WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

131 © Laboratorium. 2012. 4(3):131–134 Дмитрий Калугин Елена Вишленкова, Руфия Галиуллина и Кира Ильина. Русские

профессора:

университетская корпоративность или профессиональная солидарность. М.:

Новое литературное обозрение, 2012. 650 с. ISBN 978-5-8679-3945-8.

Дмитрий Калугин. Адрес для переписки: факультет сравнительных политических исследований Российской академии народного хозяйства и государственной службы (СЗИУ РАНХиГС), ул. Черняховского, 6/10, Санкт Петербург, 191119, Россия. m.kalugin@gmail.com.

За последние два десятилетия появилось большое количество книг и статей, посвященных как русским университетам, так и университетскому образова нию в целом. Внушительная библиография исследований – социологических, исторических, антропологических, педагогических – приводится в конце всту пления к рецензируемой книге. Такое повышенное внимание к академическим проблемам связано, в первую очередь, с кризисом отечественных образова тельных институций, вызванным распадом Советского Союза, а в более широ кой перспективе – кризисом самой концепции традиционного университетско го образования. В нынешней российской ситуации он заявляет о себе в виде рецидива застарелых болезней, связанных с убеждением, что при помощи уси ления бюрократического регулирования можно добиться улучшения качества преподавания и лучшего усвоения знаний. Так что можно только поприветство вать появление нового исследования, посвященного становлению русской акаде мической культуры, а именно русскому профессорству первой половины XIX века.

Не менее интересна и часть, куда вошли никогда ранее не публиковавшиеся ведомственно-факультетские документы и официальная переписка профессо ров Казанского и Харьковского университетов, дополняющая аналитическую картину, созданную авторами.

Главный сюжет книги намечен названием, вернее подзаголовком, поскольку возникновение корпоративности и солидарности ученого сословия в первую оче редь связано с автономизацией университетов. При этом устанавливаются прин ципиальные хронологические ограничения: речь идет о первой половине XIX века, вплоть до начала новой эпохи в истории русских университетов, вызванной либерализацией общественной жизни после смерти Николая I. Иначе говоря, первый период адаптации европейской «университетской идеи» к русским усло виям, охватывающий весь XVIII век, а также университет пореформенной эпохи XIX века, где действительно с полным основанием можно говорить о «корпоратив ности» и «солидарности», остаются за пределами книги. Так что с точки зрения фундаментальной исследовательской перспективы, перед нами по сути дела толь ко часть истории, где исследуются ранние этапы формирования автономного ста туса профессора вплоть до возникновения «университетского вопроса», вырос шего из конфронтации учебных заведений и власти.

132 РЕЦЕНЗИИ Аналитическая часть исследования состоит из трех разделов, написанных Еленой Вишленковой, Руфией Галиуллиной и Кирой Ильиной – исследователями из Высшей школы экономики, специализирующимися на истории и социологии образования. Каждый раздел посвящен отдельной проблеме. В первом рассма тривается реформирование системы государственного образования и универси тетов в начале Александровского царствования («Административные тяготы про фессоров»), второй раздел посвящен собственно университетской жизни, сложным взаимодействиям университетских наставников со своими подопечны ми («Воспроизводство себе подобных»), а третий – университетской науке и пре вращению русского профессора в общественно значимую фигуру («Этосы про фессорского служения»). Если в общих чертах наметить концептуальную схему книги, то основным моментом здесь будет конфликт между просвещенческим устремлением российской власти и непреодолимым желанием администрировать, управлять происходящим процессом, шаг за шагом нейтрализуя первоначальный реформаторский импульс. И в той мере, в какой автономия, «дарованная универ ситетам» в первое десятилетие XIX века, предполагала, пусть и декларативно, ми нимальную самостоятельность, позволявшую им развиваться, исходя из внутрен них потребностей и образовательных идеалов, в дальнейшем все усилия Министерства просвещения и правительства были направлены на то, чтобы ли шить учебные заведения всякой самостоятельности вообще, а профессоров пре вратить в вышколенных чиновников. В этом случае очевидно, что корпоративность академических элит формировалась в первую очередь по образцу элит чиновни чьих, порождая специфические и порой достаточно неприглядные формы. Акаде мические свободы оказались иллюзорными, а сами профессора из «покровителей и рассадников» просвещения превратились в обычных «контролеров» (с. 45).

Главный ход книги, ее основное намерение состоит в том, чтобы представить русскую профессуру в отношении к власти и с точки зрения власти. И если и го ворить здесь об идентичности профессиональной группы, то она имеет в первую очередь негативный характер, поскольку основные качества приобретаются здесь за счет постепенного сокращения возможности самостоятельно управлять про цессом, перенимая способы чиновничьего администрирования. Авторы находят достаточно красноречивые образы, чтобы описать, как именно проходил процесс «закрепощения» академического сословия, а за профессорами закреплялись по сути полицейские функции (контролирование, наказание, нормирование, ранжи рование студентов). В методологическом плане здесь можно говорить о сильном влиянии фукианского подхода, что всегда выглядит достаточно эффектно (напри мер, подглавки второй части «Воспроизводство себе подобных» называются «За бота о здоровых телах», «Ранжирование студентов», «Управление взглядом» и т.д.), но дает предсказуемые результаты. В последней части «Этосы профессор ского служения» картина приобретает иной характер, поскольку здесь речь идет в основном о непосредственном сотрудничестве университетских профессоров с властью. Здесь авторам приходит на помощь колониальная теория, при помощи которой описывается цивилизаторская и исследовательская миссия русского уче ного, описывающего землю, народы, языки, нравы, составляющего статистические ДМИТРИЙ КАЛУГИН таблицы для государственных нужд и самоотверженно борющегося с эпидемией холеры в 1830–1831 годах. Это редкий пример востребованности, когда профес сора смогли в полной мере доказать чиновникам необходимость своих знаний, помочь родной земле и делу просвещения, «соотнести свои научные интересы с потребностями власти» и «прописать политическую актуальность своего исследо вания» (с. 175).

Таким образом, мы видим последовательную трансформацию модели Гум больдского университета и ее адаптацию к российским условиям, что выражается в выветривании из нее духа свободного научного творчества профессоров и сту дентов, где единственной легитимацией существования университета оказывает ся сотрудничество с государством, а также демонстрация лояльности. Как следует из статей аналитической части, профессора, как-то не особенно сопротивляясь, уступают свою автономию и становятся по сути дела чиновниками от образова ния. Вывод этот, как представляется, достаточно слабоват, особенно если учесть, что обещано было (как написано прямо на обложке) «рассмотреть профессорское сообщество как саморегулирующийся механизм». Вместо этого авторы разводят руками и признаются, что «“ученого сословия” с сословным сознанием, коллек тивными интересами и согласованными действиями в России не сложилось» (с.

61). Проблематика исследовательской части вообще выглядит гораздо более ло кальной, чем это было заявлено в начале и чем это следует из названия. При этом возникает существенный вопрос, на который книга не дает никакого, даже гипо тетического ответа: в какой мере этим формирующим воздействием властных ин станций исчерпывается сущность «русского профессора», а навязанные ему офи циальные дискурсы соответствуют его собственному мироощущению? Насколько верноподданнические инвективы русских профессоров можно отождествить с их собственным голосом? Авторы бегло, в скобках, говорят о «личной трагедии» лю дей, усомнившихся в своем призвании и востребованности (с. 180), о страхе перед «тиранией большинства», побуждавшей их «смириться с бюрократическим насту плением на университет» (с. 61), но все это остается лишь побочным сюжетом.

Хотя даже из приведенной цитаты следует, что кроме «сдавшегося» большинства есть (или, по крайней мере, заявляло о себе) какое-то меньшинство, изначально несогласное с тем, что происходит. Может быть, где-то здесь и следовало бы ис кать ростки корпоративности и саморегулируемости?

Следует также подчеркнуть еще один принципиальный момент: власть никог да не является монолитной. Будучи приложенной к «послушным телам», она оставляет зазоры, которые, в конечном счете, оказываются не менее значимыми для корпоративной культуры, чем заявления о лояльности и готовности к сотруд ничеству, часто в ущерб репутации и научным интересам. Субъективность, группо вая идентичность формируются также через сопротивление давлению и социаль ному проектированию, идущему сверху. И с этой точки зрения русская профессура, предстает перед нами неоднородной, имеющей в своем распоряжении различные стратегии отношения к власти: одна часть ее, таким образом, оказывается ближе к университетской администрации, другая – к студенчеству. Очевидно, что эти различия существовали на протяжении всего XIX и даже XX века, только, чтобы 134 РЕЦЕНЗИИ уловить их, необходим другой взгляд на проблему. Следует выявить разрывы в этой кажущейся цельной истории, определить принципы, по которым происходи ла сегрегация группы, исследовать, как складывались отношения внутри нее, вве сти новые документы, личные дневники, письма, которые могли бы помочь рекон струировать самоощущение и самопрезентацию русских профессоров. Это создало бы гораздо более объемную картину, нежели та, которую дают проанализирован ные авторами официальные источники.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.