WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ИСТОРИЯ ОБРАЗОВ И ПРЕДСТАВЛЕНИЙ В. П. БОГДАНОВ «КРАПИВЕННОЕ СЕМЯ» ЧИНОВНИЧЕСТВО И РОССИЙСКАЯ САМОРЕФЛЕКСИЯ Рассматривая образы чиновников в

русской литературе XVIII – начала XX в., автор пытается проследить исторические истоки негативного отношения рус ского общества к служителям государства. В статье формулируется вывод о том, что чиновники необходимы для отечественной картины мира, поскольку именно на них народ списывает собственные негативные качества.

Ключевые слова: чиновничество, бюрократия, русская литература.

«Настоящий мужчина состоит из мужа и чина».

А. П. Чехов Ругать злоупотребления чиновников – национальная русская чер та1. Эта категория населения, начавшая формироваться еще в XVIII– XIX вв., превратилась в главный механизм правительственной политики и в обширный социальный слой2. Многочисленные прозвища, зафикси рованные классической литературой и народными поговорками (крюч котворы, мздоимцы, взяточники), это подтверждают. Причем сам тер мин «крапивное семя»3 имеет двоякое значение. Во-первых, это явный намек на большое количество чиновников. Известно, что крапива – тра ва, которая необычайно легко распространяется. Во-вторых, «крапивни ком» называли пригульного ребенка, незаконнорожденного4. Называя «крапивным семенем» чиновников, люди XVIII–XX вв. подчеркивали, что те являются чем-то чуждым, не имеющим корней.

Рассмотрим образ чиновника в русской классической литературе.

До Октябрьской революции (а в значительной степени даже в советское время) литература осуществляла не только образно-эстетическое отра жение действительности, но познание и осмысление ее, совмещая в себе См., напр.: Взятка как способ существования // Санкт-Петербургские ведо мости. 13.03.2009. Вып. № 044.

Троицкий. 1974. С. 3.

Этот термин фигурирует в рассказе И. С. Тургенева (написан в 1875 г.), в ро мане А. И. Эртеля «Гарденины» (впервые издан в 1889 г.), в работе Г. В. Плеханова «История русской общественной мысли» (1-й том вышел в 1914 г.).

См., напр.: «Крапивник – пригульный ребенок» (Даль. 1881. С. 185).

102 История образов и представлений функции и философии, и гуманитарного знания вообще5. В историогра фии до сих пор нет однозначного решения вопроса в пользу привлече ния литературных произведений как исторических источников6. Один из аргументов против их привлечения состоит в том, что они якобы не дают системную информацию. Б. Н. Миронов высказал предположение, что писатели … намеренно преувеличивали недостатки русской бю рократии (выделение автора – В. Б.) по той простой причине, что их цель,… состояла в том, чтобы опорочить ее и косвенно дискредитиро вать верховную власть»7. Для доказательства правомочности использо вания произведений художественной литературы в качестве историче ских источников следует на их основе рассмотреть некую систему.

Таковой была (применительно к нашей теме) табель о рангах.

Чиновничьи образы будут рассмотрены не только по рангам, но и по хронологическому принципу. В некоторых случаях литературные произведения имеют конкретные временные привязки (как, например, большинство романов Тургенева). Если действие происходит в совре менное описанию время, то в скобках рядом с названием произведения будут указаны даты его написания. Сопоставление литературных про изведений с историографическими наработками проведено по наиболее авторитетным исследованиям: книге П. А. Зайончковского8, рассматри вающей на основе большого источникового комплекса бюрократиче ский аппарат Российской империи в XIX в., и Ю. А. Федосюка9, анали зирующей литературные произведения в контексте эпохи, в которой они были созданы, а также фундаментального исследования Б. Н. Ми ронова по социальной истории России10. В методологическом плане существенную помощь оказали наблюдения Е. Н. Цимбаевой11.

*** Кондаков. 1997;

Зарубина. 2003. С. 101.

В этом плане примечательно следующее замечание А. К. Соколова: «При знавалось, что в любом художественном произведении содержится некая до эстетическая данность из области политики, экономики, социальной жизни, но счи талось, что под воздействием художественных приемов она настолько деформиру ется, что перестает быть источником для научно-исторических исследований. В среде профессиональных историков… сложился взгляд, что история – это одно, а искусство – совсем другое». Соколов. 2004. С. 360.

Миронов. 1999. Т. 2. С. 173.

Зайончковский. 1978.

Федосюк. 2001.

Миронов. 1999.

Цимбаева. 2005.

В. П. Богданов. «Крапивенное семя»… Как правило, начинавший с нуля чиновник, не связанный родством и свойством с кем-либо из вышестоящих, не мог мечтать о занятии вы соких должностей. Потомственным дворянам было гораздо проще. На пример, герой романа «Анна Каренина» князь Стива Облонский «ро дился в среде тех людей, которые были и стали сильными мира сего.

Одна треть государственных людей, стариков, были приятелями его отца и знали его в рубашке;

другая треть были с ним на «ты», а третья треть были хорошие знакомые;

следовательно, раздаватели земных благ в виде мест, аренд, концессий и тому подобного все были ему прияте ли… Ему бы смешно показалось, если б ему сказали, что он не получит места с тем жалованием, которое ему было нужно…» [Толстой Л. Н.

Анна Каренина. Т. I. Ч. 1. Гл. 5] 12. Использование родственных связей «в те времена считалось не позором, а важной привилегией дворянства, завоеванной для них поколениями предков»13. Между Молчалиным и Фамусовым «Горя от ума» (1824 г.) А. С. Грибоедова, как и между Башмачкиным и «значительным лицом» в «Шинели» (1839 г.) Н. В. Го голя лежит огромная пропасть. Различие заключается в том, что круп ные чиновники – это потомственные дворяне. Даже в 1903 г., на закате имперской России 100% губернаторов и 93,7% вице-губернаторов были потомственными дворянами. 60,4% председателей казенных палат, 60,9% управляющих акцизными сборами и 100% председателей судеб ных палат и окружных судов происходили из потомственных дворян14.

В то же время между крупными и мелкими чиновниками нет не проходимой грани. Теоретически дорога в высшие бюрократические эшелоны открыта всем. Конечно, многие чиновники и не стремились к продвижению, оставаясь в одних и тех же чинах всю жизнь, но служеб ная лестница была реальной возможностью для большинства достичь того, что меньшинство имело по рождению (имеется в виду дворянское звание и вытекающие отсюда привилегии). Так, помещица Уланбекова в пьесе Островского «Воспитанница» (писалась в 1855–1858 гг.), меч тающая, чтобы сын ее стал военным, сокрушается, что, окончив универ ситет, он получит мелкий гражданский чин: «Когда он окончит курс, ему дадут такой же чин, какой дают приказным из поповичей! На что это похоже? В военной службе, особенно в кавалерии, все чины благо родны;

даже юнкер – уж сейчас видно, что из дворян. А что такое гу Ссылки на литературные произведения даются за цитатой в скобках с ука занием части и главы или действия и явления. В случае больших глав будет принята следующая система конкретизации: нач. (начало), сер. (середина), кон. (конец).

Цимбаева. 2005. С. 30.

Зайончковский. 1978. С. 213–220.

104 История образов и представлений бернский секретарь или титулярный советник? Всякий может быть ти тулярным советником, и купец, и семинарист, и мещанин, пожалуй» [Островский А. Н. Воспитанница. II, 3].

Прежде чем получить чин, нужно было прослужить на низших канцелярских должностях. Канцелярские служители первого разряда (дети потомственных дворян) получали классный чин через 2 года, вто рого (дети личных дворян, купцов 1-й гильдии и духовенства) – через года, третьего (дети «приказнослужителей», купцов 2-й и 3-й гильдии) – через 5 лет, четвертого (дети мещан и лиц, вышедших из податных со словий) через 12 лет. Главному герою повести Н. С. Лескова «Детские годы» (1874 г.) пророчат такое начало карьеры: «Вам будет двадцать пять лет… и вы будете чином коллежский регистратор, это еще чуть чуть не китайский император: с этакими началами черт бы ее побрал, госпожу службу!». [Лесков Н. С. Детские годы, 34].

Сроки выслуги для получения первого чина по табели о рангах были установлены для тех, кто не окончил какого-либо учебного заве дения. Те же, кто оканчивал университеты или семинарии сразу же по вступлению на службу получали классный чин15.

Взятого на службу человека, еще не имеющего чина, сажали на должность переписчика. В «Былом и думах» А. И. Герцен описывает начало своей деятельности в Вятке, куда он приехал в 1835 г.:

– …забыл спросить, как вы пишете?

Я сразу не понял.

– Ну, то есть почерк.

[Герцен А. И. Былое и думы. I, 14].

Такому же «экзамену на почерк» подвергается молодой провинци ал Александр Адуев, приехавший в конце 1830-х гг. в Петербург, чтобы делать карьеру [Гончаров И. А. Обыкновенная история. III, 2]. Прие хавшему в Петербург герою романа «Идиот» (1868) Ф. М. Достоевского князю Мышкину генерал Епанчин также устраивает экзамен на почерк.

«Смейся, смейся, – говорит он Гане Иволгину, видя красивый почерк обедневшего аристократа, – а ведь тут карьера» [Достоевский Ф. М.

Идиот. III]. После этого он обещает устроить Мышкина писцом с хоро шим окладом. В рассказе А. П. Чехова «Восклицательный знак» ( г.) Перекладин прямо говорит: «Да у нас никакого образования не тре буется, пиши правильно, вот и все…». Впрочем, заниматься переписы ванием документов можно было и «в чинах». Пример этому – герой по вести Н. В. Гоголя «Шинель» (1839 г.) титулярный советник (IX ранг) Зайончковский. 1978. С. 34–35.

В. П. Богданов. «Крапивенное семя»… Акакий Акакиевич Башмачкин, упомянутый Перекладин – коллежский секретарь (X ранг). Составление документов (а не переписывание их) было более ответственным делом и далеко не всем оно было под силу.

Акакий Акакиевич, например, так и не сумел «переменить заглавный титул да переменить кое-где глаголы из первого лица в третье… С тех пор оставили его навсегда переписывать».

Начиналась служебная лестница с коллежского регистратора.

Для производства в первый чин (XIV класса) требовалось сдать экзамен в объеме программы уездного училища. В рассказе Чехова «Экзамен на чин» (1884 г.) старика Фендрикова, прослужившего 21 год на почте, заставляют сдать экзамен на первый классный чин – коллежского реги стратора. Несмотря на слабые ответы, чин ему дан, но Фендриков терза ется тем, что зря выучил стереометрию, которой в программе вовсе и не оказалось. Чин XIV класса был равен армейскому чину прапорщика (до 1884 г.). Как и другие чины, он давал свободу от телесных наказаний и должен был бы ограждать от рукоприкладства. Недаром, его называли:

«Чин не бей меня в рыло» Однако это название далеко не всегда соот ветствовало действительности, что отражено в рассказе Н. С. Лескова «Смех и горе», в котором речь идет о самом начале XIX в.:

– Так ты даже не читал (имеется в виду подорожную – В. Б.)? Ты даже не зна ешь, кто я? А небось ты четырнадцатым классом, каналья, пользуешься?

– Пользуюсь, вашевысокопревосходительство.

Оплеуха.

– Чин: «не бей меня в рыло» имеешь?

– Имею-с.

– Избавлен по закону от телесного наказания?

– Избавлен-с.

– Так вот же, не уповай на закон! Не уповай!

И посыпались пощечины за пощечиной;

летели они градом, дождем, потоком;

несчастный смотритель только что поднимался, как, падал снова на пол».

[Лесков Н. С. Смех и горе. VII].

Литературные герои, носящие этот чин, – выходцы «из низов» (по добно чеховскому Фендрикову). Многие из них оставались в этом чине всю жизнь, в частности герой пушкинского «Станционного смотрите ля» (1831 г.) Самсон Вырин. Для детей состоятельных родителей чин коллежского регистратора, как первая ступень служебной лестницы, был коротким жизненным эпизодом: давая Хлестакову чин коллежского регистратора, Н. В. Гоголь желал подчеркнуть молодость и несолид ность своего героя и тем самым недалекость уездных чиновников, пове ривших «Сосульке, тряпке… вертопраху». Слуга Осип презрительно отзывается о своем хозяине: «Добро бы было в самом деле что-нибудь путное, а то ведь елистратишка простой!». Гоголь подметил одну любо 106 История образов и представлений пытную черту: сложное название народ переиначил в презрительное Елистратишка (Елистрат – просторечная форма имени Евстрат).

Выслуга между XIV и XII рангами (предусмотренные «Табелью о рангах» гражданские чины XIII класса к концу XVIII в. практически вышли из употребления) составляла 3 года. Следующим чином после коллежского регистратора был губернский секретарь, соответствовав ший армейскому чину поручика. Чин также не пользовался уважением (вспомним слова Уланбековой). Герой повести В. А. Соллогуба «Таран тас» (1840) чиновник XII класса в отставке жалуется на Москву:

«…Здесь только что спрашивают, какой у тебя чин. Скажешь: губерн ский секретарь – никто на тебя и смотреть не хочет» [Соллогуб В. А. Та рантас. 1]. В общественном мнении этот чин вполне достижим даже для непривилегированных сословий. В одном из рассказов Лескова священ ник отзывается о губернском секретаре: «Чинишко паршивый»16. Сыну священника, не окончившему какого-либо учебного заведения его мож но было достичь за семь лет службы, а окончившему – за три.

Для производства из XII класса в X (чин XI класса – корабельного секретаря – быстро вышел из практики) требовалась выслуга также в три года. Следующий за губернским секретарем чин – коллежский сек ретарь, соответствовал армейскому штабс-капитану. Чин этот давался по окончании высших учебных заведений. Его присвоили Пушкину по окончании Лицея в 1817 г., с него он и начал служить у Инзова, Раев ского, а потом у Воронцова, пока в 1824 г., отправленный в ссылку, не был «отставлен от службы». Пушкин писал о Воронцове: «Он видел во мне коллежского секретаря, а я, признаюсь, думал о себе что-то дру гое». И в этом он был прав: Коробочка в «Мертвых душах» (1835–1841) именуется коллежской секретаршей (т.е. она была вдовой коллежского секретаря), аферист Кречинский в «Свадьбе Кречинского» Сухово Кобылина (написана в 1854 г.) представляется коллежским секретарем.

В обывательском сознании этот чин ассоциировался с началом продви жения по службе. Герой рассказа Л. Толстого «Смерть Ивана Ильича» (написан в 1882–1886 гг.) вышел из Училища правоведения «десятым классом» (как раз коллежским секретарем), а умер тайным советником, т.е. за свою карьеру продвинулся на семь рангов. Несоответствие само мнения с представлениями окружающих высмеивается в рассказе Чехо ва «Новая дача» (1903): «У него на фуражке кокарда, говорит и кашляет он, как очень важный чиновник, хотя состоит только в чине коллежско го секретаря, и когда мужики ему кланяются, то он не отвечает».

Федосюк. 2001. С. 95.

В. П. Богданов. «Крапивенное семя»… Закончить службу в этом чине означало прервать служебную карь еру на полдороге или не иметь никаких способностей для дальнейшего продвижения. До коллежского секретаря дослужился гончаровский Об ломов (роман «Обломов» написан в 1859 г.), после чего ушел в отстав ку. Герой другого романа Гончарова «Обрыв» (1869) Райский, не сде лавший ни военной, ни гражданской карьеры, значится «отставным коллежским секретарем». Герой рассказа «Помещик» (издан в 1886 г.) из «Мелочей жизни» Салтыкова-Щедрина «как вышел из заведения коллежским секретарем, так и теперь коллежский секретарь».

Производство из X класса в IX также осуществлялось через три года. Чин титулярного советника равен армейскому капитану и соот ветствует IX классу. В «Записке одного молодого человека» (1840– 1841) А. И. Герцен приводит забавный случай. Выпускник университе та, вступивший на службу с чином титулярного советника, оказался в обществе, где были в том числе «какой-то старик подслепый, с Анной в петлице нанкового сюртука, отставленный член межевой конторы;

ка кая-то бледная семинарская фигура с тем видом решительного идио тизма, который мы преимущественно находим у так называемых «уче ных», – и в самом деле, это был учитель малиновской гимназии» [Герцен А. И. Записка одного молодого человека. Гл. Патриархальные нравы города Малинова]. И тот и другой оказались в чине IX класса.

Между ними тремя состоялся следующий разговор:

Межевой член, поднося мне табатерку, спросил:

– …ежели смею спросить, имеете чин?

– Титулярный советник.

– Боже мой! – сказал он с видом глубокого оскорбления. – Я думаю, вы не ро дились, а я уже был помощником землемера при генеральном межевании, – и мы в одном чине! Хоть бы при отставке дали асессора! Един бог знает мои труды! Да за что же вас произвели в такой ранг?

Мне было немножко досадно;

однако, уважая его лета, я ему объяснил уни верситетские права. Он долго качал головою, повторяя:

– И служи после этого до седых волос!

В то время, когда участник генерального межевания страдал от университет ских прав, учитель гимназии принял важный вид и самодовольно заметил, что и он, на основании права лиц, окончивших курс в одном из высших учебных заведений, состоит в девятом разряде, протянул мне руку, как гражданин reipublicae litterarum своему согражданину.

Таким образом, титулярными советниками могли стать «подслепова тые старики с Анной в петлице», десятилетия отдавшие службе, и только начинающие карьеру молодые люди. До 1845 г. чин титулярного советни ка был последним перед чином, который давал право на потомственное дворянство (после 1845 г. эта планка стала еще выше), поэтому на пути к 108 История образов и представлений нему лежала незримая преграда, преодолеть которую недворянину было крайне трудно. Большинство титулярных советников навеки оставались в этом чине, не рассчитывая на большее (как пожилой собеседник Герцена);

их называли «вечными титулярными советниками», а насмешливо – шту лярами или титуляшками. Фигуры «безродных» титулярных советников, бедных и забитых, в литературе встречаются часто: гоголевский Башмач кин («Шинель»)17, отставной пристав Поярков в одноименной повести П. И. Мельникова-Печерского (1857), Макар Девушкин в «Бедных людях» (1846), Мармеладов в «Преступлении и наказании» (1865–1866) Достоев ского. Иного плана титулярный советник Федор Павлович – отец братьев Карамазовых (1881): как потомственный дворянин и богатый человек за службу он не держался. Но среди литературных персонажей, имеющих чин титулярного советника, есть едва ли не самый положительный пред ставитель литературного чиновничьего мира – доктор Дымов, централь ный персонаж «Попрыгуньи» (1891) А. П. Чехова. Ко всем чиновникам с XIV по IX класс, то есть начиная с коллежского регистратора и кончая титулярным советником, следовало обращаться «ваше благородие»18.

Получить чин VIII класса, коллежского асессора, после IX класса для дворян можно было через четыре года, для недворян – через 12 лет.

Чин был равен армейскому майору, и его привлекательность заключа лась в том, что до 1845 г. он давал право на получение потомственного дворянства. В комедии Гоголя «Ревизор» (1836) коллежский регистра тор Хлестаков говорит: «Хотели было даже меня коллежским асессором сделать, да, думаю, зачем» – тем самым он выдает, что коллежский асессор для него мечта (другое дело, что ослепленные величием ревизо ра чиновники этого не заметили). Герой стихотворения Некрасова «Чи новник» (1844), выходец из духовного звания19, Питал в душе далекую надежду В коллежские асессоры попасть, – Про него Н. В. Гоголь так и пишет: «он был, что называют, вечный титуляр ный советник, над которым, как известно, натрунились и наострились вдоволь раз ные писатели, имеющие похвальное обыкновение налегать на тех, которые не могут кусаться» [Гоголь Н. В. Шинель. 1].

В работе Ю. С. Степанова рассмотрена система обращений к чиновникам разного ранга: Степанов. 2004. С. 762–769.

Из духовного звания происходил и писатель Н. С. Лесков, чей отец «пресек свою духовную карьеру тотчас же по окончании курса наук в Севской семинарии».

«По происхождению я принадлежу к потомственному дворянству Орловской губер нии, но дворянство наше молодое и незначительное: приобретено моим отцом по чину коллежского асессора». [Лесков Н. С. Автобиографическая заметка // Лес ков Н. С. Собр. соч. в 11 т. Под общей ред. В. Г. Базанов и др. Т. 11. М., 1958. С. 7].

В. П. Богданов. «Крапивенное семя»… Затем, что был он крови не боярской И не хотел, чтоб в жизни кто-нибудь Детей его породой семинарской Осмелился надменно попрекнуть.

После указа 6 августа 1809 г. для его получения требовался уни верситетский или лицейский диплом, либо сдача соответствующего эк замена: «Между титулярным советником и коллежским асессором раз верзалась бездна, мостом через которую служил какой-то диплом» [Гончаров И. А. Обломов. I, 9].

Пушкин в лицейском стихотворении «Товарищам» (1817 г.) писал:

Не рвусь я грудью в капитаны И не ползу в асессора20.

Чтобы получить чин асессора многие, наверное, действительно «ползли», униженно выслуживаясь. Недаром, этот чин выхлопотал Фа мусов Молчалину (1824 г.), девиз которого был «всем угождать».

Примечательно, что с присоединением к России Грузии прави тельство, желая создать здесь надежный административный аппарат и привлечь молодых чиновников, облегчало для них продвижение в кол лежские асессоры. В «Путешествии в Арзрум» (1829 г.) Пушкин пишет:

«Молодые титулярные советники приезжают сюда за чином асессор ским, толико вожделенным» [Путешествие в Эрзрум, 2]. О «грузинских асессорах», применительно к 1810-м гг., пишет Н. С. Лесков в неокон ченном романе «Захудалый род»: «В деревнях оставались отслужившие израненные воины двенадцатого года или так называвшиеся тогда “гру зинские асессоры”, то есть новые дворяне, получавшие в Грузии асес сорские чины по сокращенному сроку и приобретавшие затем мелкопо местные именьица» [Захудалый род. II, 4]. «Кавказским коллежским асессором» является Ковалев, герой гоголевской повести «Нос» (1833– 1835 гг.). Для придания себе большего благородства, он никогда не на зывал себя просто коллежским асессором, но всегда майором.

Для получения VII класса, требовалась выслуга в 5 лет. Надворный советник – чин равный подполковнику. Для потомственных дворян он считался почетным. Начальник отделения в «Записках сумасшедшего» (1834 г.) Гоголя – в чине надворного советника, по поводу чего Попри щин пишет: «Велика важность надворный советник… Я разве из каких нибудь разночинцев, из портных или из унтер-офицерских детей? Я дво рянин. Погоди, приятель! будем и мы полковником… Достатков нет – вот Кстати в этом стихотворении мы видим, что на обывательском уровне воен ные чины ценились выше гражданских. Пушкин уравнивает чин капитана (IX клас са) и коллежского асессора (VIII класса).

110 История образов и представлений беда»;

то есть Поприщин считает, что чин надворного советника почетен лишь для разночинцев, для себя он ждет не меньше полковника.

В литературе надворные советники – лица мало приятные. Герой «Женитьбы» (1833 г.) Гоголя надворный советник Подколесин считает, что «уж как ты там себе не переворачивай, а надворный советник тот же полковник, только разве что мундир без эполет» [Гоголь Н. В. Женить ба. I, 3]. Он преувеличивает: не полковник, а только подполковник. За бавно, что неграмотная сваха называет его «придворным советником».

Другой гоголевский надворный советник, уездный почтмейстер Шпе кин, в «Ревизоре» забавляется чтением чужих писем... Забавную деталь находим в «Трех сестрах» (впервые напечатана в 1901 г.) Чехова. Муж Маши Кулыгин представляется подполковнику Вершинину: «Кулыгин, учитель здешней гимназии. Надворный советник» [Чехов А. П. Три се стры. I]. Тем самым он явно подчеркивает их служебное равенство.

Из VII класса в VI попасть можно было тоже только через 5 лет.

Коллежский советник – чин VI класса, равный армейскому полковнику.

Его трудно достичь недворянину, но для дворянина чин не очень зна чимый. Недаром, гончаровский Александр Адуев его достигает в конце романа с говорящим названием – «Обыкновенная история» (1848 г.), то есть получение этого чина людям благородного происхождения – обыч ное дело. Впрочем, обедневшие дворяне охотно стремились к этому чи ну: он восстанавливал их положение на социальной лестнице. Так, Чи чиков, которому от отца досталось только двое крепостных, представлял бы мало интереса губернскому чиновному миру, если бы не был коллежским советником. В начале 1850-х гг. сын управляющего имениями неких графов Курнатовский становится желанным женихом, так как состоит обер-секретарем в сенате, «коллежский советник, и Ста нислав на шее» [Тургенев И. С. Накануне. XXII]. Вообще, литературные персонажи, носящие этот чин, как правило, – карьеристы. В пьесе Турге нева «Нахлебник» (1849) выведен 32-летний коллежский советник Елец кий, петербургский чиновник – «человек дюжий, не злой, но без сердца».

Достигает чин коллежского советника и герой пьесы «Дело» (1861) А. В. Сухово-Кобылина беспринципный карьерист Тарелкин.

К чиновникам VIII-VI классов (коллежским асессорам, надворным и коллежским советникам) следовало обращаться «ваше высокоблаго родие». Андрей Прозоров, член земской управы («Три сестры» Чехова), обижается, когда сторож говорит ему «Андрей Сергеевич», а не «ваше высокоблагородие». Тогда Ферапонт титулует его «ваше высокородие» (т.е. производит его в статские советники). И герой «Крыжовника» Че В. П. Богданов. «Крапивенное семя»… хова отставной чиновник Чимша-Гималайский, став помещиком, «очень обижался, когда мужики не называли его ваше высокоблагородие».

Достичь чина V класса было трудно, так как для этого, кроме вы слуги (в 4 года), требовалось: 1) свидетельство о том, что представлен ный чиновник, по крайней мере, 10 лет служил с ревностью и усердием;

2) что, по крайней мере, занимал соответствующую должность21.

Статскому советнику, чину V класса соответствовал отмененный в 1797 г. чин бригадира (в Табели о рангах находился между полковни ком и генерал-майором). В комедии Фонвизина «Бригадир» (1769) Со ветник говорит Бригадиру: «Мы равны почти во всем. Ты, любезный друг и сват, точно то в военной службе, что я в статской» [Фонви зин Д. И. Бригадир. I, 1]. В этом чине была основная масса высших гу бернских чиновников и руководителей департаментов. Таков, например, грибоедовский Фамусов22. С 1845 по 1856 г. чиновник, получивший этот чин, мог претендовать на потомственное дворянство. Чин статско го советника считался очень почетным, и достигали его в основном дворяне по происхождению (или дети личных дворян). Отделившийся от лица Ковалева и заживший самостоятельной жизнью нос в повести Гоголя на три чина превзошел своего обладателя: «Он был в мундире, шитом золотом, с большим стоячим воротником;

на нем были замше вые панталоны;

при боку шпага. По шляпе с плюмажем можно было заключить, что он считался в ранге статского советника». В этом явная ирония. Сам Ковалев, как мы помним, был «кавказским коллежским асессором». Для него это был предел. Его же нос «стартовал» по службе с чина коллежского асессора, поэтому и смог продвинуться так далеко.

Во второй части «Мертвых душ» коллежский советник Чичиков заду мывается о женитьбе и о прибавлении к чину: «Статский советник, на пример, чин почтенный и уважительный». В литературе также есть об разы «поповичей», достигших чина статского советника. Это незадачливый сослуживец Чичикова, с которым они не поделили «ка кую-то бабенку, свежую и крепкую, как ядреная репа», и Гедеоновский, герой «Дворянского гнезда» (1859) И. С. Тургенева.

Как отмечает Ю. А. Федосюк: «Целая галерея статских советников предстает перед читателем классической русской литературы. Но ха рактерно: этот высокий чин не дает людям счастья, не делает их значи тельными. Среди них – разбогатевший чиновник Потрохов в пьесе Ост ровского “Трудовой хлеб”, выходец из поповичей Гедеоновский в Зайончковский. 1978. С. 36.

Цимбаева. 2005. С. 38.

112 История образов и представлений “Дворянском гнезде” Тургенева, судейский чиновник Сорин в “Чайке” Чехова, инженер Бахромин в рассказе Чехова “Открытие”. И совсем уж жалким выглядит замученный “дачный муж” Толкачев в чеховской шутке “Трагик поневоле”»23.

К статским советникам, чиновникам V класса, следовало обра щаться «ваше высокородие» (именно так, как сторож Ферапонт, изви няясь, назвал чеховского Андрея Прозорова).

Чиновников высших четырех классов, начиная с действительного статского советника, часто называли штатскими (статскими) генера лами. Именно статские генералы являются персонажами сказки Салты кова-Щедрина «Как один мужик двух генералов прокормил» (1869).

Гневышова – отставного действительного статского советника в коме дии Островского «Богатые невесты» (1875) – действующие лица за гла за величают генералом. Важный человек, которому в рассказе Чехова «Смерть чиновника» (1883) Червяков, чихнув, обрызгал лысину в теат ре, именуется «статским генералом». Персонажей с этими чинами в литературе не так много. Как правило, это второстепенные персонажи.

Чин действительного статского советника – IV класса – был равен генерал-майору в армии. С 1856 г. давал право на потомственное дво рянство. Но достигнуть его недворянину было практически невозмож но. Так, в 1903 г. основная масса губернаторов имела чин действитель ного статского советника, при этом все они – потомственные дворяне24.

«Дядюшка», Петр Адуев, в «Обыкновенной истории» Гончарова к кон цу романа становится действительным статским советником. В этом же чине – Виктор Каренин в драме Л. Толстого «Живой труп» и герой рас сказа Чехова «Пассажир первого класса» талантливый инженер мостостроитель Крикунов, который сокрушается, что, несмотря на все заслуги и чин действительного статского советника, никто его не знает.

Тайный советник, чин III класса, – очень высокий чин. «Литера турные» тайные советники – важные государственные люди. Сановник, реакционер Сипягин в романе Тургенева «Новь» имеет чин тайного со ветника. Этот же чин носит видный ученый-медик, профессор универ ситета, герой «Скучной истории» Чехова. Даже шутки в отношении лиц подобного ранга не приветствуются. Так, в юмореске Чехова некто Правдолюбов выговаривает карикатуристу Упрямову, нарисовавшему проворовавшегося тайного советника: «Да знаете ли вы, милостисдарь, что тайный советник соответствует в армии генерал-лейтенанту?». Тай Федосюк. 2001. С. 101.

Зайончковский. 1978. С. 214.

В. П. Богданов. «Крапивенное семя»… ный советник – практически предел чиновной службы. Прожив пустую, никому не нужную жизнь, герой рассказа Л. Толстого «Смерть Ивана Ильича» умирает в высоком чине тайного советника. Герой юморески Чехова «Тайный советник» – жалкий, невзрачный старичок.

К действительным статским и тайным советникам следовало об ращаться «ваше превосходительство». В рассказе Тургенева «Старые портреты» кучер называл седока, который оказался тайным советником, «ваше благородие», и тот выговорил ему: «…знай, что я превосходи тельство, а не благородие».

Действительные тайные советники и канцлеры (чины табели о рангах, II и I класса) в русской литературе не встречаются. «Действи тельных советников в России было немного, все наперечет, канцлеров же за всю историю – одиннадцать, причем в каждый исторический пе риод – всего один. Поэтому в художественных произведениях ни те, ни другие не отражены, дабы читатели не искали прототипов. Исключения составляют исторические романы, где высшие сановники выводятся прямо, как реальные личности, под собственными именами»25.

К действительным тайным советникам и канцлерам следовало об ращаться «ваше высокопревосходительство».

*** Мы видим, что литературные произведения во всех нюансах отра зили чиновничью лестницу императорской России. Исходя из этого можно констатировать, что они, во-первых, дают системную информа цию об объекте изучения. Чиновничья система, оформленная Табелью о рангах, оказалась адекватно отражена в литературных произведениях.

На страницах классической литературы действуют не только чиновники всех 14 рангов, но показана субординация между ними, принятая систе ма общения и т.д.26. Во-вторых, литературные источники дают возмож Федосюк. 2001. С. 103.

В доказательство этому можно привести еще один пример. Так в 1859 г.

П. И. Вайнбергом было написано стихотворение «Он был титулярный советник, он генеральская дочь…». Сюжет его заключался в том, что генеральская дочь не могла выйти замуж за безродного титулярного советника. Так до 1845 г. право на потомст венное дворянство давал следующий за титулярным советником чин – коллежского асессора, а с 1856 г. эта планка еще дальше повысилась. Таким образом, молодой титулярный советник до 1845 г. мог гордиться своим чином и в обозримом будущем мог проникнуть в благородное сословие. После 1856 г. чин этот окончательно утра тил свое общественное значение. Соответственно, пример со стихотворением Вейн берга в контексте других произведений показывает, что литература фиксирует не только саму систему, но и различные изменения ее.

114 История образов и представлений ность проследить взаимосвязь объективных и субъективных факторов27.

Например, негативное отношение к нижним чинам происходит от того, что они довольно доступны лицам непривилегированных сословий. Чи нопочитание в отношении лиц высоких рангов происходит от того, что они всегда принадлежат к привилегированному сословию. Литератур ные произведения позволяют также рассматривать исторические явле ния и процессы на конкретном материале и при этом «не переходить на личности». Историк, анализируя те или иные поступки (включая нега тивные) литературного героя как исторического типа, не затрагивает реальных людей, действовавших в прошлом. Сделанные наблюдения позволяют дальше углубиться в рассмотрение литературных образов чиновничества как конкретных исторических типов.

Следует отметить, что в дореволюционной России было не столь важным, какой чин имел чиновник, главное – какое место он занимал.

Именно оно обеспечивало значительную часть дохода. Как показала Е. Н. Цимбаева, грибоедовский Фамусов (1824) находится накануне ра зорения, пытается выдать замуж дочь за «золотой мешок» сомнительно го происхождения и… «держится за жалование, а еще более за всякие выгоды, связанные с должностью»28. В «Ревизоре» судья Тяпкин Ляпкин служит, чтобы иметь возможность получать борзых щенков в качестве взяток, городничий – наживаться за счет купцов… Все пред ставители бюрократического аппарата пользуются своим положением в корыстных (в первую очередь, меркантильных) целях.

Злоупотребления зависят от чиновничьего ранга. Отец тургенев ского Недопюскина из «Записок охотника» (1852 г.), как бедный чинов ник, был «добрый и честный, а брал взятки – “по чину” – от гривенника до двух целковых включительно» [Тургенев И. С. Чертопханов и Недо пюскин]. Титулярный советник Поярков пугал неграмотных крестьян необходимостью отдачи их детей в Горыгорецкую школу в Могилев ской губернии, утверждая, что «эта губерния за Сибирью, на самом краю света, …и вся-то она, братец состоит в могилах, … а на тех на мо гилах гора, и на той горе школу, … завели... Крестьянских ребятишек там ко всякому горю приобучают: оттого и прозвана “на горе горецкая школа”». Крестьяне и рады были откупиться от такой напасти. При этом сам Поярков утверждал, что «нет ничего прибыльней, как рас кольники. Народ уж такой: обижаются даже на того, кто не берет. Кто Этот вывод был сделан нами при рассмотрении литературных произведений в качестве источников по истории дворянского сословия. См.: Богданов. 2010.

Цимбаева. 2005. С. 38.

В. П. Богданов. «Крапивенное семя»… взял, на того надеются, что не выдаст и все по-ихнему сделает;

а кто не взял, того боятся, притеснителем обзывают, и пронесут имя его, яко зло – до самых высоких степеней...» [Мельников-Печерский П. И. Поярков].

Но крупные чиновники были не лучше. Похоже, что привычка, приобретенная в нижних чинах, переходит и в службы в более крупном ранге. Именно об этом вспоминает пожилой чиновник Юсов в «Доход ном месте» (1857 г.) А. Н. Островского: «Меня, сударыня, – давно уж это было, привели в присутствие в затрапезном халатишке, только что грамоте знал — читать да писать… <…> Года два был на побегушках, разные комиссии исправлял: и за водкой-то бегал, и за пирогами, и за квасом, кому с похмелья, и сидел-то я не у стола, не на стуле, а у окош ка на связке бумаг, и писал-то я не из чернилицы, а из старой помадной банки. А вот вышел в люди. Конечно, все это не от нас…свыше…знать, уж так надобно было мне быть человеком и занимать важный пост.

<…> Да-с, имею теперь три домика…» А ранее: «Взятки? Взятки что с… <…> Ты возьми, так за дело, а не за мошенничество. Возьми так, чтобы и проситель был не обижен и чтобы ты был доволен. Живи по закону;

живи так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. Что за боль шим-то гоняться! Курочка по зернышку клюет, да сыта бывает» [Ост ровский А. Н. Доходное место. I, 3;

II, 4]. Впрочем, насчет того, чтобы «взять за дело, а не за мошенничество» (как об этом говорит Юсов), – вещь относительная. Так А. И. Эртель в романе «Гарденины» описывает случай из чиновничьей жизни второй половины XVIII в.:

Юрию Николаевичу пожаловала царица тридцать тысяч десятин ненаселенной земли вот в этих местах. Заметь себе: ненаселенной, – в этом вся штука. Ну, Юрий Николаевич и послали братца выбрать. Тот выбрал честь честью, обозна чил грань, обозначил, где быть усадьбе, куда крестьян поселить, и поехал в Во ронеж. Туда-сюда, приказные говорят: «Дай тысячу рублей». Он – брату: так, мол, и так. Юрий Николаич гордый был человек, самостоятельный, одно слово – гвардеец: «Знать, говорит, не хочу. Как, говорит, чтобы царица жаловала, а раз ная тварь издевается? Ни копейки!» – и собственноручно пишет письмо намест нику: так, мол, и так, вот что у тебя делается. Ну, сколько времени прошло, при ходит из Воронежа донесение – в сенат там, что ли: «Гарденину-де пожаловано тридцать тысяч ненаселенной земли, а в тех де местах столько пустопорожней земли не оказывается: сидят села вольных однодворцев и землю пашут. А есть де по реке Гнилуше семь тысяч, да оттолева в пятнадцати верстах тысяча деся тин и та земля свободна». Что такое значит? Юрий Николаевич к брату: «Поез жай, узнай». Тот в Воронеж: что такое? почему? какие однодворцы? А крапив ное семя только зубы скалит: «Пожалели, мол, тысячи рублей – двадцать две тысячи десятин и уплыли промеж пальцев». Что же они, разбойники, придума ли: в какой-нибудь год собрали три села и посадили на Битюке! И откуда – ни кто не знает. Вон красуются, все на кровной гарденинской земле.

– Что же, папенька, царица-то неужто не велела отобрать?

116 История образов и представлений – Дурак! Разве она может против закона? Нет пустопусторожней земли – и нет. Она уж ему в Полтавской губернии тысячу душ пожаловала в отместку [Эртель А. И. Гарденины. I, 3].

Так хитроумные чиновники решили проучить того, кто не захотел «подмазать» чиновную машину. Воспользовавшись тем, что, в конеч ном счете, от них, а вовсе не от императрицы, зависит наделение заслу женного военного землей, они пытались получить от него «отступное».

Не получив желаемого, они лишают Гарденина заслуженной награды.

Чиновники также требуют соответствующего вознаграждения, чтобы дело шло быстрее29. Помещик Харлов, герой повести Тургенева, действие которой разворачивается в конце 1820-х – начале 1830-х гг., составляя раздельный акт своего имения, сам не пил, не ел, но в скором времени «и палата утвердила, и уездному суду предписано, и временное отделение земского суда… ох!.. к прибытию назначено». Денег на это, по его собственному признанию, не жалел [Тургенев И. С. Степной ко роль Лир. X]. И в конце XIX в. помещик Волдырев герой рассказа Чехо ва «Справка» (1883) так и не мог добиться внимания чиновника, чтобы «навести справку… и взять копию с журнального постановления от второго марта», пока не положил перед ним три рубля. Зато после этого «он дал справку, распорядился, чтобы написали копию, подал просяще му стул – и все это в одно мгновение. Он даже поговорил о погоде и спросил насчет урожая. И когда Волдырев уходил, он провожал его вниз по лестнице, приветливо и почтительно улыбаясь и делая вид, что он каждую минуту готов перед просителем пасть ниц».

Чтобы иметь возможность всегда быстро решать свои дела, неко торые дальновидные люди постоянно кормили чиновников. Так, у кня гини Протозановой в конце 1810-х гг. губернские и уездные чиновники были «на пайке» и ее поверенный вел безотчетные расходы по выдаче им «наград» [Лесков Н. С. Захудалый род… I, 13].

Четче всех механизм чиновничьих злоупотреблений в конце 1810 х – начале 1820-х гг. выведен у Гоголя. Председатель казенной экспеди ции, предупреждая Чичикова, «чиновным вы никому не давайте ничего, об этом я вас прошу. Приятели мои не должны платить», выдает обыч ную практику. Все чиновники присутственного места должны пожи виться за счет просителя (впрочем, еще до этого распоряжения некто Впрочем, в этой черте можно видеть отголосок патриархальных представ лений о том, что чиновника надо кормить, происходящий из-за узаконенной в XVI в. системы кормлений и традиционно невысокого жалованья в последующее время. Даже в XIX в. крестьяне иногда платили чиновникам годовые оклады, рас кладывая необходимую сумму на сходах по душам. См.: Миронов. 1999. Т. 2. С. 165.

В. П. Богданов. «Крапивенное семя»… Иван Антонович, со «свиным рылом», успел выманить у Чичикова ас сигнацию, чтобы только пропустить его к председателю)30. Кроме того, приятели председателя пользуются особым почетом: им платить не на до. Дальше произошло самое интересное: «известный Иван Антонович управился весьма проворно: «крепости были записаны, помечены, зане сены в книгу и куда следует, с принятием полупроцентовых и за припе чатку в «Ведомостях», и Чичикову пришлось заплатить самую малость.

Даже председатель дал приказание из пошлинных денег взять с него только половину, а другая, неизвестно каким образом, отнесена была на счет какого-то другого просителя». Итак, приятели председателя могут не только не давать чиновникам взяток, но и платить государственные подати в меньшем количестве! Недостающие суммы можно взыскать с других просителей. Чуть дальше оказывается, что и полицмейстер в го роде N – настоящий чудотворец: «ему стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда или погреба, так мы, знаете ли, так закусим» [Го голь Н. В. Мертвые души. 7, сер.] В этом плане полицмейстер оказался родственная душа Городничему из «Ревизора» (1836 г.). Купцы на него жалуются: «Такого городничего никогда еще, государь, не было. Такие обиды чинит, что описать нельзя. <…> Если бы, то есть, чем-нибудь не Вспомним, что такой же порядок завел в своем ведомстве и сам Чичиков:

«Дело устроено было вот как: как только приходил проситель и засовывал руку в карман, с тем чтобы вытащить оттуда известные рекомендательные письма за под писью князя Хованского, как выражаются у нас на Руси: «Нет, нет, – говорил он с улыбкой, удерживая его руки, – вы думаете, что я... нет, нет. Это наш долг, наша обязанность, без всяких возмездий мы должны сделать! С этой стороны уж будьте покойны: завтра же все будет сделано. Позвольте узнать вашу квартиру, вам и забо титься не нужно самим, все будет принесено к вам на дом». Очарованный проситель возвращался домой чуть не в восторге, думая: «Вот наконец человек, каких нужно побольше, это просто драгоценный алмаз!» Но ждет проситель день, другой, не приносят дела на дом, на третий тоже. Он в канцелярию, дело не начиналось;

он к драгоценному алмазу. «Ах, извините! – говорил Чичиков очень учтиво, схвативши его за обе руки, – у нас было столько дел;

но завтра же все будет сделано, завтра непременно, право, мне даже совестно!» И все это сопровождалось движениями обворожительными. Если при этом распахивалась как-нибудь пола халата, то рука в ту же минуту старалась дело поправить и придержать полу. Но ни завтра, ни после завтра, ни на третий день не несут дела на дом. Проситель берется за ум: да полно, нет ли чего? Выведывает;

говорят, нужно дать писарям. «Почему ж не дать? Я готов четвертак, другой». – «Нет, не четвертак, а по беленькой». – «По беленькой писа рям!» – вскрикивает проситель. «Да чего вы так горячитесь? – отвечают ему, – оно так и выйдет, писарям и достанется по четвертаку, а остальное пойдет к начальст ву». Бьет себя по лбу недогадливый проситель и бранит на чем свет стоит новый порядок вещей, преследование взяток и вежливые, облагороженные обращения чи новников» [Гоголь Н. В. Мертвые души. 11].

118 История образов и представлений уважили его, а то мы уж порядок всегда исполняем: что следует на пла тья супружнице его и дочке - мы против этого не стоим. Нет, вишь ты, ему всего этого мало – ей-ей! Придет в лавку и, что ни попадет, все бе рет. Сукна увидит штуку, говорит: “Э, милый, это хорошее суконце:

снеси-ка его ко мне”. Ну и несешь, а в штуке-то будет без мала аршин пятьдесят <…> Ей-богу! такого никто не запомнит городничего. Так все и припрятываешь в лавке, когда его завидишь. То есть, не то уж говоря, чтоб какую деликатность, всякую дрянь берет: чернослив такой, что лет уже по семи лежит в бочке, что у меня сиделец не будет есть, а он це лую горсть туда запустит. Именины его бывают на Антона, и уж, ка жись, всего нанесешь, ни в чем не нуждается;

нет, ему еще подавай: го ворит, и на Онуфрия его именины. Если Городничего не уважить, то он “наведет к тебе в дом целый полк на постой”» [Ревизор. IV, 10].

Обращает на себя внимание тот факт, что не только коронные чи новничьи, но и выборные общественные должности предоставляют возможность для обогащения. Так в комедии «Завтрак у предводителя» (1846) И. С. Тургенев намекает на механизм подобных злоупотреблений уездным предводителем дворянства (пост этот, хотя и приравнивался к V рангу по Табели, но не оплачивался). Действующего предводителя упрекают том, что он якобы решает вопрос о наследовании в пользу одного из соискателей с расчетом затем у него купить за бесценок лес.

Тем самым становится понятным, что посреднические функции (в част ности, при решении родственных споров) могут быть использованы как возможность получения материальных благ. Великие реформы Алек сандра II положили начало органам самоуправления: земствам и город ским думам. Оказывается, и они были заражены типичной для чиновни чества болезнью. Судя по тому, как персонаж комедии «Лес» (1870) А. Н. Островского молодой бедный дворянин Буланов стремится же ниться на богатой Гурмыжской и… быть избранным на общественные должности, он желает последнего ради обогащения. Константин Левин в «Анне Карениной» (действие разворачивается в конце 1870-х гг.) пря мо отказывается от участия в работе земства: «…я убедился, что ника кой земской деятельности нет и быть не может… С одной стороны, иг рушка, играют в парламент… а с другой (он заикнулся) стороны, это – средство для уездной coterie наживать деньжонки… в виде незаслужен ного жалованья» [Толстой Л. Н. Анна Каренина. I, 5]. Вирусом казно крадства и разного рода злоупотреблений была заражена не только го сударственная машина, но и сами граждане этого государства, которые выбирали и выбирались в земства. Интересно, что деятели городского самоуправления не обвиняются в злоупотреблениях. Может высмеи В. П. Богданов. «Крапивенное семя»… ваться их тщеславность, недалекость, но не казнокрадство. Это может быть, связано с тем, что городское самоуправление было в руках наибо лее состоятельных слоев населения – предпринимателей.

Еще одна интересная черта подмечена русской литературой. В се редине XIX в. чиновничьи махинации нередко совершались ради «пре красных дам». Так крупный чиновник Вышневский, персонаж «Доход ного места» (1857) А. Н. Островского, пытается таким образом купить расположение своей молодой жены: «Я купил вам в нынешнем году подмосковную. Знаете ли, что деньги, на которые я ее купил... как бы это вам сказать?.. ну, одним словом, я рискнул более, нежели позволяло благоразумие. Я могу подлежать ответственности» [Островский А. Н.

Доходное место. I, 1]. В конце века женщины уже активно вмешива ются в подобные махинации. Именно об этом говорит дядюшка, Оскар Филиппович, мужу своей племянницы Половодову в «Приваловских миллионах» (1883) Д. Н. Мамина-Сибиряка:

– Для вас прежде всего важно выиграть время, – невозмутимо объяснял дя дюшка, – пока Веревкин и Привалов будут хлопотать об уничтожении опеки, мы устроим самую простую вещь – затянем дело. Видите ли, есть в Петербур ге одна дама. Она не куртизанка, как принято понимать это слово, во только имеет близкие сношения с теми сферами, где...

– Короче – у нее бывают большие люди? – перебил Ляховский, нетерпеливо ежа свои острые плечи...

– Именно... Если она возьмется за это дело, тогда можно все устроить, реши тельно все!.. Она берет известный процент с предприятия, смотря по обстоя тельствам: пять, десять... Вообще неодинаково!.. Придется, конечно, сделать небольшой авансик, пустяки – каких-нибудь пятнадцать-двадцать тысяч еди новременно … Я согласен, что двадцать тысяч довольно круглая цифра, – не возмутимо продолжал дядюшка, потирая руки. - Но зато в какой безобидной форме все делается... У нее, собственно, нет официальных приемов, а чтобы получить аудиенцию, необходимо прежде похлопотать через других дам...

– Которым тоже нужно платить!! – вскричал Ляховский, скрипя зубами.

– Да, тысячи три-четыре...

– Да за что же? за что?

– Как за что? – удивился дядюшка. – Да ведь это не какие-нибудь шлюхи, а самые аристократические фамилии. Дом в лучшей улице, карета с гербами, в дверях трехаршинный гайдук, мраморные лестницы, бронза, цветы. Согласи тесь, что такая обстановка чего-нибудь да стоит?..

[Мамин-Сибиряк Д. Н. Приваловские миллионы. II, 19].

Как мы видим, за двести лет русское чиновничество мало измени лось. Оно как злоупотребляло своим положением в XVIII в., расценивая саму должность как дополнительный источник дохода, так и продолжа ло себя вести в начале XX в. Связано это было, видимо, с тем, что к на чалу XX в. законодательство так и не выработало норм привлечения к 120 История образов и представлений ответственности за использование служебных полномочий в личных целях31. По злоупотреблениям чиновников, описанным в литературе, создается впечатление, что русское сознание, противящееся наживе32, охотнее мирится с неожиданно разбогатевшими нуворишами, чем с по стоянно наживающимися слугами государства. Ведь образы купцов в русской литературе намного симпатичнее, а нередко даже к негативным персонажам читатель проникается уважением. Чиновничья служба была настолько неприятна, что окончивший филологический факультет Анд рей Андреич в рассказе Чехова «Невеста» (1902–1903) говорит: «Отчего мне так противна даже мысль о том, что я когда-нибудь нацеплю на лоб кокарду и пойду служить?».

Но бросается в глаза одно обстоятельство: все негативные образы относятся к чиновникам русским по происхождению. Герой романа И. А. Гончарова «Обломов» Штольц, который «за надворного советника перевалил» (т.е. достиг больших чинов), – едва ли не единственный по ложительный чиновничий образ в русской литературе. Образы других чиновников иностранного происхождения крайне расплывчаты. Пожа луй, кроме немца-чиновника, съехавшего с того этажа, на котором жила старуха-процентщица в «Преступлении и наказании» Ф. М Достоевско го, фон Дыдырица (мужа чеховской дамы с собачкой), да и деда горь ковского Барона, Густава Дебиля, занимавшего при Николае I «высокий пост», мы особо никого и не вспомним. Только в рассказе А. П. Чехова «Ушла» (1883) есть упоминание о казнокраде немце фон Трамбе:

«Трамб подлец! Это такой негодяй… такой бессовестный человек! Без всяких принципов! Урод нравственный! Был у графа управляющим – нажился, теперь служит на железной дороге и ворует… Сестру огра бил…». Но в конце рассказа выясняется, что «Трамб – комашка сравни тельно» с мужем негодующей женщины. А он, видимо, русский, по скольку вряд ли иностранец называл бы жену «бабенкой». Таким образом, даже если немец-чиновник ворует, то ему все равно далеко до русского коллеги! Но рассказ Чехова – беглая зарисовка, а упоминае мый в ней фон Трамб даже не появляется33.

Лазаревский. 2008. С. 263–275.

Недаром М. Цветаева в своих воспоминаниях прямо писала: «Сознание не правды денег в русской душе невыправимо» (Цит. по: Боханов. 1989. С. 6).

Примечательно, что если не в литературе, то в отечественном кинематогра фе есть даже положительный образ немца-чиновника;

это Иван Афанасиевич Шил лер, персонаж фильма П. Лунгина «Дело о “Мертвых душах”».

В. П. Богданов. «Крапивенное семя»… Как представляется, почти полное молчание о служебных достоин ствах или недостатках чиновников-иностранцев в русской литературе говорит о том, что для них привычна была сама служба, а не выгоды, связанные с занимаемым местом.

*** Впрочем, так ли уж чужд русскому человеку образ чиновника? Не ужели в злоупотреблениях власть предержащих есть что-то антинарод ное, несвойственное русскому человеку?

Знаменитой стала фраза: «Воруют..», произнесенная Карамзиным в ответ на вопрос соотечественника о родине. В повести Сергея Довлато ва «Чемодан» приводится следующий исторический анекдот:

«Двести лет назад историк Карамзин побывал во Франции. Русские эмигранты спросили его:

– Что, в двух словах, происходит на родине?

Карамзину и двух слов не понадобилось.

– Воруют, – ответил Карамзин…».

Этот односложный ответ, произнесенный около 1790 г. имеет ана логию с еще одним литературным высказыванием, правда чуть более позднего времени. И. А. Крылов, в басне «Купец», созданной не позднее 1830 г. (в этом году вышла 8-я книга «Басен», куда она и вошла), пишет:

Обманут! Обманул Купец: в том дива нет;

Но если кто на свет Повыше лавок взглянет, – Увидит, что и там на ту же стать идет;

Почти у всех во всем один расчет:

Кого кто лучше проведет, И кто кого хитрей обманет.

Говоря о том, что «всюду и везде на ту же стать идет», Крылов оп равдывает не только купца, но и другие категории населения (в частно сти, чиновничество), создавая своего рода коллективную ответствен ность за злоупотребления.

В неопубликованной сатирической пародии М. П. Погодина, отно сящейся к началу XIX в., чиновник молит:

Умилосердись и в ученые классы Нас и профессоров не введи.

Нас от разорения, а профессоров от обогащения (выделение наше – В. Б.) Да избежим тем все от лукавого.

122 История образов и представлений О том, что «люди, дотоле известные чистотою правил бессереб ренности – профессора осквернились взятками», сообщает и мемуарист Ф. Ф. Вигель34.

Чичиков, сочинив купчие крепости, задумался над «мертвыми ду шами», которые «были когда-то мужиками, работали, пахали, пьянство вали, извозничали, обманывали бар (выделение наше – В. Б.)». О том, как крестьяне «обманывали бар», мы находим в других произведениях.

В «Степном короле Лире», действие которого происходит, видимо, в 1830-е гг., зять главного героя сожалеет о незаконном выкосе крестья нами полуосьмиугольника помещечьего овса и констатирует: «Правду говорят, что не верь Еськову, Беськову, Ерину, Белину (так назывались четыре окрестные деревни)» [Тургенев И. С. Степной король Лир. VIII].

Помещик Левин, герой «Анны Карениной» (действие романа развора чивается накануне русско-турецкой войны 1877–78 гг.), едва не был обманут крестьянами, которые пытались выдать ему сена меньше, чем было оговорено. При этом они ссылались на «пухлявость» сена, на то, « как оно улеглось в стогах» и т.д. [Толстой Л. Н. Анна Каренина. III, 11].

Даже попа следует «ублаготворить как следует», чтобы он дал подхо дящее имя (а не Филофей, как герою тургеневского рассказа «Стучит» (1873–1874)35. У доктора Старцева, земского врача, героя чеховского рассказа «Ионыч» (1897–1898), в конце концов, появляется «имение и два дома в городе, и он облюбовывает себе еще третий, повыгоднее».

Таким образом, русские писатели показывают, что коррупция – это черта, характерная не только для чиновничества, но и для всего народа.

Возникает вопрос, почему же именно против чиновников нацелен обли чительный пафос российского общественного мнения XIX–XX вв. в целом и большинства произведений литературы в частности?

Здесь возможны два ответа.

Первый, что русская ментальность по природе своей иррациональ на. Так еще С. Л. Франк в работе 1930 г. определяет русское мышление (как «антирационалистичное»36. Соответственно, государство, как носи тель рационального начала, всегда должно восприниматься враждебно.

Зайончковский. 1978. С. 32.

Вообще, священнослужителям также досталось в русской литературе. Ви димо, это объясняется тем, что священнослужитель – это тоже своего рода чинов ник. Исполняя требы и ведя церковно-приходскую документацию, он становится выше окормляемой им паствы, которая оказывается от него, как и от чиновника, в административной зависимости.

Франк. 1996.

В. П. Богданов. «Крапивенное семя»… Поэтому даже сама Табель о рангах, как олицетворение чиновничьей системы, в первую очередь в глазах интеллигенции, не пользовалась особым уважением37. Отсюда и образы Городничего в «Горячем серд це» А. Н. Островского, который предлагает судить по совести, а не по закону, и фраза из фильма «12», что «русскому человеку по закону жить скучно»38. Отсюда, возможно, и происходит подспудное желание отре шиться от бюрократического аппарата: мол, чиновники – «крапивенное семя». Если допустить иррациональность как основу российского миро воззрения, то невольно напрашивается вывод, что русские писатели создавали негативные образы чиновников как некие фигуры речи.

Второй, что русское чиновничество – органическая часть русского социума. Второе, как представляется, более верно39. Как известно, Н. В. Гоголь, создавая первый том «Мертвых душ», хотел «показать хотя бы с одного боку всю Русь»40 и показать российскую действительность во всей ее неприглядности. А для этого как раз и нужны были чиновничьи типы. Так главным героем становится чиновник. Он приезжает в город N и сталкивается, в первую очередь, с чиновниками и только потом уже с помещиками. В главе 11 1-го тома «Мертвых душ» Чичиков оправдывает себя тем, что: «Кто ж зевает теперь на должности? – все приобретают.

Несчастным я не сделал никого: я не ограбил вдову, я не пустил никого по миру, пользовался я от избытков, брал там, где всякий брал бы;

не вос пользуйся я, другие воспользовались бы. За что же другие благоденству ют, и почему должен я пропасть червем? И что я теперь? Куда я гожусь?

какими глазами я стану смотреть теперь в глаза всякому почтенному отцу семейства? Как не чувствовать мне угрызения совести, зная, что даром бременю землю, и что скажут потом мои дети? Вот, скажут, отец, скотина, не оставил нам никакого состояния!». Во 2-м томе «Мертвых душ» уже Ярким примером этого может служить вышеприведенная фраза Пушкина в отношении М. С. Воронцова и своего чина губернского секретаря. Об этом же см.:

Степанов. 2004. С. 762–263.

Это примерная фраза героя А. Горбунова из фильма Н. С. Михалкова «12».

Впрочем, можно вспомнить и «Горячее сердце» (1869 г.) А. Н. Островского, где городничий Градобоев предлагает горожанам судиться «по законам, или по душе, как мне бог на сердце положит». Причем на втором варианте настаивают те, кто сам пришел судиться [Островский А. Н. Горячее сердце. III, 2].

Примечательно, что Н. А. Бердяев в работе «Судьба России» пытается при мирить две точки зрения, выражая сущность России через антиномию: «Россия – самая безгосударственная, самая анархическая страна в мире», «Россия – самая го сударственная и самая бюрократическая страна в мире» (Бердяев. 1990).

Фраза из письма Н. В. Гоголя А. С. Пушкину от 7 октября 1835 г.

124 История образов и представлений сам Гоголь оправдывает своего героя: «Ведь всякий из нас чем-нибудь попользуется: тот казенным лесом, тот экономическими суммами, тот крадет у детей своих ради какой-нибудь приезжей актрисы, тот у крестьян ради мебелей Гамбса или кареты». Стало быть, для Гоголя (и, видимо, не только для него) чиновничество и было олицетворением всего самого плохого в России, но это была Россия («хотя бы и с одного боку»41). В этом плане примечательно, что взяточник Поярков, которого за разного рода злоупотребления в конце концов сняли с должности пристава, в кон це жизни становится странствующим богомольцем [Мельников Печерский П. И. Поярков].

Соответственно, в онтологическом плане русский народ из своей среды постоянно выделяет тех, у кого можно найти и обличить собствен ные недостатки. Здесь вспоминаются рассуждения Цезаря из романа Т. Уайлдера «Мартовские иды» о театральной публике: «Театральная публика — самое нравственное из сборищ. То обстоятельство, что все эти римляне сидят вместе, плечом к плечу, словно внушает им возвышен ность суждений, какой они не проявляют больше нигде. Они не колеблясь решают, хорошо или плохо ведут себя персонажи пьесы, и требуют от них тех высоких добродетелей, каких и не думают спрашивать с себя. Пандар из публики дрожит от благородного негодования, когда видит такого же сводника на сцене. Десяток проституток, сидящих рядком в театре, цело мудреннее любой девственной весталки…42». Чиновники поневоле ока зываются на сцене (только не театральной, а политической, администра тивной и т.д.) и в этом случае народ оказывается зрителем. Поэтому он и обличает в них свои собственные недостатки, не слишком строго борясь с ними внутри себя. Таким образом, чиновный мир необходим русскому человеку не только как проводник государственной политики, но и как возможность списать собственные недостатки на какого-то Левиафана.

Возможно ли на страницах художественных произведений увидеть поло жительные образы русских чиновников? В дореволюционных произведе ниях это было невозможно, как в будущем – многое зависит от нас… С этой точки зрения представляется справедливой критика фильма П. Лунгина «Дело о “Мертвых душах”», высказанная С. А. Никольским и В. П. Филимоновым: «нелюбовь авторов фильма к персонажам картины вызвана их абсолютным отрицанием бюрократического государства… Бюрократическое госу дарство… – главное воплощение дьявольской силы… Это чуждо не только Гоголю, но, и в определенном смысле, несвойственно русскому миросознанию» (Никольский, Филимонов. 2008. С. 393).

Уайлдер. 2000. С. 248.

В. П. Богданов. «Крапивенное семя»… БИБЛИОГРАФИЯ Бердяев Н. А. Судьба России (Опыты по психологии войны и национальности).

Сборник статей 1914–1917. М.: Советский писатель, 1990.

Богданов В. П. Служба, хозяйственная деятельность и духовная жизнь русского дво рянства XVIII – начала XX в.: художественная литература как источник по соци альной истории // Ежегодник историко-антропологических исследований. 2010.

С. 33-46.

Боханов А. Н. Коллекционеры и меценаты в России. М.: Наука, 1989.

Взятка как способ существования // Санкт-Петербургские ведомости. 13.03.2009.

Вып. № 044.

Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 2. И-О. М., 1881.

Зайончковский П. А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в.

М.: Мысль, 1978.

Зарубина Н. Н. Российский предприниматель в художественной литературе XIX – начала XX вв. // Общественные науки и современность. 2003. № 1.

Кондаков И. В. Введение в историю русской культуры: Учебное пособие для вузов.

М. Аспект Пресс, 1997.

Лазаревский Н. И. Ответственность за убытки, причиненные должностными лицами.

М. ООО ИнтелБилд, 2008.

Лесков Н. С. Автобиографическая заметка // Лесков Н. С. Собрание сочинение в 11 т. Под общей ред. В. Г. Базанов и др. Т. 11. М., 1958.

Морозов Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII-начало XX в.):

Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства. СПб.: Дм. Буланин, 1999. Т. 1, 2.

Никольский С. А., Филимонов В. П. Русское мировоззрение. Как возможно в России позитивное дело: поиски ответа в отечественной философии и классической ли тературе 40-60-х годов XIX столетия. М.: Прогресс-Традиция, 2008.

Соколов А. К. История, литература и искусство // Источниковедение новейшей исто рии России: теория, методология и практика. М.: Наука, 2004.

Степанов Ю. С. Константы: словарь русской культуры. М.: Академический проект, 2004.

Троицкий С. М. Русский абсолютизм и дворянство в XVIII веке (формирование бю рократии). М.: Наука, 1974.

Федосюк Ю. А. Что непонятно у классиков, или Энциклопедия русского быта XIX века. М.: Флинта, Наука, 2001.

Франк С. Л. Русское мировоззрение. СПб., 1996.

Цимбаева Е. Н. Исторический анализ литературного текста. М.: Едиториал УРСС, КомКнига, 2005.

Богданов Владимир Павлович, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Межкафедральной археографической лаборатории исторического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова;




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.