WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Е.И. Головаха СОЦИОЛОГИЯ МЕЖДУ ХУДОЖЕСТВЕННЫМ ВЫМЫСЛОМ И НАУЧНЫМ ЗНАНИЕМ В статье обсуждаются вопросы сохранения научного статуса социо

логии в связи с проникновением в систему социологического знания средств и приемов, характерных для художественного творчества.

Обосновывается принцип «эстетической нейтральности» для разграни чения научной и метафорической социологий. Предложены исходные принципы сохранения научности социологического знания в условиях на метившейся тенденции массового распространения суррогатных форм социологического знания и «метафоризации» социологии. Рассмотрены возможности получения обоснованного социологического знания на ос нове применения многократной гипотетико-дедуктивной процедуры социологического исследования.

Ключевые слова: социологическое знание, метафора, реификация, социальный феномен, гипотетико-дедуктивный метод, методология со циологии.

Keywords: sociological knowledge, metaphor, reification, social pheno menon, hypothetical-deductive method, sociological methodology.

Социология как наука находится в близком родстве с художествен ным творчеством, плоды которого, в силу их особой эстетической при влекательности, могут быть приняты за научное знание о социальных реалиях. Автор популярного в России курса лекций по истории социо логии Александр Гофман, опираясь на авторитетное суждение Чарльза Кули о том, что социологию следует трактовать как «художественную науку», полагает, что провести грань между собственно научной, пуб лицистической и художественной социологией весьма затруднитель но, поскольку в социологии в качестве познавательных средств часто используются художественные средства и приемы (метафора, ирония Социология: призвание и профессия и т. п.) (Гофман 2008: 12). Без иронии, и вправду, вряд ли можно дли тельное время заниматься социологией, не рискуя при этом проник нуться отвращением к предмету своего исследования. Впрочем, и сам предмет до сих пор не определился в такой мере, чтобы даже профессио нально подготовленный социолог был уверен в том, что он — ученый, последовательно приближающийся к истине, а не свободный художник, творящий в своем «социологическом воображении» дивные образы, привлекающие специализированные и массовые аудитории силой и не ординарностью творческого самовыражения. Тем более трудно обой тись в социологии без метафоры. Если бы в свое время Парето не по заимствовал у Макиавелли «львов» и «лис» для метафорического представления политических элит, вряд ли закон циркуляции этих во ображаемых представителей животного мира приобрел статус хресто матийного. Даже столь специфическому художественном приему, как оксюморон, находится вполне неординарное место в социологическом познании. В этом убеждает профессиональное признание социологиче ских бестселлеров вроде «Одинокой толпы» и «Индивидуализированно го общества».

Вообще при всей специфичности сфер научного и художественного познания трудно отрицать некоторое родство науки и искусства в целом.

Эстетический фактор никогда не был безразличен даже суровым есте ствоиспытателям, не говоря уже об утонченных гуманитариях. Не только художники, но и ученые многим обязаны интуитивному прозрению как универсальному механизму художественного творчества и не последнему средству научного познания. Есть немало свидетельств и того, что рожде нию естественнонаучных теорий предшествовало эстетическое чувство, связанное с рождением «красивой идеи». Истина прекрасна, заблужде ние — безобразно? Но что тогда делать с тем, что вымышленные персона жи, с эстетической точки зрения, как правило, явно превосходят реально существующих — все зависит от таланта и творческого воображения художника и его способности учесть вкусы аудитории.

Именно в этом смысле я и говорю о социологии как об искусстве.

Речь идет об искусстве обольщения профессиональных и массовых аудиторий вымышленными образами и персонажами. В протосоцио логии такого рода искусство проявлялось непосредственно, когда до стоинство социальной мысли определялось главным образом степенью художественной выразительности текстов, в которых эта мысль обосно вывалась. Вряд ли идеи социальных утопистов (от идеального государ ства Платона до светлого коммунистического будущего) могли получить столь широкое распространение, если бы не набор впечатляющих ху дожественных приемов, посредством которых утописты изображали будущее благоденствие общества.

Головаха Е.И. Социология между художественным вымыслом и научным знанием Благодаря художественной выразительности выдуманные образы социальной реальности, в соответствии с известной теоремой Томаса, получали вполне реальные последствия отнюдь не только в утопических теориях. Относительно свежие примеры теорий «конца идеологии» и «конца истории», при всей их неадекватности реалиям общественной жизни, получили популярность во многом благодаря сработанным по законам художественного творчества выразительным и парадоксальным названиям. Чем не «Закат Европы» Шпенглера? И хотя ни «конца», ни «заката» не наблюдается, реальные последствия этих теорий очевидны.

В чем они? Да прежде всего в том, что доверие к социологии как науке падает по мере того, как популярные учения демонстрируют свою про гностическую несостоятельность.

Ратуя за сугубо научный статус социологии, Макс Вебер полагал, что не только в естествознании, но и в социологии как науке знания должны устаревать таким образом, что буквально через несколько десятилетий значение некогда актуальных социологических работ будет определять ся не столько их научным содержанием, сколько тем «наслаждением», которое могут вызвать их художественные достоинства (Вебер 1990:

712). Думаю, что Вебер высказался по этому поводу слишком оптими стично. Кумулятивность социологического знания сегодня вызывает, пожалуй, больше вопросов, чем в начале прошлого столетия. И дело, на мой взгляд, не только в перманентном кризисе социологической тео рии, но и в экспансии в сферу социологического познания средств и приемов, направленных преимущественно не на поиск истины, а на достижение максимальной художественной выразительности как пред посылки завоевания любви профессиональных и массовых аудиторий.

И, может быть, эта экспансия не была бы столь пагубной для социо логии, если бы речь шла о том, что Питирим Сорокин называл «истин ным искусством», на смену которому, по его мнению, пришло искус ство, обслуживающее рынок с его вульгарными запросами (Сорокин 1992: 451–452). Можно, конечно, вслед за Вебером, счесть этот вывод устаревшим и способным вызывать исключительно эстетическое на слаждение. Однако и социология — это наука, которая во все большей мере вынуждена обслуживать рынок. По крайней мере, публичной она становится не в той ипостаси, о которой неустанно говорит нынешний президент Международной социологической ассоциации (Буравой 2008), а в наиболее примитивной и вульгарной (развлекательные мас совые опросы и рейтингометрия). А потому и в социологическую тер минологию проникают менее утонченные метафоры, чем это было ра нее, и апокалипсические гиперболы становятся все грубее, и в целом искусство «социологического обольщения» становится своеобразным «поп-артом».

Социология: призвание и профессия Возможно, и я (в духе вышесказанного) гиперболизирую угрозу взаимопроникновения сфер социологического и художественного по знания мира, и социология вправе использовать средства художествен ной выразительности, не рискуя утратить границы между социальной реальностью и выдумкой. Однако соседство с искусством может быть опасным, хотя бы потому, что вместе с приемами выразительности в на уку проникают и критерии определения «подлинности», свойственные искусству. Немецкий художник-авангардист Курт Швиттерс таким об разом высказался об искусстве: «Даже плевок художника может быть искусством». Разумеется, такое понимание художественного канона вряд ли может претендовать на всеобщее признание. Однако где гаран тия, что «плевок ученого» не будет принят за научную истину, если этот ученый имеет авторитет в профессиональных и общественных кругах?

От соблазна прибегнуть к искусству обольщения социолог не застрахо ван, если идея кажется «прекрасной», а в арсенале средств убеждения в ее истинности есть выразительные художественные приемы. И если профессиональное сообщество социологов по мере возможностей пы тается придерживаться принципа ценностной нейтральности во избе жание взаимопроникновения научного знания и идеологии, то и прин цип «эстетической нейтральности» может оказаться вполне уместным в тех случаях, когда «красота социальной идеи» в очередной раз претен дует на то, чтобы «спасти мир». И принцип этот вполне может распро страняться не только на сферу социологического теоретизирования, но и на эмпирические социологические исследования, в которых искус ство интерпретации полученных данных нередко достигает творческих вершин, характерных для плодов художественного вымысла.

Разумеется, и научное знание порождает социальные риски, связан ные с его практическим применением. Физики что-то не то взорвут, биологи неудачно изменят гены и т. д. Чтобы как-то удержать в рамках приличия любознательность естествоиспытателей, создана даже специ альная наука биоэтика, которая ищет пути ограничения рисков, связан ных с деятельностью тех, кто не хочет ждать милостей от природы. И все же естествоиспытатели менее опасны для общества, чем безобидные, казалось бы, обществоведы, по той простой причине, что не могут во плотить в жизнь теории, не отвечающие реальности. А если и создадут ложные теории, то они никому не повредят, кроме, может быть, самого научного сообщества, которое будет пребывать в заблуждении и пона прасну терять время в поисках разного рода эфиров и флогистонов. Де ятели науки, распространяющие свою любознательность на общество, намного опаснее тем, что их безосновательные теоретические измыш ления вполне могут найти применение в практике общественной жиз ни. Речь идет о реификатах — выдуманных концептуальных схемах, Головаха Е.И. Социология между художественным вымыслом и научным знанием имеющих некоторую степень правдоподобия и претендующих на объ яснение социальных реалий, с которыми они не имеют ничего общего.

Многие популярные социологические теории — это реификация, овеществленная фантазия, которая потом становится элементом куль туры и весьма действенным средством искажения социальной реально сти. Самый близкий нам пример — марксистская теория смены форма ций, которая является одним из наиболее «удачных» случаев внедрения в социальную практику реифицированных фантазий о «золотом веке» и «светлом будущем человечества».

Как результат внедрения в «массовое профессиональное сознание» социологов художественно выразительных реификатов в структуре со временного социологического знания распространенными становятся его суррогатные формы:

— логико-семантические игры с социологическими категориями;

— суждения здравого смысла, не нуждающиеся в специальном обосно вании;

— разрозненные эмпирические наблюдения, интерпретируемые как факты;

— гипотезы, выдаваемые за обоснованные концептуальные положе ния.

Склонность к продуцированию суррогатных форм знания никогда не была чужда социологам в силу крайне ограниченных возможностей последовательного применения объективных исследовательских про цедур для изучения общества в его структурно-институциональных, деятельных и ценностных измерениях. Но особенно широкое распро странение такого рода знание получило после «критической револю ции» в социологической теории (во времени совпавшей с молодежными бунтами более чем сорокалетней давности), закономерным результатом которой стал кризис социологии, завершившийся почти всеобщим при знанием следующих принципов:

1) мультипарадигмальность социологии — в социологии парадигмы не сменяются, а сосуществуют, обеспечивая необходимый в совре менном обществе плюрализм мнений, верований, убеждений;

2) множественность социологий, каждая из которых имеет право на су ществование независимо от того, чем она занимается — объясняет и прогнозирует, понимает и вживается в мир, конструирует и интер претирует реальность;

3) условность дисциплинарных границ — социологию не только невоз можно, но и вредно принципиально отделять от других обществен ных и гуманитарных наук.

Реализация первого принципа в социологической теории и практике имеет одно важное достоинство в сравнении с монопарадигмальностью Социология: призвание и профессия прошлого. Поощряемый мультипарадигмальностью теоретический плюрализм, когда каждая глупость имеет право на существование, но не может претендовать на исключительность, является предохранитель ным механизмом от произвола харизматических теоретиков, претенду ющих на абсолютную истинность своего понимания социальной реаль ности. В советские времена о плюрализме оставалось только мечтать, а сейчас открыты безграничные возможности продуцировать массу взаимоисключающих социальных теорий, которые благополучно унич тожают друг друга, не превращаясь в идеологические доминанты и оставляя обществу право на самоорганизацию. Во многом благодаря теоретическому плюрализму в современном обществе наблюдается взаимоуничтожение социальных теорий, так что ни одна из них не мо жет стать господствующей, не может навязать всем одно видение соци альной действительности.

Однако теоретический плюрализм в своей беспринципности и чрез мерной снисходительности способствует ничем не сдерживаемому рас пространению суррогатных форм социального знания. Разумеется, и беспринципность можно рассматривать как принцип. Но реализация этого принципа не только плодит безответственных теоретиков, каж дый из которых завоевывает свое место не глубиной аргументации, а броской упаковкой негодного к практическому употреблению теоре тического продукта, но и способствует массовизации феномена «теоре тического плюрализма в одной голове». По поводу аналогичного фено мена в политическом сознании некогда остроумно высказался известный поэт и диссидент Наум Коржавин, когда заметил, что политический плюрализм как таковой — это хорошо, но если он в одной голове, то это уже шизофрения. Не этот ли феномен наблюдается сегодня в «мульти парадигмальной голове» современной социологии, где равные права на существование приобрели, по сути, взаимоисключающие теории и ме тодологии. Это прежде всего касается ключевого направления совре менного социологического теоретизирования — теории глобализации, в рамках которой сосуществуют и представляются равно справедливы ми взаимоисключающие концепции глобализации как блага и как ката строфы, как естественного развития мирового сообщества и как чудо вищного заговора его привилегированного меньшинства против осталь ного человечества.

В науке всегда существуют конкурирующие теории, появляющиеся при существенной неполноте знаний о предмете, например, противо положные по характеру прогноза концепции изменения климата под воздействием человеческой активности. Однако всегда есть элемент со гласованного понимания хотя бы исходных параметров дискуссий.

Спорят не о том, повысилась или понизилась средняя температура Головаха Е.И. Социология между художественным вымыслом и научным знанием в течение последнего периода, а о причинах и последствиях результатов измерения. А о чем могут спорить сторонники теории анклавного раз вития и компрадорского государства, догоняющей модернизации и за висимости, если у них нет согласия ни по одной исходной позиции?

Принцип мультипарадигмальности находит естественное продолже ние в принципе множественности социологий. Если уж парадигм может быть столько, сколько есть амбициозных интеллектуалов в сфере социо логического теоретизирования, то и социологий может быть столько, сколько они способны выдумать. Теоретики ориентализма противопо ставляют «свою социологию» той, которую до них злонамеренно созда вали «западники»;

сторонники радикального феминизма настаивают на том, что наряду с созданной мужским шовинистическим разумом со циологией все права на существование должна иметь принципиально иная социология, единственно способная отразить не только мужское, но и особое женское видение и понимание социального мира. Несколь ко десятилетий назад родилась «критическая социология», а сегодня рождается «публичная». Я не говорю уже об удивительных проектах соз дания особых «национальных социологий». А вслед за групповыми, ре гиональными и национальными социологиями вполне могут появиться и индивидуализированные (по принципу «каждому социологу — по со циологии, каждой социологии — по парадигме»).

Впрочем, воспрепятствовать этому процессу может принцип услов ности дисциплинарных границ. В последние десятилетия поиск выхода из так называемого дисциплинарного кризиса, о котором немало было сказано социологами в 70-80-е гг. прошлого века, связывался с возмож ностью повышения практической роли социологии и активным разви тием теоретико-методологических связей с другими науками о человеке и обществе. По сути, речь шла о том, что социология должна пасть в объятия родственных наук и таким образом добыть себе новые сред ства к существованию.

В принципе, ничего плохого нет в том, что социология будет все шире взаимодействовать с другими науками. Но не в этом состоит реше ние проблем развития собственно социологического знания. Для соци ологии главное сегодня — выработка таких дисциплинарных правил и терминов, которые позволяли бы тем, кто называет себя социологами, ощущать уверенность в том, что они добывают именно специфическое социологическое знание. Кстати говоря, призыв к специалистам из смежных областей был услышан, и большинство исследователей совре менных социальных процессов, которые стали культовыми фигурами в социологии, — это специалисты в других областях знания: публицист Э. Тоффлер, философы М. Фуко и Ж. Бодрийяр, политологи С. Хан тингтон и Ф. Фукуяма, лингвист Н. Хомский, экономист Д. Норт Социология: призвание и профессия и другие мыслители, наводнившие социологию своими соображениями о становлении, современном состоянии и перспективе развития обще ства. И пока они с успехом демонстрировали миру свои дискурсивные способности, профессиональные социологи преимущественно «доже вывали» тот теоретико-методологический продукт, который был произ веден в период «бури и натиска». Это, разумеется, не значит, что в по следние десятилетия не появляются новые концепции, не расширяется тезаурус, не совершенствуется технология, не обнаруживаются новые социальные факты, тенденции и закономерности. Новое знание, конеч но же, появляется, претендуя на объяснение современной социальной действительности. Речь идет о другом: социологическое сообщество все более напоминает черную дыру, которая имеет огромную и все увеличи вающуюся массу, но до внешнего наблюдателя от этого грандиозного космического тела не доходит ни один светлый луч. Почему так проис ходит? Почему философы и историки, политологи и публицисты, со своими квазисоциологическими фантазиями оттеснили социологов профессионалов на периферию социального познания? Почему для со циологии сегодня актуальны методологические проблемы, обсуждение которых в других науках давно уже является признаком дурного тона или элементарного невежества? Думаю, прежде всего потому, что до сих пор социологи так и не определились с предметом своего исследования, не выработали общепринятых исходных постулатов, без которых невоз можно согласование позиций в оценке научности знания, его отличия от обыденных наблюдений и житейских стереотипов. Имплицитно они существуют для большинства социологов:

1) социология — это наука, не допускающая «вненаучных» форм знания в его художественных, нравственно-оценочных и обыденных формах;

2) теории должны получать всестороннее эмпирическое подтверждение, без которого речь может идти не о научных теориях, а о более или ме нее обоснованных предположениях;

3) мультипарадигмальность и теоретический плюрализм не означают равного права на существование взаимоисключающих концептов — один из них или оба являются ложными;

4) процесс расширения междисциплинарных контактов не тождественен размыванию дисциплинарных границ социологии, имеющей специфиче ские теоретико-методологические основания.

Не думаю, что признание этих постулатов является попыткой реа нимации позитивизма в его претензии на статус единственно верной научной методологии. Как бы экзотически мы ни называли наиболее популярную ныне общенаучную метапарадигму — постнеклассика (В. Степин) или постпостклассика (В. Ядов) — она вряд ли оправдывает попытки размывания границ между собственно научным и прочими Головаха Е.И. Социология между художественным вымыслом и научным знанием видами знания. Это относится ко всем видам познавательной деятель ности, включенной в институциональные границы науки, и вряд ли су ществуют фатальные обстоятельства, не позволяющие социологии оставаться в этих же границах. Разумеется, речь идет о научной социо логии, а не о ее весьма популярной ныне альтернативе, которую я назвал бы «метафорической социологией», питательной почвой для которой яв ляются бесчисленные спекуляции по поводу изменчивости и рефлек сивности объекта социологического познания.

Альтернативой метафоризации социологической науки является признание не только исходных постулатов научности, но и определение общего для всех социологов предмета (условно говоря, «метапредмета») исследования. Реально социологи изучают социальные феномены, в эмпирических исследованиях они, как правило, забывают о том, что у одних, согласно теории, единицей исследований являются отноше ния, у других — социальные действия, у третьих — социальные комму никации и т. п., поскольку все они изучают социальные феномены и пользуются этой категорией постоянно, когда речь заходит о кон кретном предмете исследования. Выбор того или иного феномена как предмета исследования связан с реальной возможностью столкновения в социальной действительности с чем-то, вызывающим потребность в систематическом наблюдении. И первая гипотеза социолога — это предположение о возможности систематического наблюдения. Факти чески это гипотеза, которая позволяет отделить реальный феномен от воображаемого, иллюзорного. А определив его, сформулировать гипо тезу на следующем уровне познания, когда речь идет уже не о живом наблюдении, а о фактах, открывающих путь к теоретической интерпре тации.

За подтвержденной гипотезой о факте следует гипотеза о существо вании тенденции как устойчивой воспроизводимости социального фе номена, его относительной темпоральной инвариантности. Следующая гипотеза перемещает социальный феномен из временного контекста в пространственный. Это гипотеза о существенных связях, которые об разуют «внутреннее пространство» феномена (его структуру) и внешнее пространство — систему существенных связей с другими социальными феноменами. Здесь решающая роль принадлежит не столько традици онным кросс-секционным, сколько кросс-культурным (позволяющим осуществлять культурную спецификацию феномена) и кросс-нацио нальным исследованиям.

Многократная иерархическая гипотетико-дедуктивная процедура, предполагающая на первом этапе применение качественных методов и пи лотажных кросс-секционных исследований, на втором этапе — трендовых и панельных исследований, и на заключительном — кросс-культурных Социология: призвание и профессия и кросс-национальных, и должна последовательно применяться к изучению современных социальных феноменов.

Разумеется, такая процедура получения достоверного социологи ческого знания рассчитана на длительную перспективу и требует зна чительных организационных ресурсов. Но уже сегодня есть образцы реализации подобных исследовательских стратегий. Например, много летний исследовательский проект американского социолога Мелвина Кона, который для обоснования гипотезы о взаимосвязи социально стратификационной позиции, профессиональной самостоятельности и психологии личности последовательно расширял методологическую базу исследования от локальных опросов до последующих общенацио нальных кросс-секционных, лонгитюдных и кросс-национальных ис следований (Kohn 2006).

В условиях, когда предмет исследования социолога постоянно изме няется, требуя все новых и новых объяснительных конструктов, возни кает необходимость не столько в универсальных объяснениях, сколько в создании концепций, способных объяснять социальные процессы в конкретных человеческих сообществах и в конкретных социальных ситуациях. И только в том случае, если объяснения, полученные благо даря таким концепциям, окажутся применимыми во всех ситуациях со циальных изменений (в различных обществах и в разное время), можно говорить о формировании некоторой универсальной социологической теории.

Литература Буравой М. За публичную социологию // Социальная политика в современ ной России: реформы и повседневность / Под ред. Е. Ярской-Смирновой, П. Романова. М.: ЦСПГИ, Вариант, 2008. С. 8–51.

Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990.

Гофман А.Б. Семь лекций по истории социологии. М.: КДУ, 2008.

Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Политиздат, 1992.

Kohn M. L. Change and Stability: A Cross-National Analysis of Social Structure and Personality. Boulder, CO: Paradigm Publishers, 2006.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.