WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

О. С. НАГОРНАЯ, И. В. НАРСКИЙ СТРАХ В ХОЛОДНОЙ ВОЙНЕ* Сегодня «историю эмоций» уже нельзя назвать ни «просто очеред ным модным течением», ни «выходом из кризиса постмодернистского

историописания» (Я. Плампер)1. Пройдя горнило двадцатилетних мето дологических дебатов и процесс институционального оформления, дан ное направление заняло прочное место в ряду культуралистских подхо дов к изучению исторических феноменов. Представляемый сборник, изданный в серии «Исследования Холодной войны», является сущест венным вкладом в «эмоциональные» дискуссии и обращается к анализу «самой всеохватной, интенсивной и демократичной из всех эмоций»2 (Д. Бурк). В центре внимания 19 статей находятся вопросы о политиче ской манифестации страха и методах обращения с ним различных об ществ Запада и Востока во время Холодной войны.

Изучение коллективных страхов на материале Холодной войны представляется весьма перспективным, считает автор вводной и кон цептуально наиболее насыщенной статьи Б. Грайнер (с. 7–31). Ведь по литика устрашения являлась одним из ключевых пунктов в инструмен тарии двух супердержав, а страх перед ядерной катастрофой превратил ся в «эмоциональный центр Холодной войны». Однако исследование страхов Холодной войны позволяет изучить не только историю самой эмоции, но и внести существенный вклад в разработку более широких тематических полей. Во-первых, в страхах аккумулируются индивиду альные и коллективные представления о прошлом, настоящем и буду щем. Во-вторых, страхи являются важными маркерами состояния обще ства, так как от культурных норм и стандартов зависит способ артику ляции страхов или их замалчивания, а в ходе публичного обсуждения меняется ощущение страха. В-третьих, в страхах и способах обращения с ними отражаются многогранные властные и институциональные ин тересы. Манипуляторы охотно используют склонность человека к ин дивидуальному и коллективному «испытанию страха» в целях (са мо)мобилизации населения. Наконец, коллективные страхи требуют создания уравновешивающих конструкций. Так, во время Холодной * Рец. на книгу: Greiner B., Mueller Chr. Th., Walter D. (Hg.) Angst im Kalten Krieg. Hamburg: Hamburger Edition, 2009. 528 s.

Из последних публикаций на русском языке см.: Матвеева, Шлапенток.

2000;

Плампер. 2007. С. 453–460 (цитата – с. 458);

Российская империя чувств...

Цит. по: Greiner. 2009. S. 18–19.

Нагорная О. С., Нарский И. В. Страх в Холодной войне войны возникает феномен «нуклеаризма» (Р. Д. Лифтон) – смесь из рав нодушия и привыкания, который стал одной из стратегий приспособле ния общественности к экстремальной ситуации за пределами господ ствующего дискурса.

Постановка вопросов, объединяющих усилия авторов сборника, нацелена на решение проблемы «политической коммуникации вокруг страха и его общественных последствий». Их интересует «как проявля ются страхи и как различные общества на Востоке и Западе обходятся с ними» (с. 18). В рамках конкретных исследований авторы сборника пы таются найти решение целой совокупности методологических проблем, заявленных во вводной статье: как отыскать в письменных и визуаль ных источниках следы индивидуальных, групповых и коллективных страхов? Как выделить страх среди других мотивов, определяющих че ловеческие действия? Как отличить действительный страх от конструи руемого? Эти и ряд других дискуссионных вопросов исследуются на основе слухов, текстов, визуальных образов и протестных акций.

Обширная проблематика истории страха сконцентрирована редак торами вокруг трех ключевых тем, определивших структуру сборника.

Первая из них, давшая название первому разделу книги – «Защитные пространства» – посвящена мерам по защите гражданского населения от возможного ядерного удара в США (Э. С. Зингер, с. 34–60), ФРГ (Ф. Бис, с. 61–93), ГДР (К. Т. Мюллер, с.94–122), Норвегии (С. Серли, с. 123–148) и Швеции (М. Кронквист, с.149–170). В 1950 – 1960-х гг.

руководители гражданской и воздушной обороны всех страх столкну лись с одинаковой дилеммой: с одной стороны, они были вынуждены нагнетать страх, с другой – создавать иллюзию безопасности. Примеча тельно, что обеспечение будущего покоилось на воспоминаниях о про шедшей войне. В Западной Германии страх перед новыми воздушными налетами в 1960-х был выше, чем страх перед коммунизмом. Здесь, как и в США, правительство отказалось от финансирования частных бунке ров и передало дело на откуп самих граждан, фатализм которых привел к провалу мероприятий гражданской обороны. К специфике ГДР, как и других стран Восточного блока, следует отнести повышенную полити зацию мероприятий обороны, нацеленных не столько на защиту населе ния, сколько на социальное дисциплинирование и контроль, воспитание «сознательных» граждан и, в конечном счете, стабилизацию режима. В Швеции и Норвегии, государственная идентичность которых также ба зировалась на переработке не столь драматичного опыта Второй миро вой, оборонительная кампания, напротив, увенчалась большим успехом.

360 Читая книги Холодная война послужила дальнейшему сплочению скандинавских наций перед лицом предполагаемой советской угрозы и необходимым условием для «золотого века» североевропейской социал-демократии. В отношении обеих стран можно с большой долей уверенности и убеди тельности констатировать факт «приручения» Холодной войны, то есть трансформации страхов перед массовым уничтожением в глубокое чув ство защищенности и стабильности.

Различные варианты политики устрашения, преимущественно на материалах социалистических режимов, представлены во втором разде ле сборника под названием «Декорации страха». В двух статьях, посвя щенных Восточному блоку, авторы пытаются доказать, что коммуни стические властители с целью консолидации своего господства были вынуждены генерировать и драматизировать коллективные страхи. При этом Холодная война предоставила им необходимый и плодотворный фон. На примере послевоенного Калининграда О. Сезнева (с. 172–189) прослеживает, как локальные кризисы были инкорпорированы государ ственной властью в глобальную политику Холодной войны. Автор при ходит к выводу об использовании страха прибывших в Калининград из Белоруссии и Украины крестьян в политических интересах властителей, которые компенсировали боязнь перед враждебным окружением с по мощью пропагандистского представления города как защитного бас тиона Советского Союза. По мнению О. Сезневой, замена «немцев» в галерее образов врага советского послевоенного общества на «англо американских империалистов» трансформировала страх перед чем-то конкретным в страх перед чем-то абстрактным.

М. Файнберг (с. 190–219) рассматривает показательные процессы после Второй мировой войны в Венгрии, Польше и Чехословакии как одно из основных средств создания и использования страха. Исходя из довольно неоднозначной «теории ниш», он утверждает, что единствен ным желанием большинства восточноевропейцев был уход в частную жизнь, однако, посредством репрессий и террора Холодная война про никла и на индивидуальный уровень и внесла страх «в дома и сердца людей во всей Восточной Европе» (с. 219). Именно из чувства страха, по мнению автора, большинство капитулировало перед властными уст ремлениями диктатуры. Сомнительный характер столь однозначным выводам автора придает источниковая база статьи, состоящая в основ ном из воспоминаний жертв процессов или их родственников, опубли кованных в западной эмиграции. Вне поля зрения автора остается и су Нагорная О. С., Нарский И. В. Страх в Холодной войне ществование достаточно обширных групп населения, веривших, ис пользовавших или просто приспособившихся к новому режиму.

Сквозь призму исследования индивидуальных страхов советского лидера Н. С. Хрущева С. Шаттенберг (с. 220–251) по-новому освещает, казалось бы, давно изученный вопрос о причинах резкого охлаждения международных отношений после 1960 г. Основу преследовавшего Хрущева страха перед унижением автор видит в его неумении найти свой неповторимый международный стиль. С этим же были связаны и неудачные попытки перенести усвоенные в сталинском окружении приемы на «дипломатический паркет» и сочетание стремления к лич ному признанию с желанием добиться признания Советского Союза как сверхдержавы. Неспособность американской стороны распознать по требность своего визави в уважении, проявившаяся в том числе в поле тах U2 над советской территорией, привела Хрущева к убеждению, что Запад не способен оценить его усилий по разрядке международной на пряженности, и к новому витку Холодной войны.

Б. Шеффер (с. 252–277) в своей статье обращается к периоду ос ложнения отношений между Москвой и Пекином в конце 1960-х гг. и описывает способы генерирования и инструментализации страхов в по литических целях. Советский Союз вел «психологическую войну» по средством проведения военных испытаний в приграничных областях и распространения слухов о превентивных ударах против атомных произ водств Китая. Мао Цзэдун, в свою очередь, использовал кампанию страха в самом Китае для подавления фракционной борьбы в партии и подготовки страны к новому витку Холодной войны.

В заключительной статье раздела, посвященной дискуссии запад ногерманских политиков по поводу подписания договора о нераспро странении ядерного оружия, О. Банге (с. 278–307) приходит к выводу о том, что сопровождавшая эти дебаты актуализация антинемецких стра хов использовалась как соседней Францией в целях консолидации по литического режима, так и Советским Союзом как инструмент успокое ния Восточного блока после подавления Пражской весны.

«Терапии» – так озаглавлен третий раздел сборника, посвященный социальным практикам, создающим противовес страху – будь то не формальная коммуникация и неофициальная религиозность, интеллек туальные дискурсы или оппозиционные движения. Все статьи этой час ти сборника объединяет исходный тезис о решающем характере опыта прошедшей мировой катастрофы в формировании культуры страха Хо лодной войны. Д. Ярош (с.310–321) анализирует слухи в послевоенной 362 Читая книги Польше как выражение коллективных страхов. В условиях существова ния строгой цензуры данный источник, по мнению автора, предоставля ет исключительную возможность реконструировать наиболее распро страненные опасения и надежды. Согласно слухам, новая война дала бы Польше шанс создать настоящий демократический общественный по рядок. И хотя все устные истории были основаны исключительно на фантазиях «маленького человека», они превратились в важные компо ненты принятия различных политических решений.

М. Шеер (с. 322–346) обращается к исследованию историй о явле ниях Девы Марии, которые сопровождали начальный период Холодной войны во всей Европе, в том числе в Западной Германии, и приобрели мощный общественный резонанс. Наполненная апокалиптическими образами риторика Холодной войны привела к актуализации религиоз ных средств лечения общественных страхов. При отсутствии сходных исследований по другим конфессиональным группам, автор считает, что явление Марии можно трактовать как типичную реакцию католиков на страхи Холодной войны.

Визуальным средствам преодоления коллективных страхов посвя щены статьи О. Булгаковой (с. 347–374) и М. Пайка (с. 375–396). Авто ры утверждают, что независимо от принадлежности к разным общест венным и культурным системам шпионские триллеры в Советском Союзе, США и Западной Германии выполняли удивительно сходную терапевтическую роль. На примере группы известных во всем мире ин теллектуалов, входивших в состав аналитических отделов различных общественных организаций и спецслужб, Т. Б. Мюллер (с. 397–435) рассматривает их попытки противодействовать чувству страха и его политической инструментализации в период Холодной войны. Несмот ря на множество аналитических обзоров и меморандумов, в которых аналитики пытались отказаться от бинарных мыслительных образцов, реальным результатом их влияния стал лишь план Маршалла. Другой формой их попыток компенсации общественных страхов стало участие интеллектуалов в движении Новых левых.

В статьях Х. Неринга (с. 436–464), Й. Арнольда (с. 465–494) и С. Шрегель (с. 495–520) предпринимается попытка написать историю западного, преимущественно западногерманского антиядерного протес та. Как выясняется, в отличие от традиционного пацифизма, его участ ники в 1950-е – 1960-е гг. не создавали утопий мирной политики, а под черкивали свою потребность в личной безопасности, пытаясь перевести свои страхи с эмоционального языка на рациональный. Однако к началу Нагорная О. С., Нарский И. В. Страх в Холодной войне 1980-х гг. в Западной Германии, напротив, возобладал эмоционально окрашенный апокалиптический сценарий «волны страха» перед атом ной войной. Один из центральных тезисов статей об антиядерном про тесте состоит в том, что артикуляция страха в период Холодной войны не может быть понята без учета роли воспоминаний о Второй мировой войне, которые определили позиции, ожидания и действия населения ФРГ во второй половине ХХ в. Именно «воздушная война» как место памяти и связанные с ней страхи превратились в важный инструмент оппозиции для мобилизации западногерманского населения против по литики федерального правительства.

Сборник отмечен постановкой захватывающих вопросов и обили ем ценного конкретно-исторического материала, в значительной части рассматривавшегося ранее под иным углом зрения или не рассматри вавшегося вовсе. Вместе с тем, он демонстрирует определенную асим метрию, предлагая больше новаторских вопросов, чем ответов. Во первых, попытка написать транснациональную историю эмоций Холод ной войны не смогла отказаться от традиционной антитезы Запад Восток – противопоставления, которое отчасти само является культур но-идеологическим детищем Холодной войны, но, к сожалению, про должает использоваться в научных исследованиях как аксиоматический интерпретативный конструкт. В этом нетрудно убедиться: политика запугивания в сборнике представлена почти исключительно на мате риалах Восточного блока, в то время как стратегии преодоления страха – преимущественно на примере стран Центральной и Западной Европы (за исключением статьи О. Булгаковой). Такой подход затрудняет изу чение Холодной войны как глобального явления, вызывавшего сходные реакции (и эмоции) по обе стороны «железного занавеса».

Во-вторых, довольно шаткой конструкцией представляется цен тральная концептуальная идея сборника о страхе как «эмоциональном центре Холодной войны», которая после прочтения статей видится ско рее результатом договоренности авторов, чем безупречно доказанным тезисом. (Следует оговориться, что эта слишком сильная формула не встречается в текстах сборника, но присутствует – скорее всего, из ком мерческих мотивов – в аннотации на обложке.) Страхи, репрезентиро ванные в годы Холодной войны, имели более сложную историю. С од ной стороны, многое (и сами материалы сборника) свидетельствует, что в первые годы глобального противостояния последствия военных дей ствий с применением ядерного оружия явно недооценивались совре менниками: возможности превентивного ядерного удара или быстрой 364 Читая книги послевоенной экологической нормализации рассматривались столь же серьезно, как и рекомендации литературы по гражданской обороне за щищаться от прямых радиоактивных лучей в зоне видимости атомного взрыва с помощью портфеля или рук, прикрывающих голову. В визу альных образах – и не только в Советском Союзе – атом первоначально героизировался. Вплоть до 1980-х гг. страх табуировался как недостой ная эмоция, в том числе в западном движении против гонки вооруже ний. С другой стороны, страх перед «русскими», которые «идут», и «американскими империалистами» не только неразрывно переплетался со страхом уничтожения в результате атомной катастрофы, но и затме вал его на протяжении большей части периода Холодной войны.

Этот факт ставит под сомнение идею о том, что наиболее благо приятная в ХХ веке конъюнктура для страха сложилась только в годы этого глобального конфликта: ведь одной из важнейших предпосылок конъюнктуры той или иной эмоции является то, что «определенное чув ство / выражение эмоции становится явственнее, чем прежде, или вос принимается как более выраженное» (с. 498). Между тем, многое свиде тельствует о том, что Вторая мировая война и межвоенный период (а отчасти и более ранние периоды), к которым апеллируют все авторы сборника, были временем не меньшей – если не большей – концентра ции страхов перед коварными шпионами, безжалостным реальным или воображаемым противником и вероятностью новой тотальной войны.

Весь арсенал нагнетания и преодоления страхов, использовавшийся в годы Холодной войны – будь то концепция превентивного удара и де монстрация силы на дипломатической сцене, показательные процессы и образы врага, эскалация политических и религиозных слухов, «военные тревоги» и т.д. – сложился в первой половине ХХ века. Этот «набор» оказался пригоден и активно употреблялся и во второй половине столе тия. Цезура в глобальном развитии, связываемая с ядерным вооружени ем, была относительной, что отмечают и некоторые авторы сборника.

Особенностью же Холодной войны являлось скорее драматичное отста вание гуманитарного разума от инструментального, когда поведенче ские матрицы и объяснительные клише явно не поспевали за грозными техническими достижениями.

Экскурс в историю межвоенной Европы, и в особенности ее тота литарного «сектора», делает спорным и категоричный тезис одного из издателей сборника о том, что без Холодной войны основанные на страхе режимы Восточной Европы не могли бы быть «инсценированы и поддерживаться на протяжении десятилетий» (с. 24). Таким образом, Нагорная О. С., Нарский И. В. Страх в Холодной войне справедливо относя Холодную войну к ключевым событиям прошедше го столетия, авторы концепции сборника явно переусердствовали в де монстрации эксклюзивности ее эмоционального «веса» в истории ХХ в.

Как представляется, продуктивнее было бы рассматривать эмо циональную историю Холодной войны в более длительной перспективе существования биполярного мира, который сложился за два десятиле тия до изобретения термина «Холодная война» и в определенной степе ни продолжает существовать в головах современников по сей день.

БИБЛИОГРАФИЯ Матвеева С. И., Шлапенток В. Страхи в России в прошлом и настоящем. Новоси бирск, 2000.

Плампер Я. Страх в русской армии в 1978–1917 гг.: к истории медиализации од ной эмоции // Опыт мировых войн в истории России / Под ред. И. В. Нарского и др. Челябинск, 2007. С. 453–460.

Российская империя чувств: Подходы к культурной истории эмоций / Под ред.

Я. Плампера и др. М., 2010.

Greiner B. Angst im Kalten Krieg. Bilanz und Ausblick // Greiner B., Mueller Chr. Th., Walter D. (Hg.) Angst im Kalten Krieg. Hamburg, 2009.

Нагорная Оксана Сергеевна, кандидат исторических наук, сотрудник Центра культурно-исторических исследований Южно-Уральского государственного уни верситета;

nagornaja.oxana@mail.ru Нарский Игорь Владимирович, доктор исторических наук, директор Центра культурно-исторических исследований Южно-Уральского государственного уни верситета;

inarsky@mail.ru




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.