WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ЛАРС БЕРИШ РОЖДЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СТАТИСТИКИ В ЭПОХУ ПОЗДНЕГО СТАРОГО ПОРЯДКА Исследуется вопрос, почему примерно с середины XVIII в. во Франции и в гер манских государствах правительства

начали собирать и подсчитывать данные о человеческих и материальных ресурсах своих стран, почему статистика, какой мы знаем ее сегодня, стала важным политическим инструментом именно в то время, и какие последствия это имело. Автор утверждает, что статистика эпохи «просвещенного абсолютизма» сыграла важную роль в возникновении совре менного мира. Создавая абстрактные экономические понятия («производство», «потребление» и др.) и визуализируя их в виде цифр, таблиц и графиков, стати стика, казалось, придавала окружающему миру больше смысла и требовала политических действий, обещая материальный рост и всеобщее счастье.

Ключевые слова: статистика, политическая арифметика, политическая экономия, просвещенный абсолютизм, физиократия, камерализм.

I Статистика – это не только сбор информации, во всяком случае, не в первую очередь. Это даже не точность измерения, хотя аргументация такого рода играла в истории немалую роль. Гораздо важнее то, что это сбор особого рода информации и представление ее особым образом.

Статистика не создает большее или лучшее знание, она, прежде всего, создает новый вид знания, трансформируя его, и тем самым трансфор мируя сам способ, которым мы воспринимаем мир и судим о нем. Если говорить конкретнее, то она сводит множество разнородных количест венных данных к качественным показателям, которые могут быть со считаны, и это создает новые сущности, такие как «население», «произ водство», «потребление» – понятия, которые не существовали и не существуют вне статистики. По словам одного французского историка, статистика - это алхимия раннего Нового времени, ибо она «превращает низкопробный свинец несметного числа индивидуальных битов инфор мации в чистое золото общего знания»1.

Тем самым алхимия статистики сводит сложные и по своей сути неизмеримые реальности к немногим общим значениям и представляет их в виде строгих цифр и графиков. Статистика оставляет в стороне почти все индивидуальное, локальное, своеобразное. Она составляет Desrosires. 2005. P. 18. Об эпистемологии статистики в раннее Новое время см.: Behrisch. 2008a.

Ларс Бериш. Рождение политической статистики… стандартный пакет знаний, который может быть сопоставлен с такими же пакетами из других мест и периодов. Статистику можно понять не зависимо от местного или национального контекстов, вне идеологиче ских или лингвистических барьеров. Следовательно, статистика являет ся идеальным инструментом для планирования и анализа, и в то же время идеальным инструментом для коммуникации и легитимации.

Создав новый эпистемологический порядок, – назовем это пер спективой птичьего полета – статистика стала фундаментом для леги тимации и составления экономического, демографического и любого другого объемлющего и долговременного планирования. Тем самым она внесла огромный вклад в создание современного мира двояким об разом: с одной стороны, развив его рационалистический, функциональ ный и эгалитаристский потенциал, с другой, породив опасности гомоге низации и тоталитаризм2. В этом смысле статистика была изобретена во второй половине XVII века. И наконец, в этом же эпистемологическом плане статистика приобрела силу несколько позднее, в последней трети XVIII века. Это развитие было тесно взаимосвязано с новой политиза цией экономики, а именно с воплощением концепции «политической экономии» в форме камерализма в Германии и физиократии во Фран ции, концепции, которая начала играть важную роль в формировании и легитимации политики во второй половине XVIII столетия.

Прежде всего, два замечания, чтобы пояснить, почему эта пробле ма была затемнена. Во-первых, в то время как историки много писали об изобретении статистики (или «политической арифметики») в конце XVII в. и последующем развитии теории, особенно в форме демогра фии, они в основном игнорировали ее практическое воплощение в по литике правительств позднее в XVIII в. Скорее, они концентрировались на открытии статистических бюро в начале XIX в., изображая их появ ление как поворотный момент и даже как рождение официальной или государственной статистики, оценивая предыдущие десятилетия, в лучшем случае как прото-статистические. Одна из причин состоит в том, что историческая семантика понятия «статистика» запутывала ис следователей – на протяжении большей части XVIII в. этот термин больше относили к качественным описаниям стран, чем к цифровой статистике. Главная же причина сохранения этого искаженного взгляда состоит в том, что только бюро начали публиковать печатные материа лы в больших количествах, тем самым сделав свою деятельность легко доступной для исследователей. Наоборот, ранняя политическая стати См. блестящий анализ этого вопроса: Scott. 1998.

90 Интеллектуальная история сегодня стика составлялась вручную и ее приходится искать в архивах. Работа с архивными источниками показывает, что экономические и демографи ческие данные квантифицировались и просчитывались в политических и административных целях еще до начала XIX в., в последние десятиле тия Старого порядка. Такая ревизия хронологии говорит нам многое не только о политике Старого порядка, но также об исторической природе и фундаментальной логике политического использования статистики.

Исследуя роль статистики в политике позднего Старого порядка, автор выступает как историк раннего Нового времени. В то же время мое исследование в большой мере основано на историографии стати стики, так как фокусируется на корнях статистики в эпистемологиче ском смысле – как инструмента знания, объяснения и легитимации, а не просто способа сбора данных независимо от цели. Это второе важное замечание, так как историки раннего Нового времени склонны относить к категории «статистика» любые административные практики, вклю чающие цифры. Этот довольно бездумный подход затуманивает вопрос, когда и почему таблицы и подсчеты начали формировать восприятие, аргументы и действия. Так, статистикой называют налоговые списки, хотя их цель не заключалась в том, чтобы обеспечивать какое-либо об щее знание – это были регистры, используемые местной администраци ей для установления размера ежегодного налога индивидуального нало гоплательщика. То же касается рекрутских списков или приходских регистров, поскольку и они использовались для очень специфичных местных целей, и лишь много позже стали использоваться как источни ки демографических сведений. Это относится даже к кадастрам, т.е. к централизованным налоговым регистрам, появившимся в конце XVII в., чтобы стандартизировать уровень налогообложения, хотя потенциально кадастры давали правительствам представление о территориальных на логовых доходах и были предназначены, прежде всего, служить инст рументом административной практики. Тем не менее, кадастры и дру гие централизованные формы сбора административных данных были важной основой для возникновения статистики. Они тренировали госу дарственных чиновников в сборе информации и укрепляли идею гомо генной (или потенциально гомогенной) государственной территории, ресурсы которой могут быть подвергнуты мониторингу и подсчету.

II Решающим поворотным моментом от административного сбора данных к статистике в современном смысле стало устремление к систе матическому и исчерпывающему знанию об экономических и демогра фических ресурсах государства. Это устремление, в свою очередь, было Ларс Бериш. Рождение политической статистики… следствием концепций «политической экономии», понятия о сложной и динамичной экономике территории, которая может и должна контроли роваться и управляться государством. Эта идея была рождена во второй половине XVII в. в ходе совершенствования и развития прежней идеи «меркантилизма», учения, которое также продумывало вопросы терри ториальной экономики, но только в понятиях ее торгового баланса с другими странами, а не собственной экономики, развивающейся в ре зультате сложного и динамичного взаимодействия разных типов произ водства и потребления. Следовательно, в то время как «меркантилисты» были заинтересованы в населении и данных о нем только для целей на логообложения и набора рекрутов, «политические экономисты» рас сматривали население как фактор экономики, т.е. они рассматривали не просто экономическую, а демо-экономическую систему. Именно кон цепции «политической экономии» породили новый интерес к массовым экономическим и демографическим данным, которые можно сгруппи ровать по таким категориям, как «население», «производство» и «по требление» с тем, чтобы понять их взаимодействие и динамику, и таким образом быть в состоянии контролировать работу системы в целом3.

Следовательно, в непосредственной связи с ранними моделями «политической экономии» обнаруживается генезис «политической арифметики» как идеи и метода приложения математики к политике, а именно идеи квантификации экономических и социальных феноменов и использования результата для дальнейших сравнений и подсчетов. Под прямым влиянием естественных наук, поставивших в XVII в. эмпиризм и методологию выше общепринятой мудрости, Джон Граунт и Уильям Петти в Англии, потом Вобан, Лейбниц и др. начали квантифицировать и подсчитывать демографические и экономические структуры и явле ния. Основополагающий труд Джона Граунта вышел в 1662 г. под на званием «Естественные и политические наблюдения, сделанные над списками смертности»4. Это выделение полезно для понимания двояко го восприятия метода. С одной стороны, «естественные наблюдения», а именно теоретические демографические подсчеты, предпринятые Гра унтом, были быстро подхвачены и развиты британскими, голландскими, немецкими, а позднее шведскими и французскими учеными – этот ас пект активно разрабатывался в истории статистики5. «Политические Об эпистемологической связи между генезисом «политической экономии» и «политической арифметикой» см.: Poovey. 1998. P. 120 ff.

Graunt. 1662.

См., например: Rusnock. 2002.

92 Интеллектуальная история сегодня наблюдения», с другой стороны, есть систематическое политическое использование количественных демографических и экономических данных и подсчетов, защищаемое Граунтом, Петти и др., что в большой мере игнорировалось правительствами по обе стороны Ла Манша в те чение многих десятилетий. Если оставить в стороне спорадические, ру диментарные и изолированные попытки их внедрения в Швеции и Пруссии, то можно сказать, что «политическая арифметика» стала ши роко, постоянно и в растущем масштабе применяться не ранее 1760-х гг., особенно в германских государствах и во Франции. В основании этой хронологии лежало отложенное, но массовое восприятие концеп ций «политической экономии» в это время и в этих странах.

Представляется, что катализатором этого «взлета» экономического и статистического мышления в политике стала Семилетняя война (1756–63), подорвавшая государственные бюджеты и экономики по обе стороны Рейна, ставшая спусковым крючком для поиска новых моделей создания экономической стабильности и роста – моделей, которые были представлены концепцией «политической экономии», в особенности новейшими формами камерализма в Германии и физиократии во Фран ции6. Вместо фокусирования меркантилистов на внешнеторговом ба лансе и потоке драгоценных металлов в страну и из нее, физиократы и камералисты сконцентрировались на экономических механизмах внут ри страны. Они понимали экономику как сложную организацию сель скохозяйственной, промышленной и других форм коммерческой дея тельности и больше фокусировались на производстве, чем на торговле.

Вследствие этого экономический рост рассматривался как возможный и желанный независимо от торгового баланса. И физиократы, и камерали сты связывали экономический рост с продуктивностью сельского хо зяйства, рассматриваемой как основа для промышленной и коммерче ской деятельности и для процветания населения. Наконец, последняя, но не по значению, общая черта – обе системы подчеркивали важность действий государства для обеспечения экономического роста.

III В то же время были существенные различия в понимании того, как государство должно вмешиваться в экономику и как, следовательно, должна осуществляться информационная политика. Камерализм был более традиционным: он продолжал идеи Gute Policey (хорошей поли тики), благоприятствуя прямому и, если необходимо, детальному вме Для более детального сравнения этих двух концепций и их пригодности для развития ранней статистики см.: Behrisch. 2008b.

Ларс Бериш. Рождение политической статистики… шательству, в соответствии с особыми обстоятельствами времени и места, и, тем самым, он подталкивал правительства и администраторов подсчитывать экономические и демографические ресурсы своих терри торий. В результате, все больше германских государств, обращаясь к камерализму, обещавшему новый план спасения их экономики и бюд жетов, с 1760-х гг. часто проводили что-то вроде «переписей», подсчи тывая и сортируя население по таким категориям, как возраст, пол, профессия и т.д., а также собирая данные об аграрной и промышленной экономике. Базируясь отчасти на таких «переписях», а отчасти на преж них административных формах сбора данных (налоговые реестры, када стры, приходские регистры) правительства и администрации приступи ли к различным, более или менее успешным попыткам синтеза, сравнения и подсчета полученных цифр, с целью анализа экономиче ской и демографической ситуации в их владениях и для дальнейшего планирования и принятия решений на квантитативной основе.

Приведем один пример. В 1788 г. местный администратор (Амт манн) из маленького графства Липпе на северо-западе Германии извлек данные из разных источников, в том числе территориальной переписи, проведенной в 1776 г., и налогового кадастра, составление которого за вершилось в 1788 г., чтобы сравнить рост населения, с одной стороны, и количество станков, используемых сельскими ткачами, с другой7.

Хотя его обзор далек от утонченных подсчетов, с которыми мы ас социируем статистику сегодня, он отлично подтверждает то более узкое назначение статистики, о котором речь шла выше, а именно квантифи кация с целью получить новый вид общего знания как основу для пла нирования и государственного вмешательства. Амтманн утверждал, что заметный рост населения (=A. Volcksmenge), начавшийся уже с доволь но высокого уровня, в одном из районов, а именно в округе (=Vogthei) Лаге соответствовал изначально высокому и увеличившемуся числу использовавшихся там станков (=B. Weberstuhle). Такую корреляцию он считал доказательством того, что будет правильно поддерживать и суб сидировать приобретение крестьянскими хозяйствами станков для сти мулирования роста населения. Амтманн показывал, что это будет со провождаться ростом уровня благосостояния, добавляя цифры о количестве лошадей и скота в Лаге, которые тоже существенно выросли за рассмотренный им двенадцатилетний период.

Landesarchiv Nordrhein-Westfalen, Staats- und Personenstandsarchiv Detmold, L 92 A Tit. 61 Nr. 15, p. 126.

94 Интеллектуальная история сегодня Внешне простые арифметические операции и форма их представле ния были результатом долгого и сложного процесса познания, через кото рый прошел Амтман. Прежде всего, требовалось понять, как цифры мо гут быть использованы и сопоставлены для получения нового знания и понятных аргументов. Так, первоначально Амтман приводил цифры без ясной формулировки цели или результата8. Очевидно, что не только полу чение новых данных помогло администратору лучше использовать аргу менты квантитативного характера, как это следовало бы из позитивист ской интерпретации. Большую роль сыграла вовлеченность в новый дискурс политической статистики, к которому его и других подтолкнули сочинения камералистов, а также участие в сборе, интерпретации и обсу ждении данных от имени правительства. Принимая активное участие в этой деятельности, местные администраторы, в свою очередь, способст вовали продвижению и осуществлению статистического дискурса9. Дока зательством этого служит и то, что сам Амтманн гордо использовал впер вые термин «политические цифры» (Politische Zahlen10) для определения продукта своего статистического рвения – термин, «выдающий» его непо средственное знакомство с концепцией «политической арифметики».

Приведенная таблица (см. рис. 1) – это часть доклада об экономиче ском развитии его региона, составлявшегося Амтманном каждый год. Тем не менее, он предпочел отвести под таблицу отдельный лист, чтобы граф, с жадностью читавший административные доклады, мог вынуть его и, по словам самого Амтманна, оценить ситуацию «с одного взгляда»11. Амт манн был убежден, что для графа «будет огромным удовольствием узнать из этих цифр с точностью о ежегодном увеличении благосостояния его подданных»12. Граф Липпе и в самом деле страстно желал ознакомиться со статистикой: к 1780-м гг. он и другие главные политические и админи стративные деятели графства пришли к тому, чтобы считать статистику наиболее надежным и эффективным средством информации и коммуни кации. В то же время цифры и таблицы подкрепляли представление о ме стной экономике, создаваемое на основе таких параметров, как количест во станков, ткачей или голов скота. Это новое представление, в свою очередь, легитимировало политические действия, вызванные этими ре альностями, например, систематическое поощрение покупки станков.

См.: Behrisch. 2004.

See: Behrisch. 2006.

Landesarchiv Nordrhein-Westfalen…, p. 124r.

“zur geschwindern bersicht”, ibid.

“[…] die lebhafteste Freude sey, aus solchen Zahlen das jhrl[iche] [Vor]rcken des Wohlstandes der Untertanen mit Gewisheit zu erfahren”, ibid.

Ларс Бериш. Рождение политической статистики… IV Учение французских физиократов было более абстрактным, ори гинальным и амбициозным, чем камерализм. В отличие от последова тельно прагматичной немецкой версии «политической экономии» оно было полно французского духа. Но в отличие от камерализма оно было высокомерным и элитарным. Убежденные в том, что они дали анализ ситуации раз и навсегда, физиократы точно предписывали правительст ву, что делать. В отличие от камералистов физиократы нарушали тра дицию Bonne police (хорошей политики) тем, что презрительно относи лись к деятельности местных администраторов. Для стимулирования производительности сельского хозяйства физиократы выступали за ра дикальную либерализацию торговли, особенно зерновой, и за переделку системы налогообложения с целью введения единого налога на доходы землевладельцев. Физиократы полагались больше, чем камералисты, на laisser-faire, но в то же время, чтобы обеспечить первенство сельского хозяйства, были готовы напрячь другие отрасли промышленности, ог раничивать демографическую мобильность и использовать налогооб ложение как инструмент непрямого регулирования. Они не столько от вергали государственное вмешательство, сколько стремились к тому, чтобы оно было централизованным и систематичным, устанавливая не кий единовременный распорядок действий для правительства, а не гиб кие формы ежедневных решений для провинциальных и даже местных администраторов, как это делали камералисты.

Эти различия в уровне абстрагирования, следовательно, в уровне единообразия в политических и административных действиях, вели к более абстрактному и общему использованию цифр и подсчетов. Вме сто того, чтобы подталкивать администраторов к квантификации объек тов, относившихся к их непосредственному действию, физиократы соз давали и продвигали расчеты, призванные показать, в том числе, относительную отсталость французского сельского хозяйства с тем, чтобы обосновать необходимость перезапустить его. Или, как это ни парадоксально, доказывали наличие излишка продукции зерна над его потреблением с тем, чтобы обосновать призыв к свободе зерновой тор говли. Физиократы использовали общие цифры и подсчеты, основанные на методах экстраполяции с целью защитить свою теорию, а не с тем, чтобы оценивать конкретные ситуации, как это было с камералистами.

В связи с таким подходом, а также в связи с размерами и политической и административной гетерогенностью Франции там не предпринимался сколько-нибудь обширный сбор данных о населении или экономике (и не было общего кадастра). Однако постепенно дебаты о доктринах фи 96 Интеллектуальная история сегодня зиократов и других экономистов стимулировали не так бросающиеся в глаза, но постоянно расширявшиеся доморощенные сборы данных. И этот процесс был упущен историками вследствие того, что и во Фран ции его следы можно обнаружить только в архивах (причем только в региональных архивах, поскольку фонды министерства финансов и экономики были уничтожены во время революции). Эти продолжав шиеся усилия нашли отражение, среди прочего, в цифровых докладах об урожаях накануне революции (см. илл. 1).

Итак, вопреки немецкому опыту «от подсчетов к расчетам» фран цузы следовали «от расчетов к подсчетам». Однако в обеих странах мы наблюдаем постоянное движение в направлении квантификации фактов и аргументов, процесс, питаемый общей заинтересованностью прави тельств и администраторов в систематическом планировании, имеющем целью долговременную экономическую экспансию и рост.

V И во Франции, и в Германии в последней трети XVIII в. имел ме сто непрерывный процесс, направленный на восприятие мира средства ми статистики, предшествовавший образованию статистических бюро в начале XIX в. В обоих случаях мы наблюдаем постепенное внедрение идеи квантификации и расчета экономических и социальных реально стей, причем не только в образованных кругах и в правительствах, но и в широком кругу администраторов и у части читающей публики. Суще ствовали яркие различия между Францией и Германией (особенно та кими небольшими владениями, как Липпе) в степени участия местных администраторов в зарождающемся статистическом дискурсе, но и во Франции они были вовлечены в выработку методов получения кванти тативного материала и в интерпретацию уместности имеющихся цифр, особенно в свете дебатов по поводу доктрин физиократов.

Время возникновения статистического мышления в политике не бы ло случайным: вторая половина XVIII в. была во многих отношениях пе реломным временем, временем воплощения (по меньшей мере, на конти ненте) особой политической культуры, известной как «просвещенный абсолютизм», отличавшейся часто противоречивым сочетанием (относи тельно) авторитарных режимов с «просвещенной», т.е. светской и утили тарной рациональностью. Частью влияния Просвещения был методич ный, если было возможно, математический подход к природе и человеческому обществу. Другим следствием просветительской «повест ки дня» стала с 1760-х гг. устремленность к интенсификации экономиче ского роста, следовательно, к политизации экономической сферы. На этом двойном фундаменте статистика неизбежно становилась востребованной.

Ларс Бериш. Рождение политической статистики… Математические методы официальной статистики XVIII в. не были изо щренными. Они основывались на простой корреляции сумм: количество рождений сравнивалось с количеством смертей на данной территории, количество жителей – с объемом зерна, произведенном в том или ином году. Тем не менее, такие операции, при всей их очевидной простоте, по могали распространять новое восприятие объектов и целей политики.

В Германии и во Франции, квантификация, таблицы и подсчеты преследовали цель произвести и на деле производили новый вид знания о таких до тех пор абстрактных понятиях, как население и демографи ческий рост, сельскохозяйственная продукция и потребление и т.д. Де лая эти понятия видимыми, следовательно, реальными, статистика сти мулировала государства к действиям по отношению к ним. Сравнивая демографические данные или продукцию экономики разных регионов в разные годы, она нацеливалась на развитие и рост. Поскольку переписи ставили категории возраста, пола и профессии, а значит, репродуктив ную и производительную ценность индивида, выше таких традицион ных категорий, как сословная принадлежность, вера и собственность, они способствовали утверждению функционального, а не иерархиче ского взгляда на общество. Высвечивая то, что может было подсчитать, измерить и сравнить в пространстве и во времени, и оставляя в стороне все иное, статистика поставила единообразие над различиями, динамику над сохранением, она выделяла производительность, эффективность и рост и провозглашала возможность и даже необходимость действий человека (государства), направленных на достижение этих целей.

Можно сделать в заключение и еще один шаг. Иногда переоценивае мой, но важной чертой «просвещенного абсолютизма» было искреннее намерение достигнуть благосостояния подданных (‘Glckseligkeit‘, ‘felic ite publique’). Побуждаемый государством экономический (или демогра фический) рост благоприятен не только для его могущества, но также – в разной степени в разных контекстах – для счастья подданных, уже не в религиозном, а в мирском, материальном смысле. Секуляризация ответст венности правителя перед подданными, от духовного к материальному счастью, придала статистике новое обаяние как способу секуляризации, но и как способу Спасения, и снова – как коллективному и догматическо му виду Спасения. Именно в этом смысле еще один администратор из Липпе считал возможным «сосчитать как бы ежегодную сумму счастья и довольства подданных»13. Эта перспектива Спасения, созданного руками “[…]die Summe von Glck und Zufriedenheit jhrlich gleichsam zu berechnen”.

Landesarchiv Nordrhein-Westfalen…, p. 173 r. (1791).

98 Интеллектуальная история сегодня человека, была и остается мощной идеологической подоплекой статисти ки, тем более сильной, что проявляется как бы ненамеренно, а как следст вие присущего статистике потенциала генерировать структурные дли тельности и логики в пространстве и во времени. Этот подтекст также способствует волшебству статистической «алхимии», которая не только ведет к расколдовыванию мира (в смысле М. Вебера14), но чудодействует при помощи нового магии утилитарного рационализма экономической эффективности и роста. Попытка проследить исторические корни стати стики напоминает: мы не в меньшей степени, чем наши предки, пленники созданных людьми концепций, и возможно, что мы не более рациональны в нашем материальном мире, чем монах в его духовном.

БИБЛИОГРАФИЯ Behrisch, Lars. „Politische Zahlen“. Statistik und die Rationalisierung der Herrschaft im spten Ancien Rgime // Zeitschrift fr Historische Forschung. 31 (2004).

Behrisch, Lars. Agrarian Statistics in late Ancien Rgime France and Germany // Nadine Vivier (ed.), The State and Rural Societies. Policy and Education in Europe 1750 2000. Turnhout 2008a.

Behrisch, Lars. Zahlen machen Rume: Landwirtschaftsstatistik und Raumwahrnehmung in der Grafschaft Lippe im spten 18. Jahrhundert // Behrisch (ed.), Vermessen, Zh len, Berechnen. Die politische Ordnung des Raums im 18. Jahrhundert. Frankfurt a.M./New York, 2006.

Behrisch, Lars. Zu viele Informationen! Die Aggregierung des Wissens in der Frhen Neuzeit // Arndt Brendecke/Markus Friedrich/Susanne Friedrich (eds.), Information in der Neuzeit Frhen. Status, Bestnde und Strategien. Mnster, 2008b.

Desrosires, Alain. Dcrire l’tat ou explorer la socit: les deux sources de la statistique publique // Genses. 58 (2005) Graunt, John. Natural and Political Observations made upon the Bills of Mortality. L., 1662.

Landesarchiv Nordrhein-Westfalen, Staats- und Personenstandsarchiv Detmold, L 92 A Tit. 61 Nr. 15.

Poovey, Mary. A history of the modern fact: Problems of knowledge in the sciences of wealth and society. Chicago.

Rusnock, Andrea A. Vital accounts. Quantifying Health and Population in Eighteenth Century England and France. Cambridge, 2002.

Scott, James C. Seeing like a state: How certain schemes to improve the human condition have failed. New Haven, 1998.

Weber, Max. Wissenschaft als Beruf // Gesamtausgabe. Vol. I/ 7. Tbingen, 1992.

Ларс Бериш (Lars Behrisch), доцент Утрехтского университета (Universiteit Ut recht, Faculteit Geesteswetenschappen, Departement Geschiedenis en Kunstgeschiedenis);

l.behrisch@uu.nl Weber. 1992. P. 87.

Ларс Бериш. Рождение политической статистики… Илл. 1.

100 Интеллектуальная история сегодня Илл. 2.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.