WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

С. С. ХОДЯЧИХ “ANGLI” vs. “NORMANNI”: ПРОБЛЕМЫ И ПАРАДОКСЫ АНГЛО-НОРМАНДСКОГО ВЗАИМОВОСПРИЯТИЯ В статье рассматриваются «парадоксы» англо-нормандского взаимовосприятия и их воздействие на некоторые

аспекты этнической и социальной самоидентификации нормандской аристократии в Англии после Нормандского завоевания 1066 г.

Ключевые слова: Нормандское завоевание, англосаксы, нормандцы, этническая самоидентификация, социальная самоидентификация.

Проблемы этнического и социального взаимовосприятия различ ных групп составляют более широкий круг вопросов, связанных с изу чением образа Другого. Категория Другого заняла прочные позиции в исторической науке1. По мнению М. Ю. Парамоновой, «в том или ином обличье она неоднократно вставала на страницах исторических и куль турологических изданий, хотя в собственно исторической науке, в том числе и отечественной, она почти не рассматривалась, или же под этим флагом изучались совсем иные проблемы – культурное взаимодействие, культурные или политические контакты, международные отношения и прочее». Причины заключались в «недостаточной теоретической разра ботанности самой темы, непродуманности методики ее изучения, круга относящихся к ней вопросов и приемов анализа источников»2.

Весомый вклад в исследование этой проблематики вносят медиеви сты. В условиях, когда процессы были менее «глобальными» и на фор мирование представлений о противоположном этносе в каждом отдель ном случае влияло меньше факторов, воздействие каждого (а многие из них сохраняют свое значение и сегодня) может быть прослежено более четко. Такая постановка вопроса предполагает изучение Другого в кон тексте социокультурных трансформаций средневекового общества.

В последнее время наблюдается процесс «размывания» структуры этнической идентичности путем противопоставления «мы» – этнического «мы» – внеэтническому, из содержания понятия «нация» («националь ность») исключается «этническое ядро» (это чревато потерей этнически ми элитами этнической идентичности), а также происходит сближение «между двумя ключевыми видами идентичности – этнической и граж данской – путем их синонимизации» и поглощения последней первой3.

См.: Нойманн. 2004;

Лучицкая. 2001;

Шапинская. 2009;

Schneeberger. 2009.

Парамонова. 2003. С. 168.

Губогло. С. 196-198.

“Свой” – “Чужой” – “Другой” По мнению ряда отечественных медиевистов, как в англосаксон ском, так и в нормандском (а позднее – в английском) обществах носи телями этнического самосознания были представители элит4. После Нормандского завоевания 1066 г. англосаксонская знать «перестала су ществовать и была полностью замещена нормандской аристократией с вкраплением бретонских и фламандских элементов»5, однако некоторые аристократические роды поднимали восстания и мятежи против нор мандцев. Важно учитывать тот факт, что взаимодействие победителей (нормандцев) с побежденными (англосаксами) происходило двояким образом: на уровне элит – это было этническое взаимовлияние, на уров не простых людей, крестьянства и т.д. – социальное.

Л. П. Репина высказала мысль о том, что в результате Завоевания произошло размывание граней между этническим и социальным ком понентами в сторону укрепления последнего (т.е. социального «водо раздела в обществе»). Во взаимоотношениях нормандской знати с анг лийскими крестьянами этнический компонент был сведен к минимуму, поскольку «там, где не было особого произвола, а местный лорд обес печивал своих людей надежной защитой»6, им было неважно какая на циональность у нового господина. Другое дело – представители элиты:

осознание этнического превосходства со стороны завоевателей тесно переплеталось с социальными катаклизмами: изъятием земель, лишени ем собственности и т.д. Вывод, к которому приходит Л. П. Репина, со стоит в том, что со второй половины XII в. уместно говорить не об этно социальном противостоянии, а о социально-политическом7.

Основы англо-нормандского взаимовосприятия следует искать в сфере социокультурного противостояния англосаксов и нормандцев, которое нарративно представлено этнонимическими концептами “Angli” и “Normanni” (“Franci”). Непосредственное (и наиболее ранее по време ни создания источника) отношение англосаксов к нормандцам отражено в погодной статье 1066 г. рукописи D Англосаксонской хроники. Авторы Хроники, объясняя причины Завоевания исключительно своими грехами и божественным провидением («Французы завладели местом резни, так как Господь даровал им из-за грехов народа»8), имплицитно выстраива Л. П. Репина называет их «феодальными элитами», а М. М. Горелов считает, что «носителем идеалов восставших была знать». Репина. 2007;

Горелов. 2007. С. 148.

Репина. 2007. С. 237.

Репина. 2007. С. 239.

Репина. 2007. С. 243.

The Anglo-Saxon Chronicle. 1861. P. 199. См. также: Англосаксонская хроника (далее – АСХ). С. 132.

С. С. Ходячих. “Angli” vs. “Normanni”... ют этническую дихотомию «свой – чужой» через употребление латент ной конструкции «добрые» («лучшие») люди – «злые» люди. Прямого противопоставления «мы – они» на страницах Хроники мы не найдем, однако, косвенные свидетельства и ее подробный анализ позволят полу чить представление о восприятии нормандцев англосаксами. «Добрый» король Гарольд со своим войском пал смертью храбрых на поле Гас тингса («Там король Гарольд был убит, и Леофвин, его брат, и эрл Гюрт, его брат, и много добрых людей»9), а «злой» герцог Вильгельм на правах победителя «разорил все земли по пути» и «подчинил» «всех лучших (курсив мой. – С. Х.) жителей Лондона», «когда очень много зла уже со вершилось»10. Хронист сетует на волю Господа, который «ничего испра вить не пожелал из-за наших грехов», в результате – Вильгельм продол жил «разорять все земли по пути», а когда на следующий год решил отправиться в Нормандию, то «он [Вильгельм] <…> взял с собой многих других добрых (курсив мой. – С. Х.) людей из английской земли, а епи скоп Одо и эрл Вильгельм остались здесь, строили повсюду замки, при тесняя несчастных людей, так что с тех пор становилось только хуже и хуже»11. Тем более парадоксальным на общем фоне пессимизма и уны ния звучит обнадеживающее восклицание в конце статьи за 1066 г.: «Ко гда Господь пожелает, тогда и будет (хороший) конец»12.

Осмысление собственного поражения наложило значительный от печаток на ментальность англосаксов и явилось завершением процесса осознания потери собственной идентичности: произошел мировоззрен ческий кризис. По мнению Н. Уэббера, «битва при Гастингсе и ее по следствия стали поворотным пунктом для английской идентичности и незамедлительно существенным образом изменили отношение англичан к нормандцам – этнический конфликт вызвал переопределение англий ской идентичности»13. Х. Томас, детально изучив английскую идентич ность до Нормандского завоевания, пришел к выводу, что «она в дейст вительности была очень мощной», «gens Anglorum никогда не отделяли себя от своего отечества, в то время как gens Normannorum делали это часто», сначала отправившись в Англию и на юг Италии, затем путем «отрыва» Нормандии от Англии в период правления Вильгельма II Ры ASC, 1066 (D). P. 167;

АСХ. С. 132.

Ibid. P. 168-169;

Там же. С. 133.

Ibid. P. 170-171;

Там же.

Ibid. P. 171;

Там же. В тексте рукописи над словом «ende» – «конец» вписа но слово «god» – «хороший», но до сих пор неясно, сделана вставка тем же почер ком или более поздним. См.: The Anglo-Saxon Chronicle. Manuscript D.

Webber. 2005. P. 121-122.

“Свой” – “Чужой” – “Другой” жего и Генриха I. Кроме того, английская идентичность по сравнению с нормандской имела более глубокие традиции, она «прошла» более дли тельный путь становления14. Возникает вопрос: почему более «мощ ная», имеющая традиции, английская идентичность «проиграла» более слабой, возникшей практически накануне Завоевания, нормандской идентичности? Очевидно, на него еще только предстоит дать ответ. Ут рата англосаксами собственного «Я» наряду с восприятием нормандцев как победителей оказала существенное влияние и на самоидентифика цию нормандской аристократии в новой для них, иноэтнической среде.

Возвращаясь к анализу восприятия англосаксами нормандцев, за фиксированному в Англосаксонской хронике, отметим, что рукопись D значительно отличается от рукописи E: в последней нормандцы и их действия в Англии репрезентируются не столь разрушительными и уг рожающими. Так, под 1091 г. (E) встречаем запись: «Когда Вильгельма не было в Англии, король Шотландии Малькольм пришел сюда, в Анг лию, и опустошил большую ее часть, до тех пор пока лучшие люди (кур сив мой. – С. Х.), которые несли ответственность за эту землю, не вы слали навстречу ему [Малькольму] войско и отправили его назад»15.

Неясно, кого именно хронист называет лучшими людьми, но именно эти лучшие люди проинформировали Вильгельма Рыжего о случившемся нападении, и король тут же вернулся из Нормандии в Англию. Степень доверия, оказанная королем, а также критерий, который лежал в основе его социальной политики (назначение на высшие политические и цер ковные должности нормандцев по происхождению – традиция, зало женная еще Вильгельмом Завоевателем), позволяют сделать вывод о том, что лучшие люди все же были нормандцами.

Однако рукопись E содержит гораздо больше описаний деструк тивных действий нормандцев. Так, в 1068 г. в ответ на подход к Йорку Эдгара Этелинга с огромным числом нортумбрийцев, «король Виль гельм пришел с юга со всем своим войском, и разрушил город, и убил многие сотни людей»16. Хронист отмечает, что в 1069 г. в ответ на угро зу нападения датчан «король Вильгельм вторгся в графство и разрушил его полностью»17. Самые серьезные обвинения и неодобрительные ре ляции в адрес нормандцев встречаются в погодной записи 1083 г. и ка саются событий, произошедших в Гластонбери: «Французы ворвались в хор и с силой бросились к алтарю, где находились монахи, некоторые Thomas. 2003. P. 24.

ASC, 1091 (D). P. 195.

ASC, 1068 (E). P. 173.

ASC, 1069 (E). P. 174.

С. С. Ходячих. “Angli” vs. “Normanni”... молодые французы поднялись на верхний этаж и начали выпускать стрелы в святую святых таким образом, что многие стрелы остались в кресте, что стоял над алтарем. Несчастные монахи лежали вокруг алта ря, некоторые ползали под ним и настоятельно молились Господу, умо ляя его о милосердии, понимая, что они могут не получить какой-либо милости от этих людей. Что мы можем сказать, кроме того, как они стреляли неистово, другие разломали двери и вошли внутрь, и лишили некоторых монахов жизни, а также ранили многих из них так, что кровь стекала с алтаря по ступеням, а со ступеней на пол. Трое были убиты, а восемнадцать ранены»18. По мнению Н. Уэббера, описанные шокирую щие деяния не должны ассоциироваться непосредственно с королем: в контексте рукописи E эти события являются скорее исключением, тогда как в рукописи D «подобные факты будут вполне ожидаемыми»19.

Наконец, не самую лицеприятную характеристику автор Англо саксонской хроники дает Вильгельму Рыжему: «Он был крайне жесток и безжалостен по отношению к своим подданным, своим землям, и всем его соседям, также он был очень жуток, но злые люди (курсив мой. – С. Х.) всегда были признательны ему, несмотря на его алчность. Он был вечно раздражен этим народом, вместе со своей армией и несправедли выми поборами <…>. Он угнетал церкви, а все епархии и аббатства, чьи настоятели погибли в его времена, он либо продавал за деньги, либо оставлял в личное пользование или отдавал в аренду <…>. Он был не навистен абсолютно всем его подданным, презираем Господом, а его кончина стала празднеством<…>. Он покинул этот мир без покаяния и какого-либо искупления»20. Вильгельм Завоеватель, напротив, на удив ление благопристойно представлен в рукописи E: «Король Вильгельм, о котором мы говорим, был очень мудрым человеком, и чрезвычайно мо гущественным, более величественный и непоколебимый, чем кто бы то ни было из его предшественников. Он был благосклонен к тем, кто лю бил Господа, но в то же время был в меру жесток по отношению к тем, кто возражал его воле»21. Хронист справедлив: он славословит Виль гельма за обеспечение порядка и безопасности в стране, а также введе ние суровых наказаний за воровство и изнасилование;

за проведение земельной переписи;

за завоевание Уэльса, Шотландии и Ирландии. Но, с другой стороны, обвиняет его в жадности и издании сурового законо дательства об охране зверей и птиц, а также так называемых «лесных» ASC, 1083 (E). P. 185.

Webber. 2005. P. 120.

ASC, 1100 (E). P. 203-204.

ASC, 1087 (E). P. 188.

“Свой” – “Чужой” – “Другой” законов. Несмотря на это, из текста Хроники следует, что автор описы вает Вильгельма как правителя своей нации, а не как завоевателя. Это весьма существенное допущение, поскольку мы видим, как происходит процесс «размывания» структуры этнической идентичности путем ни велирования противопоставления «мы» – «они» и имплицитного сбли жения английской и нормандской идентичностей.

К середине XI в. нормандцы были народностью, сравнительно не давно появившейся на территории Франции (после битвы при Шартре в 911 г.22 потомки норманнов стали нормандцами, и основали герцогство Нормандия на северо-западе Франции). В глазах остальных Franci они перестали быть «некультурными варварами, какими их считали ранее», поскольку военные успехи наряду с благочестивыми намерениями и ре лигиозностью со временем начали вызывать уважение у прочих этниче ских групп, населявших территорию Франции, которые также уже не видели угрозы со стороны своих северных соседей23. Образ нормандца в пределах Франции перестал восприниматься как образ Другого.

Нормандское восприятие англосаксов наиболее ярко отражено в источнике лироэпического характера «Песни о битве при Гастингсе» – латинской поэме, написанной Ги Амьенским24 в 1068 г.25. «Песнь…» заложила основу пронормандской версии событий 1066 г.26, а описан ную в ней битву при Гастингсе следует рассматривать как своеобразное противостояние английской и нормандской идентичностей. В «Пес не…» выстраивается гиперболизированный образ храброго нормандца Эту битву норманны, по выражению Э. Альбю, под предводительством «лидера грабительской банды» Роллона, проиграли королю западных франков Ро берту I (Роберту III) (866–923). Однако король Карл III Простоватый, не имея сил для борьбы с норманнами, заключил с их лидером договор, по которому последний получал в лен побережье в районе Сены с центром в Руане, а взамен признавал сво им сеньором короля Франции и переходил в христианство. См.: Albu. 2001. P. 1.

Webber. 2005. P. 116.

Ги Амьенский приходился дядей Ги, графу Понтьё (который фигурирует на гобелене из Байе в качестве вассала Вильгельма и, согласно нормандским источни кам, в 1064 г. взял в плен будущего короля Гарольда). Ги Амьенский приехал в Анг лию вместе с супругой Вильгельма Завоевателя Матильдой спустя несколько лет после битвы при Гастингсе. См.: Davis. 1978. P. 252;

Bradbury. 2000. P. 151.

Проблема датировки «Песни…» по сей день вызывает дискуссии, но приня то считать, что она создана не позднее 1075 г. (Ги занимал пост епископа Амьена с 1058 по 1075 гг.), поэтому мы не согласны с точкой зрения М.М. Горелова, согласно которой «Песнь…» была написана в 1090-е гг. Горелов. 2001. С. 31;

2003. С. 125.

Тогда как «Деяния нормандских герцогов» Вильгельма Жюмьежского и «Деяния Вильгельма, герцога нормандцев и короля англичан» Вильгельма из Пуатье «фактически придали пронормандской версии ее классические формы», став основ ными текстами нормандской исторической традиции. См.: Якуб. 2008. С. 222.

С. С. Ходячих. “Angli” vs. “Normanni”... («французы, сведущие в военной хитрости, опытные в военном искус стве»27 и т.д.). Во время битвы (кульминации противостояния), как и на протяжении всей поэмы, Гарольд и Вильгельм предстают антиподами.

Вильгельм, исходя из контекста произведения, проявляет в бою героизм и мужество, подавая пример простым воинам. Все его действия и дви жения пронизаны пафосными восклицаниями и восхищениями автора поэмы: «Покорный и богобоязненный герцог организовал хорошо спла нированное наступление и бесстрашно приближался к склонам хол ма»28;

«<…> битва проходила в угрожающем беспокойстве и ужасный бич смерти надвигался»29. Герцог с нормандцами сражался в центре, что еще раз свидетельствует о его отваге и смелости. Противник бился храбро и самоотверженно, в поэме об этом прямо говорится: «Англича не стояли твердо на своей земле сомкнутым строем. Они метали снаряд за снарядом, нанося удар за ударом мечами, <…> и противнику не уда лось бы проникнуть в густой лес к англичанам, если бы обман не укре пил их силу»30. Именно благодаря военному мастерству Вильгельма и успешно сработанной хитрости нормандцы («сведущие в уловках, опытные в приемах ведения войны, притворились, что спасаются бегст вом, как будто их разбили»31) побеждают в тяжелейшей схватке.

Вильгельм проявил себя воистину как выдающийся воин: когда нормандцы начали беспорядочно бежать назад «он осудил их и свалил с ног своей рукой, и своим копьем он остановил и сгруппировал их»32, и «как настоящий лидер начал новую атаку»33. В поэме встречаются такие Atribus instructi, Franci, bellare periti (The Carmen de Hastingae… P. 26).

Dux, humilis Dominumque timens, moderantius agmen Ducit, et audacter ardua montis adit. (Ibid. P. 24).

Interea, dubio pendent dum prelia Marte, Eminet et telis mortis amara lues. (Ibid. P. 26).

Anglorum stat fixa solo densissima turba, Tela dat et telis et gladios gladiis.

Spiritibus nequeunt frustrata cadauera sterni, Nec cedunt uiuis corpora militibus.

Omne cadauer enim, uita licet euacuatum, Stat uelut illesum, possidet atque locum.

Nec penetrate ualent spissum necum Angligenarum, Ni tribuat uires uiribus ingenium. (Ibid.).

Atribus instructi, Franci, bellare periti, Ac si deuicti fraude fugam simulant. (Ibid. P. 26, 28).

Dux, ubi perspexit quod gens sua uicta recedit, Occurrens illi signa ferendo, manu Increpat et cedit;

retinet, constringit et hasta. (Ibid. P. 28).

Dux, ut erat princeps, primus et ille ferit. (Ibid. P. 30).

“Свой” – “Чужой” – “Другой” дескриптивные характеристики герцога как «рычащий лев», человек «с силой Геркулеса», «находчивый воин»34. Гарольда и его войско автор «Песни…» называет «ордой»35 и сравнивает с дрожащей толпой, беспо рядочной массой обреченных людей, которые отступали, полностью обессилев. Гарольд – злой и кровожадный убийца, ведь своими дейст виями он загубил много невинных душ. «Англичане отвели войска на зад с места битвы. Побежденные, они молили о милости»36.

Автор «Песни…» включает этническую категорию Normanni в со став конструкта Franci, и зачастую не разделяет эти понятия (так, во время описания битвы фигурирует именно концепт Franci), но не отка зывает первым в наибольшем восхвалении («Нормандцы, готовые к не сравненным достижениям»37), хотя, как известно, в войско нормандского герцога входили и рыцари из других государств38. По М. М. Горелову, «для нормандцев также было не чуждо самоназвание “Franci”, но этно ним “нормандцы” отличал их от французов из других областей Фран ции»39, тогда как факт того, что нормандцы называли себя «франками (Franci), или французами», Л. П. Репина объясняет «несовпадением эт нического состава и этнического самосознания, фиксирующего принад лежность той или иной социальной группы к конкретному территори ально-политическому объединению»40. Р. Дэвис идет дальше, заявляя, что «до конца XI в. большинству нормандцев было безразлично называ ли ли они себя «нормандцы» или «французы», используя слова Galli или Franci как синонимы для Normanni»41. Наконец, Х. Томас считает, что традиция идентификации Normanni как французов Franci была впервые зафиксирована в английских грамотах, правовых актах, «Книге Страш ного суда», а иногда и в нарративных источниках с целью «обозначить, выделить захватчиков». На это повлияла «разнородность захватчиков» и «английская практика словоупотребления», однако Х. Томас уверен, что нормандцы считали себя «особой», исключительной нацией42.

Этнонимическая дуальность в терминологии (Normanni и Franci) также свидетельствует об англо-нормандском взаимовосприятии. С точ sequitur ueluti leo frendens;

Obstat et oppositis uiribus Herculeis (Ibid.);

memor ut miles (Ibid. P. 32).

Anglica turba (Ibid.).

Bella negant Angli. Veniam poscunt superati. (Ibid. P. 36).

Normanni faciles actibus egregiis (Ibid. P. 18).

Apulus et Calaber, Siculus, quibus iacula feruunt;

Normanni <…> (Ibid.).

Горелов. 2007. С. 145.

Репина. 2007. С. 237.

Davis. 1976. P. 54.

Thomas. 2003. P. 32-33.

С. С. Ходячих. “Angli” vs. “Normanni”... ки зрения англосаксов, концепт Franci больше наполнен социальным содержанием, чем этническим: для них Franci – победители в целом, люди, которые вторглись на их территорию и подчинили себе. Для нор мандской исторической традиции характерно употребление этнонима Normanni, и даже если встречается понятие Franci, то под двумя терми нами следует понимать одно и то же – нормандцев. С другой стороны, Normanni для англосаксов были не более чем завоевателями и зачастую они не разделяли Normanni и Franci. К примеру, под 1066 г. в Англосак сонской хронике (рукопись D) значатся две битвы – при Стэмфорд Бридже и Гастингсе. В первом сражении английский король Гарольд разбил “Normen”43, во втором он был разбит французами (Frencyscan)44.

В Хронике нормандцы неизменно фигурируют как французы: прибли женные Эдуарда Исповедника, бароны и знать Вильгельма I и Виль гельма II были не нормандцами, но французами. В многочисленных гра мотах нормандские короли, хотя и именовали себя «королем англичан и герцогом нормандцев», всегда обращались к своим подданным как к «французам и англичанам»45. По мнению Р. Дэвиса, в сознании англо саксов и жителей северной Европы Normanni (или Nordmanni) ассоции ровались и идентифицировались прежде всего со скандинавами (данами и норвежцами), тогда как жители Нормандии, пришедшие в Англию, стали для англосаксов Franci46. Х. Томас объясняет подобную метамор фозу лингвистическим фактором: «“Norman” звучало слишком двусмыс ленно и запутанно в их [англосаксов] языке» и многих сбивало с толку47.

По всей вероятности, англосаксы просто не придавали большого значе ния тому, кем являлись их захватчики. К тому же, учитывая присутствие других народностей в войске Вильгельма Завоевателя, употребление концепта Franci кажется более чем уместным и оправданным.

ASC, 1066 (D). a com Harold ure cyng on unwr on a Normenn 7 hytte hi begeondan Eoforwic t Steinford Brygge mid micclan here Englisces folces, 7 r wear on dg swie stranglic gefeoht on ba halfe. ar wear ofslgen Harold Harfagera, 7 Tosti eorl, 7 a Normen e r to lafe wron wurdon on fleame, 7 a Engliscan hi hindan hetelice slogon. См.: The Anglo-Saxon Chronicle. Manuscript D.

ASC, 1066 (D). r wear ofslgen Harold kyng, 7 Leofwine eorl his broor, Gyr eorl his broor, 7 fela godra manna, 7 a Frencyscan ahton wlstowe geweald, eallswa heom God ue for folces synnon. См.: The Anglo-Saxon Chronicle. Manuscript D.

Willelmus Rex Anglorum <…> omnibus suis fidelibus Francis et Anglis <…> salutem. См. напр.: Confirmation by King William II of England, A.D. 1095-1100. P. 14;

Willelmus rex Anglorum omnibus hominibus et legiis nostris tam Francis quam Anglis salutem. См.: Confirmation by William II to the hospital of St. Peter, York… P. 141.

Davis. 1976. P. 12.

Thomas. 2003. P. 33-34.

“Свой” – “Чужой” – “Другой” Довольно опосредованно этническая принадлежность нормандцев отражена и в источниках юридического характера. В Institutio regis Willelmi48, изданном, вероятно, между 1067 и 1077 гг. и представляющем собой разбор возможных вариантов развития правовых отношений (по ведения в суде, порядка подачи жалоб и т.д.) между англичанами и французами, для обозначения нормандцев в Англии используется тер мин Francigena, т.е. француз. В отдельных случаях Francigena имел воз можность выступать в тяжбе «с помощью своих свидетелей по законам Нормандии (курсив мой. – С. Х.)»49, т.е. речь идет о некоем подобии су дебного иммунитета у нормандцев в Англии в первые годы после завое вания. Семантический анализ diplomata regia также показывает, что на страницах грамот отчетливо проявляется этнонимическое «превосходст во» нормандцев (французов) над англичанами. Практически во всех до кументальных и юридических источниках этнонимы Francis, Francigenis при перечислении в одном ряду других народностей (Anglis, Scottis) сто ят перед ними, на первом месте50. Такой порядок выстраивания этнони мов не случаен: он вполне осознанно и справедливо, с точки зрения нор мандцев, фиксирует их законное право считаться хозяевами английской земли, быть первыми во всем, закрепляя это право в официальных доку ментах. Подобные действия первых нормандских королей Англии имели конкретные цели: в памяти последующих поколений они должны были быть главными действующими лицами английской истории.

Определенные аспекты англо-нормандского взаимовосприятия прослеживаются и на лингвистическом уровне. После 1066 г. началась бинарная ассимиляция традиций. Примерно до конца XI в. она имела двусторонний характер. Континентальный нормандский (французский) компонент не поглотил бытовавший в Англии древнеанглийский язык.

Нормандцы, как ни пытавшиеся изъять из употребления английский язык, сами начали его изучать, равно как и англосаксы, по словам Э. Чертона, «смешивать свой язык с нормандско-французскими слова ми»51. Завоеватели были слишком немногочисленны, чтобы навязать новой стране свой язык в неизмененном виде: «сравнительно небольшая группа нормандцев и их союзников вступила в контакт с гораздо более Wilhelm I: Lad (Beweisrecht zw. Englndern u. Franzosen)… P. 483-484.

<…> per testes sous secundum legem Normannie. (Wilhelm I: Lad. P. 483).

Напр.: <…> et omnibus suis fidelibus Francis et Anglis et Scottis, salutem (Con firmation by King William II. of England… P. 14);

<…> maxima multitudine Francorum et Anglorum (Charter by King Edgar to Durham… P. 13);

<…> Willelmus <…> rex Anglorum comitibus uicecomitibus et omnibus Francigenis et Anglis, <…> salutem (Wil helm I.: Episcopales Leges… P. 485).

Churton. 1842. P. 316;

Knight. 2001. P. 149, 151.

С. С. Ходячих. “Angli” vs. “Normanni”... древним королевством с его собственными традициями и институтами».

Как «господствующее меньшинство нормандцы могли ассимилировать англичан и их культуру, лишь изменив свою собственную». Так, нарра тивно этнонимический разрыв идет еще глубже: нормандская историче ская традиция наряду с современниками изучаемых событий не всегда имели в виду одно и то же, говоря о «нормандцах» и «нормандских лю дях». Подобным же образом семантика концепта «англичане» измени лась в их текстах в течение нескольких лет после 1066 г52. Добавим, что в области государственного управления древнеанглийский язык смени ла латынь, а сфера применения находящегося на этапе своего становле ния английского языка (смешанного англо-нормандского диалекта) бы ла ограничена «устной речью низших классов»53.

Проблема трансформации нормандского диалекта старофранцуз ского языка и его влияния на язык англосаксов намного глубже, чем мо жет показать на первый взгляд. По справедливому замечанию М. Н. Гу богло, человек, «попав в иноэтничную среду, мгновенно обнаруживает различия в языке в том случае, если он не владеет никаким другим язы ком, кроме языка своей национальности. Определенный дискомфорт и неловкость создают и менее значимые этнические определители, или маркеры, например одежда, пища, манеры общения»54. Нормандская знать – как светская, так и церковная – владела, по меньшей мере, двумя языками: родным нормандским и латынью. Последняя нашла свое выра жение в обширной нормандской документации. Англосаксонский язык оказался незнакомым для novus Anglus, что наложило существенный от печаток и на этнолингвистическое противостояние “Angli” и “Normanni”.

Важную роль в «формировании» образа англосакса сыграла и нор мандская церковная знать. Многие священнослужители, после 1066 от правившиеся в Англию, крайне негативно восприняли свои назначения (одним из главных факторов было изначальное неприятие и отрицатель ное отношение к местным англосаксонским святым и англосаксонской церкви в целом). Приведем наиболее яркий пример. В 1070 г. архиепи скопом Кентерберийским стал Ланфранк, прежний настоятель аббатства Бек и монастыря Сент-Этьен в Кане. Уже в одном из ранних писем Лан франка папе Римскому видно его отношение к Англии и ее жителям: «В мое оправдание я не знал языка, и местные народы были варварскими <…> Словом, я согласился, я приехал, я вступил в должность. И сейчас я каждый день испытываю столько трудностей, притеснений и духовных Chibnall. 2006. P. 109.

Репина. 2007. С. 241.

Губогло. 2003. С. 197.

“Свой” – “Чужой” – “Другой” страданий <…> Я постоянно слышу, вижу и чувствую беспокойство среди разных людей, несчастья и оскорбления, жестокость, скупость, лживость, падение Святой Церкви, что я утомился от моей подобной жизни и весьма глубоко опечален тем, что живу в такие времена». Недо вольство и неудовлетворенность Ланфранка выражаются в просьбе к папе, близкой к мольбе, освободить его «от рабской зависимости, <…> сбросить оковы с этой обязанности и позволить <…> вернуться к мона шеской жизни, которую я люблю более, чем что бы то ни было»55. Оче видно, что у англосаксонских «варваров» было мало общего с норманд ской элитой: их взаимоотношения, в лучшем случае, считает Х. Томас, «были по большей части деловыми, и часто очень напряженными»56.

Таким образом, нормандцы, признавая свою исключительность, относились к англосаксам как к побежденному народу, врагу, в то время как жители Англии парадоксальным образом вверяют свою дальней шую судьбу в руки Господа, пессимистически сетуя на зло чужих лю дей. Проблемы и «парадоксы» англо-нормандского взаимовосприятия имеют не социальную, а в первую очередь этническую окраску.

БИБЛИОГРАФИЯ Англосаксонская хроника / Пер. с др.-англ. Метлицкой З.Ю. СПб.: Евразия, 2010.

Горелов М.М. Датское и нормандское завоевания Англии в XI в. СПб.: Алетейя, 2007. С. 148.

Горелов М.М. Датское и Нормандское завоевание Англии в восприятии средневеко вых авторов XI-XII веков // Диалог со временем. 2001. № 6.

Горелов М.М. Этнополитическая идентичность и традиции историописания в Анг лии XI-XII вв. // Образы прошлого и коллективная идентичность в Европе до на чала Нового времени. М.: Кругъ, 2003. С. 115-131.

Губогло М.Н. Идентификация идентичности: Этносоциологические очерки. М.: Нау ка, 2003. С. 195-251.

Лучицкая С.И. Образ Другого: мусульмане в хрониках крестовых походов. СПб.:

Алетейя, 2001. 350 с.

Нойманн И.Б. Использование «Другого». Образы Востока в формировании европей ских идентичностей. М.: Новое издательство, 2004. 336 с.

Парамонова М. Ю. Рец. на кн.: Лучицкая С.И. Образ Другого: мусульмане в хрони ках крестовых походов. СПб.: Алетейя, 2001 // Вопросы истории. 2003. № 10.

С. 168-170.

Репина Л.П. Феодальные элиты и процесс этнической консолидации в средневеко вой Англии // Социальная идентичность средневекового человека. М.: Наука, 2007. С. 234-243.

Шапинская Е. Н. Образ Другого в текстах культуры: политика репрезентации // Об серватория культуры. 2009. № 4. С. 38-45.

The Letters of Lanfranc… P. 30-32.

Thomas. 2003. P. 119.

С. С. Ходячих. “Angli” vs. “Normanni”... Якуб А.В. Образ «норманна» в западноевропейском обществе IX–XII вв.: становле ние и развитие историографической традиции. Омск: Изд-во ОмГУ, 2008. 460 с.

Albu E. The Normans in their Histoires: Propaganda, Myth and Subversion. Woodbridge:

The Boydell Press, 2001. 230 p.

The Anglo-Saxon Chronicle, according to the Several Original Authorities / Ed. with a transl. by B. Thorpe. London: Longman, Green, Longman, and Roberts, 1861.

The Anglo-Saxon Chronicle. Manuscript D. URL: http://www8.georgetown.edu/ depart ments/medieval/labyrinth/library/oe/texts/asc/d.html (время доступа 10.02.2011).

Bradbury J. The Battle of Hastings. Sutton: Sutton Publ., 2000. 151 c.

The Carmen de Hastingae Proelio of Guy Bishop of Amiens / Ed. by C. Morton and H. Muntz. Oxford: Oxford univ. press, 1972. P. 1-52.

Charter by King Edgar to Durham A.D. 1095. // Early Scottish Charters prior to A.D. / Ed. by A.C. Lawrie. Glasgow: James MacLehose and Sons, 1905.

Chibnall M. The Normans. Oxford: Blackwell Publ., 2006. 109 p.

Churton E. The Early English Church. N.-Y.: D. Appleton & Co., 1842. 316 p.

Confirmation by King William II of England, A.D. 1095-1100 // Early Scottish Charters prior to A.D. 1153 / Ed. by A.C. Lawrie. Glasgow: James MacLehose and Sons, 1905.

Confirmation by William II to the hospital of St. Peter, York, of the ancient foundation of the hospital, namely one thrave of corn from each plough at work within the province of York. c. 1090-1098 // Early Yorkshire Charters / Ed. by W. Farrer. Edinburgh:

Ballantyne, Hanson & Co., 1914.

Davis R.H.C. The Carmen de Hastingae Proelio // English Historical Review. 1978. № 93.

Davis R.H.C. The Normans and their Myth. London: Thames and Hudson, 1976.

The Gesta Guillelmi of William of Poitiers / Ed. by R.H.C. Davis and M. Chibnall. Ox ford: Oxford univ. press, 1998. 248 p.

Knight J. Middle Ages: Primary Sources / Ed. by J. Galens. L.: The Gale Group, 2001.

The Letters of Lanfranc Archbishop of Canterbury / Ed. by H. Clover and M. Gibson.

Oxford: Oxford univ. press, 1979.

Schneeberger A. I. Constructing European Identity Through Mediated Difference: A Con tent Analysis of Turkey's EU Accession Process in the British Press // PLATFORM:

Journal of Media and Communication. July 2009. Vol. 1. P. 83-102.

Thomas H. M. The English and the Normans: Ethnic Hostility, Assimilation and National Identity 1066–c.1220. Oxford: Oxford univ. press, 2003. 395 p.

Webber N. The Evolution of Norman Identity, 911-1154. Woodbridge: The Boydell Press, 2005.

Wilhelm I: Episcopales Leges (Geistliches Gericht) [1070-76(1072?)] // Die Gesetze der Angelsachsen / Ed. by F. Liebermann. Halle a. S.: Max Niemeyer, 1903. Vol. I. P. 485.

Wilhelm I: Lad (Beweisrecht zw. Englndern u. Franzosen) [1067-77] // Die Gesetze der Angelsachsen / Ed. by F. Liebermann. Halle a. S.: Max Niemeyer, 1903. Vol. I.

P. 483-484.

William of Jumiges, Orderic Vitalis and Robert of Torigni. Gesta Normannorum ducum / Ed. by E.M.C. van Houts. Oxford: Oxford univ. press, 1995. Vol. I: Introduction and Books I-IV.

Ходячих Сергей Сергеевич, аспирант ИНИОН РАН;

hodyachih@yandex.ru




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.