтничны, мы сконцентрируем свое внимание на городах как месте сосредоточения индивидов и групп, принадлежащих к раз личным этносам и культурам, но при этом объединенных общей иден тичностью.

Как известно, на протяжении своего жизненного пути человек идентифицирует себя с разными социальными группами. Более того, индивид может быть одновременно частью многих общностей — этни ческой, национальной, религиозной, территориальной, профессио нальной, цивилизационной. Например, житель Екатеринбурга может считать себя екатеринбуржцем, уральцем, россиянином и т.д. Как спра ведливо заметил Сергей Арутюнов, «известен лишь один надежный критерий для любых этнических общностей (и, добавлю от себя, не только этнических — Д.К.) — самоосознание через самосознание, про являющееся в самоназвании. „Мы китайцы“ — достаточно ясно»4.

Арутюнов 2000:

77. В ходе исследования афганской диаспоры Москвы Вячеслав Поп ков обнаружил, что, помимо принадлежности к национальной общнос ти, респонденты в большинстве случаев подчеркивают свою связь с эт ническими группами: «Мы в Москве все являемся афганцами, но все равно я не могу забыть, что я хазареец»;

«Я сначала пуштун, а потом аф ганец, потому что для меня важнее мое национальное происхождение» и т.д.5 Как видно из приведенного примера, идентичности индивидов Попков 2003:157.

неравнозначны, существуют общности, с которыми человек идентифи цирует себя в первую очередь. Эта ключевая идентичность и будет опре делять его поведение в социуме. Судя по данным, приводимым Юри ком Арутюняном, представители азербайджанской и армянской общин в Москве видят в себе прежде всего россиян, причем частота подобной самоидентификации увеличивается «по мере „коренизации“... в столи це, пропорционально времени проживания в Москве»6. В свою очередь, Арутюнян 2005:

34. опрос, проведенный немецким ученым Вернером Шиффауэром, по казал, что молодые турецкоязычные жители германской столицы склонны связывать себя не с материнским турецким этносом и не с приютившим их немецким обществом, а именно с Берлином7. Этот Schiffauer 1999.

факт заставляет задуматься об обоснованности примордиалистской трактовки этничности.

Принадлежность к общности определяется внутренней убеж денностью индивида и подкрепляется стереотипным представлением о культурных ценностях, традициях, отличительных чертах каждой группы. Так, по свидетельству Попкова, отвечая на вопрос, что значит “ПОЛИТИЯ” № 1 (68) быть настоящим афганцем, большинство пуштунов «обязательно гово рят о пуштунвали — пуштунском кодексе чести»8. Подобные «кодексы Попков 2003: 157.

чести» (то есть правила поведения) присущи любой общности, они об разуют ее культурно ценностное ядро. Соблюдение принятых в той или иной группе правил дает человеку основания считать себя ее частью, лишая других членов группы возможности опровергнуть факт его при надлежности к ней.

Будучи, как и этнос, социальным организмом, городская общ ность тоже может располагать собственным «кодексом чести», или ком плексом культурно ценностных норм и правил поведения, формирую щихся на базе представлений большинства ее членов, выработанных в результате взаимодействия со средой. По сути, человек отвечает себе на вопрос: что значит быть москвичом (петербуржцем, ростовчанином и т.д.)? Находясь в постоянном взаимодействии с другими членами об щности, индивид «впитывает» общие социокультурные нормы. Он как бы подстраивается под общность, приобретая «культурную валент ность». В случае попадания индивида в другую социальную среду скорость его интеграции в нее прямо зависит от степени близости его культурно ценностных представлений к представлениям, сложившим ся в принимающем обществе.

Итак, каждая социальная общность обладает своим, если можно так выразиться, сводом правил. Совокупность культурно ценностных и поведенческих установок соответствующей общности можно опреде лить как ее социокультурное ядро (Core)9, охватывающее собой общие Понятие социо культурного ядра представления всех членов общности о том, что их объединяет и что от в какой то мере личает от других. Это ядро может включать в себя стереотипные уста близко к понятию «образцовая куль новки относительно образа жизни, внешнего вида, лингвистических тура», введенному особенностей, культурных ценностей, способов проведения свободного немецким исследо вателем Бассамом времени и т.д. Идентифицируя себя с городской общностью, индивид Тиби (см. Tibi осознает, что значит быть ее частью и чем эта общность отличается 1998).

от иных. Лежащие в основе групповой идентичности установки игра ют решающую роль при взаимодействии представителей различных социокультурных сред. Как правило, чем больше точек соприкоснове ния в идентификационном поле, тем проще протекает такое взаимо действие.

Но если Core влияет на индивидов и группы в процессе их соци ального взаимодействия, нетрудно предположить, что члены социо культурной общности, в свою очередь, влияют на него. Какие же соци альные группы оказывают наибольшее влияние на коллективные куль турно ценностные установки в городской среде? Этот вопрос, на наш взгляд, самым непосредственным образом связан с проблемами соци альной напряженности, роста националистических настроений и рас пространения ксенофобии. Для ответа на него прежде всего необходи мо проанализировать социокультурную структуру городского социума.

Любой социальный организм — от малых групп, где выделяются лидеры и ведомые, до социально политических общностей с характер 26 “ПОЛИТИЯ” № 1 (68) ными для них институтами власти — имеет иерархическую структуру.

Иерархия в социокультурной среде определяется возможностью влиять на ядро своей общности. Исходя из дифференцированного характера социума, можно предположить, что существуют социальные группы, «приближенные» к Core и «удаленные» от него. Очевидно, например, что коллективу ткачих одной из городских фабрик труднее повлиять на модные тенденции предстоящего сезона, чем сотрудникам популярного женского журнала. Таким образом, социокультурная структура город ской общности должна включать в себя ядро и совокупность соци альных групп, идентифицирующих себя с этой общностью, но облада ющих разным потенциалом влияния на комплекс присущих ей культур но ценностных норм и установок. Разницу в потенциале влияния на содержание таких норм и установок можно представить в виде своеоб разных «орбит» вокруг ядра, охватывающих соответствующие соци альные группы (см. рис. 1).

Как видно из рис. 1, социокультурные орбиты, фиксирующие по тенциальную возможность социальных групп повлиять на общие куль турно ценностные представления, различаются по степени приближен ности к Core (C). Условно можно выделить четыре орбиты: «elite» (E), «pretenders» (P), «intellectuals» (I) и «folk» (F). Расположенные на бли жайших к ядру орбитах социальные группы оказывают влияние не только на него, но и на социальные группы, находящиеся на более от даленных орбитах. Однако прежде чем приступать к рассмотрению каждой орбиты в отдельности, отметим, что мы отнюдь не претендуем на создание новой модели стратификационного устройства общества и речь идет лишь о попытке наглядно отразить природу межэтнических “ПОЛИТИЯ” № 1 (68) отношений в социуме путем сопоставления идентичностей принимаю щего общества и мигрантов.

Термином «elite» мы обозначаем совокупность социальных групп и индивидов, оказывающих наиболее значимое, по сравнению с други ми группами, воздействие на комплекс культурно ценностных пред ставлений той общности, частью которой они себя считают. В опреде ленном смысле выделяемая нами «elite» близка к «элите», под которой понимаются высшие слои общества, его политическая, экономическая и культурная «верхушка», однако в данном случае акцент делается на возможности влияния на ядро, без привязки к материальному положе нию и общественному статусу. Применительно к поставленным в на стоящей статье задачам этот уровень интересен тем, что включает в себя как группы, так и отдельных индивидов, чье мнение авторитетно для большинства членов общности. На орбите «elite» занимают место не только политические деятели и крупные бизнесмены, идентифицирую щие себя с соответствующей общностью и способные внести весомый вклад в комплекс ее культурно ценностных установок, но и известные ученые, духовные лидеры, выдающиеся писатели и поэты, популярные творческие коллективы и т.д. Так, например, творчество великих по этов и писателей XIX в., живших в Санкт Петербурге (от Александ ра Пушкина до Федора Достоевского), наложило значимый отпеча ток на социокультурную среду этого города (как и на русскую культуру в целом).

Несмотря на относительную близость к Core, расположенные на следующей орбите социальные группы («pretenders») обладают за метно меньшими возможностями повлиять на его содержание. Уро вень «pretenders», или субэлиты, охватывает совокупность социальных групп, имеющих в своем распоряжении немалые ресурсы, в том числе властные, но еще не «доросших» до элиты. Их неспособность оказывать полноценное воздействие на ядро определяется рядом факторов, преж де всего отсутствием поддержки со стороны большинства членов социу ма. На орбите «pretenders» можно увидеть чиновников, предпринимате лей, топ менеджеров крупных государственных и негосударственных учреждений, журналистов и т.д. Стоить отметить, что, являясь довольно слабым на уровне Core, влияние такой субэлиты отчетливо ощущается на уровне «intellectuals».

На орбите «intellectuals» «вращаются» социальные группы, объе диняющие лиц умственного труда, которых в отечественной традиции принято относить к интеллигенции. Входящие в них индивиды занима ют более высокое социальное положение по сравнению с «folk», но имеют качественно меньше ресурсов, нежели «pretenders». Они активно взаимодействуют с представителями орбиты «folk», оказывая на них су щественное влияние. В нашем понимании такую позицию в социокуль турной структуре городской общности занимают учителя, врачи, рядо вые чиновники, мелкие предприниматели, высококвалифицированные специалисты, сотрудники научно исследовательских центров и т.д.

28 “ПОЛИТИЯ” № 1 (68) Самая широкая и вместе с тем самая удаленная от ядра орбита «folk» включает в себя наибольшее число социальных групп и по вмес тимости, то есть количеству охваченных ею индивидов, превосходит три расположенные выше орбиты вместе взятые. По сути, на ней нахо дятся все не попадавшие на другие орбиты. Квалифицированные и не квалифицированные рабочие, студенты и школьники, солдаты и за ключенные, большая часть пенсионеров, работники сферы торговли — вот неполный перечень социальных групп орбиты «folk», объединенных одной единственной общей характеристикой: будучи основными носи телями и, если можно так выразиться, «потребителями» культурно цен ностных норм и правил поведения, эти группы лишены возможности влиять на социокультурное ядро общности, с которой они себя иденти фицируют.

Социокультурная структура городской общности «в чистом виде», все компоненты которой в меньшей или большей степени идентифици руют себя с ней, отображена на рис. 2.

2 Исходя из сказанного выше, мы можем определить городское принимающее общество как социокультурную среду, обладающую соб ственной структурой и комплексом представлений о своих отличитель ных чертах, а также набором культурно ценностных установок и правил поведения. Все социальные группы, ведущие активную жизнедеятель ность в этой среде, разделяют присущие ей представления, усваивая их в процессе формирования общей (со средой) идентичности. Но это только одна сторона рассматриваемой проблемы. Для ответа на постав ленные в начале статьи вопросы необходимо обратиться к проблеме восприятия мигрантом принимающего общества и проанализировать возможные модели его поведения в инокультурной среде.

“ПОЛИТИЯ” № 1 (68) Если, переезжая на новое место жительства, индивид попадает в иную социальную реальность с иными культурно ценностными уста новками, он испытывает так называемый культурный шок10. От того, Стефаненко 2003: 15. сумеет ли мигрант преодолеть противоречия между социокультурными нормами принимающего общества и теми, что он усвоил в «родном» со циуме, зависит успех его адаптации к новой среде. Как отмечает Роман Костин, в процессе адаптации «выявляется способность мигранта ре шать меняющиеся и повторяющиеся проблемы путем претворения в жизнь принятых им новых жизненных норм и ценностей»11.

Костин 1997: 77.

Существует три основных варианта поведения мигранта в ино культурной городской среде:

— мигрант следует правилам поведения и культурным нормам, харак терным для нового места своего пребывания, идентифицируя себя с соответствующим социумом (ассимиляция);

— мигрант идентифицирует себя с определенным населенным пунк том, но не с его сообществом, сохраняя верность социокультурно му ядру «материнской» общности (формирование диаспоры);

— чувствуя свою отчужденность и не желая приспосабливаться к но вой социокультурной среде, мигрант покидает ее (бегство).

Поскольку при реализации последнего сценария взаимодействие мигранта с принимающим обществом естественным образом прерыва ется, мы не будем на нем останавливаться. Однако первые два заслужи вают более подробного рассмотрения.

Ассимиляция мигранта, предполагающая принятие им культурных норм и правил поведения, присущих новой среде проживания, может быть полной или частичной. При полной ассимиляции происходит «потеря» этничности, когда индивид целиком ассоциирует себя с новой средой и ее социумом. В большинстве случаев, однако, речь идет о час тичной ассимиляции. Именно о такой ассимиляции пишет, например, Арутюнян: «Много лет назад, когда миграция людей разных националь ностей в столицу диктовалась... стремлением к... социальному росту, мигрировали и утверждались в Москве прежде всего активные, соци ально насыщенные этногруппы, которые быстро адаптировались к но вой столичной среде. Они, по существу, создавали здесь полиэтниче ское ядро, органически вписанное в столичный социум — общность москвичей»12. Потребность в самореализации заставляет индивидов Арутюнян 2005:

30. принимать условия, которые им диктует новая социокультурная среда, вследствие чего их этническая идентичность, не исчезая полностью, от ступает на задний план. По этому пути пошли, в частности, этнические казахи, живущие в России. В статье, посвященной исследованию их эт нического самосознания, Ольга Наумова приводит слова одного из ка захских респондентов: «Мы — обрусевшие казахи. Среди русских давно живем, как русские стали. Обычаи свои не соблюдаем, язык не знаем...

Мы уже на 60% русские»13. Многие из представителей этой группы ощу Наумова 2000:

65. щают себя в первую очередь россиянами, но, «несмотря на процессы европеизации и русификации, никто из российских казахов не сомне вается в своей принадлежности к казахскому народу»14.

Там же: 66.

30 “ПОЛИТИЯ” № 1 (68) В свою очередь, путь формирования диаспоры подразумевает со хранение группой исходной этнической идентичности при одновре менном соотнесении себя с «почвой», то есть с окружающей городской средой. При конфликте собственных культурных установок с нормами принимающего общества члены диаспоры занимают изоляционистс кую позицию, пытаясь отгородиться от влияния инокультурной среды.

Носители диаспоральной идеологии не верят в то, что являются интег ральной частью общества проживания и когда нибудь будут им полнос тью приняты, и поэтому хотя бы частично ощущают свое отчуждение от него, отмечает Валерий Тишков15. Для принимающего общества они чу Тишков 2000: 49.

жаки a priori, при том что в глазах самой диаспоры новое место житель ства заменяет родину. По мнению Арутюнова, «диаспора — это не толь ко и не столько состояние, диаспора — это процесс развития от „еще недиаспоры“ через „собственно диаспору“ к „уже недиаспоре“, причем различных типов — или к полностью ассимилированному компоненту, или к касте некогда инородного происхождения, или к ассоциирован ной национальной группе, или к полностью сформировавшейся новой этнической общности типа африканеров»16.

Арутюнов 2000:

77—78.

Стремление диаспоры утвердиться и укорениться на новом месте при сохранении своей культурной уникальности воспринимается при нимающим обществом как покушение на его культурно ценностные установки, что чревато возникновением конфликтов на этнической почве. Весьма показателен в этом плане эпизод, который упоминает Елена Филиппова, описывая митинг французских мусульман в Париже 7 февраля 2004 г.: «Пожилой мужчина из тех, кого называют „коренны ми французами“, замечает: „Почему бы не уважать правила, установ ленные в стране, куда вы приехали?“. В ответ человек средних лет „маг рибинской“ внешности агрессивно выкрикивает: „Мы здесь у себя, больше, чем вы!“»17. Дети североафриканских мигрантов, родившиеся Филиппова 2005:

20.

в Париже, закономерно считают его своим домом. Но для французского общества они прежде всего представители «инокультурной» среды, но сители другой культурно ценностной установки. Такое отношение во многом связано с нежеланием французских мусульман отодвинуть на задний план свою религиозную и этническую идентичность, приняв нормы и правила, характерные для социокультурного ядра парижской общности.

Включаясь в структуру принимающего общества, мигранты пер воначально занимают орбиту «folk» (см. рис. 3), испытывая культурное влияние со стороны всех составляющих систему элементов, особенно со стороны групп, расположенных на орбитах «folk» и «intellectuals».

На этапе знакомства с новой средой они неизбежно оказываются в си туации конфликта идентичностей и социокультурных установок, кото рый разрешается либо через ассимиляцию, либо через формирование диаспоры. Индивиды, не сумевшие тем или иным образом приспосо биться к новому месту своего пребывания, покидают его.

“ПОЛИТИЯ” № 1 (68) На рис. 3 и 4 чер ным цветом выде лены группы миг рантов.

Мигранты, вставшие на путь диаспоры, замораживают свои куль турно ценностные представления, продолжая в культурном отношении оставаться частью той системы, которую покинули. По мнению Тишко ва, вина за такое развитие событий во многом лежит на принимающем обществе, ограждающем себя от вторжения «чужаков» с помощью расо вых, этнических, конфессиональных и иных фильтров: «Горы долго снятся тем, кому приходится учиться обрабатывать равнинные пашни, а березки — тем, кто сражается с пыльными бурями в канадских прери ях, чтобы спасти урожай. И все же последнее („ландшафтная носталь гия“) проходит быстрее, чем жесткие социальные (расовые тоже в этой же категории) клетки, из которых представители диаспор выбирают ся поколениями, иногда на протяжении всей известной истории»19.

Тишков 2000: 49.

Но хотя расовые, этнические, религиозные стереотипы коренного на селения, бесспорно, препятствуют успешной интеграции мигрантов в принимающее общество, решающую роль здесь, на наш взгляд, играет именно идентификационный фильтр. Чувство принадлежности к го родской общности, усвоение ее культурно ценностных установок, со блюдение утвердившихся в ней правил поведения разрушают основан ные на стереотипах барьеры. Однако образующие диаспору индивиды не хотят вливаться в принимающее общество, образуя «общество внут ри общества» (см. рис. 4).

Попытаемся применить нашу модель к конкретному случаю, взяв в качестве примера межэтнический конфликт в Кондопоге в 2006 г.

Согласно «Российской газете», «поводом для волнений послужила мас совая драка между несколькими коренными жителями города и приез жими с Кавказа в ночь на 30 августа в местном ресторане „Чайка“...

В стычке участвовали около 20 человек. Один из них погиб на месте, другой скончался от ножевых ранений по дороге в больницу. Еще несколько человек были госпитализированы»20. В средствах массовой Поташов 2006.

32 “ПОЛИТИЯ” № 1 (68) 4 информации конфликт был представлен как столкновение преступных сообществ Кондопоги, а администрация Кондопожского района Каре лии охарактеризовала его как «бытовой». Однако последующие события показали, что драка в «Чайке» была лишь «верхушкой айсберга».

На следующее утро жители Кондопоги вышли на митинг с требо ванием выслать из города всех кавказцев. «Мы не ожидали, что на этот призыв откликнется около двух тысяч человек, — рассказал корреспон денту «Российской газеты» глава Кондопожского городского поселения Анатолий Папченков. — Люди окружили здание администрации и даже хотели его штурмовать, если мы не удовлетворим их требования. Мы попытались объяснить собравшимся, что выдворять из города приезжих с Северного Кавказа, которые проживают здесь на законных основани ях, мы не вправе, но многие и слушать нас не хотели. Единственное, что мы могли пообещать людям, — расторгнуть договор аренды с тем пред принимателем, который оказался не в состоянии обеспечить порядок в ресторане»21. В конечном итоге конфликт завершился арестом участ Там же.

ников драки и массовым бегством кавказцев из города. Но вопросы остались.

Пытаясь оправдать себя, участники антикавказских выступлений указывали на преступный характер деятельности мигрантов с Се верного Кавказа, доминирование их в экономической сфере и т.д. Григорьев 2007.

По словам одного из местных жителей, конфликты с кавказцами были «с самого начала, как только они появились. Ведь полгорода под ни ми — магазины, кафе, фирмы»23. Однако высказывалась и другая трак Цит. по:

Цыганов 2006. товка произошедшего. По мнению тогдашнего главы Республики Ка релии Катанандова, главной причиной массовых беспорядков в Кон допоге стало то, что «...на наших глазах группа представителей другого народа вела себя дерзко и вызывающе, игнорируя менталитет нашего “ПОЛИТИЯ” № 1 (68) народа»24. Речь шла, конечно, скорее не о менталитете, а о социокуль Там же.

турных особенностях кондопожской общности, но в целом озвученная Катанандовым версия довольно точно отражала истоки межэтническо го противостояния.

Ключевым фактором возникновения конфликта было неприятие мигрантами, пошедшими по пути формирования диаспоры, правил по ведения и культурно ценностных норм, характерных для принимающе го общества, что привело к отторжению социокультурной средой Кон допоги инокультурных частиц. Можно предположить, что обострению ситуации способствовало то обстоятельство, что диаспоральная группа выходцев с Северного Кавказа, многие члены которой занимали в со циокультурной структуре кондопожской общности орбиты, близкие к ядру, пыталась навязать собственные культурно ценностные установ ки всему городскому социуму, то есть изменить социокультурную среду в соответствии со своей идентичностью первого порядка (ассимиляция наоборот). Разумеется, драка в ресторане «Чайка» вполне могла быть столкновением преступных группировок, но разве разборки в преступ ной среде влекут за собой народные выступления? Нет. Общность ис пытывала напряжение, вызванное несовпадением идентичностей и же ланием мигрантов перестроить окружающую культурную реальность под себя. И с появлением повода это напряжение вылилось в массовые беспорядки.

*** Суммируя вышесказанное, можно сформулировать несколько те зисов, отражающих культурный аспект межэтнических отношений в го родской среде в свете соотношения идентичностей мигрантов и членов принимающего общества.

1. Идентичность неразрывно связанна с представлениями об отли чительных особенностях той или иной общности, выраженных в культурно ценностных нормах и правилах поведения.

2. Коллективные представления образуют социокультурное ядро об щности, которое, с одной стороны, влияет на эту общность, а с дру гой — само подвержено влиянию со стороны ее членов.

3. Оказавшись в иной социокультурной среде, мигранты либо отож дествляют себя с существующим там сообществом, следуя приня тым в нем правилам поведения, либо идентифицируют себя с мест ностью (ингерманландские финны, парижские мусульмане, рус ский Брайтон Бич в Нью Йорке и т.д.), сохраняя ориентацию на социокультурное ядро «материнского» социума.

Таким образом, можно заключить, что культурные факторы, нахо дящие отражение в ключевых идентичностях, играют первостепенную роль во взаимоотношениях мигрантов с принимающим обществом и успех интеграции индивида в новую социокультурную среду, как пра вило, во многом зависит от него самого.

34 “ПОЛИТИЯ” № 1 (68) Арутюнов С.А. 2000. Диаспора — это процесс // Этнографиче ское обозрение. № 2.

Арутюнян Ю.В. 2005. О потенциале межэтнической интеграции в московском мегаполисе // Социологические исследования. № 1.

Брумейкер Р. 2012. Этничность без группы. — М.

Григорьев М.С. 2007. Кондопога: Что это было. — М.

Дробижева Л.М. 2003. Социальные проблемы межнациональных отношений в постсоветской России. — М.

Жуковская Ю.О. 2009. К вопросу о социальной адаптации трудо вых мигрантов в российской среде // Социология и социальная антро пология. № 1.

Зайончковская Ж.А. 2004. Миграция вышла из тени // Отечест венные записки. № 4.

Мукомель В.И. 2011. Интеграция мигрантов: вызовы, политика, социальные практики // Мир России. № 4.

Костин Р.А. 1997. Миграция: Современные проблемы Российской Федерации. — СПб.

Наумова О.Б. 2000. Казахская диаспора в России: этническое са мосознание и миграционное поведение // Этнографическое обозре ние. № 3.

Попков В.Д. 2003. Сообщество афганских мигрантов в Москве:

вопросы структуры и идентичности // Социология и социальная ант ропология. № 2.

Поташов В. 2006. Погром по сговору // Российская газета. 04. (http://www.rg.ru/2006/09/04/kondopoga.html).

Стефаненко Т.Г. 2003. Адаптация к новой культурной среде // Стефаненко Т.Г. Этнопсихология. — М.

Тишков В.А. 2000. Исторический феномен диаспоры // Этногра фическое обозрение. № 2.

Филиппов В.Р. 2009. Этничность и власть в столичном мега полисе. — М.

Филиппова Е.И. 2005. Французы, мусульмане: в чем проблема? // Этнографическое обозрение. № 3.

Цыганов А. 2006. «Вели себя дерзко, игнорируя менталитет на шего народа» // Коммерсантъ. 05.09 (http://www.kommersant.ru/doc/ 702460).

Юдина Т.Н. 2003. Социология миграции. — М.

Schiffauer W. 1999. Der Mensch und sein Platz auf der Welt // Die Tageszeitung. 25.10.

Tibi B. 1998. Europa ohne Identitt. Die Krise der multikulturellen Gesellschaft. — Mnchen.

Triandis H.C. 1994. Culture and Social Behavior. — N.Y.

“ПОЛИТИЯ” № 1 (68)




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.