WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

И. В. КРЮЧКОВ ВЕНА И БУДАПЕШТ: ДВА ИМПЕРСКИХ ЦЕНТРА В ТЕКСТАХ РОССИЙСКИХ ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ В статье показано восприятие российскими путешественниками Вены и Будапешта.

Вену посещали чаще, что отразилось на количестве и содержании текстов. Автор приходит к выводу, что в большинстве случаев у российских путешественников формировался положительный образ столиц Австрии и Венгрии, особенно в начале ХХ века. Данный образ выступал в качестве эталона для развития городов России.

Ключевые слова: турист, гостиница, кафе, восприятие, досуг, Австро-Венгрия.

Города Австро-Венгрии довольно часто становились объектами воспоминаний российских путешественников. Наибольшей популярно стью пользовались Вена, Прага, курорты Богемии, Нижней и Верхней Австрии. Будапешт, находясь в стороне от основных маршрутов пере движения подданных империи Романовых по Европе, не пользовался славой города часто посещаемого россиянами1.

Подавляющее число россиян путешествовало по Австро-Венгрии с помощью железнодорожного транспорта. Однако его качество в их вос поминаниях оценивается диаметрально противоположно. От описания мрачных и тесных вагонов до восхищенных оценок: «Как хороши вен герские железные дороги. Вагоны просторны… Они особенно удобны для туристов»2. Чем объясняются такие противоречия? Большую роль играл общий психологический настрой, когда эйфория от поездки за тмевала отдельные мелочи и недостатки или наоборот. Существенное значение имело и социальное происхождение путешественников. Пред ставители элиты российского общества были избалованы шиком ваго нов 1-го класса в России, в то время как вагоны австрийских и венгер ских железных дорог больше соответствовали запросам среднего класса, и его представители были несказанно рады, оказавшись в скромной, но комфортной обстановке вагонов Австрии и Венгрии.

В 1909–1914 гг. по линии общества, занимавшегося организацией экскурсий для российских учителей, Вену посетило 6151 чел. Это был самый посещаемый город, на втором месте находилась Венеция (4872 чел.), а Будапешт за этот же пери од посетило всего 438 чел. См.: Русские учителя за границей… 1915. С. 15.

Матафтина. 1895. С. 335.

Народный дух, нрав, характер Знакомство русских с Европой начиналось в Берлине, а чаще всего в Вене, даже если они транзитом проезжали через столицу Австрии в Италию или Южную Францию. Для большинства путешественников Европа начиналась сразу за западной границей Российской империи.

Однако многие россияне замечали разительные контрасты Привислин ского края (Царство Польское) с остальной частью империи Романовых.

Поэтому для них Варшава – это почти Европа, а Вена – уже настоящая Европа. П. Н. Милюков познание Европы начинал именно в Вене, где он увидел настоящий Запад: «Варшава… показалась мне… при сравне нии с Москвой настоящим европейским городом – первым, который я видел. Что же сказать о впечатлении, произведенном Веной…»3.

Большинство россиян отмечало пограничный характер Вены и Бу дапешта: граница между Россией и Европой, Западом и Востоком, Гер манским миром и Балканами. Вена и Будапешт, впитав черты западной и восточной культур, отличались от Берлина и других европейских горо дов, их специфика заключалась в поликультурности: «Вообще в Австрии перемешались все хорошие качества и все недостатки Востока и Запада.

Вена добродетельнее других европейских столиц, а пороков в ней вдвое больше»4. Поэтому многие россияне полагали, что Вену нельзя считать германским городом, относя это утверждение к одному из мифов, рас пространенных в России о Вене и венцах: «Сильно ошибаются те, кото рые думают, что в австрийцах вообще есть что-нибудь немецкое;

еще меньше черт немецкого характера можно отыскать в венцах»5.

Для россиян Вена – это симбиоз культур: немецкой, славянской, мадьярской и итальянской, что придавало городу неповторимый коло рит. В нем сочетались немецкий педантизм и славянская душевность, мадьярская экспрессивность и итальянский эстетизм. Все это не позво ляло ставить немцев Вены в один ряд с немцами Германии. От пруссаков они отличались остроумием, веселостью и доброжелательностью, в том Милюков. 1991. С. 85.

Письма графа П. Василия… С. 395. За псевдонимом «граф (князь) П. Васи лий» скрывалась дочь генерала А. А. Ржевуского (1858–1941), выданная замуж за представителя германской ветви князей Радзивиллов. Совместно с французской писательницей Ж. Адам Е. Радзивилл опубликовала цикл скандальных работ о жиз ни правящих элит европейских государств. Она прославилась тем, что доказывала участие российской полиции в создании протоколов сионских мудрецов.

Водовозова. 1883. С. 267. Данная работа не принадлежит к числу классиче ских путевых очерков. Однако Е. Н. Водовозова несколько раз была в Вене, и в основу очерка, посвященного австрийской столице легли ее личные впечатления.

И. В. Крючков. Вена и Будапешт… числе по отношению к иностранцам. Таким образом, в своем восприятии Германского мира россияне в лучшем случае признавали близость вен цев к баварцам, трудолюбивым и жизнерадостным, одновременно отде ляя их от остальной Германии, ибо в стремлении к досугу и жизни в удо вольствие венцы больше напоминали французов и итальянцев6.

Однако возникал вопрос: чего больше было в Будапеште и Вене – Европы или Востока? В Вене было больше европейского начала, а в Будапеште Восток постепенно сдавал позиции, но этот город в отличие от Вены имел больше восточных черт. Следует подчеркнуть, что такого рода рассуждения основывались не только на путевых заметках. В Рос сии и в других европейских странах очень популярной была теория, согласно которой венгры (мадьяры) принадлежали не к финно-угорской языковой семье, а к тюркским народам7. Эти взгляды подогревались самими венграми, которые постоянно организовывали экспедиции на Восток в поисках корней венгерского народа;

отметим в этой связи зна менитые экспедиции Е. Зичи, в том числе и на Северный Кавказ.

Вена и Берлин – излюбленный формат сравнения Среднеевропей ского и Германского миров, и практически все сравнения были в пользу австрийской столицы. Вена – «аристократический шик и древнее проис хождение», а Берлин – «город выскочка, с небогатым прошлым»8. Го родской ландшафт Берлина – это правильная планировка улиц с четкой нумерацией одинаковых домов, что больше походило на принципы ор ганизации германской армии. Городской ландшафт Вены – дома лабиринты, не похожие друг на друга, где можно легко заблудиться;

в этом отражалась легкомысленность Вены и отрицание ею универсаль ных форм. Повседневность Берлина – мир бюрократии, педантизма и прагматизма. Повседневность Вены и Будапешта – «мир кафе», своеоб разная культура габсбургских столиц: «Как трудно полюбить Берлин, так легко любить Вену»9. Кафе в Вене и Будапеште – это, прежде всего, дискуссионный клуб, художественный салон и «кулинарный эстетизм».

Кафе в Вене и в Будапеште порождают своеобразное ощущение време ни, измеряемого в чашках выпитого кофе, в числе прочитанных газет или в количестве собеседников. В тесном и душном берлинском кафе Лесков. 1883. С. 141.

Дирр. 1907. С. 7.

Эту тему активно разрабатывал французский писатель В. Тиссо, книги кото рого были переведены и имели большую популярность в России. См.: Тиссо. 1877.

Письма графа П. Василия… С. 393.

Народный дух, нрав, характер мало кому захочется провести лишнюю минуту, тем более обсуждать злободневные проблемы политики, экономики и культуры.

«Кофейный маркер» служил подтверждением политических и культурных отличий различных областей империи Габсбургов. В Праге кофе пили не так, как в Вене, принося кофейник с приборами и отдель но сливки. Кофейная культура в Праге не была так развита, как в Вене и Будапеште. В этом отношении Вене ближе была российская (польская) Варшава, чем австрийская (богемская) Прага10. Венские кафе – своеоб разный стиль жизни, политики, интеллектуального пространства. Все воспоминания Л. Д. Троцкого о Вене невольно сводятся к его дискусси ям с Р. Гильфердингом, К. Реннером, О. Бауэром и другими австрий скими политическими деятелями за столиками венских кафе11.

Троцкий был поражен «кофейным социализмом» австрийских со циал-демократов, которым венский стиль заменил революционность.

Аристократизм и мелкобуржуазность, тяга к интеллектуализму и обры вочные познания Маркса, джентльменство и сальные шутки о женщинах спокойно сочетались в характере социал-демократов Вены. Противоре чивость и многогранность австрийской столицы не могла не сказаться на венских политиках, в том числе социал-демократах. Они не позициони ровали себя радикально по отношению к имперской власти, уживаясь с существующими устоями. «В старой императорской иерархической, су етной и тщеславной Вене марксисты-академики сладостно именовали друг друга “Herr Doctor”»12. Это, на взгляд Троцкого, демонстрировало степень «разложения» венских социал-демократов. В Вене, в сравнении с Берлином, не было настоящей политики и политической борьбы, все выглядело буднично и по-домашнему. «Кофе» вытеснил политику, эсте тика подавила революционность. Однажды О. Бауэр заявил Троцкому, что в Вене и в Австро-Венгрии нет внешней политики, так как общество в венских кафе не проявляет к ней ровным счетом никакого внимания13.

Россияне, даже если они негативно высказываются о венской и бу дапештской кухне, с большим благоговением вспоминали дивный кофе Вены и Будапешта. В своих мемуарах Милюков с восхищением описы вал венский кофе: «А венский кофе с не тонущим куском сахара на сли вочной пенке и с непременным стаканом ледяной воды»14. Венская кух Воробьев. 1901. С. 1126.

Троцкий. 1991. С. 203-204.

Там же. С. 205-206.

Там же. С. 208.

Милюков. 1991. С. 85.

И. В. Крючков. Вена и Будапешт… ня – отдельный предмет рассуждений российских путешественников.

В 1870-80-е гг. доминировали негативные оценки венской гастрономии:

мясо и мясные изделия – полусырые и невкусные, с ненужным обилием зелени, супы – это нечто напоминающее неправильную яичницу, спирт ное – дрянь, а водку лучше не просить, принесут нечто дешевое, плохого качества и явно сделанное в Вене. Чай заказывать не рекомендовалось, но, как всегда, даже непримиримые критики венской кухни признавали неповторимый вкус венского кофе15. Общий вывод напрашивался сле дующий: «Вообще, оставив Россию, откажитесь от чая, хороших фран цузских вин и хорошего курительного табака. Особенно в Австрии этого всего не спрашивать;

возьмут дорого, а дадут ужасную дрянь»16.

Не стоит всерьез воспринимать большую часть такого рода опусов.

Здесь проявляется типичное культурное противостояние. Когда россия не c 1870-х гг. стали в массовом порядке осваивать Европу, открылась полная несовместимость русской и европейской кухни. «Сырое» мясо Вены, Будапешта и Парижа отражало стиль приготовления мясных блюд в Австрии, Венгрии и Франции, не предполагавший лишнюю жарку или переварку блюд, чтобы мясо не потеряло свои вкусовые ка чества. Супы, похожие на яичницу, это супы-пюре. Массовый россия нин оказался абсолютно не готов к восприятию большинства марок ев ропейских спиртных напитков и способов приготовления любимого в России чая. Отсюда бесконечная критика австрийских и венгерских вин.

Долгое время показателем дикости Вены у многих россиян являлось отсутствие в гостиницах и в кафе самоваров. В начале ХХ в. критиче ские выпады в адрес венской и будапештской кухни практически исче зают, что было связано не с улучшением качества и ассортимента пред лагаемых блюд, а с тем, что русские путешественники привыкли к австрийской/венгерской еде и напиткам, и они больше не воспринима лись как «гастрономический казус».

Городское пространство Будапешта и особенно Вены вызывало восхищение у российских путешественников. Планировка улиц и пло щадей, их чистота, архитектура общественных и частных зданий стано вились объектом положительных эстетических впечатлений о Вене и Будапеште. Н. Лесков писал: «Улицы, которыми вел меня проводник, все казались очень изящными, но по мере того, как мы продвигались к Леопольдштадту, изящество их становилось еще заметнее. Здания были Клеванов. 1871. С. 69.

Там же. С. 70.

Народный дух, нрав, характер большие сильные и величественные»17. Практически все воспоминания россиян наполнены подробным описанием главных достопримечатель ностей Вены и Будапешта. Предметом особого внимания становились венские гостиницы, больше походившие на дворцы;

многие россияне полагали, что ни в Санкт-Петербурге, ни в Париже нет таких гостиниц.

Венские гостиницы отличались роскошью внутреннего убранства, осо бым уютом в сочетании с помпезным имперским архитектурным сти лем, который должен был внушать приезжим мощь и величие империи Габсбургов. В начале ХХ века Будапешт также имел несколько величе ственных гостиниц, но их численность значительно уступала Вене.

Важное место в воспоминаниях россиян о городском пейзаже ав стрийской и венгерской столиц занимали венские и будапештские куче ра. В Вене, и особенно в Будапеште, они разрушали убежденность рос сиян в том, что самые быстрые и лихие кучера находятся именно на их родине. С венскими и будапештскими кучерами могли сравниться толь ко поляки: «Наши кучера так ездить не умеют. Они очень грузны, нет в них такой “элавации”, которая потребна для дышла…»18.

Городской ландшафт Вены и Будапешта четко дифференцируется в восприятии россиян. В Вене город делится на исторический центр и окраины, город и пригороды, и особняком стоит «город в городе» – Рингштрассе, воплотившая блеск и величие имперской Вены19. В Буда пеште роль венского Ринга и Елисейских полей в Париже выполнял проспект Андраши с его имперской помпезностью и яркостью.

Обычно окраины европейских городов представляли печальное зрелище. Однако «…чем Вене можно гордиться перед другими столи цами, это своими красивыми и разнообразными окрестностями»20. Важ ным критерием принадлежности того или иного района Вены к центру являлось наличие трамвая21. Венские пригороды имели свои особенно сти. Троцкий четко выделял Huetteldorf, где красивые виллы сдавались на лето венской элите и среднему классу, и пригород становился «сме щенным» центром Вены на сезон, и где зимой в условиях сезонной де шевизны он мог приобщиться к богемной жизни. В тяжелые периоды семья Троцких переселялась в безнадежный Sievering.

Лесков. 1883. С. 139-140.

Там же. С. 141.

Клеванов. 1871. С. 59-60.

Водовозова. 1883. С. 270.

Троцкий. 1991. С. 204.

И. В. Крючков. Вена и Будапешт… Описания окрестностей Будапешта в воспоминаниях россиян име ют эпизодический характер;

они явно не попадали в список туристиче ских мест, которые следовало посещать иностранцам, если это не были знаменитые будапештские водолечебницы и минеральные источники.

Поэтому пригороды Будапешта производили унылое впечатление.

Центр Вены воплощал в себе средневековье Св. Стефана и примы кающих к нему узких улиц и порождение модерна – улицы Грабен и Картнер, на которых находились самые роскошные магазины. Грабен для русских – это Невский проспект в Вене. Только Невский был длин нее и шире, отражая масштабы империи Романовых и национальный характер россиян, а Грабен – уютнее, благоустроеннее и непременно с запахом кофе. Грабен и Картнер удивляли надписями о том, что в неко торых магазинах говорили на «французском языке», что было вполне естественно в Санкт-Петербурге или в Берлине22. Однако это не говори ло о безграмотности населения. Россияне, посетившие школы Вены и Будапешта, были восхищены их материальным оснащением и ориенти рованностью на передовые достижения европейской педагогики23. Даже школы Санкт-Петербурга по многим параметрам уступали школам Ве ны и Будапешта, не говоря уже о других российских городах. Система образования в школах Вены и Будапешта лишний раз демонстрировала европейскость Австрии и Венгрии, их ориентацию на Запад.

Будапешт – это, прежде всего, застывший в развитии аристократи ческий Офен (Буда) и бурно развивающийся Пешт, блистательный центр и грязные окраины. Из-за своей европейскости Будапешт для рос сиян являлся самым невенгерским городом Венгрии, его космополи тизм и стремление к инновациям восхищали. Будапешт – «не Венгрия», этот лейтмотив довольно часто звучал в словах россиян и иностранцев.

Венгрия и ее национальный характер (психология кочевого и воинст венного народа, радушие, импульсивность) в наибольшей степени про являлись в провинциальных городах, особенно в Дебрецене и Сегеде24.

Приезжая в Будапешт многие российские путешественники были уже «обработаны» панславистской литературой и другими мадьярофобски ми изданиями, культивировавшими образ «мадьярского врага». Поэто му, прибывая в столицу Венгрии, они опасались тотального проявления русофобии и враждебного отношения к ним со стороны венгерских Клеванов. 1871. С. 61.

Матафтина. 1895. С. 342.

Водовозова. 1883. С. 491.

Народный дух, нрав, характер обывателей. Но уже первое общение с венграми (мадьярами) развенчи вало эти страхи25. А. Верещагин, брат знаменитого русского художника, побывавший в Будапеште, с восторгом вспоминал дни, проведенные в столице Венгрии: «Никогда я не предполагал, чтобы венгерцы могли так искренне, сердечно приветствовать русского…»26.

Музыкальная жизнь Вены завораживала россиян. Обилие театров, вальсы И. Штрауса, музыка других композиторов на каждом шагу со провождали путешественников в Вене: «Венцы – народ в высшей сте пени музыкальный, и эта страсть к музыке дает себя чувствовать уже с раннего утра»27. При всем сходстве музыкальной жизни Вены и Буда пешта, венгерская столица имела свою специфику. Музыка цыган, чар даши стали неотъемлемой частью музыкальной культуры Будапешта, что отличало его от Вены и в большей степени сближало с Россией, где цыганская музыка пользовалась огромной популярностью28.

Воспоминания о Вене и Будапеште постоянно сопровождаются описаниями природного ландшафта, который поражал своей красотой, дополняя имперский блеск и эстетику этих городов. Природа Вены и Будапешта с симбиозом севера и юга Европы и с обилием солнца под черкивала их поликультурность и отличала от Берлина с его монотон ной северной природой и с недостатком солнца. Все это накладывало отпечаток на характер венцев, жителей Будапешта и Берлина. Северный климат закалял берлинцев, делая из них суровых и прагматичных лю дей29. Мягкий климат Вены и Будапешта стимулировал вкус к удоволь ствиям и безмятежность жителей Вены и Будапешта.

Венские парки с их кафе, массовыми гуляниями и оркестрами про изводили неизгладимое впечатление. Россияне отмечали ухоженность, демократизм и продуманность до мелочей всех составных частей пар кового досуга. Даже та часть Пратера, которая в основном посещалась низами венского общества, поражала своим комфортом и благоустрой ством. Правда, Н. Лесков обратил внимание на культурный раздел Пра тера на аристократическую и демократическую часть (Телячий парк – “Kalbs-Prater”)30. Граница проходила там, где начинались продавцы де шевых сосисок и мусор, валявшийся на газонах, хотя его было немного, Матафтина. 1895. С. 334.

Верещагин. 1896. С. 234.

Водовозова. 1883. С. 288.

Попов. 1868. С. 97.

Водовозова. 1883. С. 269.

Лесков. 1883. С. 141.

И. В. Крючков. Вена и Будапешт… в сравнении с парками многих российских городов. Еще одно обстоя тельство бросалось в глаза россиян – скорость, с которой венцы гуляли по парку. Объяснялось это тем, что венцы были предприимчивыми и деловыми людьми, очень ценившими время, и в тоже время венцы – большими эстетами и почитателями досуговой культуры. Поэтому им приходилось разрываться между профессиональными обязанностями и досугом, что выливалось в компромиссном отдыхе «в быстром ритме по дорожкам Пратера». Особенно этот ритм чувствовался в Государствен ном парке, излюбленном месте отдыха среднего класса Вены.

Большое впечатление на приезжающих производили парки Буда пешта, особенно зеленая зона острова Маргит. Неотъемлемой частью парковой культуры венгерской столицы были ее минеральные источни ки и водолечебницы. В этом россияне усматривали последствия турец кого господства в Венгрии и очередное подтверждение пограничного характера Будапешта, впитавшего черты западной и восточной культур.

Важную роль в описаниях Вены и Будапешта играет погода, она оттеняет общий психологический настрой и подчеркивает остроту вос приятия имперских столиц Дунайской монархии. В воспоминаниях «пессимистов» погода в Вене и Будапеште обязательно серо-осенняя, холодная с промозглыми дождями, все это драматизирует социальные и культурные противоречия городов. И Дунай – никакой не голубой, а серый и унылый, ничем не отличающийся от других рек Европы. Пол ная противоположность – восприятие венской и будапештской погоды «оптимистами»: «Про Вену можно сказать, что она никогда не бывает мрачной. Дунай в Вене он, в самом деле, синий… Живописные виды, окружающие Вену, несравненно хороши…»31. Встречались и нейтраль ные описания Дуная: «мутно-беловатый», но с позитивной оценкой32.

Достижения модернизации в Вене и в Будапеште у россиян вызы вали большой восторг (архитектура, организация транспортного сооб щения, городское хозяйство): «В Пеште такая же лихорадочная жизнь, что и в Вене. По всем направлениям несутся электрические трамваи»33.

Даже Санкт-Петербург в этом отношении не мог тягаться с Веной и Бу дапештом, не говоря уже о Москве и провинциальных городах Россий ской империи. Попытки объяснения сводились к признанию различий культурного уровня и наличия в Австрии и Венгрии большей свободы, Письма графа П. Василия… С. 393-394.

Матафтина. 1895. С. 325.

Путник (Н. Лендер). 1908. С. 244.

Народный дух, нрав, характер чем в России. Троцкий выбрал Вену в качестве места проживания в эмиграции, потому что в Вене не было такого разгула полицейщины, как в Берлине34. Россияне обращали внимание на то, с каким достоинст вом себя держали венцы и будапештцы, даже из низших сословий: они четко определяли свои взаимоотношения с государством и законом, не позволяя излишне регламентировать свою частную жизнь, тем более властям в нее вмешиваться. Лесков описал сцену случайной встречи одной российской княжны в Пратере с Францем-Иосифом, во время которой венцы вели себя непринужденно, в то время как княгиня, к ве ликому удивлению окружающих, находилась в состоянии ступора35.

«Свобода» и «несвобода» Вены была постоянной темой для дис куссий между россиянами. Троцкий подчеркивал либерализм дуалисти ческой Вены. Через это пришлось пройти и его детям, которым в вен ской школе по «Закону Божьему» разрешили без всяких препятствий выбрать лютеранство в качестве объекта обучения36. Для него это был одним из самых важных проявлений венской свободы. В России очень много писали о разгуле полицейщины в Австрии в целом, и в Вене в частности. Однако, попадая в Вену, россияне понимали, насколько не соответствуют действительности эти утверждения. Именно свобода и либерализм 1860-70-х гг. сломали в представлениях многих путешест венников средневековый, консервативный облик Вены, сделав из нее одну из самых красивых и изящных столиц Европы.

Большинство воспоминаний принадлежит мужчинам, что предо пределило интерес к «женской тематике». На их взгляд все лучшие ка чества Вены и Будапешта были воплощены в их женщинах: элегант ность, красота, грациозность, умение комфортно организовать свою жизнь. Женщины Вены и Будапешта отражали слияние лучших качеств Европы и Востока, в частности от восточных женщин они переняли сластолюбие и изнеженность, а от женщин Европы страсть к моде, ве селость нрава и остроумие. Тяга венок к узкой талии трактовалась как «попытка хоть как-то отличиться от женщин Востока»37. Воплощением красоты венских дам, разумеется, была императрица Елизавета (Си-Си), все довольно быстро забыли о ее баварском происхождении и пренеб Троцкий. 1991. С. 202.

Лесков. 1883. С. 144-145. С большим возмущением эту историю Н. Лескову рассказала служанка княгини.

Троцкий. 1991. С. 226-227.

Письма графа П. Василия… С. 394.

И. В. Крючков. Вена и Будапешт… режительном отношении к дворцовому этикету. Женщины Вены и Бу дапешта постоянно отслеживали последние достижения парижской мо ды, но в отличие от женщин Берлина, они не копировали ее полностью, дополняя одежду своими задумками и предпочтениями38. В этом прояв лялась творческая и неугомонная натура Средней Европы. Однако вен ки, как и жительницы Будапешта, не были «истуканами». За всей этой монументальностью звучал голос «мужского утешения»: «…не все вен ки неприступны»39. В глазах многих русских мужчин самые красивые женщины в Европе проживали в Будапеште40. Такого рода рассужде ния, как правило, касались всех мадьяр: «Мадьяры народ в высшей сте пени красивый, хотя они плотны и широкоплечи, но чрезвычайно стройны, имеют непринужденную, гордую поступь, смелый, гордый взгляд, в котором всякий прочтет сознание своего достоинства»41.

Венские и будапештские мужчины не вызывали особых эмоций у русских путешественников. Женщины отмечали в венских и особенно в будапештских мужчинах стремление к щегольству42. Рассуждения о женщинах, сексе в Вене непременно приводили к разговорам о З. Фрейде и психоанализе. Российская богема и интеллектуалы были в начале ХХ в. практически повально увлечены новой доктриной. Даже большевики оказались подвержены данной моде. Иоффе длительное время лечился у ученика Фрейда А. Адлера, о чем не мог не упомянуть в своих воспоминаниях Троцкий43.

Многих россиян волновало, что венцы знали о России. Из разгово ров с местными жителями россияне делали вывод, что о России венцы имели самые поверхностные и, как правило, негативные представления, полученные со страниц местных газет. Для них Россия – это деспотиче ская страна, где общество раздавлено произволом бюрократии и собст венность ничем не гарантированна. Это, зачастую, порождало ответное пренебрежительное отношение к венцам. Очень примечательны аргу менты «за» Россию, что выглядело примерно так: мы россияне имеем большие деньги и мы их тратим у вас, тем самым давая вам заработать на хлеб и масло, а «вы тут еще смеете нас критиковать». Комплекс Водовозова. 1883. С. 276.

Письма графа П. Василия… С. 394.

Клеванов. 1871. С. 71;

Водовозова. 1883. С. 513.

Водовозова. 1883. С. 510.

Матафтина. 1895. С. 326.

Троцкий. 1991. С. 216-217.

Народный дух, нрав, характер «толстосума» присутствовал у многих россиян, оказавшихся не только в Вене, но и в других государствах Европы44. Обиды за державу и «загуб ленное» самолюбие компенсировались ощущением собственной финан совой мощи, которой не могли похвастаться европейцы. Еще меньше о России знали жители Будапешта. Восприятие ими далекого восточного соседа шло через призму «агрессии 1849 года» и поддержки панслави стских настроений, как внутри России, так и за ее пределами.

При доминировании положительных воспоминаний о Вене и Буда пеште встречаются и критические замечания: «И вот, наконец, вы в Ве не, в этой казарменно-холодной после мягкого изящества и теплоты Италии…»45. Больше всего нареканий вызывала дороговизна Вены и Будапешта, их бюрократическая, холодная неискренность. Ряд авторов отмечал фальшь венского общества, когда даже прислуга старалась на пустить на себя аристократизм и важность, за которыми реально ничего не стояло46. В Вене невозможно было поговорить по душам, тем более за употреблением спиртного, что россиянам казалось неестественным.

В последней трети XIX в. многие россияне жаловались на прислугу венских гостиниц и кафе и на извозчиков, обвиняя их в грубости и в об мане. По мнению путешественников, венская и будапештская дорого визна заставляла низы общества с трудом сводить концы с концами, по этому им приходилось жульничать и обманывать туристов, тем более во время денежных расчетов. Этим же объяснялась скромность и воздер жанность среднего класса австрийской столицы. Россияне не могли по верить, что представитель среднего класса в большинстве случаев в до рогом ресторане заказывал только один бокал пива и стремился сэкономить на городском транспорте, предпочитая пешие прогулки. Все это было как-то не по-русски, где стремление к шику и показному богат ству воспринимались вполне адекватно, даже в том случае, если прихо дилось залезать в долги. Ответ на возникавший вопрос, кто же постоянно в Вене заполнял дорогие рестораны и гостиницы, был прост: финансовая аристократия, еврейские банкиры и казнокрады47. Такого рода критиче ские рассуждения встречаются и применительно к Будапешту.

Тема «еврейского засилья» в Вене и Будапеште постоянно звучала в донесениях российских дипломатов, работавших в Австрии и в Венг Клеванов. 1871. С. 68.

Путник (Н. Лендер). 1908. С. 225.

Клеванов. 1871. С. 59, 68;

Путник (Н. Лендер). 1908. С. 225.

Путник (Н. Лендер). 1908. С. 225-226.

И. В. Крючков. Вена и Будапешт… рии, и на страницах периодической печати. Многие россияне были аб солютно убеждены, что банковский капитал, промышленные предпри ятия, пресса, культура находятся под полным контролем евреев: «Гово рят, что весь Лондон принадлежит одному какому-то лорду. Вся Вена составляет собственность также одного владельца и это – еврей. Дома, не принадлежащие ему непосредственно, принадлежат ему через его банки, в которых они заложены. Ему принадлежат все фабрики, в его руках все финансы страны, вся промышленность, вся торговля, весь вывоз и ввоз. Он чуть ли не решает вопрос о войне и мире»48.

С восторгом некоторые российские путешественники примени тельно к Будапешту повторяли эпитет антисемитов империи Габсбургов – «Юденпешт». Особенно у россиян вызывали раздражение евреи из Галиции, которые в отличие от венских и будапештских евреев не име ли европейского лоска, сохранив пейсы, национальную одежду, занима ясь мелкой торговлей и сезонными работами. Эти люди принадлежали к низам столичного общества, зачастую не имея даже минимальных средств к существованию. Данные наблюдения о галицких евреях про тиворечили устойчивому мифу о «еврейском засилье» в Вене и Буда пеште. Российские путешественники-антисемиты рассматривали еврей скую общину как единый монолит, отказываясь признавать очевидное глубокое социальное расслоение среди евреев Вены и Будапешта.

Некоторые авторы в Вене и Будапеште видели рельефное отраже ние политических и культурных противоречий империи Габсбургов, прежде всего «славянского вопроса». Славяне в Вене ими воспринима лись как люди второго сорта. Надо подчеркнуть, что такие взгляды рос сиян формировались во многом под влиянием разговоров с обществен но-политическими лидерами славян Вены, которые любили сгущать краски. В Вене налицо были признаки социальной дифференциации славянского населения, но российские путешественники не обращали внимание на этот факт, коллективно относя славян, в отличие от евреев, в разряд угнетенных и обиженных. Хотя и здесь был прогресс, так как, по мнению некоторых горячих критиков Вены: «Деспотическое господ ство австрийцев над разноплеменными народами теперь уже не так прочно, как это было раньше»49.

Следует отметить, что наибольшее количество отрицательных от кликов приходится на 1860-80-е гг., затем их число начинает резко сни Лашин. 1897. С. 472.

Путник (Н. Лендер). 1908. С. 227.

Народный дух, нрав, характер жаться. В начале ХХ в. такого рода рассуждения практически не встре чаются. Россияне, с одной стороны, полностью адаптировались к вен скому быту и стилю жизни. С другой стороны, постоянные поездки за границу способствовали росту культурного уровня «среднего» жителя России, тем более провинциалов. К тому же в начале ХХ в. большую часть приезжающих в Вену и Будапешт подданных империи Романовых уже составляли не представители интеллектуальной и политической элиты, «препарирующие» Вену и Будапешт с точки зрения анализа со циальных и политических язв, а туристы, настроенные на отдых и по знание новых городов и стран, что не могло не сказаться на содержании текстов российских путешественников.

Вена имела особый «домашний» характер для россиян. Свое путе шествие в Европу они начинали в Вене и в ней они его завершали. При бытие в Вену являлось предвкушением встречи с родиной и близкими, что придавало особую русскую сентиментальность образу Вены. Тоска по Вене присутствует в воспоминаниях многих россиян, и эта грусть перемешивалась с более широким явлением – приятными воспомина ниями о своем пребывании в Европе.

Сконструированные россиянами образы Вены и Будапешта носили многогранный и многоплановый характер, здесь перемешивались пред ставления о блистательной повседневной жизни и идеальном типе евро пейского города рубежа XIX–ХХ вв., свободе личности и бедах человека «эпохи модерна», поликультурности «нового Вавилона» и национально го снобизма. В отличие от Вены, Будапешт не стал «своим» для россиян, он находился в стороне от основных маршрутов передвижения россий ских путешественников и не вызывал тех чувств, с которыми уезжали и приезжали в Вену жители Москвы, Санкт-Петербурга и других регионов России. Будапешт оставался довольно симпатичным, но чужим городом.

«Блистательность» Вены становится альтернативой национали стичному, чопорному и педантичному Берлину. Россияне не очень ком фортно чувствовали себя в германской столице, поэтому Вена с ее стремлением к удовольствиям и поликультурностью является лучшим свидетельством европейскости русских, прежде всего для них самих и показателем того, что они вполне гармонично могут жить в Европе. От сюда следует бесконечное множество сравнений Берлина и Вены, и практически все они были не в пользу германской столицы. Кроме того, у россиян конструируется образ «Среднеевропейской общности», рас положившейся между Германией и Россией.

И. В. Крючков. Вена и Будапешт… Жанр путевых очерков показывает, насколько личное знакомство россиян с заграницей и, особенно с традиционным соперником России в Европе – Австро-Венгрией, расходится с доминировавшими в интел лектуальном пространстве России в последней трети XIX – начале ХХ в. стереотипами и клише, которые зачастую переходили в образ «авст ро-немецкого» и «мадьярского» врага. «Злой мадьяр» в них превращал ся в добродушного и хлебосольного человека, а жестокий и скучный австро-немец в веселого и очень открытого венца.

Вена и Будапешт для многих россиян были некой идеальной моде лью развития европейского города на рубеже XIX-XX вв., проецируя свой опыт на российские столицы и другие города России.

БИБЛИОГРАФИЯ Верещагин А. У болгар и заграницей. 1881-1893. Воспоминания и рассказы. СПб.:

Типография А.С. Суворина, 1896. 328 с.

Водовозова Е. Н. Жизнь европейских народов. Т.III. Средняя Европа. СПб.: Общест венная польза, 1883. 569 с.

Воробьев Г. А. Прага златоглавая. Путевые впечатления археолога // Исторический вестник. 1901. Июнь. С. 1122-1155.

Дирр A. M. Две статьи о современном положении кавказоведения // Список материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. XXXVII. Тифлис, 1907. С. 1-17.

Клеванов А. Путевые заметки за границей и по России. М.: Типография А. И. Ма монтова, 1871. 543 с.

Лашин. Письмо из Вены // Русский вестник. 1897. № 11. С. 469-473.

Лесков Н. Воспоминания император Франц-Иосиф без этикета // Исторический вестник. 1883. Январь. С. 139-146.

Матафтина О. Из Пешта в Вену (педагогические заметки) // Образование. 1895.

№ 4. С. 324-342.

Милюков П. Н. Воспоминания. М.: Издательство полит. литературы, 1991. 528 с.

Письма графа П. Василия. Лондонское общество. Венское общество. СПб.: Издание А. С. Суворина, 1886. 486 с.

Попов Н. Венгерские степи. Отрывок из путевых воспоминаний // Русский вестник.

1868. № 7. С. 81-98.

Путник (Н. Лендер) По Европе и Востоку. Очерки и картинки. СПб.: Издание А. С. Суворина, 1908. 248 с.

Русские учителя за границей. Возвращение домой. М., 1915. 125 с.

Тиссо В. Путевые впечатления. Поездка по Ломбардии и Австрии // Русский вест ник. 1877. № 10. С. 878-909.

Троцкий Л. Моя жизнь. Опыт автобиографии. М.: Панорама, 1991. 624 с.

Крючков Игорь Владимирович, доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой новой и новейшей истории Ставропольского государственного универси тета;

igory5@yandex.ru.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.