WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ИСТОРИЯ ЧЕРЕЗ ЛИЧНОСТЬ О. Н. МУХИН ПЁТР ВЕЛИКИЙ VS. ИВАН ГРОЗНЫЙ ЛИЧНОСТЬ ПРАВИТЕЛЯ В КОНТЕКСТЕ СПЕЦИФИКИ РОССИЙСКИХ ПРОЦЕССОВ МОДЕРНИЗАЦИИ

Цель статьи – выявить факторы корреляции модернизационных преобразований в России раннего нового времени и особенностей становления психосоциальной идентичности монархов-реформаторов путем сопоставления личностей Ивана Грозного и Петра I с учетом соответствующих социокультурных контекстов.

Сравнительно-исторический анализ позволяет определить причины большей результативности деятельности первого российского императора, а также вы явить корни типичных проблем российской модернизации, свойственных ей вплоть до наших дней.

Ключевые слова: Россия, модернизация, царская власть, идентичность, срав нительный анализ.

Сравнение Петра I и Ивана Грозного имеет более чем трехсотлет нюю традицию и восходит к самому Петру, который считал себя во многом продолжателем дела своего грозного предшественника. Прежде всего, это касалось завоевательной политики, в которой действительно прослеживается явственная преемственность: начав с удара по «агаря нам», оба затем боролись за возвращение «отчин и дедин» в Прибалти ке1. Для Петра Иван был образцом самодержавной власти, а также на чинателем избранного им внешнеполитического курса2. Историки же, прежде всего, обращают внимание на схожесть в стиле правления и чертах характера двух монархов. Я. Н. Любарский указывает на сходст во обстоятельств биографий Ивана и Петра, которые приводили к схо жим особенностям поведения: оба рано осиротели, еще детьми получи ли царское достоинство, испытали превратности придворных междоусобиц, были свидетелями кровавых событий, рано повзрослели и получили единодержавную власть. В результате обоим были свойст Характерно, что во втором Азовском походе 1696 года русское войско сопровождала святыня, которую брал Иван Грозный в Казанский поход – полковое знамя с изображением лика Спасителя. Богословский. 2005. С. 276.

Погосян. 2001. С. 48.

История через личность венны пьянство, жестокость, переменчивость, эксцентричность поведе ния в виде традиции ритуалов перевернутых отношений3.

А. М. Панченко и Б. А. Успенский также подчеркивают ряд сходных черт в правлении Ивана и Петра: раскол общества на две культуры, маркированные внешними признаками (прежде всего различиями в одежде), ярко выраженный игровой характер эпохи, разрыв с традициями. Авторы замечают, что «оба государя не удовлетворены культурным статусом и хотят его изменить»4.

Если схожесть черт этих двух «первых монархов» (определение Панченко и Успенского) легко демонстрируется уже одним перечисле нием, то различия и их причины для исследователей не столь очевидны.

Достаточно заметить, что сходные обстоятельства в детстве пережил и Людовик XIV, которого, однако, никто не причисляет к сонму знамени тых тиранов. Отсюда возникает необходимость сопоставления обстоя тельств конкретных life-history правителей с макроуровневыми концеп тами, такими как цивилизационный подход и теория модернизации.

Известно, что России свойственен эндогенный тип модернизации, характеризующийся, помимо прочего, жестко вертикальной (сверху вниз) направленностью преобразований, когда главным инициатором реформ является правитель и его ближайшее окружение. Большая часть населения страны при этом является либо пассивными созерцателями, либо полигоном или даже жертвами модернизационных процессов. От сюда большинство периодов радикальных реформ связаны в нашей ис торической памяти с образом жестоких, авторитарных правителей (Иван Грозный, Птр I, Сталин). Однако обращение к анализу личности и обстоятельств правления этих исторических персонажей позволяет скорректировать обобщенные характеристики.

Несмотря на схожесть фигур Ивана и Петра есть существенное различие между ними: при всех издержках деятельность Петра оказа лась позитивной и результативной, он оставил после себя могуществен ную державу, тогда как последствия правления Ивана в целом негатив ны и разрушительны, во многом именно они привели страну на грань катастрофы Смутного времени. В чем же причины такого различия? Не отражает ли специфика идентичностей этих двух монархов своеобразие разных этапов российских процессов модернизации? Любарский. 1989. С. 56–65.

Панченко. 1983. С. 55–60.

В постановке вопроса я отталкиваюсь от выдвинутой и аргументированной И. Ю. Николаевой гипотезы о коррелируемости процессов деформации социально О. Н. Мухин. Петр Великий vs. Иван Грозный… Одна из основных черт, сближающих в глазах как историков, так и обывателей фигуры Ивана Грозного и Петра I – это крайняя жестокость их как в личностном плане, так и в управлении государством. Сам Птр знал об этом образе своем и Ивана. И. И. Голиков приводит слова, ска занные Петром в 1722 г. герцогу Голштинскому об Иване Грозном:

«Сей государь есть мой предшественник и образец;

я всегда представ лял его себе образцом моего правления в гражданских и воинских де лах, но не успел еще в том столь далеко, как он. Глупцы только, коим не известны обстоятельства его времени, свойства его народа и великия его заслуги, называют его мучителем»6. В том же духе высказывался Птр и о себе: «Знаю я, что меня называют жестоким и мучителем, од нако, по счастию, те только чужестранцы, кои ничего не знают об об стоятельствах, в коих я сначала многие годы находился, и сколь многие из моих подданных препятствовали мне ужаснейшим образом в наи лучших моих намерениях для отечества, и принудили меня поступить с ними со всякою строгостию, но не жестоко, а менее еще мучительски»7.

Попытка Петра откреститься от столь неприятных обвинений вполне понятна, ведь и Иван посвятил подобным оправданиям значительную часть своего литературного наследия. В пользу этих обвинений говорит масса фактов: опричный террор Ивана, «утро стрелецкой казни» и жертвы строительства Санкт-Петербурга Петра, уничтожение ими собственных сыновей. Такая стилистика поведения объясняется как особенностями формирования их идентичности, так и политическими и социальными традициями Российского государства.

Корень негативных черт личности обоих правителей лежит в их детстве. Важнейшую деформирующую роль в становлении идентично сти Ивана и Петра сыграли стрессы, полученные в раннем возрасте в ходе притеснений со стороны правящей элиты и бунтов, сопровождав шихся истреблением их родственников и представителей ближайшего окружения. В 1547 г. московские «черные люди» ворвались в Кремль, выволокли дядю царя, князя Юрия Васильевича Глинского, из Успен ского собора и забили камнями. Труп его вытащили из Кремля и броси ли перед Торгом, «иде же казнят» (так обращались с трупами казненных за измены по приговору «мира»). Несколько дней Москва находилась во власти восставших, которые разграбили дворы Глинских, перебили психологической идентичности Ивана Грозного и срыва наметившихся процессов Перехода в России XVI века. Cм. об этом: Николаева. 2005. С. 143–243.

Птр Великий в его изречениях… 1991. С. 17.

Там же. С. 19.

История через личность большое число их вооруженных слуг. Иван в это время, после страшно го пожара, почти уничтожившего Москву, жил в подмосковной рези денции Воробьево. Вскоре восставшие явились и туда с требованием выдать им другого царского дядю, Михаила Глинского, и бабку княги ню Анну, которые, по их убеждению, прятались у царя8. Именно их на род считал повинными в пожаре. Эта встреча с вооруженным народом произвела очень сильное впечатление на царя. В речи на Стоглавом со боре в 1551 г., вспоминая о событиях 1547 г., царь говорил: «И от сего убо вниде страх в душу мою и трепет в кости моа»9.

Переживания Петра были еще страшнее, так как он сам присутст вовал при кровавых сценах, разыгравшихся в Кремле в 1682 г. (к тому же на тот момент он был значительно младше Ивана – ему было десять лет, тогда как Ивану в 1647 г. было шестнадцать). Вот лишь один эпи зод, описанный очевидцем и сыном одной из главных жертв стрелецко го неистовства Андреем Артамоновичем Матвеевым:

«От дворцовой стороны, из сеней Грановитой палаты, ворвалися других полков стрельцы, с свирепым стремлением и с тиранским нападением, бесстыдно оторвав его, Матвеева (Артамона Сергеевича, бывшего канц лером в последние годы царствования Алексея Михайловича. – О. М.), от рук их царских величеств, похитили, и хотя милосердо ее величество го сударыня царица его не хотела отдать, но невозможно было. И в тот час из бояр князь Михаил Алегукович Черкасский зело великодушное и высокой памяти достойное дело учинил, оставя смертный час, из рук их отнял его, упав на него. И тою верноискреннею христианства целостию сам избави тель наш Господь Иисус Христос своим божественным похвали словом тако: Несть паче той любви, иже положит душу свою за други своя. И те неукротимые и человеческой крови исполненные руки, радостно и сладо стно желательные его, боярина Матвеева, ни в чем им неповинного, из под него, боярина князя Черкасского, вырвав, разодрали на нем, помяну том князе, платье, и потом бросили с Красного крыльца на площадь про тив Благовещенского собора, и с таким своим тиранством варварскими бердышами все его тело рассекли и разрубили так, что ни один член це лым не нашелся <…>. В тот же самый час те изменники, львовым образом безобразно воссвирепевшие и осквернившиеся невинных оных страдаль цев бояр кровию, закричали во многие свои голоса, что пришла уже са мая пора, кто нам надобен, разбирать. И склоня копья пред собой, побе жали все с неистовым своим бунтовством в царские палаты искать якобы еще других изменников»10.

Скрынников. 1980. С. 28–29.

Слова царя Ивана IV Васильевича… 2005. С. 121.

Матвеев. Записки. С. 377–378.

О. Н. Мухин. Петр Великий vs. Иван Грозный… В результате детских стрессов и Иван, и Птр получили негатив ным образом сказывающееся на формировании идентичности качество, обозначаемое в психоанализе как «базисное недоверие»11. Однако сле дует учесть и более широкий социально-психологический контекст.

Русскому обществу как в XVI, так и в XVII в. был свойственен автори тарный социальный характер (терминология Э. Фромма), подразуме вающий господство садо-мазохистских черт, которые, в свою очередь, подразумевают стремление подчиняться и подчинять, тесно связанные друг с другом и порождающие повышенный уровень страха и неуве ренности в обществе, или, по определению другого автора, К. Хорни, невротизма. Причем именно периоды кануна правления как Ивана, так и Петра, то есть первая половина XVI и вторая половина XVII в., харак теризуются активными идейными исканиями и спорами, приводившими к обострению невротизма. Если в первом случае это дискуссии нестя жателей и иосифлян, а также расцвет различных ересей, то во втором – церковный раскол и нарастание европеизаторских тенденций, из-за чего как в среде простого народа, так и правящей элиты возникают паниче ские настроения, принимавшие формы апокалиптических ожиданий12.

Все это не могло не сказаться на психике и характере выросших в этих обстоятельствах монархов, которые (и оба осознавали это) к тому же несли ответственность за своих подданных перед Богом. Однако можно утверждать, что для Ивана все сложилось гораздо хуже, так как его базисное недоверие приобрело характер базальной тревожности13, проявления которой, по крайней мере в столь явной форме, у Петра не обнаруживается. Более того, в силу большей близости исторической архаики структура идентичности Ивана Грозного оказалась податлива тем явлениям, которые связаны с деформацией этико-нравственного Отсутствие базисного доверия к миру с самых ранних стадий формирования идентичности лишает ее важной подпитки психологической уверенности в себе на последующих стадиях жизненного цикла. Оно закладывает основания для базисно тревожной структуры идентичности, если условия дальнейшей социализации не компенсируют дефектов этой стадии. Такой тип социализации, как правило, сопряжен с повышенным невротичным складом со всеми сопутствующими ему чертами. Подробнее см.: Хорни. 2002;

Эриксон. 1996.

За кадром этих явлений отчетливо проступают контуры активизации того уклада, который является мотором всех этапов модернизации, – развитие товарно денежных отношений вкупе с новыми практиками экономического хозяйствования.

Базальная тревожность – несоразмерная реакция на воображаемую опасность – может сопровождаться в качестве своеобразной защитной реакции агрессией в отношении других, как правило, ситуативно более слабых лиц. См.:

Хорни. Указ. соч. С. 31–34.

История через личность кода сознания и поведения личности14. (Конечно, нельзя сбрасывать со счетов и особенности врожденного темперамента двух монархов, на разность которых обращал внимание еще К. Ярош15).

Отсюда и различия, которые можно выявить в проявлениях жестокости обоих монархов. Для Ивана истребление людей часто становилось самоцелью, от его руки пало множество людей, его садистские выходки маркировали базальную тревожность, которую он не в силах был преодолеть в течение всей жизни. Птр же применял жесткие меры лишь вследствие действительных, доказанных проступков. Безусловно, отклонением в поведении Петра на фоне «нормального» поведения как русских, так и европейских правителей было его непосредственное участие в пытках и, может быть, казнях (хотя этот факт твердо не доказан). Самый яркий пример – следствие после стрелецкого бунта 1698 г. Если обратиться для сравнения к Франции того же времени, то мы увидим вполне характерную разницу с поведением как Ивана Грозного, так и Петра. Безусловно, бунты и мятежи подавлялись Людовиком XIV достаточно жестко: война Люстюкрю (бунт в Булонне) в 1662 г. закончилась ссылкой на галеры 400 человек и дюжиной повешенных и колесованных;

после восстания в Шалоссе под предводительством Одижо в 1663–1665 гг. многие казнены, несколько десятков сосланы на галеры. Но показательным является то, что казнили только зачинщиков и схваченных с оружием, всех, кто хотел отойти от восстания амнистировали, и репрессии не затягивались16. И уж точно мы не найдем примеров собственноручных пыток и убийств, учиненных Людовиком17.

Весьма показательной является и история с сыноубийством. Из вестно, что оба царя стали виновниками смерти своих старших сыновей, однако Иван Грозный убил сына Ивана собственными руками в присту пе гнева, Петр же осудил царевича Алексея через официальные проце дуры. Причем и основания у Петра были вполне рациональными. Дело Подробнее об этом см.: Николаева. 2005. С. 143–214.

Ярош. 1898.

Блюш. 1998. С. 237–238.

А вот насчет многотысячных жертв эпопеи строительства Петербурга можно отметить, что совершенно аналогичное пренебрежение жизнями простых подданных демонстрировал и правитель «цивилизованной» Франции, блестящий Король-Солнце, в ходе постройки Версаля. В данном случае речь скорее идет не о жестокости как планомерном применении немотивированной силы в отношении подвластного, безответного населения, но о безразличии к судьбе простых исполнителей монаршей воли.

О. Н. Мухин. Петр Великий vs. Иван Грозный… не только в том, что он не любил отпрыска от первой нежеланной суп руги и хотел освободить место для недавно родившегося сына его и Екатерины. Бежавший за границу Алексей представлял реальную угро зу государству: существуют свидетельства о том, что при австрийском и шведском дворах обсуждалась возможность использования царевича против его отца и Российского государства в целом18. Любой другой на месте Алексея в аналогичной ситуации непременно был бы осужден на смерть, так что Птр здесь продемонстрировал верность прокламируе мым им принципам служения Отечеству, что было подчеркнуто и самой процедурой – Алексей был осужден не царским указом, но решением всех высших чинов государства.

Однако если мы обратимся к сходным примерам в современной Петру Европе, то увидим, что там подобные ситуации могли разрешать ся иначе. Сын прусского короля Фридриха Вильгельма II, будущий Фридрих Великий, не выдержав жесткого обращения отца, бежал вме сте со своим другом фон Катте. Их изловили и заключили в тюрьму.

История закончилась трагически, но совсем иначе, нежели в случае ца ревича Алексея: фон Катте был казнен на глазах Фридриха, однако для самого наследника все обошлось лишь этим эмоциональным стрессом.

Указанные особенности наглядно проявлялись в смеховой сфере.

Придворная обстановка при Иване и Петре была насыщена проявле ниями перевернутых отношений, характеризуясь прорывом смеховой стихии. Оба царя прославились грубостью своих выходок в отношении окружающих, невзирая на статус объекта насмешки. Иван, например, «для услады своей души» приказывал зашить в шкуру медведя кого нибудь из знатных людей и выпускал на него собак. Те разрывали его на глазах Грозного и его сыновей, «которые страстно наслаждаются таки ми зрелищами»19. За его столом звучали остроты и шутки низкого сор та, причем «чем грязнее и бесстыднее ведет себя кто-нибудь за столом тирана, тем является он ему за это более угодным и приятным»20.

О подобных же жестоких шутках молодого Петра, часто происхо дивших в рамках святочных увеселений, сообщает Б. И. Куракин: «И в тех святках, что происходило — то великою книгою не описать, и на пишем, что знатнаго. А именно: от того начала ругательство началось знатным персонам и великим домом, а особливо княжеским домом мно гим и старых бояр. Людей толстых протаскивали сквозь стула (стулья), См.: Бушкович. 2008. С. 368–370.

Шлихтинг. Новое известие о России времени Ивана Грозного. С. 39.

Цит. по: Николаева. 2004. С. 130.

История через личность где невозможно статься. На многих платье (раз)дирали и оставляли на гишем, иных гузном яицы на лохани разбивали. Иным свечи в (задний) проход забивали;

иным на лед гузном сажали;

иных в (задний) проход (кузнечным) мехом надували, от чего един Мясной, думной дворянин, умер. Иным многия другая ругательства чинили. И сия потеха святков так происходила трудная, что многие к тем дням приуготовливалися, как бы к смерти»21.

Особенно ярким проявлением смеховой стихии при дворах обоих правителей были ритуально-простроенные пародийно-кощунственные обряды. И Иван, и Птр на протяжении всей жизни устраивали «бесовские игрища», сопровождавшиеся обильными возлияниями.

Князь Курбский, критикуя поведение и окружение Ивана IV после разгона Избранной рады, приводит и такое описание:

«Часто пиры начинают устраивать со многим пьянством, а от этого всякие грехи случаются. И что еще к этому добавляют? Чаши огромные, воистину, дьяволу посвященные. А чаши те такие: наполняют их сильно хмельным питьем и предлагают первым царю выпить, а потом всем пирующим с ним, и если этими чашами вусмерть, или, лучше сказать, до неистовства не упьются, то они другие и третьи чаши добавляют, а не желающих их пить и такие беззакония творить заставляют с большой настойчивостью и царю доносят: Вот, говорят, этот и этот, и имя называют, не хочет на твоем пиру весел быть, видно, тебя и нас осуждает, и насмехается над нами как над пьяницами, лицемерно праведность свою выставляя. И значит, они – твои недоброхоты, раз тебе не следуют и тебя не слушают, видать, еще Сильвестров или Алексеев дух, то есть обычай, не вышел из них! И иными, кроме этих, многими словами бесовскими множество мужей трезвых и воздержанных, добродетельных в жизни и нравах, поносят и срамят, выливая на них чаши те проклятые, которые не захотели они выпить, а часто и не могли, и к тому же смертью и различными муками им угрожают, а немного позже многих из-за этого и погубили»22.

В том же духе любил «развлекаться» и Птр. В записках иностранных наблюдателей неоднократно встречаются описания празднеств, на которых гостей поили фактически насильно, не отпуская домой. Например, Ф.-В. Берхгольц сообщает, как однажды в 1721 г.

Птр в ходе маскарада заставил «собраться в здании Сената всем маскам, которые почему-либо не явились туда в прошедшее воскресенье, чтобы исполнить не исполненное ими, т. е. выпить столько же, сколько выпили другие. Для этого были назначены два особых маршала – обер-полицеймейстер и денщик Татищев, которым было Куракин. Гистория о царевне Софье и Петре. С. 325.

Курбский. Из «Истории о великом князе московском». С. 350.

О. Н. Мухин. Петр Великий vs. Иван Грозный… поручено смотреть, чтобы ни один из гостей, кто бы он ни был, не возвратился домой трезвым, о чем эти господа, говорят, и позаботились как нельзя лучше. Рассказывают, что там было до тридцати дам, которые потом не могли стоять более на ногах и в этом виде отосланы были домой. Многим из них это удовольствие не обошлось без головной боли и других неприятностей. Приказание императора было так строго, что ни одна дама не осмелилась остаться дома»23.

Если для контраста обратиться к современным Петру западным обществам, то мы увидим существенные отличия. Тот же Берхгольц описывает существовавшую при дворе герцога Карла-Фридриха Гол штинского, его государя, так называемую тост-коллегию, собрание из бранных с особым уставом, главное назначение которого – веселое вре мяпровождение24. Но это собрание отличалось все-таки меньшими масштабами возлияний, а, главное, их добровольностью, ведь здесь да же сам герцог должен был подчиняться условиям, за исполнением кото рых следил очередной хозяин коллегии, и вынужден бывал уйти против своего желания домой25. Еще большей «цивилизованностью» отлича лись развлечения Людовика XIV. Он любил уезжать в загородный дво рец Марли, приглашал с собой 50–60 персон, тщательно отобранных.

Присутствовали члены королевской семьи, постоянные гости, офисье королевского дома, высшие должностные лица. Считалось, что здесь, на отдыхе, церемониал отменялся, и царила непосредственная атмосфера.

Однако исследователь биографии Людовика Ф. Блюш отмечает, что это не так: развлечения французской элиты носили явственный отпечаток всей придворной жизни, проникнутой духом ритуала и иерархии26.

Но в поведении Ивана и Петра в «партикулярной» обстановке есть и явственные отличия. Достаточно привести конкретные примеры. Од нажды Иван заколол ножом князя Гвоздева, славившегося непристой ными застольными шутками, за особо грязные остроты. Он же приказал «урезать язык» одному из своих приближенных, Афанасию Бутурлину, за «невежливое слово»27. Совсем иначе вел себя Птр. Однажды флот ский лейтенант Мишуков, будучи в подпитии, спросил его со слезами:

«На кого ты нас покинешь? Как на кого? У меня есть наследник – царе вич», – ответил царь. На что Мишуков возразил: «Ох, да ведь он глуп, Берхгольц. Дневник… С. 237.

Там же. С. 120.

Там же. С. 163.

Блюш. Указ. соч. С. 445–447.

Николаева. 2004. С. 130.

История через личность все расстроит». Тогда Птр тихо произнес, стукнув его по лбу: «Дурак, этого при всех не говорят!»28. На этом разговор и окончился.

Еще более наглядное свидетельство о довольно успешных попыт ках Петра обуздать свой вспыльчивый нрав и ввести его в рамки «циви лизованности» приводит датский посланник Юст Юль. Во время одного из празднований на царской яхте «Лизетта» случился инцидент, немыс лимый при дворе Грозного. Не будучи в состоянии продолжать пьянст вовать, Юль хотел покинуть яхту, однако был остановлен офицерами, велевшими ему от имени царя вернуться. Юль стал отказываться, его пытались вернуть силой, тогда он выхватил шпагу. Тут появился Птр в сильном опьянении и пригрозил посланнику пожаловаться его госуда рю. Как отмечает сам Юль, «всердцах, пьяный, я со своей стороны отве тил ему тоже не особенно мягко, – (что) имею гораздо более оснований сетовать на тех, которые таким образом хотят действовать относительно меня насилием»29. В конце концов, Птр «в гневе» забрал у Юля шпагу и велел его отпустить. На следующее утро царь пригласил Юля к себе и сказал следующее: «Камрат, …ото (всего) сердца прощаю вам то, в чем вы, быть может, предо мною виноваты, но и вы должны простить меня, если я в чем-либо провинился пред вами, и более про то не вспоми нать». Юль добавляет: «Обращался он ко мне совсем как к равному. И таким образом этот неприятный инцидент был вполне улажен, а затем мы снова принялись весело пить»30.

Как можно объяснить эти особенности поведения правителей?

Оба монарха оказались на престоле в раннем возрасте (Иван в три года, Птр в десять лет), потеряв отцов. Однако Иван в восемь лет, по сле смерти матери – Елены Глинской – остался круглым сиротой, тогда как мать Петра Наталья Кирилловна умерла, когда ему было двадцать два года, то есть в прямом смысле сиротой в детстве он не был, получив прививку материнского тепла и, пусть урывками, воспитания.

Далее, обычно принято считать, что роковую роль в отсутствии воспитания и девиантном поведении Петра сыграло удаление из Крем ля. Одновременно историки подчеркивают, что пребывание в Преобра женском заложило основы разносторонней и раскрепощенной личности Петра. И то, и другое одинаково верно. Конечно, Птр не стал «пра вильным» русским царем, таким, какими были его дед, отец и старший брат. Однако если сопоставить обстоятельства его детства с аналогич Ключевский. 1990. С. 206.

Юль. Записки датского посланника в России при Петре Великом. С. 170.

Там же. С. 171.

О. Н. Мухин. Петр Великий vs. Иван Грозный… ным периодом в жизни Ивана IV, то можно утверждать, что эта «ссыл ка» в Преображенское стала для Петра спасением. Оказавшись на сво боде в загородных царских резиденциях, он не только был лишен дос тупа к реальной власти, но и оказался вдали от стрессогенной придворной обстановки, где было много врагов или недоброжелателей.

Иван же в раннем возрасте оказался в чуждом окружении, испы тывая унижения и оскорбления со стороны бояр, о чем помнил всю жизнь и, в частности, упоминал в письмах к Курбскому. Например, он пишет, что его вместе с младшим братом Юрием плохо кормили и оде вали, «ни в чем нам воли не было, но все делали не по своей воле, и не так, как обычно поступают дети»31 (курсив мой. – О. М.). Именно этот сверхконтроль не должен был позволить развиться у Ивана поло жительным качествам начальных стадий жизни – автономии, инициати вы, трудолюбия, вместо этого приведя к развитым сомнениям в собст венной значимости, стыду, чувству неполноценности32.

Еще одно важное отличие состоит в том, что Иван, будучи законным наследником престола, гораздо болезненнее переживал отстранение от власти, чувствуя униженность своего положения. Птр же долгие годы был лишь самым младшим мужским представителем царского рода, и, даже получив царский титул в десятилетнем возрасте, совершенно не проявлял интереса к этой стороне жизни, во многом благодаря широким возможностям приложения энергии (благо до двадцати четырех лет он официально оставался всего лишь младшим соправителем брата Ивана, исправно исполнявшего все официальные придворные церемонии). Отличительные черты двух царей родились во многом именно из обстоятельств их детства: Птр на всю жизнь стал практиком, предпочитающим физический труд и открытое общение, тогда как Иван был болезненно склонен к раздумьям. Ключевский пишет об Иване: «В 17–20 лет, при выходе из детства, он уже поражал окружающих непомерным количеством пережитых впечатлений и передуманных мыслей, до которых его предки не додумались и в зрелом возрасте»33. Чуть в более позднем возрасте Птр производил на наблюдателей не меньшее впечатление своими практическими навыками, будучи знатоком полутора десятков ремесел.

Отсюда и различия в отношении к власти. «Иван рано и много, раньше и больше, чем следовало, стал думать своей тревожной мыслью Первое послание Ивана Грозного А. Курбскому. С. 143.

См.: Эриксон. 2000.

Ключевский. 1990. С. 97.

История через личность о том, что он государь московский и всея Руси»34. С одной стороны, никто не отрицал его права на престол, он был окружен внешними ри туализированными почестями, с другой стороны, он постоянно сталки вался с пренебрежением и неуважением как по отношению к себе лич но, так и к памяти покойного отца. Но главным обстоятельством стала невозможность до поры до времени каким бы то ни было образом изме нить ситуацию. Отсюда столь болезненное и противоречивое отноше ние к собственным властным полномочиям в зрелом возрасте. Иван, судя по его поведению, особенно в годы опричнины, как показала И. Ю. Николаева, постоянно метался между чувством страха перед Бо гом и чувством вседозволенности по отношению к подданным35.

Птр также вынес двойственное впечатление о царской власти из детства. Еще в десятилетнем возрасте он прошел обряд царской инициации, но тут же, в ходе бунта, осознал всю опасность этого статуса. Однако далее он не имел особых оснований переживать по поводу утраты своего царственного положения, которого в детстве так и не вкусил. Всю свою энергию он направил в те сферы жизни, которые никак не соответствовали царскому положению (кораблестроение, потешные сражения, приобретение навыков в различных ремеслах).

Отсюда вызрело его представление о пути укрепления своей власти – практическом усилении самодержавия и управляемого им государства.

И основания своей власти он искал не в досужих размышлениях, но в собственной практической деятельности и в идее служения отечеству.

Птр в значительной мере смягчает противоречие, обуревавшее Ивана, между рабским положением по отношению к Богу и господским к подданным, найдя в идеологии его времени указанную идею, требовавшую максимальной отдачи в практических действиях, но не столь морально-обременительной уже в силу своей светскости.

Эту разницу можно наглядно объяснить с помощью теории установки36. И Иван, и Птр оказались в ситуации кризиса идентичности, причем не только личной, но и социальной (откуда их стремление к реформированию государства и общества), то есть реальные окружающие условия приходили в несоответствие с единой нефиксированной установкой, важными составными частями которой являлись идеи мессианской избранности, могущества православного Русского царства и неограниченности монаршей власти. И если Птр Там же. С. 100.

См.: Николаева. 2005. С. 143–214.

См.: Узнадзе. 2001.

О. Н. Мухин. Петр Великий vs. Иван Грозный… имел возможность достаточно свободной выработки новых фиксированных установок в рамках своей практической деятельности, то Иван так и оставался в плену несоответствий. Из-за меньшей свободы действий психика Грозного жестче «застревала» на тех установках, которые все же вырабатывались ею в ходе житейского и политического опыта, лишая его идентичность способности гибко реагировать на существующие социокультурные обстоятельства. Одной из таких базовых установок стала идея избранности Богом, родившаяся в результате взятия Иваном Казани. Именно через призму этой идеи в дальнейшем, даже когда прекратились позитивные сигналы, он будет рассматривать все события своего царствования.

В силу невротического склада личности Иван в ситуациях неудач впадал в депрессию и неистовство, обрушивая непропорциональный вине гнев на окружающих – его базовое недоверие не было завуалировано и смягчено на других стадиях становления идентичности. Это отчетливо видно в самом феномене опричнины, которая во многом стала реакцией на неудачи в Ливонской войне37.

Птр же, благодаря накопленным на детских стадиях позитивным качествам, был способен рационально просчитывать причины неудач уже с юного возраста (пример – первый Азовский поход), и хотя отсылался к воле Божьей и при победах, и при поражениях, но четко осознавал и степень своего участия (так было и после Нарвы, и после Прута). Срывов после политических неудач не обнаруживается. Все это имело место благодаря выработанному в детстве чувству инициативы, умения полагаться на свои силы, видеть результаты своего труда.

Скорее срывы его связаны с личной сферой, с предательством, неверностью или непониманием его замыслов, что связано с базовым недоверием, но смягчено другими позитивными качествами.

Характерный пример: подчеркивая свои достоинства в качестве кандидата на польский престол, Иван, знавший, что за рубежом имеет образ вспыльчивого и злого правителя, нашел выход – обвинил своих воевод в предательстве, приведшем к сожжению Москвы Девлет-Гиреем: «Если бы в Москве было не более тысячи людей для обороны, и тогда бы она могла оборониться. Но если большие люди не хотели оборониться, то как могли меньшие. Москву сожгли, а мне знать не дли.

Посуди же, какова измена моих людей, и потому, если кто и был казнен, то за свою вину» (Костомаров. 1989). Ср. письмо Петра Б. П. Шереметеву после поражения, понесенного тем у Мур-Мызы в 1705 г.: «<…> також не извольте о бывшем нещастии печальны быть (понеже всегдашняя удача много людей ввела в пагубу), но забывать и паче людей ободривать» (Павленко. 1994. С. 186). То есть Иван склонен перекладывать свои промахи на подданных, тогда как Петр вполне терпимо относился к действительным неудачам своих подчиненных.

История через личность Конечно, так же как и Иван, Птр постоянно искал внешнего оп равдания своим действиям, что свидетельствовало о неуверенности. Он очень цепко рационализировал свои действия, искал им постоянное оп равдание, на котором едва ли не всегда «застревал». Это видно и в прак тике начинать все указы с объяснения («понеже…» и т.д.), и в просуще ствовавшей на протяжении всей Северной войны версии самого Петра по поводу ее причин – оскорбления, якобы нанесенного ему губернато ром Риги во время Великого посольства (эта причина, вернее, конечно же, повод, была высказана при объявлении войны и затем неоднократно вспоминалась в различных обстоятельствах38), и в той навязчивой радо сти, которую испытывал Петр по поводу захвата «изменника Якушки», Якова Янсена, предательству которого в числе других причин Птр приписывал провал первого Азовского похода. Разница состояла в том, что действия Петра, нуждавшиеся в оправдании, все-таки носили более продуктивный характер. Иван базировал свою идентичность на образе «карающего меча» божьего, земного последователя архангела Михаи ла39, тогда как Птр – на образе учителя и «отца отечества», хотя и в его идентичности присутствовала жесткая, насильственная составляющая, но более рационализированная и целенаправленная.

Показательны в этом плане отношения обоих царей с религией. В отличие от Ивана, Птр не проявлял болезненной религиозности и, бу дучи глубоко верующим человеком, пренебрегал большей частью тра диционных церковных обрядов, в частности, редко в зрелом возрасте ездил в паломничества по монастырям, что часто проделывал Грозный, замаливая грехи. Птр также не был свободен от сомнений в своих дей ствиях, но вел себя в этом отношении скорее в протестантской парадиг ме (хорошо известна его симпатия к протестантизму) – укреплял веру в себя успешной практической деятельностью. Да, Птр, как и Иван, все свои действия соотносил с Божьей волей, однако его вера выполняла, как это и положено «в норме» для человека традиционного общества, компенсаторную функцию, помогая снять напряжение индивидуальной ответственности, тогда как для Ивана в его глубоко невротическом со стоянии она оборачивалась другой (не менее важной) своей стороной.

Средневековое сознание все свои страхи обычно облекало в религиоз ную форму. На современном этапе роль «родителя» (по терминологии В 1719 г., посылая войска разорять Швецию, Птр издал манифест, в котором подчеркивал, что главная причина войны – оскорбление, нанесенное ему в Риге графом Дальбергом (Костомаров. 1995. С. 405).

См. об этом: Панченко. Указ. соч. С. 69–72.

О. Н. Мухин. Петр Великий vs. Иван Грозный… Э. Берна40) в человеческой психике часто играют такие светские уста новления, как законодательство и карательные органы, в традиционном же обществе основным источником прессинга являлся Бог.

И все-таки и Иван, и Птр – фигуры гораздо более авторитарного порядка, нежели, тот же Людовик XIV, чьи обстоятельства социализа ции также были крайне неблагополучными. Это выводит нас на необхо димость обращения к сравнению социокультурных контекстов.

Иван IV взошел на престол на волне успехов государственного строительства. При его деде Иване III и отце Василии III окончательно формируется централизованное государство и укрепляется власть «го сударя всея Руси» (так впервые наименовал себя Иван III). Но тенден ции самодержавства имели корни в более ранних временах. А. Янов утверждает, что вплоть до времени Ивана III (включительно) Россия была типичным европейским государством, и лишь Иван Грозный за ставил ее свернуть с «благополучного» пути41. Однако еще А.А. Зимин убедительно показал, что успешный исход Феодальной войны для Ва силия II означал победу крепостнического и авторитарного варианта развития Руси: «Итак, слепой, немудрящий правитель вернул свой пре стол. Его противники повергнуты были во прах. Единство земель во круг Москвы было восстановлено. Но какой ценой? Гнездо Калиты было ликвидировано. На смену гнезду Калиты пришла семья велико го князя, а там был уже лишь шаг и до одного самодержца типа Ивана IV Васильевича. Появилось и столь редкое в предшествующее время средство борьбы с непослушниками – массовые казни. Они стали за ключительным аккордом правления Василия II. Московские казни дво рян, пытавшихся освободить серпуховского князя, были устрашающи ми»42. И ведь сам Иван III недаром был прозван Грозным, достаточно вспомнить его новгородские походы, предшествовавшие страшному погрому Новгорода его внуком. Представляется, что вся московская властная традиция начиная с Ивана Калиты имела весьма явную авто ритарную направленность, хотя первые ростки этой тенденции истори ки видят еще в правлении Андрея Боголюбского, первого русского пра вителя, называемого самовластцем. Таким образом, Иван IV получил в наследство жесткий формат отношений правителя и народа, что и сде лало возможным все крайности его правления, спровоцированные его личностными проблемами. Показателен начальный эпизод опричнины – знаменитый отъезд царя в Александрову слободу и последующие пере См.: Берн. 2001.

См.: Янов. 2001.

Зимин. 1991. С. 210.

История через личность говоры с москвичами о возвращении. Горожане и не пытались проти виться требованию Иваном, как бы мы сейчас сказали, чрезвычайных полномочий именно потому, что авторитарный стиль правления давно стал частью единой нефиксированной установки русского народа43.

Однако напряженность ситуации придавало и то, что, утверждение концепций самодержавия в умах русских правителей и все более широ кое их распространение среди подданных (достаточно вспомнить Ивана Пересветова и Вассиана Топоркова) сочеталось с прочно укоренивши мися аристократическими традициями среди княжат и крупных бояр ских родов. Именно это столкновение противоречивых тенденций во многом провоцировало конфликты времен правления Ивана IV.

Несколько иная ситуация сложилась в XVII в., который, по срав нению с XV и XVI вв., хотя и считается в литературе временем зарож дения абсолютизма, на самом деле характерен ослаблением позиций самодержавия как следствием «московского разорения» начала века.

Династия Романовых не могла похвастаться древностью, к тому же яв ляясь избранной, а не «природной» (вспомним, что именно в этом упре кал Иван Грозный некоторых своих заграничных «коллег», подчеркивая собственное превосходство44). Нельзя отрицать, что к концу века авто ритет царской власти значительно укрепился, прежде всего, благодаря Алексею Михайловичу, однако в целом в этот период в России склады вается ситуация, отдаленно напоминающая западноевропейскую, – пра витель был вынужден более гибко выстраивать свои отношения с под данными. Правда, цивилизационная специфика оказалась все же сильнее – в Русском государстве не было нескольких по-разному соци ально-ориентированных центров силы, как в Европе с ее глубокими традициями сильной знати, церкви и бюргерской самостоятельности.

Замечательный пример – городские восстания середины XVII в., резко обозначившие противоречия между интересами городских слоев и цар ской власти, предпочитавшей опираться на феодальную верхушку. От личительной чертой русского самодержавия от европейского абсолю тизма и является, как кажется, его зависимость от одной единственной силы – феодалов, в чьих интересах и проводилась его политика в тече На это указывал еще Н. И. Костомаров: «Царь Иван рубил головы, топил, жег огнем своих ближних слуг: народ не роптал, не заявлял ужаса и неудовольствия при виде множества казней, совершаемых часто всенародно. <…> Причину безучастия народа скорее следует искать в общем качестве масс, привыкших к повиновению» (Костомаров. 1989. С. 51–52).

См., напр.: Послание Ивана IV польскому королю Стефану Баторию года. С. 248–251.

О. Н. Мухин. Петр Великий vs. Иван Грозный… ние всех предыдущих и последующих столетий (если заглянуть в буду щее – это один из корней победы социалистического пути, который не которые исследователи называют традиционалистским, над буржуаз ным в 1917 г.). Действительно, и Алексей Михайлович, и Фдор Алексеевич, и даже сам Птр I (как хорошо показал П. Бушкович45) вы нуждены были учитывать расстановку сил в среде аристократии и мог ли лавировать, но лишь между ее различными группировками, не пред ставлявшими по-настоящему альтернативных путей развития для стра страны, но лишь свое видение продолжения единого магистрального направления – огосударствления и крепостничества.

Так или иначе, но, повторю, монархи XVII в., будучи настоящими самодержцами, проявлявшими беспардонность и авторитарные замаш ки в отношении со своими подданными, не позволяли себе того, что вытворял Иван Грозный. Это относится и к Петру. То есть сама степень напряжения между самосознанием его как правителя, и аристократией была, по сравнению с эпохой Ивана, снижена. К тому же следует учи тывать влияние на политическое поведение Петра его сознательной ориентации на западные ценности.

Однако в течение XVII века очевидна тенденция к новому усиле нию авторитарности власти. Если сравнить стиль поведения Петра с его непосредственными предшественниками – отцом Алексеем и братом Фдором, то он более резкий и жесткий. Это было связано с сопротив лением традиционных структур преобразованиям, порождавшим ситуа цию, когда преодолеть это сопротивление можно было, только сломив его волевыми усилиями. Характерным свидетельством «переходности» является поведение Алексея Михайловича в деле боярыни Морозовой.

Он был вынужден месяцами «увещевать» ослушницу и приверженку старого благочестия. П.В. Седов наглядно обрисовывает сложность си туации: Алексей Михайлович не мог осудить строптивую боярыню без согласия Думы, но и Дума могла позволить себе лишь пассивное мол чаливое сопротивление. Исследователь приводит выдержку из «Повести о боярыне Морозовой»: «Нача с боляры своими совет творити о ней, что ей хощет сотворити. И бысть в Верху не едино сидение об ней, ду мающе, како ю сокрушат. И бояре убо вси, видяще неправедную ярость и на неповинную кровь составу злый, не прилагахуся к совету – но то чию возразити злаго не могуще, страха ради молчаху»46. Пример очень яркий. Такое проявление нерешительности со стороны государя явст Бушкович. Указ. соч.

Цит. по: Седов. 2008. С. 165.

История через личность венно отлично от способов решения подобных конфликтов не только его сыном Петром, но и их предком Иваном IV, хотя и здесь звучит ха рактерное для взаимоотношений русского царя и его подданных слово – страх. К тому же закончилась эта история вполне в духе Ивана Грозно го: так и не добившись покорности от Морозовой и ее «подельщиц», царь дал тайный приказ уморить их голодом в заключении. Как ком ментирует это П. В. Седов, «бессилие власти часто порождает жесто кость ее действий». И все же «вспышки царского гнева было достаточ но, чтобы погубить нескольких придворных, но пойти на конфликт со всем своим окружением Алексей Михайлович не осмелился, и он не сколько раз был вынужден идти на компромисс»47.

Есть еще яркие свидетельства некоего «среднего» варианта пове дения Алексея Михайловича. Сохранились его письма к провинившим ся боярам, в которых он упрекает и критикует их за те или иные про ступки, однако тут же звучат утешения. Например, царь писал к боярину князю Г. С. Куракину, отказавшемуся выполнить царский указ:

«Почто вознесся? Что ж возношение его?» Однако заканчивается пись мо следующими словами: «И то все писано к нему, боярину, хотя добра святой и восточной церкви и чтобы дело Божие и его государево совер шалось в добром полководстве, а его боярина, жалуя и хотя ему чести и жалея его старости»48 (ср. стиль письма Петра к Шереметеву, процити рованного выше). При этом хорошо известны «невинные» развлечения Алексея Михайловича, любившего купать в пруду опоздавших на при ем придворных. Он мог и матерно обругать кого-либо из бояр или даже патриарха, или оттаскать за бороду не угодившего ему царедворца49.

И все же Алексей Михайлович жил в обстановке большей зависи мости от окружения и получил «нормальное» воспитание, а потому был вынужден лавировать, как западноевропейские монархи. Птр же, из традиционного воспитания выключенный, но хорошо усвоивший пред ставления о превосходстве царской власти (в отношении церкви его проявляли и Алексей Михайлович, и Фдор Алексеевич) без понимания ее границ, но видевший в детстве возможность этих границ, подавляет все сословия. Следующие за ним монархи будут вынуждены вернуться к уступкам дворянству – в этом характерное отличие самодержавия от Там же. С. 173. Между прочим, и Птр, расправляясь с отдельными аристократами (например, сибирским губернатором князем Матвеем Гагариным), также не посмел устроить тотального террора, подобного опричному, даже когда открыл огромные масштабы злоупотреблений в среде своих сподвижников в 1717 г..

Седов. Указ соч. С. 20.

Примеры см.: Ключевский. 1990. С. 111–113.

О. Н. Мухин. Петр Великий vs. Иван Грозный… абсолютизма: как это ни парадоксально, оно более связано со старой феодальной элитой, так как само мешает вызреть альтернативным об щественным силам, а потому попадает в зависимость от одной опоры – дворянства, от чего западные монархи уходят в период Перехода.

Вынужденный реагировать на расстановку сил в рядах элиты, Птр болезненно относился к подобным ограничениям своей власти, что вы ражалось не в такой страшной форме, как опричнина, но в смеховой и игровой сфере, которая выполняла компенсаторные функции, не мешая практической деятельности. У Ивана же эта сфера часто превалировала, порождая срывы, которых не было у Петра (не считая отдельных при ступов гнева, не превращавшихся в тотальную систему поведения).

Жесткость действий Ивана и Петра объясняется одной общей чер той их реформаторских действий, иллюстрирующей специфику модер низационных процессов (ее легко обнаружить и в реформах восточных правителей XIX в., например, Турции и Китая) – их деятельность не имела той широкой социальной базы, которой обладали монархи Запада эпохи Перехода. Мы не увидим, в чью пользу проводились эти рефор мы, именно в силу догоняющего характера российской модернизации, так как здесь не существовало зрелых общественных сил, могущих вос требовать грамотных результатов. Реформы проводились в интересах государства как надличностной силы, скажем, для общей пользы (хотя нельзя сбрасывать со счетов личностно-властных и других мотивов, которыми руководствовались конкретные реформаторы). Лишь не большая часть элиты имела представление о целях и программе реформ, более того, лишь эта группка во главе с правителем понимала, что эти реформы нужны. Эти обстоятельства и порождали агрессивный, на сильственный характер преобразований.

Следует отметить и тот очевидный факт, что во всех странах ради кальные перемены требовали решительных, часто жестких действий.

Слишком живуч миф, с удовольствием поддерживаемый российской элитой, о плавном, «безгрешном» процессе западного типа модерниза ции. На самом деле его эндогенный характер определял лишь его отно сительную органичность и поступательность, но никак не мягкость и бескровность. Ибо западная модернизация проводилась с помощью экс проприации народных масс (вовсе не Сталин изобретатель идеи инду стриализации за счет крестьянства), кровавого законодательства, чудо вищного ограбления неевропейских стран, идеологической базой История через личность которого был расизм (не Гитлер первым изобрел расовую теорию гос подства) и, наконец, страшных эксцессов революции50.

Итак, сравнительный анализ личностей двух видных зачинателей российской модернизации демонстрирует следующее. В их личном и политическом поведении явственно проявляются сходные черты (преж де всего, жестокость, отсутствие стремления считаться с жертвами и мнением окружающих, низкий уровень «цивилизованности») порож денные тремя рядами обстоятельств. Во-первых, это проблемы их со циализации, становления идентичности. Во-вторых – особенности рос сийского властного кода, характеризуемого авторитарными чертами и строго вертикальными отношениями монарха и подданных. И, в третьих, это легко прослеживаемая в типологическом разрезе специфи ка начальных этапов модернизации в большинстве стран, как Запада, так и Востока, повсеместно связанных с силовыми действиями, необхо димыми для преодоления своего рода «барьера традиционности».

Однако, как было показано выше, между Иваном Грозным и Пет ром I можно обнаружить и существенные различия. По сравнению со своим царственным предшественником, Птр предстает как человек, способный к обузданию своих эмоциональных импульсов, умеющий более уверенно преодолевать жизненные кризисы, и, в качестве прави теля, добиваться более прочных результатов преобразовательной дея тельности. Эти отличия объясняются двумя группами факторов. Во первых, обстоятельства детства Ивана не дали ему возможности приоб рести устойчивые установки конструктивной активности, оставив его в плену невротической неуверенности, порождавшей постоянные психо логические срывы, чреватые проблемами не только личностного, но и общегосударственного масштаба. Птр же с детства получил «вкус» к созидательной деятельности, в которой и черпал позитивную энергию.

А во-вторых, ко времени воцарения Петра Россия прошла несколько далее по пути оцивилизовывания (в терминологии Н. Элиаса), что про являлось в более сбалансированных отношениях между монархом и политической элитой, сложившихся на протяжении XVII столетия, ко гда первый был вынужден учитывать интересы второй и искать по воз можности компромиссных решений. Это во многом и объясняет более успешный формат петровской преобразовательной политики, доказан ный живучестью многих ее результатов.

Из дискурса сегодняшней политической и, что еще печальнее, ученой элиты, вытекает ощущение, что революционный, уродливый по своей сути, путь был свойственен лишь нашей стране, тогда как на самом деле Россия – пожалуй, единственная страна мира, стыдящаяся своего революционного прошлого.

О. Н. Мухин. Петр Великий vs. Иван Грозный… БИБЛИОГРАФИЯ Берн Э. Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры / Пер. с англ.

под ред. Н. Бурыгиной, Р. Кучкаровой. СПб.: Апрель-Пресс, ЭКСМО-Пресс, 2002. 640 с.

Берхгольц Ф.-В. Дневник камер-юнкера Фридриха-Вильгельма Берхгольца. 1721– 1725. Ч. 1 // Неистовый реформатор. М.: Фонд Сергея Дубова, 1997. 2000. (Исто рия России и Дома Романовых в мемуарах современников. XVII–XX вв.).

С. 105–502.

Блюш Ф. Людовик XIV / Пер. с фр. Л. Д. Тарасенковой, О. Д. Тарасенкова / Науч.

ред. В. Н. Малов. М.: Ладомир, 1998. 815 с.

Богословский М. М. Петр Великий: материалы для биографии: В 6 т. Т. I. Детство.

Юность. Азовские походы, 30 мая 1672 – 9 марта 1697 / Отв. ред. С. О. Шмидт;

подгот. текста А. В. Мельникова. М.: Наука, 2005. 535 с.

Бушкович П. Птр Великий: Борьба за власть (1671–1725) / Пер. с англ.

Н. Л. Лужецкой / Под ред. Д. М. Буланина. СПб.: «ДМИТРИЙ БУЛАНИН», 2008. 544 с.

Зимин А. А. Витязь на распутье: Феодальная война в России XV в. М.: Мысль, 1991.

286 с.

Ключевский В. О. Исторические портреты. Деятели исторической мысли. М.: Прав да, 1990. 624 с.

Костомаров Н. И. Личность Ивана Васильевича Грозного // Костомаров Н. И. Ис торические монографии и исследования. В двух книгах. Книга первая. М.: Кни га, 1989. 239 с. (Историко-литературный архив).

Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей в 2-х книгах. Книга 2. Выпуски пятый, шестой, седьмой. М.: Сварог, 1995. 816 с.

Куракин Б. И. Гистория о царевне Софье и Петре // Богданов А. П. Царевна Софья и Петр. Драма Софии. М.: Вече, 2008. С. 266–332.

Курбский А. М. Из «Истории о великом князе московском» // Царь Иван IV Грозный.

Самодержавный и самовластный. Свидетельства прижизненные. Да ведают по томки… / Изд. подг. С. В. Перевезенцев. М.: Русский мир, 2005. (Русский мир в лицах). С. 340–352.

Любарский Я. Н. Царь-мим (к проблеме образа византийского императора Михаила III) // Византия и Русь. М.: Наука, 1989. С. 56–65.

Матвеев А. А. Записки // Рождение империи. М.: Фонд Сергея Дубова 1997. (Исто рия России и Дома Романовых в мемуарах современников. XVII–XX вв.).

С. 359–414.

Николаева И. Ю. Проблема методологического синтеза и верификации в истории в свете современных концепций бессознательного. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2005. 302 с.

Николаева И. Ю., Карагодина С. В. Природа смеха и природа власти Ивана Грозного и Козимо Медичи: сравнительный анализ в контексте раннеевропейских процес сов Перехода // Междисциплинарный синтез в истории и социальные теории:

теория, историография и практика конкретных исследований / Под ред.

Б. Г. Могильницкого, И. Ю. Николаевой, Л. П. Репиной. М.: ИВИ РАН, 2004.

С. 119–145.

История через личность Павленко Н. И. Птр Великий. М.: Мысль, 1994. 591 с.

Панченко А. М., Успенский Б. А. Иван Грозный и Птр Великий: концепции первого монарха // Труды Отдела древнерусской литературы / Академия наук СССР. Ин-т русской литературы (Пушкинский Дом);

Отв. ред. Д. С. Лихачев. Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1983. Т. 37. С. 55–60.

Первое послание Ивана Грозного А. Курбскому // Царь Иван IV Грозный. Самодер жавный и самовластный. Свидетельства прижизненные. Да ведают потомки… / Изд. подг. С. В. Перевезенцев. М.: Русский мир, 2005. (Русский мир в лицах).

С. 326–328.

Птр Великий в его изречениях. М.: Художественная литература, 1991. 127 с.

Погосян Е. А. Птр I – архитектор российской истории. (Серия «Территория культу ры»). СПб.: Искусство-СПБ, 2001. 424 с.

Послание Ивана IV польскому королю Стефану Баторию 1579 года // Царь Иван IV Грозный. Самодержавный и самовластный. Свидетельства прижизненные. Да ведают потомки… / Изд. подг. С. В. Перевезенцев. М.: Русский мир, 2005. (Рус ский мир в лицах). С. 248–251.

Седов П. В. Закат Московского царства: Царский двор конца XVII века. 2-е изд., испр. СПб.: «ДМИТРИЙ БУЛАНИН», 2008. 604 с.

Скрынников Р. Г. Иван Грозный. М.: Наука, 1980. 247 с. (Серия «История нашей Родины»).

Слова царя Ивана IV Васильевича на Стоглавом соборе 1551 года // Царь Иван IV Грозный. Самодержавный и самовластный. Свидетельства прижизненные. Да ведают потомки… / Изд. подг. С. В. Перевезенцев. М.: Русский мир, 2005. (Рус ский мир в лицах). С. 115–125.

Узнадзе Д. Н. Психология установки. СПб.: Питер, 2001. 416 с.

Хорни К. Невротическая личность нашего времени. Самоанализ / Пер. с англ.

Г. В. Бурменской. М: Прогресс, 2000. 478 с.

Шлихтинг А. С. Новое известие о России времени Ивана Грозного / Пер.

А. И. Малеина. Л.: Наука, 1934. 63 с.

Эриксон Э. Детство и общество / Пер. и науч. ред. А. А. Алексеева. СПб.: «Речь», 2000. 416 с.

Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис / Пер. с англ., общая ред. и предисловие А. В. Толстых. М.: Флинта;

Московский психолого-социальный ин-т;

Прогресс, 2006. 352 с.

Юль Ю. Записки датского посланника в России при Петре Великом // Лавры Полта вы. М.: Фонд Сергея Дубова, 2001. (История России и Дома Романовых в ме муарах современников. XVII–XX вв.). С. 9–396.

Янов А. Россия: У истоков трагедии. 1462–1584. Заметки о природе и происхождении русской государственности. М.: Прогресс-Традиция, 2001. 559 с.

Ярош К. Психологическая параллель. Иоанн Грозный и Петр Великий. Харьков: б.

и. 1898. 56 с.

Мухин Олег Николаевич, кандидат исторических наук, доцент кафедры всеобщей истории Томского государственного педагогического университета;

himan1@rambler.ru




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.