WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ Л.Ю. Бронзино НАБЛЮДЕНИЕ ЗА НАБЛЮДАЮЩИМИ:

СУБЪЕКТИВНЫЕ ЗАМЕТКИ УЧАСТНИКА 10 КОНФЕРЕНЦИИ ЕВРОПЕЙСКОЙ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ АССОЦИАЦИИ В статье на основе авторских наблюдений и опубликованных докладов участников 10 Конференции Европейской социологической ассоциации осу ществляется попытка обобщения основных тенденций современной социо логии. Представлено сформированное участниками Конференции понима ние концепта «турбулентности», обозначившего общую направленность как Конференции, так и современной европейской социологии в целом. Обо значена специфика таких базовых направлений современной теорети ческой социологии, как концепции актора, плюрализма, постмодернизма.

В качестве репрезентативного примера рассматривается состояние со временной французской социологии (Л. Тевено).

Ключевые слова: «турбулентность», современная социологическая теория, социальная динамика, плюрализм, постмодернизм.

Keywords: “turbulence”, modern sociological theory, social dynamics, plu ralism, postmodernism.

Надеюсь,... что недели... окажется достаточно, чтобы....

подружить литературу с властью, идею скрестить с хаосом, а заодно неплохо было бы еще и подлатать распадающуюся ткань Европы, утихомирить воспалившийся национализм, из бежать столкновения с исламским миром и не забыть решить проблему «третьего мира». Если вам все это удастся, можете считать, что потратили время не зря (Брэдбери 2000: 207).

«Первая и, по сути, единственная предпосылка хорошего стиля — это когда человеку есть что сказать» (Уэльбек 2003: 53), или об особенностях исследовательского фокуса Специфичность конференций как места встречи научного сообще ства замечена и учеными, и просто наблюдателями. Здесь происходит личное общение представителей науки, которое не заменит никакая Бронзино Л.Ю. Наблюдение за наблюдающими...

технически совершенная опосредованная коммуникация — Рэндалл Коллинз (Коллинз 2002: 1280). Бессмысленное и дорогостоящее время препровождение научной элиты, нужное лишь для удовлетворения капризов признанных корифеев и тщеславия желающих «приобщить ся» — Малькольм Брэдбери (Брэдбери 2000). Неспособность примкнуть ни к одному из «противоборствующих» лагерей, вызванная нежелани ем, будучи непосредственным участником мероприятия, всерьез его дискредитировать, с одной стороны, а с другой, — избавиться от извест ной ироничности в отношении столь масштабного и уже потому неиз бежно пафосного события, вызвала к жизни особый взгляд на Конфе ренцию, который и будет здесь отражен.

Характер этого специфического взгляда предопределен позицией участника — это, разумеется, включенное наблюдение, т. е. метод по определению ненадежный и страдающий субъективностью, но полез ный для формирования гипотез и первичных обобщений. Однако по зволяя себе вольность субъективного видения, сочтем отсутствие пре тензий на безусловную истинность за благо: субъективность позволяет сохранить непосредственность ощущений, в которых, вполне возмож но, и кроется истина. При таком подходе позволительны мысли и за рисовки вместо логически безупречных выводов, что особенно ценно в отношении разнообразной до пестроты «картины» европейской со циологии, специфически, но все же представленной на Конференции.

Социолог на конференции не может не осознавать, что он вполне способен превратиться из носителя научного знания в объект наблюде ния, из наблюдателя, которым он привык себя ощущать, в наблюдаемо го. В этом смысле социологическая конференция — место по определе нию специфическое, задачей там становится не только собственно участие в научной дискуссии и представление своих идей, но и взаимное наблюдение, участники которого наверняка выносят друг о друге условно-научные (или претендующие на научность) суждения. Таким образом, второй особенностью излагаемого здесь подхода является осознание сложной дюрренматтовской диалектики происходящего:

«...вообще-то то, что происходило между теми, кто наблюдал за ним, и им, наблюдавшим за своими наблюдателями, характерно для нашего времени, — каждый чувствует, что наблюдаем каждым, современный человек есть человек наблюдаемый...» (Дюрренматт 1990: 99).

Конференции нужны не для того, чтобы что-то решить, а чтобы что то сказать и что-то услышать. Это позволяет говорить и о прошедшем мероприятии в дискурсивных терминах, т. е. считать основным ее со держанием то, о чем и как на ней говорилось. Первое «оправдание» кон ференции заключается в возможности увидеть в письменных и устных высказываниях участников срез современного социологического если Научная жизнь не знания, то общего интереса и направленности исследований. Мето дологические ограничения при отождествлении того, что представлено на конференции, и реальной остроактуальной картины социологиче ского осмысления современности связаны с двумя обстоятельствами, располагающимися на разных уровнях ее анализа. Во-первых, со спе цификой конференций, на которых излагаются и обсуждаются волну ющие социологическое сообщество проблемы: заданная тема фиксиру ет рамки исследовательского поиска, но, что особенно характерно для масштабных региональных собраний, весьма условно, оставляя воз можность охватить максимально широкий круг проблем при почти не ограниченном многообразии предметных областей. Во-вторых, с осо бенностями собственно социологического теоретизирования, которое отличается не только многочисленностью направлений и предметов исследования, но и отсутствием общезначимых оснований парадиг мального характера, делающим возможными резкие заявления о непро дуктивности изучения состояния современной социологии, поскольку «в современной социологии нет школ, которые бы заслуживали ис ключительного внимания;

у нее нет никакого “состояния”, ибо она не образует единства» (Филиппов 1999: 7). Отказ от претензии на объ ективную оценку не только общих тенденций науки, но и конкретно со циологической теории, о которой здесь преимущественно пойдет речь, легитимирует методологическую вольность, составляющую суть пред ставленного здесь исследовательского фокуса.

«Как правило, формы общения между людьми на... конференциях восхитительно незамысловаты» (Ури 2010: 101) Все удачные конференции, как счастливые семьи, одинаковы. Место встречи научного социологического сообщества Европы, официально именуемого Европейской социологической ассоциацией, было уют ным, высокотехнологичным, выбранным с учетом соображений «гео графической толерантности» (т. е. согласно условному списку стран, в котором чередуются социально и географически разные регионы) и, конечно, обеспеченным хорошей погодой и расторопным персоналом, готовым помочь с новомодной электронной регистрацией тем из уче ных мужей, чей статус уже позволяет быть по-детски беспомощными в повседневной жизни. Конференция характеризовалась классическим единством места и времени, потому форма, конечно, соответствовала содержанию, и обсуждаемые проблемы были насущны для Европы, тра диционно отстаивающей свою основанную на первородстве позицию законодательницы мод в науке перед заокеанскими конкурентами.

10 Конференция Европейской социологической ассоциации сфор мулировала свою базовую тематику с помощью красивой метафоры Бронзино Л.Ю. Наблюдение за наблюдающими...

«турбулентности». Это означает, что Конференция была посвящена насущным и наиболее актуальным проблемам современного общества в фокусе перманентной изменчивости, характерной для нынешнего эта па развития — в первую очередь, конечно, европейского, но и допуска ющего более широкое толкование: развитие на глобальном уровне (хотя сам концепт глобализма отошел в выступлениях участников на второй план) и развитие самой социологии как науки, существующей в услови ях, когда следует «пристегнуть ремни» и попытаться осторожно осмыс лить, есть ли эта «тряска» лишь временное неудобство, вызванное всегда неустойчивой погодой, прелюдия катастрофического падения или ре зультат непродуманных действий пилота... Представление об изменени ях можно назвать базовой парадигмой Конференции — какого бы рода явление ни рассматривалось, в первую очередь рассматривалось его ди намическое измерение.

«Зонтичный» характер этой парадигмы, изначально предполагаю щий совместное существование под одной условной «крышей» разноо бразных подходов, как и выбор метафоры, а не закрепленного в науке концепта, для формирования проблемного фокуса Конференции, под тверждает тезис о невозможности осмысления европейской социологии как хотя бы «виртуально» гомогенного образования. Тематика секций и озвученных на них проблем и тем исследования отличалась многооб разием не только предметов, но и подходов к исследованию, демонстри руя явный теоретико-методологический плюрализм. Его-то и можно обозначить как сформировавшийся тренд, ведущий к значимым след ствиям и сам свидетельствующий о принятии определенных «врожден ных идей», которые на сегодняшний день уже не дискутируются, но вы ступают предпосылкой любой дискуссии.

На Конференции такими предпосылками стали два разноплановых и даже принадлежащих к разным сферам события — переход к новому этапу общественного развития, теоретически интерпретируемый в ка честве специфического направления социальных трансформаций конца ХХ и начала XXI вв., и недавно начавшийся, но еще не достигший сво его пика кризис, поразивший мировую экономику и особенно больно ударивший по объединенной Европе. Достойно особенного упомина ния примечательное в данном контексте обстоятельство, характеризу ющее современную российскую социологию, о которой речь здесь не идет еще и потому, что она удивительным образом «выпадает» из евро пейских тенденций: проблематику кризиса она почти не затрагивает, к тематике постмодерна относится с подозрением, а в собственной сек ции («Russian Sociology in Time, Social Space and Transition») представля ет не только привычный для себя набор тем и проблем, но и (в последо вательности выступлений, например) внутреннюю организационную Научная жизнь иерархию официальных научных структур. Понятно, что конференции не в последнюю очередь организуются по принципу ярмарки: нужно по казать научный «товар» «лицом», однако российская социология реали зует его в ущерб прочим необходимым составляющим, чем в известной степени ставит себя в положение приглашенного гостя, вызывающего скорее нездоровое любопытство, нежели серьезный научный интерес.

«...мы как следует уясняем грозный и возвышенный смысл слова “перемена” лишь тогда, когда нам представляется возможность понаблюдать за мгновенным исчезновением былого и стремительным усилением грядущего на сломе времен» (Брэдбери 2000: 212) Концепт турбулентности обеспечил европейскую социологию спе цифическим фокусом, который создал особую перспективу исследо вания современности. Мировой экономический кризис — еще одно (и, возможно, не последнее) событие глобального масштаба, свидетель ствующее об очередном разрыве казавшихся прочными социальных связей и устоев. Среди прочих событий подобного масштаба, пришед шихся на жизнь условного «одного поколения ученых», можно назвать, например, формирование единого европейского пространства, высве тившее многочисленные противоречия внутриевропейского развития и породившее столь же многочисленные дискуссии о том, к чему это может привести. «Своими глазами» европейский социальный мысли тель «видел» и столь значимое и безусловное событие, как конец инду стриального общества, нынешнее поколение ученых успело поучаство вать в дискуссии о том, что же зарождается на его обломках.

Скажем прямо, двух этих событий вполне хватило бы для работы не только нынешнего поколения социологов, но и нескольких последу ющих. Потому очередной кризис кажется наступившим совсем неожи данно и задолго до того, как решены ранее возникшие проблемы. Все происходит слишком быстро, это уже не «ветер перемен», а вихрь, ура ган — «турбулентность». Ощущение себя находящимися в центре воронки, стремительно движущимися (падающими или взлетающи ми — неизвестно) порождает катастрофическое самовосприятие, для описания которого уже не подходят привычные понятия динамики или трансформации.

Это не значит, что до кризиса европейская социология была настро ена на исследование исключительно стабильности и функционирова ния. Но момент смены базовых социальных устоев от Модерна к Пост модерну уже был зафиксирован (его, конечно, можно называть как угодно — список подходящих концептов почти бесконечен: и постинду стриальное, и знания, и сетевое, здесь «постмодерн» используется для простоты дела и для связи с последующим изложением, где будет упо Бронзино Л.Ю. Наблюдение за наблюдающими...

требляться именно этот концепт). С момента, как произошел этот базо вый сдвиг, оставалось только дискутировать о его деталях (которые, соб ственно, и стали основой для многообразия подходов к его осмыслению), исходя из безусловности идеи плюралистичности методологического и онтологического планов. И хотя эти дискуссии о смысле новой эпохи и методах ее изучения и не завершились, они происходили на довольно ровном социальном фоне, а по сути были дискуссиями о характере и на правлении изменений. В этом смысле кризис дал европейским социо логам возможность застать интереснейший момент социального экспе римента в контовском понимании. Но, и это тоже очевидно каждому европейскому ученому, результаты социальных экспериментов всегда неопределенны. И в нынешние рассуждения о кризисе закралось апока липтическое ощущение. Случись то же самое до краха идеи Просвеще ния и наступления постмодерна (самого по себе внушающего песси мизм и фиксирующего перманентный кризис социального, но все же в силу своего постоянства ставший привычным и подлежащим изуче нию как данность), теперь этот пессимизм следует возвести в квадрат.

Однако при этом уже есть набор подходов к его изучению — именно постмодернизм обеспечил науку множеством теоретико-методологиче ских моделей, которые должны были помочь зафиксировать перманент ные трансформации социальности, ускользающей от взгляда исследо вателя, оставляя лишь «следы» и редуцируясь к симулякрам. Специфика (доведение до логического или даже парадоксального конца, не предпо лагающего возможности дальнейшего развития) полученных в резуль тате постмодернистского переосмысления общества подходов, отрезала путь к пониманию через дальнейшее «усиление» скорости трансформа ций и радикализацию концептов, хотя именно этого, кажется, и потре бовала социальная практика. Постмодернистскую максимальную, и без того находящуюся за рамками человеческой чувствительности скорость, уже нельзя увеличить — остается только приспосабливать имеющиеся наработки к изменившимся условиям. Да и классики, которых никто не списывал со счетов, несмотря на популярность новых веяний, тоже мо гут снова оказаться полезными.

«Невероятно расплодившееся племя социологов интересуется последствиями человеческого действия самого различного рода» (Терборн 1999: 90) Доминирующим на Конференции теоретико-методологическим подходом (с учетом ранее оговоренных ограничений относительно не строгого характера высказываемых здесь суждений) следует назвать тео рию актора — для анализа конкретных явлений использовались все ее разновидности: от классического и лишь слегка «подправленного» Научная жизнь Вебера, через незыблемого Парсонса и до экзотического латуровского сетевого актора (Actor-Network Theory), включающего в сферу социоло гического исследования «нечеловеков».

Европейская социология предлагает разнообразные модификации теории актора и ее адаптацию к «турбулентным» временам. Став базо вой характеристикой современности, неопределенность изменила тип действия, потому вполне логичным выглядит требование избавить тео рию актора от телеологизма (Schimank 2011: 588) в условиях, когда акто ры не в состоянии управлять своей жизнью, в необходимой мере регули ровать свою среду, а вынуждены бороться со складывающейся помимо их воли ситуацией наилучшим из возможных способов. Это означает, что бесполезно задумывать цели и затем стремиться к их достижению, реализуя рациональное в веберовском смысле действие. Рефлексив ность, о которой говорил Э. Гидденс, уступает место импровизации как базовой характеристике действия. Современный актор живет в условиях «здесь и сейчас», специфического и абсолютного настоящего, вне буду щего и, соответственно, вне целеполагания (Ibid). Тогда даже баума новская «текучая современность» выглядит недостаточно радикально, а идентичность — слишком устойчивой (хотя, надо заметить, что сам баумановский подход и концепт «текучести» был одним из наиболее популярных на Конференции). Описанная Бауманом «плавающая» и «ускользающая» идентичность переосмысливается как результат структурного дисбаланса, фундаментальных социальных противоречий, требующий теоретического паттерна, который в принципе отвергает идею устойчивой идентичности (Ruzzeddu 2011: 593).

Социологии следует освободиться от двух предубеждений, фиксиру ющих дихотомию представлений об индивидуальности: понимания индивида как целостности, с одной стороны, и лишения его субстан циональности, его полного отвержения, — с другой. Историческая слу чайность индивидуальности, обоснованная М. Фуко, выступает пред посылкой выхода за пределы «индивида» и создания онтологии индивидуальности, которая исходит из относительности и исторично сти социального мира, а не стремится зафиксировать рамки индивиду альности (Etokivi, Meskus 2011: 593).

«Я узнал полезные слова (такие, как Фуко и Деррида, Хоркхаймер и Хабермас), открывающие дверь к суровым академическим сердцам» (Брэдбери 2000: 458) Теорию актора пытались примирить с другим модным теоретиче ским течением — постструктурализмом, в котором преобладающее ме сто занимают символические системы разного рода. «Образы атакуют» (Frackowiak 2011: 594) — социологи говорят об интервенции культурных Бронзино Л.Ю. Наблюдение за наблюдающими...

структур, языка, текстов и семиотических эффектов, визуализации и виртуализации, которые способны решить постмодернистски моди фицированную дилемму «индивид / общество» и «спасти» индивида, несмотря на недавно провозглашенные конец истории и смерть соци ального субъекта (Dani, Ram 2011: 599).

Не забыты и вечно живые классики — на Конференции комфортно чувствуют себя и социологи, задающиеся вопросом о релевантности теории Маркса в «изменяющемся мире», не гоняющиеся за модными и ультрасовременными трендами. Хотя нынешняя социология выясня ет, куда можно прийти, отталкиваясь от Маркса? И отвечает: путь от Маркса нынче ведет к Латуру и Фуко;

дорога «от Дюркгейма» направля ется к Луману, а от Вебера — снова к Фуко.

Понятия риска, неопределенности, социальной уязвимости и неза щищенности, кризиса, становления, депрессии стали самыми популяр ными на Конференции, определяя и набор наиболее упоминаемых авторов: современность осмысливается как «текучая», следовательно, нуждается в развитии концепция З. Баумана, плюралистичная (на авансцене оказывается Дж. Александер), индивидуализированная и де индивидуализированная одновременно (появляются Н. Элиас и М. Фу ко), рефлексивная (Э. Гидденс и П. Бурдье). Переосмысливаются раз личные варианты «философии становления» (А. Бергсон и Ж. Делез), которые выглядят релевантными самоописаниям современного обще ства через концепты мобильности, роста, флуктуации и случайности.

Принципиальным является вопрос, возникают ли формы из бесфор менности, а порядок из беспорядка? Положительный ответ на него вы глядит как единственная возможность сохранить упорядоченность со циальности в условиях турбулентности: например, «от Зиммеля берется понимание формы становления и идентификации различных фаз объективации форм;

от Тарда — идея повторения как первой формы по рядка;

от Серра — идея циркуляции квазиобъектов как основы коллек тива, а также его способ осмысления структуры как «упорядоченной множественности упорядоченных множественностей», и, наконец, от Латура, — понимание, что всякий порядок является продуктом сближе ния гетерогенных элементов» (Pyyhtinen 2011: 596).

Среди множества лиц европейской социологии отметим еще одно:

ощущение кризиса не могло не напомнить о разветвленной и хорошо развитой традиции социологической критики, имеющей, как известно, два взаимосвязанных аспекта: критику общества и критику социологии как частного случая социального знания. Первая ветвь, идущая еще от Маркса, переплелась со второй благодаря деятельности всех поколений франкфуртцев, которые и по сей день во многом определяют характер критической социологии. Своеобразное и необычайно востребованное Научная жизнь видение общества, предложенное Ю. Хабермасом, сочетается с пере интерпретацией ставших уже классическими работ М. Хоркхаймера, Т. Адорно и Э. Фромма.

«Большинство пользуется случаем, чтобы насладиться собственной мудростью» (Ури 2010: 104).

Социология кризиса соседствует с представлениями о кризисе в со циологии. Ответ на вопрос о том, каким должно быть социологическое теоретизирование эпохи турбулентности (именно его поиску, в общем, и посвящены данные заметки), на Конференции был явно окрашен в пес симистичные и мрачные тона. Сегодня возможна постановка вопроса об общей иррелевантности социологии во время кризиса, о том, что сегод няшняя социология не способна дать правдоподобную презентацию «позднего модерна» — пессимизм распространяется и на саму социоло гию, становясь доминантой саморефлексии. Здесь находит свое выраже ние специфический подход к научному знанию, особенным образом ин терпретирующий состояние современной науки, включая весь корпус социального и социологического знания. Речь идет о мощном течении (Кнорр-Сетина 2007), которое, с одной стороны, критикует классиче скую позитивистски ориентированную социологию (например, Р. Кол линз характеризует такую позицию весьма иронично: «Хула на “позити визм” отчасти есть выражение протеста интеллектуального меньшинства против своих давнишних угнетателей, после приобретения им наконец кое-какой респектабельности» (Коллинз 1999: 94)), с другой, — формули рует нетрадиционное понимание науки, при котором ее продукты высту пают как «результат процесса рефлексивной фабрикации», обосновывая конструктивистский подход, позволяющий понять, «как объекты произ водятся в лаборатории» (Кнорр-Цетина 2002).

Такой интеллектуальный контекст дополняет констатированный социальный кризис и определяет фокус социологической саморефлек сии, приобретающей в результате почти апокалиптическое самоощу щение. Логичной выглядит аналогия с Великой Депрессией 1930-х гг., выступившей одной из предпосылок формирования американской со циологии в современном виде после столкновения со все больше про являющейся иррелевантностью социологического знания обществу, с возрастающим преобладанием конкурирующих дисциплин и марги нализацией внутри управляющих институтов. «Великая депрессия» должна выглядеть как сказка, ставшая былью. Кризис и социальный разрыв создали потребность в социологической перспективе, которая способна анализировать общественно релевантные проблемы. Амери канское общество стало «социальной лабораторией», и социологи чув ствовали себя способными применить свой научный инструментарий, Бронзино Л.Ю. Наблюдение за наблюдающими...

чтобы помочь раскрыть истинные причины кризиса» (Balon 2011: 589– 590). Этот счастливый для социологии как науки сценарий, однако, не был реализован потому, что социология была «одержима собой и столь далекой от общих проблем, что была не способна перевести свои терми ны в формат «публичных дебатов» (Balon 2011: 590), в итоге план вывода из кризиса разрабатывали «конкуренты» — политологи, экономисты и юристы. Не похоже, что современная социология может предложить обществу более адекватный категориальный аппарат, следовательно, и ее исследования могут остаться «игрой в бисер» — не лишенной ори гинальности, но значимой лишь для самой социальной науки интеллек туальной игрой.

Тогда вполне правомерной становится постановка вопроса «Кому сегодня нужна социальная теория?» Ее существование оправдывается, в первую очередь, наличием серьезных и в той или иной мере работо способных моделей, предложенных Луманом, Бурдье, Хабермасом или Бауманом (знакомые все лица), но необходимо все же каким-то образом преобразовать ее, привлекая разнообразные внешние источники. В этом смысле европейская социологическая мысль выглядит намного более открытой разнообразным влияниям со стороны других дисциплин, чем российская — провозглашающая плюрализм и междисциплинарность в качестве собственных парадигмальных принципов, но традиционно пугающаяся «философичности» или «психологичности», угрожающих ее дисциплинарной специфике. Между тем культурная антропология, философия политики, политический феминизм и постколониальные теории помогают перевести «мультиконцептуальный» мир на «язык этики совместного существования в турбулентном мире» (Woroniecka 2011: 590) и доказать «преимущества социологических подходов, спо собных всерьез принять исходящие от философии импульсы» (Jonas 2011: 601).

«Закройте обратно Америку. В нашей гавани паника» (Группа «Би-2») Приведем пример франкоязычной социологии, которая оказалась, во-первых, чисто технически более доступной на Конференции, по скольку проводила отдельное заседание — специальную сессию о новых тенденциях во франкофонной социологии. Во-вторых, франкоязычную социологию, учитывая ее традиционно ведущее место в европейской со циальной мысли, вполне можно считать репрезентативной по отноше нию если не к мировой, то хотя бы к европейской. Хотя, как это часто бывает, франкоязычные социологи дружат не только «за», но и «против» гегемонии англоязычной социологии, и дружба эта давно возникла на почве стародавней ревности и к англичанам, и к американцам. Интел Научная жизнь лигентный председатель (председательствовал Андре Петита, возглав ляющий Международную ассоциацию франкоязычных социологов) выразил эту идею, обозначив необходимость специальной франко фонной секции как раз требованиями плюрализма в, опять-таки, «тур булентном» мире.

О тенденциях франкоговорящей социологии говорил Лоран Тевено (Thйvenot 2011: 44) (один из лучших и наиболее известных из ныне жи вущих и действующих французских социологов). Постмодерн — это эклектичность и плюрализм, говорит Тевено, — но он сочетается с пер вобытным, архаическим страхом Чужого, следствием которого стано вятся модернистские по своей сути попытки унификации. Конечно, речь идет об эмигрантах и парижских пригородах, населенных не по нятными не только для нас, но и для «старых» французов «новыми» французами. Радикализующий все Латур заявлял, что применяемые к эмигрантам образовательные технологии даже не модернистского, а «традиционного» (в нашей терминологии) или «первобытного» (в его собственной) типа не работают по определению, поскольку «нового времени (или модерна) не было»: со своей верой в науку и технологию, способную «либерализовать» (в смысле освободить) все человечество от заблуждений и предрассудков (не важно — религиозных или любых иных) насильственная «модернизация» лишь воспроизводит ту же уста новку на веру в набор фетишей, сменив веру в сверхъестественное верой в науку (Latour 2009).

Тевено не столь радикален, как Латур, но тоже не верит в эффектив ность образовательных технологий для «новых французов», в их способ ность приспособиться по модерному образцу, унифицировавшись с «коренным» населением. Причина этого — в разнице «грамматик», т. е. базовых символических систем (в первую очередь, языка) и схем интерпретации, касающихся того, каким образом формируется и осуществляется процесс коммуникации с Чужим: в современном че ловеке они носят публичный «общественный» характер, а «домодерном» и «модерном» — семейный, т. е. диапазон «своего» (не Чужого) для уже постмодерного европейца значительно больше.

Собственно, все, что остается с этим делать — изучать эти граммати ческие различия и не допускать, чтобы реально антилиберальная поли тика проводилась под демократическим прикрытием.

«Те, кто выжил в катаклизме, пребывают в пессимизме» (В. Высоцкий) Социологи разъезжались из Женевы не без понятного пессимизма, но и с явным ощущением выполненного долга: общение состоялось, плодотворность его в любом случае проявится позднее, когда идеи Бронзино Л.Ю. Наблюдение за наблюдающими...

и мнения будут отфильтрованы и оценены последующей рефлексией.

Сам же процесс — дискуссии и выступления в окружении знакомых по открыткам видов одного из красивейших мест Европы — безусловно, был полезен и приятен, а сетования на дороговизну (впрочем, вполне ожидаемую) не слишком громкими.

Нельзя сказать, что Женевская конференция стала местом откры тия новых идей, провозглашения радикально отличающихся от существующих концепций или исключительно неординарных под ходов. Здесь в полной мере проявился подход, согласно которому «социология всегда может быть только незавершенным воссозданием социальной жизненной связи в действии, в движении, таким воссоз данием, которое должно быть предпринято заново всякий раз — в лю бых новых рамках, в любой ситуации, в связи с каждой новой конъ юнктурой, каждым поворотным пунктом» (Вагнер 1999: 256). Однако очевидно, что масштабное социологическое сборище на берегу Же невского озера вряд ли ставило перед собой грандиозную цель реше ния всех проблем. Скорее, в нем в полной мере проявился принцип ярмарки — других посмотреть и себя показать. Однозначно опреде лить ее как «ярмарку тщеславия» мешает, тем не менее, то обстоятель ство, что на Конференции если и не были сформулированы решения проблем, то стали более отточенными формулировки того, что нужда ется в социологическом осмыслении. Самоощущение актора в пред дверии Апокалипсиса — таково наиболее радикальное выражение условной формулы, фиксирующей общую тематику современной ев ропейской социологии.

Литература Бронзино Л.Ю. Классическая и неклассическая рациональность в социаль ном познании: постановка проблемы // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия «Социология». 2010. № 1.

Бронзино Л.Ю., Курмелева Е.М. Предмет и методы социального познания:

версии Бруно Латура и Никласа Лумана // Социология. Экономика. Политика.

Известия высших учебных заведений. 2008. №2 (17).

Брэдбери М. Профессор Криминале. М.: «Иностранная литература», Б.С.Г.-Пресс, 2000.

Вагнер Г. Социология: к вопросу о единстве дисциплины // Теория обще ства. М: «КАНОН-пресс-Ц», «Кучково поле», 1999.

Дюрренматт Ф. Поручение, или О наблюдении за наблюдающим за наблю дателями. М.: Мол. Гвардия, 1990.

Кнорр-Цетина К. Объектная социальность: общественные отношения в постсоциальных обществах знания // Журнал социологии и социальной антропологии. 2002. Т. 5. № 1.

Кнорр-Сетина К. Фабрикация фактов: к микросоциологии научного зна ния // Парадигмы социологии знания: хрестоматия. М.: Наука, 2007.

Научная жизнь Коллинз Р. Социология философий: глобальная теория интеллектуального изменения. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2002.

Коллинз Р. Социология: наука или антинаука? // Теория общества. М:

«КАНОН-пресс-Ц», «Кучково поле», 1999.

Тернборн Г. Принадлежность к культуре, местоположение в структуре и че ловеческое действие: объяснение в социологии и социальной науке // Теория общества. М: «КАНОН-пресс-Ц», «Кучково поле», 1999.

Ури Х. Лучшие из нас. СПб.: Амфора, 2010.

Уэльбек М. Мир как супермаркет. М.: Ад Маргинем, 2003.

Филиппов А. Теоретическая социология // Теория общества. М: «КАНОН пресс-Ц», «Кучково поле», 1999.

Balon J. The Great Depression and the Public Ir/Relevance of Sociology // Geneva, 7–10 September 2011. ESA 10th Conference. Social Relations in Turbulent Times.

Abstract

Book. University of Geneva & Swiss Sociological Association, 2011.

Dani F., Ram U. Salvaging the Political Subject: Social Theory after Marxism and Postmodernism // Geneva, 7–10 September 2011. ESA 10th Conference. Social Relations in Turbulent Times. Abstract Book. University of Geneva & Swiss Socio logical Association, 2011.

Etokivi K., Meskus M. Beyond the individual: relational and historical ontologies of individuality // Geneva, 7–10 September 2011. ESA 10th Conference. Social Re lations in Turbulent Times. Abstract Book. University of Geneva & Swiss Sociological Association, 2011.

Frackowiak M. From the Tool of Representation to the Vehicle of Modifying Social Relations.Images in Intervention // Geneva, 7–10 September 2011. ESA 10th Conference. Social Relations in Turbulent Times. Abstract Book. University of Geneva & Swiss Sociological Association, 2011.

Jonas M. Some Remarks On The Contribution Of Actual Philosophical Approaches For Social Theory // Geneva, 7–10 September 2011. ESA 10th Conference. Social Relations in Turbulent Times. Abstract Book. University of Geneva & Swiss Socio logical Association, 2011.

Latour B. Sur le Culte Moderne des Dieux Faitiches. Paris, 2009.

Pyyhtinen O. Formative Becomings: How to Account for the Birth of Order? // Geneva, 7–10 September 2011. ESA 10th Conference. Social Relations in Turbulent Times. Abstract Book. University of Geneva & Swiss Sociological Association, 2011.

Ruzzeddu M. Defining Identities in the XX Century // Geneva, 7–10 September 2011. ESA 10th Conference. Social Relations in Turbulent Times. Abstract Book.

University of Geneva & Swiss Sociological Association, 2011.

Schimank U. Nothing but Coping: а Postgheroic Conception of Action in Turbulent Times // Geneva, 7–10 September 2011. ESA 10th Conference. Social Relations in Turbulent Times. Abstract Book. University of Geneva & Swiss Sociological Association, 2011.

Thvenot L. Modernits en Reste // Geneva, 7–10 September 2011. ESA 10th Conference. Social Relations in Turbulent Times. Programme Book. University of Geneva & Swiss Sociological Association, 2011.

Woroniecka G. Who Needs Social Theory Nowadays? // Geneva, 7–10 September 2011. ESA 10th Conference. Social Relations in Turbulent Times. Abstract Book.

University of Geneva & Swiss Sociological Association, 2011.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.