WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ИЗ ИСТОРИИ ПОНЯТИЙ Д. В. ТИМОФЕЕВ ПОНЯТИЯ «ПРОСВЕЩЕНИЕ» И «РЕВОЛЮЦИЯ» В ЛЕКСИКОНЕ ОБРАЗОВАННОГО РОССИЙСКОГО ПОДДАННОГО ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XIX В.

В статье анализируется система значений и взаимосвязь понятий «просвеще ние» и «революция» в социально-политическом лексиконе российского под данного первой четверти XIX в. На основе анализа различных проектов, запи сок, научно-популярных работ и материалов периодической печати, определены позитивные и негативные ожидания образованной части россий ского общества в отношении возможных последствий «просвещения» и «рево люции» для модернизации российской экономики, решения крепостной про блемы, повышения эффективности системы государственного управления.

Ключевые слова: история понятий, просвещение, революция, европейские идеи и общественно-политическая мысль России первой четверти XIX в.

В современной историографии внимание исследователей привле кают субъективные и коллективные представления, стереотипы и ми фологемы, формировавшие мировосприятие человека в прошлом, его отношение к различным процессам и явлениям окружающего мира. Ин терес к данной проблематике актуализировал необходимость выработки методов работы с текстом источника, которые позволили бы корректно, не разрушая авторской логики, выявить систему представлений, ассо циативных связей, надежд или опасений, имевшихся в сознании людей изучаемого времени. Основой для поиска новых методов может стать признание тесной взаимосвязи общественного сознания с языковой практикой как в устной, так и в письменной форме. Ориентиром для подобного рода исследований служит немецкая школа «истории поня тий» (Begriffsgeschihte), одним из основоположников которой был Р. Козеллек1 и его коллеги по написанию многотомного труда «Основ ные исторические понятия. Исторический лексикон социально политического языка в Германии», а также несколько иной, но методо См: Козеллек. 2004. С. 97–130;

Козеллек. 2006. С. 33–53;

Козеллек. 2010.

С. 21–33;

и др.

Д. В. Тимофеев. Понятия «просвещение» и «революция»… логически близкий немецкому, англосаксонский вариант “History of Concepts”, сформулированный в работах К. Скиннера и Дж. Покока2.

Данный подход, на мой взгляд, позволит более адекватно исследо вать процессы освоения различных политических идеологий без меха нического причисления одних авторов к «либералам», «консерваторам», «реакционерам» и т.п. Изучение истории общественно-политической мысли в тесной взаимосвязи с историей понятий поможет определить различные течения и полутона во всегда подвижной системе социально политических представлений как отдельной личности, так и определен ной социальной группы в целом.

В первой четверти XIX в. важнейшими элементами социально политического лексикона образованного российского подданного, на ряду с понятиями «государство», «закон», «гражданин», «гражданские права», «конституция», «собственность», «свобода» и «рабство», были концепты «просвещение» и «революция».

К началу XIX в. понятие «просвещение» было хорошо известно рос сийской читающей публике и достаточно широко употреблялось не толь ко в официальных документах или научно-популярных трактатах, но и на страницах периодической печати, в учебных пособиях и мемуарах. Одна из устойчивых коннотаций понятия «просвещение» была связана с хри стианским толкованием близкого по звучанию слова «свет», которое по нималось как обладание истинной христианской верой, «очищающей» и «побеждающей» все человеческие пороки. Желание познать Бога, в дан ном контексте, отождествлялось со стремлением к «просвещению», кото рое не могло считаться «истинным» и полезным человеку без «христиан ской любви» к ближнему. Отсутствие морально-нравственной, духовной составляющей в процессе воспитания личности делало «просвещение» бессмысленным или даже вредным3. С этого времени «просвещение», как процесс распространения христианской веры и «деятельного христианст ва», было объявлено достойной целью учебных заведений.

Устойчивое употребление понятия «просвещение» для обозначе ния процесса обучения и конечной цели функционирования системы образования сосуществовало с более широкой по смыслу трактовкой4.

См. подробнее о сходстве и отличии этих двух направлений: Дмитриев.

2004. С. 6–16;

Копосов. 2006. С. 9–32;

Рощин. 2009. С. 43–58;

Живов. 2009. С. 5–26;

История понятий, история дискурса, история менталитета. 2010.

См.: Речь о просвещении, говоренная покойным генерал-суперинтендантом Рейнботом… С. 126, 137.

См. об этом подробнее: Тимофеев. 2009. С. 12–20;

Тимофеев. 2010. С. 21–48.

Из истории понятий Содержательно «просвещение» было близко по значению словам «доб родетель», «мораль», «благонравие», «человеколюбие» и т.п. Предпола галось, что человек, который способствует «просвещению», обязатель но должен быть глубоко нравственным. В таком контексте «истинное просвещение» противопоставлялось поверхностному знанию, увлече нию модными теориями и учениями. Негативные оценки полученного таким образом «просвещения» можно найти в записке «О союзе благо денствия и других тайных обществах», составленной в 1821 г. Неиз вестный автор, критикуя позиции членов общества, писал: «Для при крытия сколько-нибудь своего невежества бросились они к изучению политических наук и стали посещать часто преподаваемые курсы, где поверхностно ослепляли их блеском выражений и глушили громкими, но пустыми словами… от чего и все их просвещение было мишурное»5.

Существование такого рода оценок позволяет предположить, что в не которых случаях «просвещение» отождествлялось с умением реали стично анализировать любые процессы и явления, не поддаваясь иску шению простого объяснения сложных общественных процессов. В данном контексте «просвещение» было синонимом достоверного, ис тинного знания, которое есть результат синтеза веры и разума.

Еще одна грань системы значений понятия «просвещение» откры вается при анализе представлений российских подданных конца XVIII – начала XIX в. о качествах «просвещенного» и «непросвещенного чело века». Ярче всего такого рода представления проявлялись в конкретных житейских ситуациях и могли быть отражены, например, в материалах следствия по различным гражданским и уголовным делам, где прилага тельное «просвещенный» употреблялось для характеристики участни ков судебного процесса. В данном контексте достаточно информатив ным может быть комплекс документов «по делу коллежской ассессорши Розлачевой, продавшей свою родную дочь вместо крепост ной девки». Объясняя свой поступок, Розлачева обвинила дочь в «рас путном поведении». Однако проведенный в ходе следствия опрос род ственников и соседей, позволил сделать вывод о том, «…что дочь Розлачеву никто по городу… не винит в распутстве, а считают более несчастною и гонимою от матери;

впрочем хотя она в разсудке проста и похожа на самую невоспитанною поселянку, однакож не есть полоум ная, каковою ее мать назвала, да и непросвещение ея причиною более полагают худое воспитание, данное ей от родителей»6. В приведенной ГАРФ. Ф. 109. Оп. 1 с/а. Ед. хр. 2. Л. 1 об.

Полное собрание законов Российской Империи… С. 874.

Д. В. Тимофеев. Понятия «просвещение» и «революция»… выше цитате отражены те признаки, которые были для современников свидетельством отсутствия у человека качеств «просвещенной» лично сти: непросвещенный человек обладает «простотой рассудка», похож на «невоспитанного поселянина», т.е. он не умеет преподнести себя в об ществе и красиво излагать свои мысли. Все эти умения и навыки «про свещенного» человека должны были «даваться родителями» и, по всей видимости, составить основу для повышения уровня «просвещения» в процессе обучения в различных учебных заведениях.

Таким образом, в отношении отдельного индивида понятие «про свещение» отождествлялось с верой в Бога, христианской любовью к ближнему, высокой нравственностью, образованием и начитанностью, умением выражать свои мысли и вести себя в обществе, быть полезным Отечеству и оказывать посильную помощь нуждающимся согражданам.

Смысловое значение понятия «просвещение», используемое для характеристики общества в целом также включало в себя комплекс при знаков. Словосочетания «просвещенное общество» и «просвещенный человек» предполагали развитость системы образования и науки, рас пространение нравственности и религии, высокий уровень промышлен ного и сельскохозяйственного производства. Определение «просвеще ния» как комплекса признаков, характеризующих развитие общества в различных сферах, можно найти в работе К. Германа «Всеобщая теория статистики»: «…каждый народ имеет… образованность и просвещение, под коим разумеем мы не только те, кои приобретаются ученым или школьным воспитанием, но вообще всякого рода образованность, отно сящуюся к промышленности, ко нравам, к религии и к учености»7.

Указанная взаимосвязь с нравами, обычаями, религиозными веро ваниями и другими проявлениями своеобразия «народного духа», спо собствовала пониманию того, что «просвещение» – явление историче ское. «Степень просвещения» общества рассматривалась как величина непостоянная, изменявшаяся в зависимости от целого ряда внешнепо литических факторов (войны, революции и т.п.), а также уровня матери ального благосостояния граждан и «нравственного состояния народа»8.

Нередко все указанные выше факторы сводились к взаимозависимости «просвещения» и «нравов» в широком смысле этого слова.

Бесспорным считалось утверждение о влиянии «просвещения» на формирование «нравов». Так, И. Д. Ертов, аргументируя высказывание Герман. 1809. С. 59.

См.: Каразин. С. 277;

Система твердой земли или континентальная… С. 221;

Об Англии и англичанах. С. 238–243.

Из истории понятий о способности «просвещения» исчезать и возрождаться, усиливаться и ослабевать, писал: «Кто не восхищался блеском Просвещения, который озарял ныне едва ли не померкающую Европу? <…> Франция и теперь довольно наклонилась к падению;

и почему знать, долго ли просвещен нейшая изо всех наций, Великобритания будет возбуждать собою удив ление народов?»9. Актуальные политические события оценивались ав тором как свидетельство «падения нравов» в Европе и проявление нестабильности процесса «просвещения» в целом.

Логическим продолжением тезиса об историчности «просвещения» было признание неравномерности его распространения в разных странах мира, причиной которого объявлялись все та же зависимость от нравов и обычаев. Однако, несмотря на признание «естественных» отличий разных стран, «просвещение» представлялось как некая «общая для всех потреб ность», отражавшая «дух времени», стремление к совершенствованию и прогрессивному развитию общества10. В этой связи показательно, на мой взгляд, что даже в сочинениях на исторические темы российский читатель мог найти утверждения о том, что «Просвещение должно когда-нибудь обойти все страны света и возвысить природу человеческую»11. В такой трактовке понятие «просвещение» обозначало уже не просто развитие «нравов», системы образования, науки или искусства, а было многознач ным термином, употреблявшимся современниками для описания пер спектив социально-политического и экономического развития страны.

В рамках экономического дискурса «просвещение» признавалось, одновременно, причиной и следствием развития промышленного про изводства, земледелия и торговли. Благотворное действие «просвеще ния» объяснялось тем, что оно формировало способность человека к предпринимательской деятельности, умение самостоятельно принимать важные решения, а следовательно, повышало бы экономическую актив ность «граждан» и обеспечило бы быстрый рост российской экономики в целом. М. Балудянский (Балугьянский) в статье «О разделении и обо роте богатства» писал об этом так: «Правосудие, покровительство и свобода промышленности, купно с просвещением граждан и распро странением торга, суть единственныя действительныя средства к обо гащению нации»12. Нередко такая трактовка присутствовала на страни Ертов. 1799. С. 19, 22.

Чего требует дух времени? Чего желают народы? С. 8.

Исследование о влиянии монголо-татар на Россию. С. 356.

Балудянский. 1808. С. 76.

Д. В. Тимофеев. Понятия «просвещение» и «революция»… цах российских журналов в форме утверждения о том, что «предприим чивость возникает через просвещение»13.

Все подобные публикации отражали существовавшие в первой четверти XIX в. позитивные экономические ожидания. Однако прове денный сравнительно-контекстуальный анализ источников позволяет утверждать, что в большинстве случаев о позитивном влиянии «про свещения» на российскую экономику современники говорили лишь как о потенциальной возможности, реализуемой только при широком «про свещении народа». О «просвещении народа», как необходимом условии развития сельского хозяйства и промышленности, писал К. Арсеньев:

«…успехов по части земледелия можно ожидать в России только тогда, когда… просвещение распространится и в нижних классах народа…»14.

Распространение «просвещения», понимаемого как совокупность зна ний о новейших способах ведения хозяйства и умений применять их на практике, рассматривалась в качестве важнейшей задачи правительства, которое, наряду с созданием училищ, гимназий, институтов и универси тетов, должно было способствовать сближению науки и производства.

Несколько иное соотношение «надежд и тревог» в сознании пред ставителей образованной части российского общества, размышлявших о перспективах и возможных последствиях «просвещения» в России, заметно в текстах на политические темы. Сравнительно-контекстуаль ный анализ позволил выявить в них целый ряд позитивных ожиданий.

Прежде всего, «просвещение» рассматривалось в качестве действенного инструмента снижения числа и тяжести совершаемых в стране преступ лений. Следуя этой логике, Н. М. Карамзин на страницах «Вестника Европы» выражал уверенность в том, что «успехи просвещения должны более и более удалять государства от кровопролития, а людей от раздо ров и преступлений»15. Нередко подобного рода утверждения звучали в публичных собраниях и сопровождались обращением к тексту «Наказа Екатерины II уложенной комиссии», в котором императрица прямо ука зывала: «Хотите ли предупредить преступления? Сделайте, чтобы про свещение распространилося между людьми»16.

В более широком социально-политическом контексте «просвеще ние» называлось главным условием достижения «общего блага», неред ко отождествляемого с принципами верховенства закона, гарантией не О народном благосостоянии от заграничной торговли… С. 48.

Арсеньев. 1818. С. 35.

Карамзин. 1803. С. 322.

См.: Речь, говоренная в канцелярии I отделения… С. 42.

Из истории понятий прикосновенности частной собственности и безопасности личности. С этих позиций «недостаток в просвещении», по мнению современников, «…мешает всякому действию благодетельных намерений Правителя, на всяком шагу останавливает его, отнимает силу у великих, мудрых зако нов, рождает злоупотребления, несправедливости и – одним словом – не позволяет… наслаждаться внутренним, общим благоденствием…»17.

Сформулированная таким образом взаимосвязь «просвещения» и пер спективы установления «общего благоденствия», доказывала современ никам необходимость всеми возможными средствами способствовать распространению «просвещения». Именно поэтому понятие «просве щение» обязательно использовалось в формулировках целей и задач различных «тайных», «вольных» и «официозных» обществ.

Сравним устав «Союза благоденствия» и материалы следствия по делу Петрозаводского общества «Французский парламент». В первом документе главной целью тайного общества объявлялось «распростра нение между соотечественниками истинных правил нравственности и просвещения»18, а во втором – подчеркивалось, что члены общества «Французский парламент» играли в политику, устраивая «недозволи тельные» театрализованные заседания, «…под видом распространения нравственности и просвещения»19. Важно, что и в том, и в другом слу чае, члены тайных обществ субъективно воспринимали «просвещение» в качестве инструмента достижения «общего блага».

Однако признание «просвещения» одним из основных двигателей общественного развития не означало, что данное понятие для современ ников было абстрактным и никак не связанным с решением насущных социально-политических проблем. Напротив, «просвещение» являлось одним из ключевых понятий, использовавшихся при попытках вырабо тать решение двух наиболее актуальных в начале XIX в. проблем – лик видации «рабства» крестьян в России и повышения эффективности функционирования системы государственного управления.

Решение проблемы «рабства» в России было неразрывно связано с уровнем «просвещения» как помещиков, так и крестьян. На существо вание такой взаимосвязи в письме из Геттингена от 30 октября 1810 г.

указывал Н. И. Тургенев. По его словам, для решения крепостного во проса «надобно просвещение» и «…следственно судьба рабства тесно соединена с судьбою просвещения дворян, которым должно вбить в го О новом образовании народного просвещения в России. С. 50.

ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 7 об. – 8.

ГАРФ. Ф. 109. Оп. 229. Ед. хр. 58. Л. 1 об.

Д. В. Тимофеев. Понятия «просвещение» и «революция»… лову благородные, человеческие понятия, собственную их пользу на добно им показать, убедить их в истине и справедливости человеколю бия…»20. Нежелание помещиков освобождать крепостных объяснялось неоднородностью «благородного сословия» и наличием соответствую щей ей дифференциации «степени просвещения» российских дворян.

Подтверждением данного тезиса служили многочисленные случаи жес токого обращения провинциальных помещиков с подвластными им кре стьянами. И хотя, чаще всего, подобные факты сопровождались оговор ками о бедности или «душевном расстройстве» конкретного помещика и оценивались лишь как исключение из общего правила, эффективным средством решения крепостной проблемы современники называли «просвещение» мелкопоместных дворян. Яркой иллюстрацией благо творного воздействия «просвещения» на характер взаимоотношений помещиков и крестьян была статья с характерным заголовком «Прият ные виды, надежды и желания нынешнего времени», в которой неиз вестный автор убеждал читателей в том, что «просвещение истребляет злоупотребление господской власти, которая по самым нашим законам не есть тиранская и неограниченная»21. По его мнению, «просвещенный дворянин» – это человек не только образованный, но и осознавший свою особую социальную роль, обладающий чувством социальной от ветственности за жизнь и благосостояние подвластных ему крестьян.

Одновременно с признанием важности «просвещения» дворянства, главным условием упразднения «рабства» в России провозглашалось «просвещение» крестьян. В противном случае «невежественное» кресть янство представляло угрозу общественному спокойствию, даже когда правительство проводило бы политику, направленную на постепенное смягчение «рабства» и последующее освобождение крепостных. В дан ном контексте показательно обоснование отсрочки издания указа о за прете продажи людей без земли, прозвучавшее на заседании Государст венного Совета 6 мая 1801 г. Некоторые члены Совета считали, что крестьяне «…от непросвещения своего прямую цель ея не поймут и от своего невежества ее обратить могут к смыслу уменьшения законной власти над ними помещиков»22. Таким образом, понимание важности «просвещения» и признание неравномерности его распространения в российском обществе было одним из аргументов для отсрочки реализа ции серьезных социальных преобразований.

Архив Братьев Тургеневых. Т. 1. С. 280.

Приятные виды, надежды и желания нынешнего времени. С. 321–322.

Архив Государственного Совета. Т. 3. С. 766.

Из истории понятий Как бесспорно необходимое условие проведения преобразований «просвещение» рассматривалось и в процессе поиска подходов к реше нию проблемы повышения эффективности системы государственного управления. Чаще всего, первым шагом считалось развитие системы «народного просвещения», способной удовлетворить потребность пра вительства в высококвалифицированных государственных служащих.

Нацеленность системы образования на подготовку кадрового резерва для управленческих структур и судов различного уровня была провоз глашена в университетских уставах, а также указах по созданию как государственных, так и частных училищ. Аналогичная установка при сутствовала и в «частных» проектах, авторы которых недвусмысленно предупреждали императора о том, что позитивных результатов от лю бых преобразований «…тогда только ожидать можно, когда места на полнятся людьми честными и просвещенными»23.

Еще одним способом повышения эффективности системы государ ственного управления, тесно связанным с необходимостью «просвеще ния народа», современники называли создание выборных органов со словного представительства, которые, не ограничивая полномочий самодержавной власти, помогали бы императору совершенствовать рос сийское законодательство. Во всех проектах учреждения подобных структур Н. Н. Новосильцева, М. М. Сперанского, Н. С. Мордвинова, А. Р. Воронцова и др. авторов упоминалось о целесообразности привле чения к обсуждению законопроектов представителей «просвещенного сословия». Такой идеальный образ «просвещенного гражданина», участ вующего в управлении своим краем, совпадал с указанием в речи Алек сандра I на закрытии Польского Сейма в апреле 1818 г. на то, что народ ные представители должны быть «гражданами просвещенными»24.

Не менее пристальное внимание к уровню «просвещения» людей, допускаемых к участию в законотворческом процессе, было характерно и для членов радикально настроенных тайных обществ. Так, например, П. И. Пестель, размышляя о принципах организации системы народного представительства после свержения самодержавия, писал: «Выборы… будут падать на самых достойнейших и просвещеннейших мужей. Дво ряне и богатые будут, вероятно, чаще других граждан избираемы, есть ли будут просвещеннее прочих;

но таковой выбор, основанный на об щем доверии, не есть политическое право для лица, а есть общая выгода РГИА. Ф. 1164. Оп. 1. Т. XVI, 1811. Д. 9–10. Ч. XXIII. Л. 5.

Речь, произнесенная Его Императорским Величеством при закрытии сейма Царства Польского… С. 563.

Д. В. Тимофеев. Понятия «просвещение» и «революция»… для всего государства»25. Таким образом, и в правительственных кругах, и в среде оппозиционно настроенного офицерства, идея сословного представительства была тесно связана с концептом «просвещение», вы ражавшего позитивные ожидания преобразований в политической сфере.

Однако, как и в случае с обсуждением возможных вариантов ре шения крепостной проблемы, размышления о перспективах развития политической системы Российской империи, сопровождались негатив ной оценкой «степени просвещения» российских подданных. Признавая необходимость создания эффективного механизма помощи монарху, современники нередко с сожалением констатировали неподготовлен ность российского общества к реализации на практике принципа со словного представительства. Основанием для таких оценок был пример Европы, где парламенты опирались на поддержку широких слоев насе ления. Сравнивая уровень «просвещенности» населения в России и ряде европейских государств, Д. П. Трощинский, например, подчеркивал, что «Английский парламент ничего бы сам по себе не значил, если бы не был поддерживаем многочисленным и просвещенным средним чи ном…». В России же, по его словам, «…находится много людей про свещенных, однако же главная масса народа и не столько просвещена, и просвещение ея не такое, как просвещение главных народных масс ев ропейских государств»26. В этих условиях, по мнению автора, реализа ция принципа сословного представительства возможна в перспективе, но только после распространения «просвещения народа».

Признавая «просвещение» важнейшим инструментом решения ак туальных социально-политических проблем, представители образован ной части российского общества достаточно часто задавали вопросы о том, каким образом можно повысить уровень «просвещения» россий ских подданных, и в какой степени следовало ориентироваться на опыт развитых стран Европы. Особую актуальность эти вопросы приобрели после Французской революции и Отечественной войны 1812 г., так как эти события показали, что сложившиеся ранее представления о евро пейских странах как «источнике истинного просвещения» были во мно гом идеализированы и не всегда соответствовали реальности. С этого времени в текстах российских авторов все чаще поднимался вопрос об опасности «слепого» заимствования европейских идей. Предостереже ния от возможных негативных последствий «подражательства» выра жались в форме опасений получить не «истинное», а «ложное просве Цит. по: Бокова. 2008. С. 221.

Записка Д. П. Трощинского о министерствах. С. 48.

Из истории понятий щение». Яркой иллюстрацией возможности «лжепросвещения» для со временников был факт распространения в Европе революционных на строений, проникновение которых в Россию могло привести к непред сказуемым последствиям. В 1801 г. неизвестный автор писал: «Когда сия зараза имела пагубные следствия в народах изобилующих просве щением,… сколь еще более того опасаться можно в земле… крайне об ширной и весьма отдаленной от просвещения почти первоначального… так, что не найдется одного просвещенного на тысячу»27.

Формирование негативного контекста слова «просвещение» и, как следствие, появление антонима «лжепросвещение», особенно заметно с началом Наполеоновских войн и Отечественной войны 1812 г. На стра ницах российских журналов появляется множество критических статей, авторы которых призывали различать «истинное просвещение» от моды на французский язык и увлечения различными философскими учения ми28. В общем виде, подобного рода публикации формировали пред ставления о том, что «истинное просвещение» может быть только ре зультатом «собственного размышления», а не бездумного следования зарубежным образцам. В статье «О всеобщей монархии в политическом и нравственном смысле» российский читатель мог найти рассуждения о необходимости «…снискать просвещение собственными размышле ниями, а не раболепным подражанием примеру других»29. Аргументи руя свою позицию, неизвестный автор утверждал: «Кто не достиг про свещения заключениями собственными, тот не дерзай называть себя просвещенным»30. Оптимальным алгоритмом заимствования, по его мнению, должно было быть следующее правило: «Просвещая себя, сверх собственных, чужими источниками, не должно употреблять одно го из них исключительно, но надлежит познавать и изследовать все, что может быть полезно и поучительно;

принимать же по изследовании од не общия истины и все то, что не вредно сохранению национального характера»31. Одним из важнейших критериев определения «истинности просвещения» называлось его согласованность с нормами христианской морали, обычаями и традициями, исторически сложившимися нормами внутри- и межсословных взаимодействий.

РГИА. Ф. 1164. Оп. 1. Т. XVI, 1811. Д. 9–10. Ч. VI. Л. 32.

См., например: Глас русского. С. 45;

Ермолов. 1813. С. 60–62.

О всеобщей монархии… С. 280.

Там же. С. 279.

Там же. С. 280.

Д. В. Тимофеев. Понятия «просвещение» и «революция»… Таким образом, в первой четверти XIX в. сформировалось пред ставление о том, что «истинное просвещение» не исчерпывается заим ствованием достижений европейской культуры и науки, напротив, его главная основа – православная вера, традиционная для российских под данных взаимная забота, честность и нравственность. На этом фоне Ев ропа выступала, одновременно, и ориентиром для дальнейшего разви тия, и потенциальным источником «лжепросвещения».

Подобная двойственность в отношении к «просвещенной Европе» была обусловлена настороженным отношением к «революции», которая воспринималась в начале XIX в., прежде всего, как «нравственно политическое явление»32, тесно связанное с распространением «лже просвещения». С этих позиций главной причиной «революции» называ ли «падение нравов» и увлечение «ложными» политическими идеалами.

Содержательно «нравственные причины революции», по мнению со временников, выражались в поисках гражданами «несбыточного сча стья», необоснованной критике властей, а также социальной вражде, вызванной непониманием взаимосвязи и функционального назначения различных сословий33. Так, например, размышляя о целях агрессивной политики Франции, неизвестный автор объяснял российским читателям причины «революции» следующим образом: «В начале революции на род Французский искал щастия, руководствуясь каким-то темным чув ством: Правительство казалось ему тиранским, дворянство высокомер ным и притеснительным, и хотя дворяне и купцы со своей стороны также роптали, но другия состояния признавали первых излишними в государстве, а вторых своекорыстными откупщиками…»34.

Все подобные проявления «человеческой страсти» были полной противоположностью «истинного просвещения», а следовательно, в морально-нравственном смысле «революция» не могла иметь положи тельных результатов. На страницах российских журналов неоднократно подчеркивалось, что «Европа после революции не только не приобрела никакого просвещения и успеха в нравственности, но едва не погрузи лась в прежнее варварство…»35, а поколение людей, «воспитанных во время и после революции… не имеет никаких понятий, кроме зверских правил, распространенных революциею»36. Именно негативным влия См: Обозрение политических происшествий Европы… С. 57.

См.: Размышление русского патриота… C. 149.

Исступление французской политики в 19 веке. С. 34.

Письмо к друзьям о Бонапарте и нынешнем времени. C. 226.

Положения и надежды Европы. С. 191.

Из истории понятий нием «революции» на сознание человека многие российские авторы объясняли «варварские» действия французских солдат на оккупирован ных ими в 1812 г. российских территориях.

Неотъемлемой частью образа французской «революции» на стра ницах российской периодической печати, было утверждение, что она не только не достигла своих первоначальных целей, но и обманула надеж ды граждан: вместо «свободы», верховенства «закона» и неприкосно венности «собственности», «Франция… со временем постыдной своей революции соделалась позорищем ужасных неистовств и воспитала грабителей, нагло попирающих священные права, коими обеспечивает ся благо народов»37. Главными «средствами революционных героев» объявлялось «возмущение народа против законной власти, грабеж вся кого имущества, нарушение всех прав народных и человеческих»38.

В общем виде, проведенный сравнительный анализ текстов, авто ры которых писали о «революции» позволил выявить два ряда синони мов и образных выражений с однозначно негативной эмоциональной окраской. Первый ряд представлен образными выражениями, описы вавшими «революцию», посредством сравнения с различными природ ными явлениями и хищными существами, как неуправляемый челове ком процесс. В этом ряду, чаще других, употреблялись словосочетания:

«ужасная революционная буря», «бурный дух», «пламя революции», «ужасная гидра революции»;

«свирепое чудовище, изливавшее яд свой на всю Европу»39. Второй ряд представлен словами и словосочетания ми, подчеркивавшими чрезвычайную и неоправданную жестокость ре волюции, такими как: «ужасное кровопролитие», «кровавый путь», «кровавые волны», «революционные неистовства», «мучения», «зло деяния», «несчастье», «насилие», «тиранство», «война революционная», «времена ужаса»;

«ужасы, произведенные адским духом революции», «мятеж». Наличие в текстах такого рода выражений позволяет предпо ложить, что в сознании российских читателей могло быть сформирова но представление о «революции», как деструктивном, чрезвычайно опасном и непредсказуемом по своим результатам процессе.

Все эти признаки «революции» были зафиксированы в толковом словаре Н. Яновского: «Революция – внезапная перемена в правлении О политических обманах Франции. С. 69.

Французская революция. С. 40.

См., например: Объявления от Людовика XVIII французам С. 3–21;

Письмо к друзьям о Бонапарте… С. 224;

Обозрение политических происшествий Европы… № XVI. С. 53–70;

№ XVII. С. 104, 111–112;

Извлечение из письма в Казань… С. 324.

Д. В. Тимофеев. Понятия «просвещение» и «революция»… какого народа, произведенная сильным потрясением всего обществен ного тела для установления другого порядка вещей»40. Для современни ков было очевидно, что такие изменения сопровождаются открытым взаимным противостоянием граждан одного общества в борьбе за дос тижение различных политических целей. Наличие противоборствую щих сторон позволяло делать предположения, что результаты «револю ции» не конечны, а е «достижения» могут быть сведены к минимуму, или даже уничтожены е противниками в исторически обозримом бу дущем. В данном контексте неслучайно появление специального тер мина «контр-революция», который использовался для обозначения движения политического процесса в противоположном «революции» направлении41. Романтизация «революции», формирование е положи тельного образа в сознании оппозиционно настроенной части россий ского общества произошло только с 1840-х гг.42.

В общем виде, в сознании образованной части российского общест ва первой четверти XIX в. сформировалась двойственное отношение к «революции». С одной стороны, она оценивалась как безусловное «зло» и ничем неоправданное «насилие», а с другой – как важный урок человече ству, позволивший понять «истинные ценности». В 1802 г. на страницах журнала «Вестник Европы» можно было найти следующее утверждение:

«Революция объяснила идеи: мы увидели, что гражданский порядок свя щенен даже в самых местных или случайных недостатках своих;

что власть его есть для народов не тиранство, а защита от тиранства;

что раз бивая сию благодетельную эгиду, народ делается жертвою ужасных бед ствий, которые несравненно злее всех обыкновенных злоупотреблений власти…;

что одно время и благая воля законных Правительств должны исправить несовершенства гражданских обществ»43. Следуя этой логике, автор приходил к выводу о том, что «если бедствия рода человеческого в каком-нибудь смысле могут называться благодетельными, то сим благо деянием мы конечно обязаны Революции»44. Безусловно «полезными следствиями революции» было, во-первых, воздействие на «умы писате лей», которые, зная о разрушительных последствиях революционных по трясений, стали «бояться оскорбить мораль», а, во-вторых, укрепление патерналистской модели взаимоотношений между государями и гражда Яновский. 1806. С. 516.

Там же.

Чудинов. 2007. С. 13.

Приятные виды, надежды и желания нынешнего времени. С. 314–315.

Там же. С. 315.

Из истории понятий нами. Последнее обстоятельство, по мысли автора, делало провозглашае мую революционерами цель установления «равенства состояний» ли шенной всякого смысла, так как «государи, место сей химеры стараются, чтобы гражданин во всяком состоянии мог быть доволен;

чтобы ни кото рое не было презрительным или угнетенным»45. Таким образом, негатив ный пример французской революции должен был служить укреплению стремления и власти, и подданных к сохранению социального мира, ува жению законов и соблюдению взаимных прав граждан.

Не менее важным и поучительным примером «революции» счита лась история возникновения республики «Соединенных Американских областей». Война за независимость, формирование высших органов го сударственной власти на выборной основе, реализация принципа верхо венства закона и разделения властей – все эти события отождествлялись с «революцией» и рассматривались как яркий пример е позитивного влияния на социально-политическое развитие молодого государства. В этой стране, в отличие от европейских государств, «революция» не при вела к возникновению острых социальных конфликтов и «падению нра вов». Однако при этом все российские авторы неизменно подчеркивали, что опыт «американской революции» следует рассматривать лишь как исключение из общего правила. Так, в одном из многочисленных свиде тельств русских путешественников о пребывании в «республике Соеди ненных Американских Областей», сообщалось: «Революция Американ ская не может быть уподоблена ни какой другой, и конечно, надобны были необыкновенные причины, чтоб произвести то удивительное все общее согласие, коим Американцы превозмогли все непреодолимые препятствия!»46. В качестве такого рода «необыкновенных причин», чаще всего, называли географическое положение и общность интересов большинства переселенцев из Европы, считавших возможным на новом месте полностью реализовать свои желания и идеалы. Таким образом, в сознании образованного российского подданного сложилось представ ление о том, что конкретные проявления «революции» предопределя лись множеством факторов, совокупность которых отражала особенно сти экономического и социально-политического развития страны.

Логическим следствием подобного рода представлений было признание того, что в случае возникновения в России «революции» она не будет повторением ни одной из уже произошедших в мире «революций».

Там же. С. 317.

Взгляд на республику Соединенных Американских областей. С. 256–257.

Д. В. Тимофеев. Понятия «просвещение» и «революция»… Независимо от отношения к вопросу о необходимости «револю ции» в России, представители как консервативно, так и радикально на строенной части российского общества, считали, что росту революци онных настроений могли способствовать несколько факторов.

Первый их них проявлялся в форме недовольства многочисленны ми злоупотреблениями местных властей. В 1809–1810 гг. И.В. Лопухин отмечал: «Злоупотребление власти, ненасытность страстей в управ ляющих, презрение к человечеству, угнетение народа – вот прямые и одни источники революции»47. Декабрист А. Бестужев, объясняя при чины возникновения в России тайных обществ, писал в начале 1826 г., что одной из целей их существования было предотвращение «кровавой революции», возникновение которой было возможно в связи с ростом недовольства народа местными чиновниками. В сложившихся условиях, по словам А. Бестужева, «…ропот народа, от истощения и злоупотреб ления земских и гражданских властей произошедший, грозил кровавою революциею» и «…общества вознамерились отвратить меньшим зло большее, и начать свою деятельность…»48. С этих позиций подчеркива лось, что деятельность тайных обществ была направлена на «просвеще ние народа» как средство предотвращения «революции».

Второй причиной, которая гипотетически могла бы подтолкнуть Россию к «революции», современники называли непродуманную нало говую и денежно-эмиссионную политику правительства. Косвенным подтверждением могут служить рассуждения Н. И. Тургенева в работе «Опыт теории налогов» и записка Н. С. Мордвинова «О новых нало гах». Оба автора, анализируя сложившуюся в России экономическую ситуацию, напоминали, что одной из главных причин «кровавой рево люции» во Франции были ошибки королевской власти в финансовой сфере49. Данное обстоятельство, по их мнению, должно было быть для российского правительства весомым аргументом против любых пред ложений о повышении налогов или выпуске новых ассигнаций.

В целом, во всех текстах российских авторов первой четверти XIX в.

«революция» описывалась как ненормальное, чрезвычайное состояние общества, вызванное, как правило, неспособностью государства эффек тивно решать актуальные социально-экономические проблемы. Такая трактовка предполагала, что «революция» – это не самодостаточная цель, а всего лишь средство решения острых проблем чрезвычайными метода Цит. по: Стенник. 1990. С. 73.

ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 64.

См.: Тургенев. 1818. С. 30;

Мордвинов. 1902. С. 558, 559.

Из истории понятий ми, которые, по мнению большинства российских авторов, могли быть решены с помощью «благодетельных» реформ правительства.

Лишь отдельные представители радикальных тайных обществ, проецируя результаты «революций» в разных странах мира на отечест венную реальность, считали, что только посредством такой чрезвычай ной процедуры возможно «установление» необходимых для дальней шего развития России законов и институтов. П. И. Пестель писал об итогах французской революции и необходимости «революции» в Рос сии: «…большая часть коренных постановлений, введенных революци ею, были при реставрации монархии сохранены и за благие вещи при знаны, между тем как все восставали против революции, и я сам всегда против нее восставал. От сего суждения родилась мысль, что револю ция, видно, не так дурна, как говорят, и что может даже быть весьма полезна, в каковой мысли я укреплялся тем еще суждением, что те госу дарства, в коих не было Революции, продолжали быть лишенными по добных преимуществ и учреждений»50. С одной стороны, Пестель ука зывал, что «все восставали против революции», а с другой, – признавал е «полезность» в исторической перспективе. Подобная двойственность была характерной чертой мировоззрения многих декабристов, которые, анализируя опыт зарубежных революций, четко отделяли «преступле ния», совершенные наименее «просвещенными» участниками, от е «принципов и идеалов», основанных на справедливых требованиях вер ховенства закона, личной свободы и неприкосновенности собственно сти51. Именно поэтому, говоря о возможной перспективе совершения в России «революции», они, как правило, подчеркивали, что е сценарий должен был существенно отличаться от европейских аналогов.

Принципиально важной отличительной чертой российской «рево люции» должно было быть отсутствие массового кровопролития. Для этого, с позиции сторонников революционного варианта модернизации страны, е началу должен был предшествовать период формирования так называемого «общего мнения», предполагавший количественное увеличение членов «тайного союза» и, одновременно, распространение в образованных кругах российского общества идеи о необходимости проведения значительных преобразований. В идеале, все это привело бы к разделению в общественном сознании образа «кровавой француз ской революции» и разработанной в тайных обществах программы со циально-политических преобразований. Следуя этой установке, Пестель Цит. по: Плимак, Хорос. 1989. С. 218.

Чудинов. 2007. С. 12.

Д. В. Тимофеев. Понятия «просвещение» и «революция»… считал возможным заменить понятие «революция» близкими по значе нию словами «превращение», «преобразование» или «переворот»52. От части такая подмена понятия соответствовала распространенной в XVIII в. практике перевода rvolution как «преобразования» или «пере мены»53. Однако, если ранее это было продиктовано официальными установками цензуры, то в текстах, написанных членами тайных об ществ, использование подобного рода синонимов, на мой взгляд, пред принималось в целях нейтрализации негативного контекста понятия «революция» и формирования положительного отношения современни ков к будущим политическим преобразованиям.

Не менее важное отличие предполагаемой российской «револю ции» от европейских, заключалось в том, что в процессе проведения кардинальных преобразований все происходящее в стране должно было быть подконтрольно новому правительству. В такой трактовке «рево люция» не должна быть зависимым от изменений в настроениях толпы стихийным процессом. Утрата управляемости грозила, с точки зрения сторонников революции, массовыми беспорядками и повторением «ужасов французской революции». Именно поэтому в ходе «револю ции» предполагалось не полное разрушение прежней системы управле ния, а разумное сочетание ранее существовавших структур с новыми, что позволило бы избежать массовых народных волнений и в течение нескольких лет сформировать эффективную систему государственного управления. При этом не исключалось, что к работе в новом правитель стве могли быть привлечены известные своими либеральными взгляда ми и опытом управленческой работы представители прежней админист рации54. Таким образом, «революция» не предполагала разрушение государства, напротив, считалось, что для сближения идеала с реально стью необходимо сильное государства, способное сохранить социаль ный мир, гарантировать гражданам личную свободу и безопасность, обеспечить неприкосновенность частной собственности и реализацию принципа верховенства закона. Не желая повторения «ужасов француз ской революции», современники подчеркивали, что «просвещение» и «революция» являются не конечной целью, а всего лишь необходимыми инструментами достижения «общего блага». Содержательно, описы ваемая российскими авторами идеальная модель общественного уст ройства, предполагала юридическое закрепление прав граждан на сво См. подробнее: Одесский. 2008. С. 496–499.

См.: Плавинская. С. 284;

Виноградов. 1999. С. 449.

См. подробнее: Семенова. 1982.

Из истории понятий боду, собственность, личную безопасность, причем и в реформисткой, и в революционной модели, достижение такого рода идеала представля лось возможным только при наличии сильного государства.

БИБЛИОГРАФИЯ Арсеньев К. Обозрение физического состояния России и выгод от того проистекаю щих для народных промыслов, ныне существующих. СПб.: тип. деп-та Народно го просвещения, 1818.

Архив Братьев Тургеневых. Т. 1: Дневники и письма Николая Ивановича Тургенева за 1806–1811 годы. СПб., 1911.

Архив Государственного Совета. Т. 3: Царствование императора Александра I (1801–1810 гг.). СПб., 1878.

Балудянский М. Статья теоретическая о разделении и обороте богатства // Статисти ческий журнал, издаваемый Карлом Германом. Т. II. Ч. II. 1808. С. 1–76.

Бокова В. М. «Ликурговы законы» Павла Пестеля // Декабристы: актуальные про блемы и новые подходы / Отв. ред. О. И. Киянская. М.: РГГУ, 2008. С. 215–227.

Взгляд на республику Соединенных Американских областей // Сын Отечества. 1814.

Ч. 17. № XLV. C. 253–270.

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 109 – III отделение Соб ственной Его Императорского Величества канцелярии. Секретный архив. Оп. с/а. Ед. хр. 2.

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 109 – III отделение Соб ственной Его Императорского Величества канцелярии. Оп. 229. Ед. хр. 58.

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 48 – Следственная ко миссия и Верховный уголовный суд по делу декабристов. Оп. 1. Ед. хр. 10, 11.

Герман К. Всеобщая теория статистики для обучающих сей науке, изданная от Главного Правления училищ. СПб., 1809.

Глас русского // Сын Отечества. 1812. Ч. 1. № 2. С. 43–46.

Дмитриев А. Контекст и метод (предварительные соображения об одной становя щейся исследовательской индустрии) // Новое литературное обозрение. 2004.

№ 66. С. 6–16.

Ермолов Г. П. Глас Россиянина к единоземцам // Русский вестник. 1813. № 10.

Ертов И. Д. Картина Просвещения Россиян, пред началом девятого на десять века.

Отрывки и смесь. СПб., 1799.

Живов В. М. История понятий, история культуры, история общества // Очерки исто рической семантики русского языка раннего нового времени. М.: Языки славян ских культур, 2009. С. 5–26.

Записка Д. П. Трощинского о министерствах // Сборник императорского русского исторического общества. СПб., 1868. Т. 3. С. 1–162.

Извлечение из письма в Казань 29 октября 1823 года о празднестве по случаю осво бождения короля Испанского // Отечественные Записки. 1823. Ч. XVI. № 43, но ябрь. С. 324–329.

Исследование о влиянии монголо-татар на Россию // Отечественные записки. 1825.

Ч. XXII. № 62. С. 333–371.

Д. В. Тимофеев. Понятия «просвещение» и «революция»… Исступление французской политики в XIX веке // Сын Отечества. 1813. Ч. 8.

№ XXXIII. С. 33–40.

История понятий, история дискурса, история метафор / Сб. ст. под ред.

Х. Э. Бдекера / Пер. с нем. – М.: Новое литературное обозрение, 2010. 328 с.

Каразин В. Н. Речь о пользе просвещения в домоводстве // Вестник Европы. 1811.

Ч. LIX. № 20, окт. С. 259–290.

Карамзин Н. М. О верном способе иметь в России довольно учителей // Вестник Европы. 1803. Ч. VIII. № 8, апрель. С. 317–326.

Козеллек Р. К вопросу о темпоральных структурах в историческом развитии поня тий // История понятий, история дискурса, история метафор / Сб. ст. под ред.

Х. Э. Бдекера / Пер. с нем. – М.: Новое литературное обозрение, 2010. С. 21–33.

Козеллек Р. Социальная история и история понятий // Исторические понятия и поли тические идеи в России. XV–XX века: Сб. научн. работ. СПб., 2006. С. 33–53.

Козеллек Р. Теория и метод определения исторического времени // Логос: журнал по философии и прагматике культуры. 2004. № 5(44). С. 97–130.

Копосов Н. Е. История понятий вчера и сегодня // Исторические понятия и политиче ские идеи в России. XVI–XX века: сб. научн. работ. СПб.: Алетейя, 2006. С. 9–32.

Мордвинов Н. С. Записка о новых налогах // Архив графов Мордвиновых. Т. 5. СПб., 1902. С. 551–573.

О всеобщей монархии в политическом и нравственном смысле // Сын Отечества.

1813. Ч. 9. № XLV. С. 271–281.

О народном благосостоянии от заграничной торговли, производимой природными жителями // Архив литературы: из Духа журналов 1817 года. СПб., 1817. С. 48.

О новом образовании народного просвещения в России // Вестник Европы. 1803.

Ч. VIII. № 5, март. С. 49–61.

О политических обманах Франции // Вестник Европы. 1812. Ч. LXV. № 17, сент.

С. 69–79.

Об Англии и англичанах // Сын Отечества. 1817. Ч. 41. № XLIV. С. 238–243.

Обозрение политических происшествий Европы от смерти Фредерика Великого (1786) и начала Французской революции (1789) до 1812 года // Сын Отечества.

1821. Ч. 69. № XVI. С. 53–70;

№ XVII. С. 101–117.

Объявления от Людовика XVIII французам // Вестник Европы. 1805. Ч. XXVI. № 5, март. С. 3–21.

Одесский М. П. Вольнодумный тезариус декабристов. Rvolution–революция– переворот–превращение // Декабристы: актуальные проблемы и новые подходы / Отв. ред. О. И. Киянская. М.: РГГУ, 2008. С. 494–502.

Письмо к друзьям о Бонапарте и нынешнем времени // Сын Отечества. 1813. Ч. 10.

№ LI. C. 217–234.

Плавинская Н. Ю. Как переводили Монтескье в России? // Европейское Просвеще ние и цивилизация России. М.: Наука, 2004. С. 281–286.

Плимак Е. Г., Хорос В. Г. Великая Французская революция и революционная тради ция в России // Великая французская революция и Россия. М.: Наука, 1989.

С. 222–260.

Полное собрание законов Российской Империи, с 1649 года. СПб., 1830. Т. XXXI, 1811. № 24.821. С. 873–876.

Положения и надежды Европы // Сын Отечества. 1813. Ч. 8. № XXXVII. С. 183–198.

Из истории понятий Приятные виды, надежды и желания нынешнего времени // Вестник Европы. 1802.

Ч. III. № 12. С. 314–331.

Размышление русского патриота о быстрых успехах французской системы // Сын Отечества. 1813. Ч. 4. № X. C. 145–159.

Российский государственный исторический архив. Ф. 1164. – Особый комитет пред седателей Государственного Совета. Оп. 1. Т. XVI, 1811. Д. 9–10. Ч. VI, XXIII.

Речь о просвещении, говоренная покойным генерал-суперинтендантом Рейнботом в училище, состоящем при Евангельско-Лютеранской церкви Св. Анны // Сын Отечества. 1817. Ч. 39. № XXX. С. 122–141.

Речь, говоренная в канцелярии I отделения 6 департамента Правительствующего Сената, при начале учения чиновников, приуготовляемых по Высочайшей воле в аудиторы для армейских полков, секретарем Сената П. Хавским, 25 августа 1817 // Сын Отечества. 1817. Ч. 41. № XL. С. 41–49.

Речь, произнесенная Его Императорским Величеством при закрытии сейма Царства Польского, в 15/27 день апреля 1818 года в Варшаве // Дух журналов. 1818.

Ч. 27. Кн. 19. С. 559–564.

Рощин Е. Н. История понятий: новый старый подход общественных наук // Полити ческая наука. 2009. № 4. С. 43–58.

Семенова А. В. Временное революционное правительство в планах декабристов. М., 1982.

Система твердой земли или континентальная // Сын Отечества. 1813. Ч. 4. № X.

С. 220–223.

Словарь Академии Российской, по азбучному порядку расположенный. Ч. V: П–С.

СПб., 1822.

Стенник Ю. В. Тема Великой французской революции в консервативной литературе и публицистике 1790-х годов // Великая Французская революция и русская лите ратура. Л.: «Наука», 1990. С. 69–90.

Тимофеев Д. В. В ожидании перемен от «просвещения» России: надежды и тревоги российского общества первой четверти XIX века // Вестник Челябинского госу дарственного университета. 2009. № 16. (154) История. Вып. 32. С. 12–20.

Тимофеев Д. В. Система значений понятия «просвещение» в социально политическом лексиконе российского подданного первой четверти XIX века:

опыт контекстуального анализа // Имперская Россия/Classical Russia 1700–1825 / Ред. Е.Н. Марасинова. – Idyllwild: Charles Schlacks, 2010. Vol. 3–5. С. 21–48.

Тургенев Н. И. Опыт теории налогов. СПб.: тип. Н. Греча, 1818.

Французская революция // Сын Отечества. 1813. Ч. 7. № XXVII. Смесь. С. 40–44.

Чего требует дух времени? Чего желают народы? // Архив истории и политики: из Духа журналов 1819 года. СПб., 1819. С. 6–14.

Чудинов В. А. Французская революция: история и мифы. М.: «Наука», 2007.

Яновский Н. Новый словотолкователь, расположенный по алфавиту. Ч. 3: О–Ф.

СПб., 1806.

Тимофеев Дмитрий Владимирович, кандидат исторических наук, доцент ка федры истории дореволюционной России Челябинского государственного универ ситета;

tdv@csu.ru




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.