WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ИСТОРИОГРАФИЯ И ИСТОРИЯ НАУКИ В. П. КОРЗУН, В. Г. РЫЖЕНКО КОММУНИКАТИВНОЕ ПОЛЕ СОВРЕМЕННОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ ОТ РАЗМЫШЛЕНИЙ ИСТОРИОГРАФОВ

К ОПЫТАМ ОПИСАНИЯ1 В статье представлен опыт описания коммуникативного поля современной ис торической науки в контексте смены познавательных парадигм и общих социо культурных условий. Анализируются данные социологических опросов, вклю ченного наблюдения по проблеме трансформации коммуникативного поля.

Ключевые слова: неоклассическая модель историописания, коммуникативное поле, научное сообщество, «сети общения», научная конференция.

I. Как это начиналось Наш интерес к коммуникативному полю современной историче ской науки складывался под воздействием собственного опыта прожи вания (что называется «здесь и сейчас») в российском научном сообще стве, которое переживает серьезные трансформации. Этот опыт, способствовал саморефлексии и поиску своего места в меняющейся конфигурации как институтов науки, так и сетки межличностных кон тактов/отношений/коммуникаций. Рубежная полоса для общества и для исторической науки – вторая половина 1980-х – начало 1990-х гг. – это время весьма болезненного распада образа «монолитной» советской историографии, деформации ее социокультурного ландшафта.

Осмысление кризиса «советского историографического проекта» внутри научного сообщества историков и вне его начинается в условиях именно этой рубежной полосы, продолжается на всем протяжении 1990 х гг. и принимает различные формы. Сознательно редуцируя этот слож ный процесс, выделим в нем две противоположных тенденции. Одна из них проявляется в стремлении части представителей современного на учного сообщества историков к осуществлению продуктивных профес сиональных диалогов в интеллектуальном пространстве «без границ».

Исследование выполнено при финансовой поддержке Министерства образования и науки РФ в рамках федеральной целевой программы «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России на 2009–2013 гг.», государственный контракт № 02. 740. 11. 0350.

В. П. Корзун, В. Г. Рыженко. Коммуникативное поле… Так, например, «территорией» для подобного варианта общения стало за последние 10 лет периодическое издание Центра интеллектуальной истории ИВИ РАН – «Диалог со временем». Организационной опорой в продвижении самой идеи «открытой коммуникации» служит сеть отде лений Межрегионального объединения «Общество интеллектуальной истории», членами которого являются и авторы данной статьи.

Противоположная тенденция к сохранению исторического научно го сообщества как закрытой корпорации видна в деятельности офици альных институтов социокультурного ландшафта российской историче ской науки. Прежде всего, это касается академических подразделений и сохраняющейся системы жесткой специализации диссертационных со ветов как структур по подготовке кадров высококвалифицированных историков. Большинство академических институтов, призванных ини циировать производство нового знания и способствовать созданию но вых «сетей общения», в конце XX – начале XXI в. оказались большей частью замкнутыми «внутри себя». Существующие правила пополне ния сообщества молодыми исследователями не допускают изменений в приоритетах корпоративных ценностей в пользу коммуникационной активности. Эта тенденция отражает явное противоречие между ситуа цией, которую определяют применительно к интересующему нас пе риоду в исторической науке как «историографическая революция», и внутренним состоянием российского сообщества историков.

Следующий мотив нашего обращения к теме можно назвать и су губо утилитарным, и одновременно внутринаучным. Речь идет о работе в большом исследовательском проекте «Образы отечественной истори ческой науки в контексте смены познавательных парадигм (вторая по ловина XIX – начало XXI в.)». Один из этапов разработки проблемы связан с попытками реконструкции (естественно, умозрительной) ком муникативного поля отечественной исторической науки в XX в. Мы исходили из того, что тот или иной образ исторической науки склады вается в научном сообществе и «проговаривается»/утверждается благо даря разнообразным коммуникативным практикам, т.е. на этапе замыс ла проекта обращение к коммуникативному полю предполагалось как «контекстное сопровождение» интересующего нас объекта исследова ния. Но по мере проникновения в тему эта сторона проблемы приобре тала все большую значимость и самостоятельность. Несколько неожи данно для себя мы стали «конструкторами» нового проблемного поля.

Проблемное поле науки – это своего рода барометр, фиксирующий подвижное состояние функционирующих в научном сообществе идей (еще не развившихся в логически завершенное целое), задач, средств и 26 Историография и история науки форм научного исследования. Это живое дыхание науки. Признавая персонифицированный характер идей/проблем, обратим внимание на корреляцию проблематики с укорененными моделями науки, разделяе мыми большинством научного сообщества. Нарушение же «чистоты проблематики», «еретичность», интеллектуальная напряженность, вы ход в маргинальное пространство, ситуация «крупного разговора», раз рыв прежних коммуникационных связей/сетей часто являются симпто мами становления нового образа науки, новой модели научности. Вряд ли целесообразно выстраивать иерархию методологических парадигм и исследовательских практик, но нельзя не обратить внимания на тот факт, что становление новых моделей научности во многом предвосхи щается на уровне конкретных исследований, на перекрестке различных интеллектуальных сетей. В таком наэлектризованном пространстве – интеллектуально-очевидное переходит в научно-проясненное.

Отметим дополнительный для нас мотив актуализации изучения коммуникативного поля современной российской исторической науки.

Дело в том, что в качестве отдельного объекта историографических ис следований коммуникативное поле не выделялось не только примени тельно к указанному периоду, но и к более ранним этапам истории оте чественной исторической науки.

II. Пессимистический историографический экскурс и оптимистические надежды Конечно же, в нашей памяти всплывали названия отдельных моно графий и статей, в которых речь шла о тех или иных журналах, научных сообществах, официальных и приватных контактах историков как внут ри, так и за пределами разного рода институций, об отдельных школо образующих практиках и т.д. Но даже «идол истоков» – профессио нальная болезнь историографа, не способствовал преодолению мозаичности и складыванию целостного полотна коммуникативного поля отечественной исторической науки. На сегодня мы можем конста тировать: 1) не выявлены основные институты внутринаучной комму никации и их иерархия;

2) нет цельной картины динамики коммуника тивного поля на протяжении XIX–XX вв.;

3) не выяснена степень и способы корреляции внешних и внутренних институтов коммуникации;

4) не разработана типология этих коммуникаций и коммуникативных стратегий индивидуальных исследователей-историков и коллективов различного уровня организации;

5) наличествует разрыв между теоре тическим осмыслением проблемы и исследовательской эмпирией.

В. П. Корзун, В. Г. Рыженко. Коммуникативное поле… И это при том, что появление в XX в. коммуникативных теорий спровоцировало исследовательский интерес мировой историографии к способам функционирования научных сообществ. Теоретические и кон кретно-социологические наработки Ю. Хабермаса, Р. Мертона, Т. Куна, П. Бурдье, Р. Коллинза, М. Кастельса и др. расширили и трансформиро вали проблемное поле исследования истории науки. В отечественной традиции можно заметить два параллельных процесса в изучении науч ных коммуникаций: 1) науковедческие исследования, в которых пред ставлена теоретическая рефлексия2;

2) конкретные историографические практики, преимущественно схоларные, где проблематика коммуника ций постепенно из эпизодической, маргинальной превращается в весьма значимую, но все же не в самостоятельную3.

Неоклассическая модель историописания актуализировала интерес к интеллектуальной культуре, способам ее циркуляции, к акторам ин теллектуального процесса, выдвинув на авансцену исследование ком муникативных практик, что является свидетельством преодоления по зитивистской, линейной схемы истории науки, в том числе и в истории исторической науки. На этом пути примерки, освоения новой парадиг мы и собственно ее творения были и несомненные удачи. Наиболее объемно, масштабно и профессионально-корректно коммуникативное поле русской исторической науки середины и второй половины XIX в. в контексте новых подходов представлено в двухтомной монографии М. П. Мохначевой «Журналистика и историческая наука»4. Наука и наукотворчество по существу рассмотрены автором как интерференция актов коммуникации. Понятая таким образом наука «подчиняется» оп ределенным нормам и образцам взаимодействия ученых.

Названная монография – своего рода «гоголевская шинель», из ко торой должны выйти, но еще не вышли, исследователи коммуникатив ного пространства исторической науки. Контекст для такого прораста ния, безусловно, сложился в виде отдельных исследовательских опытов и в оформлении постнеклассической модели научности, для которой характерен образ науки как сети (М. Кастельс, Р. Коллинз). Сеть высту пает как новое пространство, пространство собственно информацион ное. Сетевая модель науки ориентирует исследователя на поиск инте Аллахвердян, Мошкова, Юревич, Ярошевский. 1998;

Литвинов. 2004;

Ваганов. 2000. 2005;

Огурцов. 1993;

Человек: индивидуальность, творчество… Алеврас, Гришина. 2010;

Алипов. 2010;

Кефнер. 2006;

Кныш. 2007;

Климов.

2004;

Кныш, Денисов. 2009;

Мамонтова. 2010;

Мягков. 1988. Корзун. 1999. 2000;

Корзун, Мамонтова, Рыженко. 2001;

Свешников. 1999. 2005;

Свешников, Степанов.

2008. Сидорова. 1997. 2008;

Хохлова. 1998.

Мохначева. 1998–1999.

28 Историография и история науки грации антропологического, культурологического, лингвистического, микроисторического подходов в изучении интеллектуальных процес сов. В обозначенном ракурсе коммуникативное поле получает статус самостоятельной и чрезвычайно сложной проблемы – это по существу новый понятийно-терминологический инструментарий, соответствую щий сетевой модели исследования науки и одновременно – новое про блемное поле. А сама сетевая модель, как продукт постнеклассической науки, безусловно, противоречит кумулятивистскому подходу к исто рии науки, поскольку изначально задает параметры объемного видения проблемы: сетевое пространство многомерно – исследователь фокуси рует на себе и накопленный культурный капитал в рамках горизонталь ных связей, и институциональный капитал в рамках вертикальных свя зей и межличностные отношения, затрагивающие в том числе и сферы передачи эмоциональной энергии.

III. О наших замыслах В такой ситуации родился замысел написать монографию «Ком муникативное поле современной исторической науки», ее структура мыслилась как поэтапные исследовательские шаги в разработке про блемы:

Глава 1. Коммуникативное поле российской исторической науки:

основные институты и их трансформации в конце XX – начале XXI вв.

Глава 2. Карта новых институций в российском интеллектуальном пространстве: центр и провинция.

Глава 3. Новые институты и изменение конфигурации научного сообщества (в интеллектуальном пространстве «без границ»).

Глава 4. Коммуникативное поле современной российской истори ческой науки: взгляд изнутри (саморефлексия представителей научной корпорации).

Принимая за аксиому то, что научная межкультурная коммуника ция может осуществляться только по корпоративным каналам, т.е. через посредство профессиональных сообществ, историограф вправе усом ниться в наличии единой структуры для всех «отраслевых» (дисципли нарных) научных корпораций. Более того, даже наличие определенной заданности, предсказуемости характера передаваемой информации, значительного влияния традиций и стереотипов, сложившихся в корпо ративной среде, не определяют всей специфики внутреннего содержа ния коммуникативного поля отдельной науки. Особенно, если речь идет об исторической науке, переживающей в российских реалиях рубежа веков принципиальные для ее судьбы трансформации прежних пред ставлений о профессиональных корпоративных ценностях.

В. П. Корзун, В. Г. Рыженко. Коммуникативное поле… Научная коммуникация как идеальный конструкт включает в себя три слоя: внутридисциплинарную, или внутринаучную коммуникацию;

коммуникацию между учеными, представляющими разные дисципли ны;

коммуникацию представителей научного сообщества с «внешним миром». Отсюда можно вывести гипотезу применительно к реальному коммуникативному полю современной российской исторической науки о повышенной остроте взаимоотношений историков и ученых из других дисциплинарных сфер (второй коммуникационный слой). Что же каса ется изучения третьего слоя научных коммуникаций (связи сообщества историков с «внешним миром»), то здесь требуется ввод разных пара метров (коллективные и индивидуальные формы, Центр и провинция, реакция на социальный заказ и на смену «национальной идеи» и т.д.).

Отдельный блок гипотез, требующих экспериментального иссле дования, связан с появлением в 1990-е гг. новых институций (как в цен тре, так и в провинции), менее жестко или слабо связанных с прежними корпоративными структурами и приоритетами закрытой корпорации историков. Наконец, принципиальное значение имеет «внутреннее лич ностное измерение» происходящих трансформаций коммуникативного поля отечественной исторической науки – саморефлексия историков.

Это позволит проверить еще одну рабочую гипотезу. Ее суть связана с появлением в образе меняющейся российской исторической науки при знаков корпоративной культуры диалогового типа, соответствующей информационному обществу. Стимулирующее воздействие в данном случае оказал фактор внешней поддержки (Институт Открытое общест во. Фонд Сороса) таких звеньев социокультурного ландшафта истори ческой науки как нестоличные университетские кафедры. Наряду с но выми институциями, появившимися на рубеже XX–XXI вв., отдельные коллективы (как структурные единицы коммуникативного поля) начали формировать своеобразные «точки сгущения» потенциальной коммуни кационной активности5. В них накапливалась энергия для происходив ших изменений в конфигурации коммуникативного поля трансформи ровавшейся российской исторической науки.

При этом стоит обратить внимание на внутреннюю неоднород ность самого научного сообщества российских историков. Эта харак терная черта присуща любому корпоративному дисциплинарному объе динению. Однако для историков она более усложнена не столько за счет дробления предметно-объектной области исследовательских интересов, сколько вследствие наличия зафиксированных в образе советской исто рической науки барьеров между историками, занимающимися всеобщей Крейн. 1976;

Куперштох. 1999;

Прайс. Бивер. 1976.

30 Историография и история науки историей, историками, изучающими историю дореволюционной Рос сии, и их коллегами, обращающимися к советской истории. На момент кризиса и на начальном этапе смены идеологических ориентиров и ис следовательских парадигм еще сохранялась дистанция между истори ками «партии» и «гражданскими» историками. Эти реалии конца XX в.

дополнились влиянием возрастного/поколенческого фактора, усилив шего неоднородность научного сообщества историков и одновременно включившего в конфигурацию фрагментарного коммуникативного поля линию на создание своего рода «параллельных» коммуникаций (для «своих»). Таким видится, например, возникновение и деятельность та кой институции как АИРО–XX, а также складывание аналогичных «коммуникационных» сегментов вокруг некоторых авторитетных, но входящих в официальные структуры, периодических изданий.

Новым элементом потенциального коммуникационного простран ства с конца 1980-х гг. становятся общественные объединения, при званные сохранять историческую память и культурное наследие (Совет ский, затем Российский Фонд культуры, Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры с их отделениями во всех ре гионах). Роль и место этих институций в трансформации социокультур ного ландшафта исторической науки на рубеже веков, в индивидуаль ных поисках историками своего нового социального предназначения и профессиональной компетенции также нуждается в осмыслении в рам ках проблемы коммуникативного поля российской исторической науки.

С этими проблемными узлами соприкасаются исследовательские прак тики, связанные с восстановлением прерванных традиций отечествен ной исторической науки, и воплощаемые в историко-краеведческой деятельности. С их помощью, на наш взгляд, коммуникативное поле исторической науки реально прирастало межкультурными и междисци плинарными «сетями общения», а ведущие ценности научного сообще ства историков как закрытой корпорации начинали размываться.

IV. Примеряя «чужие» одежды… В данном разделе авторы выступают в новой для себя роли – роли социологов и антропологов науки. Перефразируя Дж. Тоша, заметим, что призрак устной истории забрел и в наш университет. Для получения представлений (рефлексии и саморефлексии) современных гуманитари ев о конфигурации, характере и значимости коммуникационного про странства, о роли отдельных типов научных коммуникаций для истори ка-профессионала в качестве пилотного варианта было проведено анкетирование условной экспертной группы представителей современ В. П. Корзун, В. Г. Рыженко. Коммуникативное поле… ного гуманитарного научного сообщества с использованием методики случайной выборки. Формуляр анкеты включал в себя 15 вопросов.

АНКЕТА представителя современного научного сообщества Уважаемый коллега!

В современном интеллектуальном пространстве появляются новые формы на учных коммуникаций. Для выяснения их значения в российском научном сообщест ве просим Вас ответить на ряд вопросов:

1. Считаете ли Вы, что современные профессиональные научные сообщества гуманитариев (историков, философов, культурологов и т.д.) являются закрытыми корпоративными объединениями?

а) да б) нет в) затрудняюсь ответить 2. Испытываете ли Вы потребность в научном общении с коллегами, пред ставляющими другие гуманитарные специальности?

а) да б) нет в) затрудняюсь ответить 3. Как Вы оцениваете роль современных научных и научно-практических конференций (семинаров, симпозиумов) в складывании эффективных коммуника ций между учеными и гуманитарными сообществами?

а) высокая б) низкая в) затрудняюсь ответить 4. Можете ли Вы назвать какую-либо постоянно действующую научную и на учно-практическую конференцию как площадку интеллектуального диалога иссле дователей? Напишите ее название и место проведения.

5. За последние 10 лет Вы принимали участие в научных и научно практических конференциях (семинарах, симпозиумах), проводимых внутри Вашего научного сообщества:

а) более 10 раз б) менее 2 раз в) затрудняюсь ответить 6. За последние 10 лет Вы принимали участие в научных и научно практических конференциях (семинарах, симпозиумах), имеющий междисципли нарный характер:

а) более 10 раз б) менее 2 раз в) затрудняюсь ответить 7. Какие российские профессиональные гуманитарные журналы для Вас яв ляются наиболее авторитетными? Перечислите, пожалуйста.

8. Изменились ли Ваши приоритеты в оценке российских профессиональных гуманитарных журналов за последние 10 лет?

а) да б) нет в) затрудняюсь ответить 9. Повлияло ли на Ваши приоритеты в выборе места для собственных публи каций появление обязательного перечня изданий, рекомендуемых ВАК РФ?

а) да, это облегчает формальную процедуру допуска к защите диссертации б) нет, для меня важен не государственный статус журнала, а его научное лицо в) затрудняюсь ответить 10. Как Вы оцениваете процедуру защиты диссертации в качестве коммуника тивного события?

а) это пропуск в научное сообщество б) пропуск в «большую» науку в) формальная процедура, связанная с академической традицией 32 Историография и история науки 11. Ориентируетесь ли Вы в своей профессиональной исследовательской дея тельности на авторитетные научные центры?

а) да (назовите какие) б) нет в) затрудняюсь ответить 12.С какими ведущими учеными Вы сотрудничаете? Перечислите, пожалуйста.

13. Как Вы оцениваете новые виртуальные формы общения ученых через сис тему Интернет?

а) считаю очень перспективными б) нет, считаю их не заменяющими непосредственного общения в) недостаточно осведомлен(а) о такой форме 14. Участвуете ли Вы в Интернет-конференциях (в том числе on-lain) и фору мах? Как часто за последние 5 лет?

а) более 10 раз б) менее 2 раз в) не участвовал(а) 15. Что Вы хотели бы пожелать для повышения эффективности современных научных коммуникаций?

При определении площадок для анкетирования мы исходили из общей концепции трансформации образа исторической науки на рубеже XX–XXI вв., согласно которой специфической чертой современного коммуникационного пространства, наиболее ярко отражающей динами ку трансформаций образа науки, являются его «живые» коммуникаци онные элементы – научные и научно-практические конференции. Они выступают также в качестве индикаторов назревающих перемен в спо собах добывания нового научного знания, в вызревании признаков но визны историографической ситуации. Можно в данном случае сослать ся на то, что своеобразным подступом к «включенному наблюдению» за трансформациями проблемной историографии были гипотезы, выдви нутые В. П. Корзун и В. Г. Рыженко в 1995 г.6.

Исходя из указанных позиций, было использовано три «площадки» для анкетирования. Таковыми стали разные по статусу и географии на учные конференции. Первая научно-практическая конференция, давшая идею экспериментального конструирования условной экспертной груп пы и старт нашему исследовательскому эксперименту по анкетирова нию научного сообщества гуманитариев, проходила 25–27 марта 2010 г.

в Новосибирском Академгородке под названием: «Регионы для устой чивого развития: образование и культура народов Российской Федера ции». Она имела статус международной, была организована под эгидой Министерства образования и науки РФ, Комиссии РФ по делам ЮНЕСКО, делегации Европейской комиссии в России, Сибирским от делением РАН, Новосибирским государственным университетом и Ад министрацией Новосибирской области. Следует подчеркнуть, что среди условной экспертной группы ученых-гуманитариев оказались предста Корзун, Рыженко. 1995.

В. П. Корзун, В. Г. Рыженко. Коммуникативное поле… вители основных коммуникационных институтов, в соответствии с вы деленными выше типами: академической и вузовской науки, музеев и архивов (преимущественно из регионов Сибири и Дальнего Востока, включая Алтайский край, Республики Алтай, Тыва, Якутия).

Вторая «площадка» географически переместилась западнее от Но восибирска в Омск. Ею стала VIII Международная научно-практическая конференция «Сибирская деревня: история, современное состояние, перспективы развития» (21–25 апреля 2010 г.). Среди организаторов – академические и отраслевые научно-исследовательские подразделения РАН и Польской академии наук, университеты РФ и Польши. По спе циальностям в большей степени были представлены историки, культу рологи, этнографы. География состава участников более широкая, при сутствовали представители городов Польши, Балтии, Европейской части России (историки, культурологи, философы), примерно половина представляла крупные города сибирского региона.

Место третьей «площадки» – Нижний Новгород, где 30 сентября– 2 октября 2010 г. Федеральное агентство по образованию, Нижегород ский государственный университет им. Лобачевского, Нижегородский государственный педагогический университет, Институт всеобщей ис тории РАН, Общество интеллектуальной истории совместно провели Всероссийскую научную конференцию «Национальный / социальный характер. Археология идеи и современное наследство». Помимо разни цы в статусе в данном случае важно, что эта «площадка» образовалась за счет соединения усилий официальных структур, университетов как элемента институционального ландшафта исторической науки и нефор мальной организации «Общество интеллектуальной истории», играю щей, как уже отмечалось, важную коммуникационную роль в интеллек туальном пространстве в 2000-е гг.7 Географическое представительство участников конференции было смещено в сторону Европейской России, на востоке оно захватывало Урал и некоторые города Сибири (Омск и Новосибирск как крайние точки). По профессиональной принадлежно сти среди участников преобладали историки.

Полученный на трех «площадках» массив составил 104 анкеты. По возрастным группам соотношение таково: «старшее поколение» (свыше 65 лет) – 8 анкет;

«среднее поколение» (свыше 35 и до 65 лет) – 66 анкет;

«молодое поколение» (до 35 лет) – 25 анкет;

не указан возраст – 5 анкет.

Несмотря на принятый изначально принцип «пилотной» условно сти обследования и произвольного конструирования экспертной группы, Рыженко. 2007;

Свешников, Степанов. 2008.

34 Историография и история науки полученная информация в совокупности дала возможность проверить гипотезы, сформулированные в вопросах анкеты. Так был осуществлен «замер» параметров современного коммуникативного пространства, обозначены векторы происходящих трансформаций, определено, какие признаки и элементы коммуникативного поля воспринимаются предста вителями научного сообщества в качестве наиболее важных.

Одна из предварительных гипотез касалась перемен в характере профессиональных научных сообществ гуманитариев в сторону завер шения процесса их превращения из закрытых корпораций в открытые для контактов между собой и с другими сообществами профессиональ ные объединения, что соответствует новым диалоговым ценностям культуры XXI в. В ответах представителей малочисленной «старшей» возрастной группы преобладало мнение о сохранении прежней закры тости корпоративного сообщества историков. В отличие от них более 2/3 состава «среднего поколения» условной экспертной группы склонны считать, что современные профессиональные сообщества гуманитариев уже не являются закрытыми корпорациями. Наши подсчеты зафиксиро вали из 66 ответов 43 в пользу произошедшего изменения в сторону открытости. Отсутствие перемен и сохранение закрытого характера гу манитарных сообществ отметили 19 респондентов, четверо затрудни лись выбрать однозначный ответ. Любопытно, что соотношение между оценками внутри «молодых возрастов» сложилось почти «пятьдесят на пятьдесят»: из 25 участников обследования 12 посчитало, что совре менные научные сообщества гуманитариев продолжают оставаться за крытыми корпорациями, противоположную оценку дали 10 и трое за труднились определиться с ответом.

Тем самым можно считать, что тенденция к восприятию и оценке своих сообществ как открытых проявилась достаточно отчетливо, одна ко трансформация научных сообществ гуманитариев, в том числе, исто риков, происходит медленно. Преобладают и воспроизводятся комму никации, замкнутые на корпоративные ценности. Это означает, что по прежнему и научная межкультурная коммуникация может осуществ ляться только по «корпоративным» каналам, т.е. через посредство про фессиональных сообществ. Последнее предполагает предсказуемость характера передаваемой информации и значительное влияние традиций, стереотипов, сложившихся в корпоративной среде. Тем более, это сви детельствует о сохранении недоверия к междисциплинарному сотруд ничеству. Подтверждением таких выводов служит распределение ре зультатов ответов на вопросы № 5 (о частоте участия в научных и научно-практических конференциях (семинарах, симпозиумах) внутри В. П. Корзун, В. Г. Рыженко. Коммуникативное поле… своего научного сообщества за последние 10 лет) и № 6 (о подобном показателе только применительно к конференциям (семинарам, симпо зиумам) междисциплинарного характера). Наиболее впечатляет то, что у представителей «средних возрастов» интенсивность использования такого рода коммуникаций весьма высока, как внутри своего сообщест ва, так и в междисциплинарных конференционных проектах. В первом случае из 66 участников условной экспертной группы, отнесенных нами к «средним возрастам», 58 респондентов отметили, что принимали уча стие за последние 10 лет в более, чем 10-ти монопрофильных научных мероприятиях перечисленного типа. Во втором случае количественный показатель ниже предыдущего, но все равно он (42 ответа, более 2/3) отражает наличие тенденции к усложнению коммуникативного поля современного гуманитарного сообщества, а также показывает высокую степень коммуникабельности «среднего возрастного состава».

Несколько меньшее соотношение характерно для «молодых воз растов»: показатель участия в междисциплинарных конференциях со ставляет треть от общего числа представителей данных возрастов из условной экспертной группы. Оговоримся, что при заполнении анкеты респонденты приблизительно определяли число научных мероприятий, вспомнить точные данные за 10 лет трудно. Это должно учитываться при анализе в виде создания возможной шкалы погрешностей. Cледует учесть и весьма расплывчатое субъективное истолкование каждым из опрашиваемых, что считать междисциплинарной конференцией (семи наром, симпозиумом). Об этом свидетельствует расхождение количест венного показателя «затрудняюсь ответить» применительно к участию в междисциплинарных форумах по сравнению с аналогичным вариантом для ответов по вопросу об участии в монодисциплинарных научных мероприятиях (первый выше как в группе «молодых», так и в сходной пропорции в группе «средних возрастов»). Отсюда возможна утрата части сведений, характеризующих многослойность, многоуровневость и степень плотности современного коммуникационного поля взаимодей ствия гуманитарных научных сообществ. Эти обстоятельства требуют дополнительного обследования с корректировкой отдельных вопросов.

Например, формулировка вариантов количественных показателей в от ветах на указанные вопросы № 5 и №6 представляется теперь в ином виде: «от 10 раз и более» и «более 5 раз, но не менее 2 раз».

Поскольку преобладающим способом трансляции информации в исторической науке вплоть до второй трети ХХ в. является письменный текст, то это обстоятельство и предопределило наше пристальное вни мание к журнальной периодике, позволяющей уловить ритмы научной 36 Историография и история науки коммуникации. Не случайно, что в истории науки, по крайней мере, на протяжении XX в., именно журналы избирались как эффективные пло щадки для манифестирования и оформления новых направлений в ис ториографии («Анналы» во Франции;

“Past and Present”, “New Left Reviw”, ”History Workshop” в Британии;

“Quaderni Storici” в Италии;

“Review” в США (Бингхэмптон) и т.д.8. Соответственно важным пара метром замера коммуникационного поля является такая институция как профессиональный журнал. Он является не только каналом трансляции знания, но выступает в качестве реальной коммуникативной площадки, задает определенные коммуникативные стратегии сообществу истори ков. Так, при ориентации на узкую специализацию историки проводят жесткую демаркационную линию между научными дисциплинами и научными школами, выстраивая взаимоотношения в научном сообще стве по линии «свой-чужой», их когнитивная практика строится на уг лублении исследовательского подхода в рамках «своей», строго обозна ченной дисциплины, и расширении источниковой базы исследования за счет привлечения традиционных исторических источников. Исследова тели-междисциплинарники, нацеленные на диалог с другими дисцип линами, формируют широкий круг общения с представителями иных научных направлений и профессиональных школ, создавая тем самым обширную интеллектуальную сеть коммуникаций в научном поле исто рической науки. Когнитивная практика междисциплинарников строится на пересмотре традиционного исследовательского инструментария за счет привлечения методик других, как гуманитарных, так и естествен ных дисциплин, и на привлечении широкого круга как традиционных, так и нетрадиционных источников, создаваемых нередко самим истори ком (материалы, интервью, устных опросов, анкет и др.).

Респондентам был задан вопрос (№ 7) «Какие российские профес сиональные журналы являются для них приоритетными». Не все участ ники вписали перечень названий журналов, но большинство это сдела ло. Нужно сказать, что мы получили неожиданные для себя результаты, во всяком случае, не совпадающие с нашими собственными оценками.

Представим рейтинг научных журналов по количеству их упоминания в анкетах. Лидером такого списка стал журнал «Отечественная (Россий ская) история» – 28 упоминаний. На втором месте находится журнал Центра интеллектуальной истории ИВИ РАН и Российского общества интеллектуальной истории «Диалог со временем» – 22 упоминания.

Лишь на одну позицию ниже находится журнал «Вопросы истории» (21). Следующий по частоте упоминания журнал «Вопросы филосо См., напр.: Агирре Рохас. 2008.

В. П. Корзун, В. Г. Рыженко. Коммуникативное поле… фии» – 16. По 11 раз упомянуты «Социс», «НЛО», «Гуманитарные нау ки в Сибири». 10 раз был назван журнал «Родина». Думается, что и эта предварительная информация выводит на дальнейшее осмысление про блем трансформации отношения научных гуманитарных сообществ к вопросу о месте и роли научной периодики в современном коммуника ционном поле и в процессах профессионализации. Необходимо также рассмотреть, как соотносятся приоритеты современных историков с возможностями доступа к электронным версиям журналов и к научной периодике, представленной в Интернет-ресурсах.

Еще один параметр «замера» особенностей современного комму никационного поля просматривается при обобщении ответов на вопрос № 3, направленный на выяснение восприятия членами научных сооб ществ гуманитариев современных научных и научно-практических конференций и их роли в повышении эффективности научных комму никаций разных типов. Обратимся к количественным показателям по каждой из трех возрастных групп. Вновь мы фиксируем самые большие значения для варианта оценки роли как «высокой» у представителей «среднего возраста» (42 из 66, т.е. больше половины их состава), подоб ное соотношение характерно и для группы «молодых» (17 из 25). За ставляет задуматься практически равное для обеих возрастных групп количество ответов с «низкой» оценкой роли конференций и «затруд няюсь ответить» (таковых в совокупности 15 для «среднего возраста» и 16 для «молодых»). На наш взгляд, эти предварительные выкладки обо значили явную целесообразность специального обращения к проблеме трансформаций феномена научных и научно-практических конферен ций в структуре монодисциплинарных/внутринаучных и межкультур ных коммуникаций (в личностных и коллективных формах) на всем протяжении интересующего нас периода.

Дополнительную актуальность конференционным «узелкам» в «сетях общения» придает появление их новых виртуальных разновид ностей, стремительно развивающихся на рубеже XX–XXI вв. На выяс нение рефлексии научного сообщества гуманитариев по этому поводу были направлены вопросы № 11 и № 12 анкеты. Полученная в ответах информация наводит на серьезные размышления. Во-первых, выявлено несоответствие, даже противоречие, между оценкой виртуальных ком муникационных звеньев современного интеллектуального пространства как «очень перспективных» (по вопросу № 11 таких 44 ответа из 66 по группе «среднего возраста» и 13 из 25 по группе «молодых») и ответом на вопрос № 12 (об участии в Интернет-конференциях, форумах и т.д.), когда указан вариант «не участвовал». Его выбрали 35 представителей 38 Историография и история науки «средневозрастной» группы, т.е. чуть больше половины, а в «молодеж ной» группе такой выбор сделали 14 человек из 25. Во-вторых, число тех, кто активно осваивает новые коммуникационные возможности, оказалось невелико: в группе «среднего возраста» 8 ответов об участии более чем 10 раз, а в «молодежной» всего двое. В то же время доля тех, кто участвовал менее двух раз (то есть, попытался войти в иное комму никационное поле со своими правилами), оказалась для «средних воз растов» почти равной трети (21 ответ из 66), для «молодых» та же про порция (9 из 25). Интересно, что при заполнении анкеты многие респонденты подправляли формулировку второго варианта ответа на вопрос № 11 с оценкой новых виртуальных форм по сравнению с непо средственным общением. Эту поправку следует учесть в дальнейшей работе над проектом, в том числе, над рукописью монографии.

Таким образом, очевидно, что в современном научном сообществе укрепилось понимание закономерностей «прирастания» коммуникаци онного поля в условиях, когда глобальные Интернет-ресурсы стали ре альностью в социокультурном ландшафте науки и новым социокуль турным пространством «без границ». Степень понимания важности и перспективности освоения правил виртуального существования науч ных сообществ, как показывают полученные результаты, весьма высока.

Следующая гипотеза, которую удалось проверить с помощью про веденного экспериментального анкетирования, касалась возможностей включения в современное коммуникативное поле исторической науки и некоторых смежных с ней гуманитарных наук процедур, связанных с защитой диссертации на соискание ученой степени. В формулировке вопроса № 10 был заложен более широкий смысл рефлексии членов современного научного сообщества по поводу процедуры защиты как коммуникативного события. По хорошо известным официальным пра вилам установлен публичный характер защиты. Следовательно, можно было предположить, что это событие встраивается в коммуникацию открытого типа, способствующую принципиальным трансформациям корпоративного монодисциплинарного сообщества и одновременно перспективным изменениям в образе исторической науки, так как в ре зультате в «большую» науку входят кадры, соответствующие новой со циокультурной ситуации. Вариантов ответа по данному вопросу было три, трактовавших диссертацию как «пропуск в научное сообщество», как «пропуск в “большую” науку» и как «формальную процедуру, свя занную с академической традицией».

Количественные результаты в целом по всем трем выделенным возрастным группам таковы: меньше половины респондентов (49 отве В. П. Корзун, В. Г. Рыженко. Коммуникативное поле… тов из возможных 104) оценили диссертацию как пропуск в научное сообщество. Второй вариант выбрали 23 человека (то есть, около 1/ части опрошенных). 34 ответивших (около трети) увидели в защите формальную процедуру. Характерно, что внутри возрастных групп со отношение между количеством ответов первого и третьего вариантов примерно одинаковое. Так, в группе «молодых» это выглядит следую щим образом: 13 и 9;

в самой представительной группе «средних воз растов»: 29 и 22;

среди «старших»: 5 и 2. Однако полученная информа ция порождает дальнейшие вопросы. Например, каково различие по статусной/корпоративной притягательности/мотивации для представи телей современного научного сообщества между пропуском в «сообще ство» и в «большую» науку? Как соотносятся интересы научного сооб щества и «большой науки», признаки современного образа «большой науки» применительно к исторической науке и ее российской ветви в частности? Насколько они трансформировались в период перехода от советской науки (и соответственно, от процедур защиты диссертации) к отечественной (российской)? И какова современная практика?9.

Любопытно, что в одной из анкет выбранный третий вариант отве та был дополнен так: «формальная процедура, связанная с академиче ской традицией», «существенно выхолощенной». На наш взгляд, целе сообразно углубиться в выяснение вопроса о месте публичных защит диссертаций в системе институциональных звеньев коммуникационного поля отечественной исторической науки на переломном рубеже XX– XXI вв. Тем более, что респонденты не указали не только возраст, но и пол. Внутри возрастных групп количественные показатели соотносятся так: для «старшей» группы – 3 и 2, для «молодых» 8 и 17 (перевес в два раза!), для «средних возрастов»: 29 и 38. Несомненно, здесь отражается очень сложное влияние социально-экономических факторов, поведен ческих мотиваций и психологической атмосферы внутри научных со обществ. Феномен «женского» ядра современной наиболее активной части сообществ и их роли в конструировании «сетей общения» в целом и по отдельным звеньям требует специального изучения, равно как и соотношение «мужского» и «женского» в исторической науке10.

Следует добавить, что из общего состава сконструированной ус ловной экспертной группы всех возрастов оказалось остепененных Определенным шагом на пути поиска ответов можно считать содержание шестого выпуска историографического сборника «Мир историка», в котором два раздела посвящены диссертационной культуре. См.: Мир историка. 2010.

Первые шаги в этом направлении были сделаны участниками проекта в специальном выпуске «Мира историка». См.: Мир историка. 2008.

40 Историография и история науки (докторов и кандидатов наук) – 76 человек (более 70% всех опрошен ных). Из них 54 (чуть более половины респондентов) представляют на учное сообщество историков. Основная часть имеющих ученые степени приходится на группу «средних возрастов»: 61, из них докторов наук – 25, среди остепененных историков: 47 и докторов исторических наук – 21, без ученой степени 22 человека, в том числе 14 из «молодых». Как указывалось выше, из общего массива в 5-ти анкетах не проставлен воз раст и другие данные о респонденте.

Необходимо отметить, что полученные результаты оказались весьма скромными в ответах на последний вопрос анкеты (№ 15), где формулировалась просьба высказать пожелания для повышения эффек тивности современных научных коммуникаций. Количество анкет с предложениями разного характера составило по группе «молодых» – 13, по группе «средних возрастов» – 33, т.е. всего 46 из общего массива (чуть более трети). Все обнаруженные рекомендации можно разделить на три блока: «общие абстрактные», «развернутые, с конкретизацией возможных практических действий со стороны самих ученых и научных сообществ», «конкретные, с указанием на действия “сверху”». Из поже ланий общего характера можно привести такие формулировки: «актив нее участвовать в коммуникациях», «более активно развиваться», «надо чаще встречаться», «больше активности и открытости» и даже в таком кратком варианте – «терпения». Надежды на внешние факторы выска зывались в виде записей о необходимости «улучшить финансирование» (конференций, грантов, поездок и т.д.), «выделять средства» (на те же нужды, что и выше), «увеличить расходы на командировки». Таких ан кет оказалось 10, примерно в равной пропорции по двум группам («мо лодые» и «средний возраст»).

Большая часть ответов на вопрос № 15, которые мы отнесли к «развернутым, с конкретизацией возможных практических действий», касалась, во-первых, предложений «сохранить тенденцию систематиче ской организации» конференций. Отдельно подчеркивалась необходи мость интенсификации разных форм, с акцентом на виртуальное обще ние, на использование режима on-line. Во-вторых, налаживать «адресное информирование о научных форумах, защитах, новейшей литературе». Выделим, что делался особый акцент на необходимость публиковать «больше рецензий и обзоров». Это дополнительно подчер кивает правомерность нашей гипотезы о первоочередном внимании к научным и научно-практическим конференциям как важнейшему эле менту современного коммуникационного поля. В-третьих, небольшая часть ответов из этого разряда может считаться показателем наболев В. П. Корзун, В. Г. Рыженко. Коммуникативное поле… шей саморефлексии представителей научных сообществ, отражающей их озабоченности поиском путей преодоления проблем внутренней жизни сообщества, а также направления трансформации образа истори ческой науки. Приведем подобные суждения пока только на уровне их фиксации в виде прямого цитирования. Некоторые пожелания внутрен не противоречивы. Например, желание «усиления координирующей роли академических институтов РАН, появления в Интернете постоянно действующих и обновляющихся специализированных порталов для на учного общения». Другая рекомендация больше касается повышения требовательности членов сообщества к самим себе: «сохранять, по воз можности – совершенствовать высокие профессиональные требования и стандарты;

выявлять и делать достоянием гласности факты плагиата в науке». Относительно конференций высказывалось пожелание «отка заться от широкомасштабных междисциплинарных конференций, наи более оптимальной формой считать семинары, посвященные конкрет ной проблеме, поставленной в широком контексте, с широким международным участием». Примечательно, что подобная точка зрения, более характерная для прежнего образа российской исторической науки (до влияния «познавательных поворотов»), принадлежит представителю группы «средних возрастов», молодому доктору наук (40 лет) и совпа дает по смыслу с пожеланием аспиранта 25 лет об организации общения «с узкими специалистами по проблеме исследования и методически близкими специалистами». Далее этот же последний респондент желает придать коммуникациям «большую академичность и меньше популяр но-политических тем». Противоположно этим высказываниям еще одно развернутое и достаточно жесткое мнение. Для повышения эффектив ности современных коммуникаций, как считает респондент, необходи мо: «Желание и стремление участвовать в коммуникативном процессе.

Многие этого избегают, осознавая свою слабость как исследователей.

Активное владение технологиями межкультурных коммуникаций, сме лость в постановке междисциплинарных проблем и умение мыслить междисциплинарно, за рамками традиционных парадигм собственной проблемной области. Необходимо свободное владение английским (как минимум) языком и компьютерными технологиями для виртуального общения». Заметим, что это единственное упоминание о владении язы ками в ответах с рекомендациями.

В целом, можно считать, что пилотное анкетирование, несмотря на случайную выборку, отразило, во-первых, рефлексию наиболее актив ных (мобильных) высококвалифицированных представителей совре менного научного сообщества гуманитариев (помимо историков среди 42 Историография и история науки остепененных были доктора и кандидаты философских и филологиче ских, педагогических наук, культурологии). Поэтому собранная инфор мация имеет достаточно высокую степень репрезентативности ответов по интересующим нас параметрам современного коммуникативного поля. Во-вторых, прошли проверку и подтвердились наши гипотезы.

Отсюда обозначилась правомерность сосредоточения внимания в заду манной монографии на изменении роли и места научных конференций, проводимых в различных форматах, в структуре коммуникационного поля рубежа XX–XXI вв. Также приоритетным представляется выясне ние степени включенности процедур защит диссертаций и изучение феномена диссертации как научного труда и элемента коммуникации, соединяющего личностные и институциональные «сети общения».

Меньше всего нам хотелось, чтобы проведенный социологический опрос, воспринимался как некая итоговая констатация состояния ком муникативного поля современной исторической науки. Мы стремились к тому, чтобы читатель почувствовал, что это дискурс вопрошания, при глашения к саморефлексии, к соучастию читающего в конструировании этого коммуникативного поля, и более того, в коллективной импрови зации, которая, по словам М. Эпштейна, «может стать одной из самых вдохновенных форм взаимодействия между интеллектуалами будуще го»11. Повторим, что находясь внутри трансформирующегося простран ства современной исторической науки и динамично меняющегося ком муникативного поля, авторы надеются быть услышанными и найти новых единомышленников.

БИБЛИОГРАФИЯ Агирре Рохас К. А. Историография в 20 веке. История между 1848–2025 годами. М.:

Круг, 2008. 164 с.

Алеврас Н. Н., Гришина Н. В. Диссертационная культура российских историков XIX – начала XX вв.: замысел и источники исследовательского проекта // Мир историка: историографический сборник / Под ред. В. П. Корзун, А. В. Якуб.

Вып. 6. Омск: Изд-во Ом. гос. ун-та, 2010. С. 9–21.

Алипов П. А. Дискуссия о характере социально-экономического развития древнего мира: отзыв М. И. Ростовцева на диссертацию И. М. Гревса // Россия и мир в конце XIX – начале XX века. Материалы Третьей всероссийской научной конференции молодых ученых, аспирантов и студентов. Пермь: Перм. ун-т, 2010. С. 6–9.

Аллахвердян А. Г., Мошкова Г. Ю., Юревич А. В., Ярошевский М. Г. Психология науки:

Уч. пос. М., Московский психолого-социальный институт: Флинта, 1998. 312 с.

Эпштейн. 2010. С. 235.

В. П. Корзун, В. Г. Рыженко. Коммуникативное поле… Ваганов А. Г. Миф – Технология – Наука. М.: Центр системных исследований. 2000.

116 с.

Ваганов А. Г. Российская наука и глобальное сетевое общество // Науковедение и новые тенденции в развитии российской науки / Под ред. А. Г. Аллахвердяна, Н. Н. Семеновой, А. В. Юревича. М.: Логос, 2005. С. 159–184.

Кефнер Н. В. Становление провинциального историка послевоенного поколения: к проблеме ученый и власть // Историческое сознание и власть в зеркале России XX века: научные доклады. Под ред.: А. В. Гладышева, Б. Б. Дубенцова. СПб.:

Издательство СПбИИ РАН «Нестор-История», 2006. С. 217–226.

Климов А. Ю. История кандидатских экзаменов в нормативных правовых актах Рос сии (1802-2004): Дисс.... канд. ист. наук: 07.00.02. Пятигорск, 2004 246 c.

Кныш Н.А. Образ ученого в художественном кинематографе конца 1940-х – начала 1950-х гг. // Вестник Челябинского государственного университета. История.

Выпуск 21. 2007. № 18 (96). С. 119–136.

Кныш Н. А., Денисов Ю. П. Образ исторической науки (на материалах анализа газе ты «Культура и жизнь») // Омский научный вестник. Серия «Общество. История.

Современность». 2009. №1 (75). С. 5–9.

Корзун В. П. Московская и петербургская школы русских историков в письмах П. Н. Милюкова С. Ф. Платонову // Отечественная история. 1999. № 2. С. 171–182.

Корзун В. П. Образы исторической науки на рубеже XIX–XX вв. Екатеринбург– Омск: Омск. гос. ун-т, Изд-во Уральск. ун-та, 2000. 226 с.

Корзун В. П., Мамонтова М. А., Рыженко В. Г. Путешествия русских историков как культурная традиция // Историческое знание и интеллектуальная культура: мат.

науч. конф. 4–6 декабря 2001 г. Ч. 1. М.: ИВИ РАН, 2001. С. 230–233.

Корзун В. П., Рыженко В. Г. По поводу споров об одной дефиниции (от общей ме тодологии к многообразию тезауруса) // Российская интеллигенция в отечест венной и зарубежной историографии. Тезисы докладов межгосударственной на учно-теоретической конференции. Т. 1. Иваново: Изд-во ИвГУ,1995. С. 32–35.

Крейн Д. Социальная структура группы ученых: проверка гипотезы о «невидимых колледжах» // Коммуникация в современной науке. М.: Прогресс, 1976. С. 183-219.

Куперштох Н. А. Кадры академической науки Сибири: Середина 1950-х – 1960-е гг.

Новосибирск: Изд-во СО РАН, 1999. 151 с.

Литвинов А. В. Научный дискурс в свете межкультурной коммуникации // Филоло гия в системе современного университетского образования: Материалы научной конференции. Вып. 7. М.: Изд-во УРАО, 2004. С. 283–289.

Мамонтова М. А. Неформальные сообщества историков как коммуникативная пло щадка исторической науки // Научное наследие С. Ф. Платонова в контексте раз вития отечественной историографии: Материалы Всероссийской научной кон ференции. Нижневартовск: Изд-во Нижневарт. гуманит. ун-та, 2010. С. 8–13.

Мир историка: историографический сборник / Под ред. С. П. Бычкова, А. В. Свешникова, А.В. Якуба. Вып. 4. Омск: Изд-во Ом. гос. ун-та, 2008. 558 с.

Мир историка: историографический сборник / Под ред. С. П. Бычкова, А. В. Свешникова, А. В. Якуба. Вып. 4. Омск: Изд-во Ом. гос. ун-та, 2010. 472 с.

Мохначева М. П. Журналистика и историческая наука: В 2 кн. М.: Рос. гос. гуманит.

ун-т, 1998–1999. Кн. 1: Журналистика в контексте наукотворчества в России 44 Историография и история науки XVIII–XIX вв. 382 с.;

Кн. 2.: Журналистика и историографическая традиция в России 30–70-х гг. 470 с.

Мягков Г. П. «Русская историческая школа». Методологические и исторические позиции. Казань: Изд-во Казанского ун-та, 1988. 198 с.

Огурцов А. П. Научный дискурс: власть и коммуникация (дополнительность двух традиций) // Философские исследования. 1993. № 3. С. 12–59.

Прайс Д. Дж. де С., Бивер Д. Дж. Сотрудничество в «невидимом колледже»// Ком муникация современной науке. М.: Прогресс, 1976. С. 335–351.

Рыженко В. Г. «Территория для диалогов» – особая миссия научного альманаха «Диалог со временем» в интеллектуальном пространстве конца XX – начала XXI вв.// Мир историка: историографический сборник / Под ред. В. П. Корзун, А. В. Якуба. Вып.3. Омск: Изд-во Омск. гос. ун-та, 2007. С. 42–63.

Свешников А. В. Кризис науки на поведенческом уровне // Мир историка: идеалы, традиции, творчество. Омск: Изд-во Омск. гос. ун-та, 1999. С. 75–95.

Свешников А. В. «Вот вам история нашей истории». К проблеме типологии научных скандалов второй половины XIX – начала XX вв. // Мир историка: историогра фический сборник. Вып. 1. Омск: Изд-во Омск. гос. ун-та, 2005. С. 231–262.

Свешников А. В., Степанов Б. Е. Коммуникативные стратегии постсоветских исто рических альманахов // Мир историка: историографический сборник/ Под ред.

С. П. Бычкова, А.В. Свешникова, А. В. Якуба. Вып. 4. Омск, Изд-во Омск. гос.

ун-та, 2008. С. 388–412.

Сидорова Л. А. Оттепель в исторической науке первого послесталинского десятиле тия. М.: Памятники исторической мысли,1997. 288 с.

Сидорова Л. А. «Вопросы истории» академика А.М. Панкратовой// Историк и время.

20–50-е годы XX века. А. М. Панкратова. М.: РУДН, 2000. С. 433–444.

Сидорова Л. А. Советская историческая наука середины XIX века: синтез трех поко лений историков. М.: ИРИ РАН, 2008. 294 с.

Хохлова Д. А. История научной подготовки и аттестации кадров на историко филологическом факультете в архивных документах Казанского университета (1804–1918): Дисс.... канд. ист. наук. М: ВНИИ-ДАД, 1998. 253 с.

Человек: индивидуальность, творчество, жизненный путь: Сб ст. / Под ред.

В. Н. Келасьева. СПб.: Изд-во СПбГУ,1998. 196 с.

Эпштейн М. Клуб эссеистов и коллективная импровизация: творчество через обще ние (Из интеллектуальной истории 1980-х) // НЛО. № 104. 2010. С. 223–235.

Корзун Валентина Павловна, доктор исторических наук, профессор, зав. кафедрой современной отечественной истории и историографии Омского государственного университета им. Ф. М. Достоевского;

korzunv@mail.ru Рыженко Валентина Георгиевна, доктор исторических наук, профессор кафедры современной отечественной истории и историографии Омского государственного университета им. Ф. М. Достоевского;

valentina948@mail.ru




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.