WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

СОЦИОЛОГИЯ СЕМЬИ С.И. Голод СЕМЬЯ: ПРОКРЕАЦИЯ, ГЕДОНИЗМ, ГОМОСЕКСУАЛИЗМ В статье речь идет об эволюции семьи.

Мы указали на три семейных типа: «традиционный», «детоцентристский» и «супружеский». Первый просуществовал с римских веков до XVII в., а именно, до таких фило софов, как Дж. Локк и Рене Декарт, а с XVIII в. ему на смену пришел, как говорил Ф. Ариес, «век детоцентризма», продолжавшийся в течение почти двух веков. И только в XX в. он сменился «супружеским» типом (или, говоря другими словами, модернизмом), или, как говорил немецкий социолог У. Бек, — веком «риска». С последним связано широкое распро странение контрацептивов, что привело к новому положению жен щин — они стали в достаточной мере эмансипированы.

Ключевые слова: современная семья, гомосексуализм, традиционная семья, детоцентристская семья, супружеская (модернистская) семья, трансформация интимности.

Key words: modern family, homosexuality, traditional family, child centered family, conjugal (modernist) family, transformation of intimacy.

Начиная с 1960-х гг. исследователи во многих странах выражают озабоченность «кризисным» состоянием моногамии, ставя это явление в прямую зависимость от ряда глобальных социальных изменений.

Трудно согласиться с негативной оценкой современного статуса се мьи не только филистерами, но и специалистами (демографами, антро пологами, социологами, психологами). Ибо институт семьи — о чем свидетельствует его многовековая история (подтвержденная изыска ниями от Л. Моргана, Б. Малиновского, Ф. Энгельса и Ф. Ле Пле до У. Гуда, Р. Хилла, Л. Русселя и А. Харчева) — оказался наиболее ста бильной общностью.

Голод С.И. Семья: прокреация, гедонизм, гомосексуализм Так, например, в одном из отечественных исследований конца XIX в.

читаем: «Цель брака — христианское рождение и воспитание детей, по ловой инстинкт признается нечестивым, удовлетворение его ради одно го удовольствия — смертельный грех;

поэтому целью брака религия ста вит рождение и воспитание добрых христиан, освящая плотский и сам по себе греховный союз благодатью таинства» (Шишков 1898: т. 1, 141).

Всю эру существования обозначенной модели семьи (патриархальной) акцент делался на исключительную инициативу мужа. По Плутарху, за мужняя женщина не должна в своей повседневной жизни уклоняться от физической близости с мужем, но и сама, в свою очередь, не должна на прашиваться на такую близость (Плутарх 1983: 351).

В самом деле, сексуальные отношения до брака, рождение ребенка вне брака и самоценность эротического общения мужа и жены счита лись нарушением социокультурных норм. К нарушителям обычаев при менялись различные по жесткости санкции. Согласно Н.Л. Пушкаре вой, проведшей сравнительный анализ принципов семьи и сексуальной этики в православии и католицизме, в первом наказания за несохране ние девственности до замужества, различные чувственные проявления сексуальности в браке, прелюбодеяние были не столь суровыми, как во втором. Наказания в православной традиции по преимуществу ограни чивались определенным количеством постов (от нескольких дней до двух лет), многочисленными поклонами, чистосердечным раскаянием и покаяниями. Все же, несмотря на относительную мягкость, разумеет ся, и православие требовало от прихожан брачной верности, умерения страстей, разумных ограничений в сексуальной жизни, недопустимости адюльтера (Пушкарева 1995: 55–59). Конечно, мы не погрешим против истины, если выскажем гипотезу о том, что нормативные социокультур ные требования и реальные практики в европейском докапиталистиче ском обществе зависели от конкретных условий места и времени и в той или иной степени не совпадали друг с другом. В течение всего периода существования семьи такого типа все сводилось к продолжению рода и никто не задумывался о другой стороне сексуальности, т.е. о получе нии эмоционального удовольствия от самого факта гедонистической близости мужчин и женщин. Этот факт стал намечаться в начале XVIII в.

с помощью различных манипуляций непосредственно с телом при по мощи, в первую очередь, мастурбирования и прочих процедур (скажем, куннилингуса).

Древнегреческий законодатель Солон (IV в. до н. э.) открыл первые в Европе доктерионы. Вероятность посещения их женатыми мужчина ми вовсе не исключалась уже потому, что последние обладали функцией экстерриториальности. Вот где, по-видимому, зародилась «двойная» Социология семьи мораль (см. об этом: Голод 1996: 188). Примерно к этому же периоду от носится и возникновение гетеризма как одной из разновидностей экс прессивной связи вне института семьи. Свидетельством наличия и дру гого типа внебрачной связи, нередко заканчивавшейся рождением «нелегитимного» ребенка, являлся конкубинат. И хотя ни первый, ни второй, как будто бы, не имели широкого распространения, они вместе с тем подвергались правовым, моральным, а впоследствии, с зарожде нием христианства, и религиозным санкциям, а по мере укрепления патриархальности эти меры ужесточались.

Несмотря на это обстоятельство, нормы нарушались обоими пола ми, особенно аристократией. Эту мысль изысканно артикулировали французы (романтики). В нашем обществе, говорили они, обладать вне брака женщиной — великая честь, какой только может гордиться мужчина, но, с другой стороны, отдаться вне брака мужчине — худший позор для женщины. Право же, в этом вопросе «сильный» пол прояв лял откровенную наивность. В реальных обстоятельствах францужен ку, по меньшей мере со времен Средневековья, никакая опасность не останавливала;

больше того, она делала ее поведение более пикантным и азартным. Так, по утверждению Симоны де Бовуар, женщины сво бодолюбивой, хотя и далеко не оригинальной: «<…> выйти замуж — это вроде обязанности, а вот иметь любовника — это роскошь, шик <…> У любовника есть <…> преимущество, его престиж не теряется в повседневной жизни, полной различных трений <…> Его нет рядом, он совсем не такой, как тот, что рядом, он — другой (курсив мой — С. Г.). И у женщины при встрече с ним возникает впечатление, что она выходит за свои пределы, получает доступ к новым ценностям» (Бову ар 1997: 623–624).

Существование отдельных нетрадиционных поступков не исключа ло вместе с тем поддержки в общественном сознании представления о брачности и брачной рождаемости как социальной норме. И действи тельно, если иметь в виду Россию, то здесь вплоть до конца XIX в. браки носили, по сути, всеобщий характер: к возрасту 45–49 лет лишь 4 % муж чин и 5 % женщин оставались соответственно неженатыми и незамуж ними (см. об этом: Волков 1986: 108). Стало быть, можно с большой ве роятностью утверждать, что со времен Римской империи и вплоть до конца XIX в. институт брака обладал монополией на регулирование сек суальных отношений и воспроизводство детей*. Отсюда человек «тради * То же самое можно сказать и о Германии: «вероятность того, что немец или немка в конце XX в. хотя бы один раз в жизни вступит в брак, составляла 60 % против 90 % сорок лет назад» (см.: Schmidt 2002: 56).

Голод С.И. Семья: прокреация, гедонизм, гомосексуализм ционной» эпохи, не состоявший в браке или не имеющий детей, ощу щал свою ущербность.

В научном плане становится все более очевидным, что явления в брачной, сексуальной (эротической) и прокреационной сферах, вскрытые во второй половине XX столетия, уже не могут интерпретиро ваться однозначно как отклонения от нормы, а должны скорее рассматри ваться как признак существенных и необратимых трансформационных сдвигов в самом институте семьи. Таковы тенденции к снижению рож даемости, малодетности и сознательной бездетности, нарастанию по вторных браков (американский социолог П. Лэндис обозначил этот феномен как «последовательно полигамный союз»), характерные для большинства индустриально развитых стран (см.: Adams 1986: 347), в число которых, несомненно, входит и Россия.

В принципе, мы солидарны с точкой зрения английского социолога З. Баумана, который высказал мнение о том, что «компетенция социо логии кончается там, где начинается будущее. <…> Претендуя на зна ние, она ставит под угрозу свою профессиональную добросовестность.

Социология развивалась как ретроспективная мудрость, а не как совре менная версия проницательности» (Бауман 2006: 115). Пренебрежение этим, казалось бы, прозрачным положением открывает простор для тен денциозности и идеологических искажений.

Вот, к примеру, лишь несколько типичных мифологем. Отечествен ный социолог в конце 70-х гг. прошлого века прогнозирует: «упрочение эмоциональных связей с родственниками, уменьшение количества без детных и неполных семей» (Харчев 1979: 347, 453, 357). Однако к насто ящему времени (т. е. в первом десятилетии XXI в.) сокращения числа неполных и бездетных семей не обозначилось;

мало того, их доля год от года нарастает. В аналогичном ключе высказался и российский футу ролог. Со ссылкой на изучение некоей «глобальной демографической ситуации» обывателю внушается, что за рамками первых десятилетий XXI в. «не будет существовать ни одиночек, ни однодетных семей, ни разводов» (Бестужев-Лада 1986: 183).

Наступила пора оценить попытки «пафосной» риторики наших со временников. Мы вынуждены констатировать некомпетентность таких прорицателей, натужность попыток предсказать будущность в конкрет ной области социологического знания. Вместе с тем мы вполне разделя ем удачные попытки общетеоретического анализа тех или иных соци альных институтов. Например, такого аналитика, как известного американского специалиста в области исследования семьи Р. Хилла, который отмечал следующие изменения, обусловленные принципиаль ной трансформацией этого института: «С утратой семьей своей функ Социология семьи ции как производственной единицы и включением молодых людей в сложную внесемейную профессиональную структуру молодая пара получает не только жилищную и профессиональную автономию, но также и автономию в своих решениях в сфере воспроизводства. Как вер тикальные, так и горизонтальные связи с родственниками являются до бровольными и необязательными, позволяющими экстенсивный обмен вещами и услугами, не нарушая оси преданности и любви, которая сей час сдвинулась от межгенерационных единокровных уз в сторону супруже ских отношений (курсив мой — С. Г.)» (Хилл 1977: 203–204).

Детализируя эту мысль, английский социолог Э. Гидденс пишет:

«<…> теперь, когда зачатие не только контролируемо, но осуществляе мо искусственно, сексуальность, наконец, стала полностью автоном ной. Освобожденная эротика стала свойством индивида и его взаимо отношений с другими лицами» (Giddens 1992: 25–26).

По существу к тому же выводу, но с иных позиций, пришли и рос сийские демографы. При изучении современного типа прокреативного поведения исследователи столкнулись с парадоксальным фактом. Се годня одна женщина, состоящая в браке, на протяжении всего репро дуктивного периода (границы которого, не секрет, расширились до 35 лет) могла бы родить десять-двенадцать детей (эта величина получена в результате наблюдения за населением с самой высокой рождаемо стью). Реально же европейская женщина рождает сегодня в среднем од ного — двух детей. В чем же дело? Оказывается, за резким снижением рождаемости скрываются огромные перемены в структуре демографи ческого поведения. Массовое репродуктивное поведение обособилось от сексуального и стало автономным (Вишневский 1976: 138).

Во-вторых, сексуальность раздвигает границы своего распростране ния. Выходя за пределы брака, она приобретает в равной мере существен ное (гедонистическое) значение как для мужчин, так и для женщин. Проис ходит активная переориентация на возможность таких отношений вне института брака. Все названные перемены способствовали зарожде нию новой системы ценностей и идеалов. Представляется, что произо шедшие изменения по их характеру, глубине и значению могут быть на званы революционными. В связи с этим актуализировалась проблема нахождения критерия, позволяющего оценить с позиции нравственно сти практику человека в приватной сфере.

Не менее существенные сдвиги характеризуют процесс рождаемо сти. В частности, за последние десятилетия, как выборочные данные по разным регионам бывшего Союза, так и всероссийская статистика фик сируют довольно стабильный рост до- и внебрачных зачатий. Так, мой собственный анализ архивного материала Ленинградского дворца «Ма Голод С.И. Семья: прокреация, гедонизм, гомосексуализм лютка» показал: из 287 супружеских пар, зарегистрировавших в торже ственной обстановке в декабре 1963 г. рождение первенца, 63 (или 24 %) зачали ребенка в среднем за три месяца до юридического оформления брака;

в декабре 1968 г. из 852 пар таких оказалось 196 (или 23 %), в декаб ре 1973 г. из 851 пары до регистрации брака зачали ребенка 240 пар (или 28 %) и, наконец, в декабре 1978 г. из 643 пар —243 пары (или 38 %). Ана логичная тенденция подтверждается и при рассмотрении регистраци онных актов за тот же период по Московскому району Ленинграда.

Более того, реальным фактом стала и внебрачная рождаемость.

Согласно всероссийским данным, с 1970-х гг. начался рост доли вне брачных рождений в общем объеме рождений. Число рождений вне за регистрированного (нелегитимного) брака повысилось за период с 2000–2004 гг. на 31,8 %, сохраняя тренд изменений, существующих с 1994 г. В результате доля внебрачных рождений продолжает расти и уже достигла почти 30 % общего числа родившихся. Доля внебрачных рождений составила в 2003 г. в городах — 28,6 %, у сельского населе ния — 32,6 %.

В то же время однозначно интерпретировать абсолютный и относи тельный рост внебрачных рождений как рост рождаемости у одиноких матерей мешает одно важное обстоятельство: число рождений, зареги стрированных на основании заявления от обоих родителей, увеличива ется еще быстрее, чем общее число родившихся вне зарегистрированно го брака. По сравнению с 1999 г. эта категория родившихся увеличилась на 37,1 %. Темпы увеличения рождений, зарегистрированных на осно вании заявления одной матери, в последние годы снижаются. Доля вне брачных новорожденных детей, признанных своими отцами (что на практике чаще всего происходит с полного согласия матери ребенка), приближается к половине — 48,4 % в 2003 г. В городском населении доля рождений, зарегистрированных на основе совместного заявления родителей, в общем числе внебрачных рождений увеличивалась непре рывно, по крайней мере с конца 1980-х гг. В 1980 г. эта доля составляла 36,6 %, а в 2003 г. впервые в истории превысила половину всех внебрач ных рождений — 50,5 % (см.: Население России 2006: 257). Не есть ли это свидетельство достаточно прочных отношений, связывающих между собой родителей, по каким-либо причинам не регистрирующих эти от ношения как брачные?

Текущая статистика дает возможность отслеживать три совокупно сти родившихся: 1) зарегистрированные родителями, состоящими в юридически оформленном браке;

2) зарегистрированные по совмест ному заявлению родителей, формально не являющихся супругами (с включением тех детей, в отношении которых отцовство было уста Социология семьи новлено в судебном порядке);

3) зарегистрированные по заявлению только матери или по представлению служб родовспоможения, домов ребенка, если матери отказались от ребенка сразу после его рождения, а также «подкидыши» и прочие, в отношении которых материнство к моменту регистрации не установлено.

Подобная практика учета родившихся не позволяет с должным ос нованием судить о распространенности рождений в браке или вне его.

Но все же можно предположить, что регистрация новорожденного по совместному заявлению родителей свидетельствует о более или менее устойчивых связях между ними и что эти связи во многих случаях и пред ставляют собой фактический брак.

Логично встает вопрос: так ли «одиноки» все матери, производя щие на свет «внебрачных» детей? Без соответствующей информации о взаимоотношениях между партнерами ответить на этот вопрос труд но, а такой информации у нас явно недостаточно. Но все же кое-какие сведения, позволяющие судить о тенденциях внебрачной рождае мости, в нашем распоряжении имеются. Представляется, что доля рождений, зарегистрированных на основании совместного заявления родителей, интенсивно растет у городского населения (а это — три чет верти населения России). С 1988 по 2001 г. она увеличилась с 36,6 % до 48,9 %. Велико искушение связать ускорение роста внебрачной рож даемости в 1990-е гг. с тяжелыми социально-экономическими преоб разованиями.

К тому же нельзя не видеть, что речь здесь вообще идет не о чисто российском или постсоветском феномене. Рост внебрачной рождаемо сти в последние десятилетия XX в. — универсальная тенденция, обозна чившаяся в большинстве промышленных городских обществ. К концу столетия в ряду экономически развитых стран Россия занимает сере динное положение как по уровню показателей «внебрачной» рождаемо сти, так и по темпам их изменения (см. табл. 1).

Нельзя пройти и мимо возрастных особенностей внебрачной рожда емости. Еще не так давно рождение внебрачного ребенка было харак терно для очень молодых матерей (до 20 лет) и для матерей старше 30 лет (см.: Голод 1984: 6). К концу века можно было утверждать, что внебрач ная рождаемость теперь характерна для всех возрастов в равной степе ни — доля рождений вне зарегистрированного брака интенсивнее всего росла в возрастах максимальной брачности, достигая в возрастах от 20 до 35 лет 25–27 % (Иванова, Михеева 1999: 72–76). И, что важно под черкнуть: увеличение доли внебрачных рождений у самых молодых ма терей (до 20 лет) с 20,2 % в 1990 г. до 41 % в 2000 г. не сопровождалось ростом числа абортов.

Голод С.И. Семья: прокреация, гедонизм, гомосексуализм Таблица Доля рождений вне зарегистрированного брака в России и в некоторых других развитых странах, 1960–2000 гг., в % к общему числу родившихся живыми По годам Страны 1960 1970 1980 1990 Россия 13,1 10,6 10,8 14,6 28, Болгария 8,0 8,5 10,9 12,4 38, Германия 7,6 7,2 11,8 15,3 23, Испания 2,4 2,2 4,3 6,5 9, Латвия 11,9 11,4 12,5 16,9 40, США 5,3 10,7 18,4 26,6 33, Финляндия 4,0 5,8 13,1 25,2 39, Франция 6,1 6,8 11,,4 30,1 42, Швеция 11,3 18,8 39,7 47,0 55, Источник: (Демографическая модернизация России: 1900–2000: 106) Произошло не только изменение в ориентациях молодых людей на возможность предварительной сексуальной практики до оформления официальной регистрации брачного союза, но и переосмысление мораль ности «параллельных» супружеству эротических контактов (адюльтера).

Я трижды с интервалом в 20 лет (1969 г., 1989 г. и 2009 г.) опросил в Ленинграде (Петербурге) интеллектуалов*. Мужчин и женщин проси ли проранжировать восемь показателей (в число которых входил и фак тор «сексуальность»), исходя из важности каждого из них для бес конфликтного протекания «брачных отношений». У мужчин во всех подвыборках «физическая близость» разместилась между второй и тре тьей ступенями шкалы, а удельный вес в течение рассматриваемого про межутка времени практически оставался неизменным. Иное положение дел наблюдалось у женщин. В течение первых двух десятилетий роль сексуальности в супружестве у них выросла почти на 10 %, фактор «фи зическая близость» переместился на шкале «приоритетов» на второе место. Более того, выяснилось, что около 40 % мужей (во всех подвы борках) испытывали эротическое наслаждение (оргазм), среди жен в 1969 г. таких насчитывалось менее 30 %, тогда как в 2009 г. этот по казатель достиг почти 45 %. За тот же период число «безразличных» и «неудовлетворенных» брачной сексуальностью уменьшилось, в под * Т.е. людей с высшим образованием, продолжающих свое постдипломное обучение в соответствующих вузах и академических учреждениях;

каждый раз по 250 респондентов, состоящих в браке с 24 по 45 лет.

Социология семьи выборках мужчин почти вдвое, у женщин — в 2,5 раза. Наряду с количе ственными трансформациями были отмечены и качественные измене ния. Жены, как правило, не просто ждали эффекта от чувственного наслаждения (в отличие от плутарховой спартанки, поведение которой невольно ассоциировалось с «патриархальным» этапом в развитии се мьи), но предпринимали активные действия, реализуя принцип «отда ваясь — брать». Проявилось основание констатировать: в рамках брач ного союза женщины стали интенсивнее мужчин усваивать ценности «материально-телесного низа» (М. Бахтин). Исходя из традиционного фемининного стереотипа (воспринимать женщин как «слабый» пол) ло гично было бы ожидать, что рост значимости для них супружеского эротизма ужесточит отношение к адюльтеру. Верна ли гипотеза? Оста новимся исключительно на первых двух выборках (в силу их большей разработанности).

В конце 60-х годов прошлого века 35 % интеллектуалок оправдывали возможность «параллельных» сексуальных практик, 38 % высказались по этому поводу амбивалентно и 27 % их осудили. Через двадцать лет (т. е. в 1980-х гг.) зафиксированы в принципе близкие соотношения ориентаций: 36 %, 33 % и 31 %. Некритическое восприятие представлен ного цифрового материала способно создать впечатление отсутствия корреляции между интенсификацией супружеского эротического на слаждения и веером вербальных предпочтений. Задумаемся над такими показателями: среди жен, получающих удовольствие от плотской близо сти с мужем, число «оправдывающих» адюльтер (за обсуждаемый про межуток времени) осталось неизменным, тогда как количество «осужда ющих» возросло на 12 пунктов. Иначе обстоят дела у тех замужних женщин, которые индифферентны к такого рода отношениям — здесь число лиц, «оправдывающих» «параллельные» связи, возросло на треть.

Важно отметить и другое: если в первом опросе на реальность сексу альных контактов помимо мужа указала треть женщин, то во втором — почти каждая вторая. Установлено рассогласование между аттитюдами и актуальным поведением: в 1969 г. среди замужних женщин из числа «оправдывающих» адюльтер половина его практиковала, к 1989 г. таких насчитывалось более 70 %. Таким образом, у «осуждающих» динамика такова: в первом случае около 6 % состояли в «параллельных» сексуаль ных контактах, во втором — 25 %.

Незначительные колебания в долях аттитюдов сопровождались куда более радикальными переменами в актуальном поведении. Так, если в 1969 г. на наличие «параллельных» сексуальных практик указало менее 50 % респонденток, то в 1989 г. — более 75 %. Примечательно, что ак тивизация таких практик зафиксирована как среди «оправдывающих» Голод С.И. Семья: прокреация, гедонизм, гомосексуализм (62 % против 94 %), так и среди «осуждающих» их (12 % против 25 %). За метим, что если количественные показатели женской нелегитимной эро тики до сих пор достаточно отличаются от показателей мужской, то тем пы прироста, несомненно, близки. Само собой разумеется, это не означает, что нами предсказывается «выравнивание» указанных практик где-то на горизонте. Мы ни в коем случае не рискуем предсказывать это, во-первых, памятуя об отмеченном выше ретроспективном характере со циологического знания;

во-вторых, понимая малую предсказуемость женской эмоциональной реакции и плюральность его потенциала.

Побудительные мотивы нелегитимных практик по большей части созвучны типу партнера. А именно: если близость зиждется на любов ном чувстве, то партнерша/партнер обозначается как «любимая(-ый)», если на гедонизме — называется «подруга/друг», если же контакт слу чайный, то партнер — «малознакомая/знакомый» или просто — «про ститутка/хаслер».

Активизация внебрачной рождаемости, по нашему мнению, без со мнения, сопряжена с трансформацией нравственного сознания. Вот для иллюстрации весьма выразительный случай. При опросе 323 молодых незамужних работниц Минского камвольного комбината им был задан следующий вопрос: «Считаете ли Вы, что девушке позорно иметь вне брачного ребенка?». Учитывая форму постановки вопроса («лобовой») и смысловую значимость подсказки: «позорно — не позорно» (термино логия, имеющая откровенно негативный оттенок), а также специфику выборочной совокупности (женщины-мигрантки, проживающие в об щежитии, с невысоким уровнем образования, т. е. группа с наибольшей моральной инертностью), следовало ожидать однозначной отрица тельной реакции (тем более что опрос проводился в конце «суровых» 1970-х гг.). На самом же деле 13,6 % ответили: «не позорно» и еще около 20 % не поддержали ни одну из крайних позиций, стало быть, они уже усомнились в безусловной справедливости традиционного стереотипа.

Но даже те, кто осудил внебрачную рождаемость, когда перед ними был поставлен вопрос в проективной, опосредованной форме: «Что бы Вы сделали, если бы Ваш брат решил жениться на девушке, имеющей вне брачного ребенка?» — проявили значительную гибкость. Более 60 % рес пондентов ответили: «Ничего бы не сделала. Ребенок не помеха», и толь ко 20 % ответили, что попытались бы воспрепятствовать такому браку (Яковлева 1979: 7). Моральная пермиссивность — налицо. Самое не ожиданное открытие — это то, что определенное количество женщин не воспринимают деторождение как исключительно брачный атрибут.

И такое фиксируется не только в Белоруссии: например, об этом гово рят и данные по Сибири (см.: Иванова, Михеева 1999: 142).

Социология семьи Несколько ранее это же явление зафиксировали демографы из Лат вии: «Отдельные ответы, — замечают Ш. Шлиндман и П. Звидриньш, — свидетельствуют о том, что некоторые женщины удовлетворены отсут ствием детей в семье и считают бездетную семью даже идеальной» (Шлиндман, Звидриньш 1973: 57). Если же судить по нашим опросным данным (Ленинград, 1981 г.), из числа 250 семей примерно каждая тре тья супружеская пара — фактически не имеющих детей — считала рож дение ребенка даже помехой для гармоничного супружества (женщины больше, чем мужчины: 35,6 % против 28,9 %), по крайней мере, на на чальной стадии функционирования этого института. И, наконец, согласно выборочному обследованию молодых семей, проведенному Госкомстатом Российской федерации в конце 1992 г., 2 % вообще не хо тят иметь детей (Семья в Российской Федерации 1994: 125).

Приведенная динамика показателей, без сомнения, высветила фун даментальный процесс, суть которого — автономизация матримониаль ного, сексуального и прокреативного поведения, что уже ранее было подмечено Хиллом и Гидденсом. Схематично эту ситуацию можно представить следующим образом (см. рис. 1).

Что же следует из принципа автономии? С социологической точки зрения, обнаруживается неоднозначность, ненавязчивость, гибкость нормативной системы. Действительно, предпочтительно, но необяза тельно вступать в брак, желательно иметь детей, но и бездетность в на стоящее время не представляется аномальной. Хотя, как известно, лет 30–40 тому назад даже некоторые специалисты (демографы и социоло ги) воспринимали бездетность как нарушение нормы.

Не стану, пожалуй, оценивать эти позиции с современной точки зрения — лишь только воспроизведу их буквально. Согласно москов скому демографу Л.Е. Дарскому: «Можно спорить о наилучшем числе детей в семье, но бездетная семья есть явление патологическое с любой точки зрения» (Дарский 1972: 129). А вот позиция ленинградского со циолога В. Голофаста: «По прошествии некоторого времени [после вступления в брак — С. Г.], если исчерпаны все допустимые воз можности объяснения (учеба, отсутствие своего жилья и т. п.), бездет ность становится предметом пристального оценивающего внимания и самих супругов, и родственников, и окружающих посторонних лиц.

Наступает момент (раньше всего, видимо, для самих супругов), когда данное положение квалифицируется как ненормальное» (Голофаст 1972: 65).

Не воспринимаются сегодня маргиналами дети, рожденные вне ле гитимно оформленного брачного союза. Можно, следовательно, заклю чить, что современная нормативность, будучи общественным регулято Голод С.И. Семья: прокреация, гедонизм, гомосексуализм «Традиционное» «Современное» состояние состояние Область совпадения брака, сексуальности и прокреации Брак Прокреация Сексуальность Рис. 1. Динамика трех видов деятельности:

матримониальной, сексуальной и прокреативной ром, в большей мере учитывает индивидуальное своеобразие человека, чем нормативность традиционная (жесткая).

Жалобы на слабость «современной» семьи отнюдь не наивны. С этим мы столкнулись в связи с образованием нового учреждения — Социоло гического института в рамках «Большого» института Академии наук.

Здесь мы сразу же организовали группу «Социология семьи, гендерных и сексуальных исследований» — кстати, первую в Советском Союзе.

Еще до этой поры во время защиты мною докторской диссертации по теме «Стабильность семьи: социологические и демографические аспек ты», когда была выдвинута идея понятия «супружества» как нового яв ления в семье, то возникло сомнение: зачем нужен такой феномен? Для чего он необходим? Возникло недоумение и у доктора философских наук И.С. Кона. Дело в том, что переход к браку не по расчету, а по са мостоятельному выбору партнера привел нас к новому пониманию все го построения брачных отношений, которые опираются сегодня на пси хологические начала. И именно это делало брак менее устойчивым:

скажем, неодинаковая продолжительность любовного чувства, умень шение размеров семьи — прожить вдвоем, не надоев друг другу, пятьде сят лет гораздо труднее, чем прожить 15–20 лет в большом семейном Социология семьи коллективе. Нельзя забывать о бесчисленных соблазнах, которым под вергает современного человека электронная сеть: по сравнению с иде альными образцами наших предшественников, избранники сплошь и рядом выглядят недостаточно привлекательными. Но в последних трех поколениях они настолько укоренились, что социологи сегодня за говорили о настоящей «семейной» революции, которая изменяет обще ство еще сильнее, чем «сексуальная» революция 1960–70-х гг. При ко гортном исследовании трех последних поколений мужчин и женщин выяснилось, что более молодые люди вступают в брак реже и позднее, чем это происходило ранее, и в последних когортах заметнее распада ются браки. Брак утрачивает свою монополию на оправдание сексуально сти и легитимацию партнерских и семейных отношений. Сегодня «парой» фактически признается любой союз, где двое людей говорят, что они об разуют единое целое, независимо от их семейного статуса и пола пар тнера, а «семьей» считается любая пара, имеющая детей, независимо от того, зарегистрированы ли их отношения и воспитывают ли детей в од ном или двух домохозяйствах. (Это еще раз подтверждает идею поли функциональности современной семьи).

Как показало первое общероссийское демографическое исследова ние, сходные тенденции существуют и в России. С середины 1990-х гг.

средний возраст жениха увеличился более чем на два года, а невесты — почти на два года. В то же время произошло снижение не только возрас та сексуального дебюта, но и возраста установления первых партнерских отношений. Сегодня, как утверждает один из современных демографов, не менее 25 % женщин и не менее 45 % мужчин к 25 годам отношения со своим партнером не регистрировали (Захаров 2007: 126).

По словам И.С. Кона, в клерикальных кругах это вызывает панику, но призывы прекратить дальнейшее распространение «нелегитимных» сожительств не находит сочувствия у современной молодежи. Консен суальные или, как их теперь называют, гражданские браки, перестали считаться девиантными и стали привычным вариантом нормы. Главный сдвиг в брачно-семейных отношениях заключается в изменении критериев оценки: формальные количественные и объективные показатели сменяют ся качественными.

Признание плюральности эротического ландшафта вовсе не означа ет безоговорочного принятия всех его форм. Я имею в виду, в частности, так называемую гомосексуальную семью. Даже ее сторонники, напри мер, В.В. Солодников, заявляют, «что отношение к гомосексуальности по сей день даже среди профессионалов остается неоднозначным <…> С одной стороны, существуют различные психотерапевтические подхо ды <…>, направленные на изменение половой ориентации гомосексуалов.

Голод С.И. Семья: прокреация, гедонизм, гомосексуализм Их последователи обычно считают гомосексуальность несовместимой со счастливой жизнью. С другой стороны, в США и ряде европейских стран издаются специальные журналы и проводятся исследования из прямо противоположных постулатов <…>. Российские опросы обще ственного мнения об отношении к сексуальным меньшинствам свиде тельствуют о том, что все большее количество россиян начинает выра жать озабоченность по этому поводу» (Солодников 2007: 202–203).

Проф. И.С. Кон в 2003 г. опубликовал интересную, насыщенную данными опросов общественного мнения (в том числе по России) ста тью, положения которой я в принципе разделяю (Кон 2003: 2–12).

В этой работе им прослеживается отмена уголовного преследования гомосексуальности в Западной Европе со времен Кодекса Наполео на (1810 г.). Я же так далеко в историю не буду заглядывать и начну свое конспективное повествование с рубежа XIX–XX вв. и обращусь к V Международному съезду криминальных антропологов (Амстердам, 1901 г.). Прежде чем предоставить слово оратору, председательству ющий подчеркнул, что бюро съезда просит представителей прессы, во избежание распространения в «большой публике» сведений об этом щекотливом вопросе, не публиковать в газетах о предстоящих выступле ниях. С докладом о положении дел с урнингами в Италии выступил док тор Алентрино. По словам медика, урнинги не суть дегенераты и потому не должны причисляться к числу ненормальных людей. Задаваясь во просом, почему перверсии внушают многим отвращение, докладчик предположил, что одна из причин, скорее всего, заключена в общерас пространенном, но ложном убеждении, будто бы деторождение — един ственная цель сексуальных отношений между лицами разного пола. По его убеждению, такой взгляд ошибочен и не соответствует практике. Опи раясь на данную гипотезу, докладчик обратился к научному сообществу с предложением признать за урнингами право на существование, наряду с прочими «нормальными» людьми. Согласно свидетельству госпожи П. Тарновской, участвовавшей в заседании съезда, это выступление было встречено молчаливым недоумением. В целом же возражения де легатов сводились к тому, что урнинги — это люди с ненормальным, из вращенным половым чувством, которое считается одним из признаков вырождения, и у всех уравновешенных людей они могут вызывать лишь чувство гадливости и отвращения.

Итак, можно смело констатировать, что подавляющее большинство специалистов из числа криминальных антропологов Западной Европы к началу XX в. не были готовы воспринимать автономию сексуальности от прокреации (Тарновская 1901).

Социология семьи Относительно большая толерантность к гомосексуализму отмеча лась в дореволюционной России. Так, известный правовед В.Д. Набо ков открыто обозначил свою позицию следующими словами: «С точки зрения юридической, не только принципиально, но и практически, во прос о наказуемости мужеложества добровольного, между взрослы ми, — должен быть решен отрицательно» (Набоков 1904).

Опираясь на анализ case study из медицинской и судебной практик, российский гинеколог И. Тарновский замечал: «существуют на свете женщины вполне нормальные во всех отношениях, однако наделенные природой необыкновенной склонностью к собственному полу <…> (лесбиянки). Такое извращение “сексуального чувства” для самих этих женщин вполне естественно и не только вредно, но даже, напротив, удовлетворяет их физиологическую потребность». Мало того, харак теризуя «активное лесбиянство как природную аномалию», врач, в от личие от многих своих коллег, не идентифицировал ее как болезнь (Тар новский 1895).

В последующие годы (вплоть до начала 30-х гг. XX столетия) в меди цинской и психопатологической литературе был распространен доста точно либеральный взгляд на все разновидности гомосексуализма. Здесь уместно назвать И. Гельмана (Гельман 1925), М. Рубинштейна (Рубин штейн 1928), П. Ганнушкина (Ганнушкин 1964).

И только в третьем десятилетии прошлого века наступила черная по лоса «нажима» со стороны правящих элит, воспринимающих несовме стимость гомосексуализма с прокреативной деятельностью, чем, в ко нечном счете, и объясняется введение репрессивной законодательной нормы. Больше того, эту точку зрения воспринимало как руководящую немалое число современных психиатров (напр., Блюмин 1969: 32–34;

Жуков 1969: 47-48;

Голанд 1972: 473–487;

Деревинская 1965), до кото рых, по словам того же И.С. Кона, новые современные идеи доходили медленно. Эти мыслители не только не сомневались в том, что гомо сексуальность — болезнь, но даже брались осуществлять перестройку их организма (Кон 2003: 2–12).

Наступила пора сформулировать суть моего несогласия с позицией проф. И.С. Кона и некоторых его последователей. Дело в том, что вся работа И.С. Кона выдержана в понятиях сексологии. Проще говоря, она убедительно показывает, что гомосексуализм не является вырождением и потому урнинги (в том числе, и лесбиянки) суть нормальные люди.

Царящая в этом вопросе неопределенность и недосказанность много кратно перекрывается в этико-социологической литературе. Я солида рен с мнением, высказанным американским социологом Н. Смелзером:

«В Сан-Франциско, где издавна сложилось терпимое отношение к не Голод С.И. Семья: прокреация, гедонизм, гомосексуализм традиционным образцам поведения, проживает множество гомосексуа лов, их примерно 100 тысяч человек <…> сожительство гомосексуалов нельзя считать нормальной семейной жизнью, независимо от того, живут ли они вместе или раздельно» (Смелзер 1994). В самом деле, дол гое время часть социологов полагали, что мир геев и лесбиянок суще ствует исключительно вне сферы семьи. Считалось, что гомосексуалам присущ «промискуитет», а посему их эротическая активность совер шенно безлика. Так, по свидетельству российского автора Л.С. Клейна, «в 1981 году половина студентов-гомосексуалов за год сменила не менее пятерых партнеров, тогда как среди гетеросексуалов с такой частотой меняли партнеров только 5 %». Для сравнения в США среднее количе ство партнеров у гомосексуалов за всю жизнь — пятьдесят, тогда как у гетеросексуалов среднее количество партнеров — четыре (Клейн 2000:

78). Недавнее исследование, проведенное в США, показало, что боль шинство лесбиянок поддерживает стабильные отношения. В то же вре мя, многие мужчины тоже поддерживают постоянные отношения, даже если некоторые из них имеют сексуальные контакты с другими лицами вне основной связи (Меддок 1995: 100).

Итак, мы столкнулись с противоречивым мнением по поводу сути гомосексуальных отношений. С одной стороны, это явление уподобля ется «промискуитету», с другой, все же ассоциируется с «моногамией», т. е. с проживанием с одним партнером на протяжении всей жизни. Так в чем же суть указанных практик? Высказывание своего отношения к тому или иному явлению (институту) требует от исследователя четко го определения предмета анализа. Что же в социологии понимается под институтом «семьи»? Я придерживаюсь следующей дефиниции:

«семья» — это совокупность индивидов, состоящих, по меньшей мере, в одном из трех видов отношений: кровного родства, порождения и свойства. Доминирование одного из указанных отношений и его ха рактер (от крайней формы половозрастной зависимости до соответству ющей автономии) может служить критерием, определяющим историче ский этап трансформации моногамии. Исходя из этой логики, мною были сконструированы следующие идеальные (по Веберу) типы семей:

«патриархальный» (или традиционный), детоцентристский (или совре менный) и супружеский (или постсовременный). Гомосексуальные свя зи, разумеется, не опираются на «кровное родство» или «порождение», что же касается «свойства», то и наличие последнего сомнительно, хотя при большом желании можно условно «примыслить» «интимность» в отношениях между партнерами.

Определим и другой институт — «брак». Брак — это исторически разнообразные механизмы социальной регуляции (табу, обычаи, тради Социология семьи ции, религии, право и нравственность) сексуальных отношений между полами, направленные на поддержание непрерывности жизни. Боль шинство специалистов признают два положения: социальную регуля цию сексуальных отношений между мужчиной и женщиной и направ ленность этой деятельности на воспроизводство детей. Отсюда брак — это социальный институт, регулирующий деторождение, а сексуальность — это волеизъявление двух индивидов (приватное), которое сводится в лучшем случае к «компаньонству».

Как мы выяснили в частной беседе по электронной почте с нашим бывшим научным сотрудником, ныне проживающим в ФРГ, в 2004 г.

Апелляционный суд в Южно-Африканской республике взял на себя «божественную» функцию по уточнению определения брака. Вместо сексуального союза между мужчиной и женщиной утвердили новый те зис — «союз между двумя людьми» (так называемый пол «Х»). В странах Европы отмечается более скромное определение. Так, во Франции на чиная с 1999 г. гомосексуальные отношения определяются как «брак с меньшими правами»;

в Дании (с 1989 г.), в Норвегии (с 1993 г.), в Шве ции (с 1995 г.), в Нидерландах (с 1998 г.) эти взаимоотношения обозна чаются как «зарегистрированное партнерство».

Что можно сказать относительно интереса к проблеме гомосексуаль ности в России? В среде молодого поколения, в частности, среди сту денчества, интерес к этой проблеме повысился, особенно в последние годы. Это подтверждается в двух опросах, приведенных в книге В.В. Со лодникова (Солодников 2007: 201–217), мне это также было заметно при чтении курса «Социология сексуальности» на 5 курсе СПбГУ.

Принимая историческое расширение диапазона понимания семьи, мы ни в коем случае не воспринимаем расширение его до уровня «се мейноподобных» союзов. Мне это напоминает противоречивый радио слоган: «Любви все возрасты покорны», для чего советуют принимать возбудительное средство — «импазу». Сексуальность, которая увели чивает свою потенцию благодаря приему возбудительных средств, ни в коем случае нельзя приравнивать к любви, ибо она отождествляется с животным миром, а любовь — это чисто личностная характеристика (т.е. присущая только человеку).

Литература Бауман 3. Свобода. М.: Новое издательство, 2006.

Бестужев-Лада И. Будущее семьи и семья будущего в проблематике соци ального прогнозирования // Детность семьи: вчера, сегодня и завтра. М.: Фи нансы и статистика, 1986.

Блюмин И. О некоторых функциональных признаках гомосексуализма // Вопросы сексопатологии. М.: Московский НИИ психиатрии, 1969.

Голод С.И. Семья: прокреация, гедонизм, гомосексуализм Бовуар С. де Второй пол / Пер. с фр., общ. ред. и вступит. статья С.Г. Айва зовой. М: Прогресс, 1997.

Вишневский А.Г. Демографическая революция. М.: Статистика, 1976.

Волков А.Г. Семья — объект демографии. М.: Мысль, 1986.

Ганнушкин П. Сладострастие, жестокость и религия // Избр. труды. М.: Ме дицина, 1964.

Гельман И. Половая жизнь современной молодежи: опыт социально-био логического исследования. М.;

Пг.: Гос. из-во, 1925.

Голанд Я. О ступенчатом построении психотерапии при мужском гомосек суализме // Вопросы сексопатологии. М.: Московский НИИ психиатрии, 1972.

Голод С.И. Стабильность семьи: социологический и демографический аспект. Л.: Наука, 1984.

Голод С.И. XX век и тенденции сексуальных отношений в России. СПб.:

Алетейя, 1996.

Голофаст В. О взаимосвязи подходов к изучению семьи // Социологиче ские проблемы семьи и молодежи. Л.: Наука, 1972.

Дарский Л.Е. Формирование семьи. М.: Статистика, 1972.

Демографическая модернизация России: 1900–2000 / Под ред. А.Г. Вишнев ского. М.: Новое изд-во, 2006.

Деревинская Е.М. Материалы к клинике, патогенезу, терапии женского го мосексуализма. Автореф дис. канд. Караганда, 1965.

Жуков Ю. К вопросу о гомосексуализме у больных алкоголизмом // Вопро сы сексопатологии. М.: Московский НИИ психиатрии, 1969.

Захаров С.В. Трансформация брачно-партнерских отношений в России:

«золотой век» традиционного брака близится к закату? // Родители и дети, муж чины и женщины в семье и обществе. По материалам одного исследования.

Сб. аналит. статей. Вып. 1 / под ред. Т.М. Малевой, О.В. Синявской. М.: НИСП, 2007.

Иванова Е., Михеева А. Внебрачное материнство в России // Социологиче ские исследования. 1999. № 6. С. 72–76.

Клейн Л. Другая любовь. Природа человека и гомосексуальность. СПб.:

Фолио-пресс, 2000.

Кон И.С. О нормализации гомосексуальности // Социология и сексопато логия. 2003. № 2.

Кон И.С. Три в одном: сексуальная, гендерная и семейная революции // Журнал социологии и социальной антропологии. 2011. Т. XIV. № 1. С. 51–65.

Меддок Дж. У. Семейная жизнь и сексуальность // Семья на пороге третьего тысячелетия. М.: ИС РАН и Центр общечеловеческих ценностей, 1995.

Набоков В.Д. Плотские преступления по проекту уголовного уложения // Сборник статей по уголовному праву. СПб.: Типография товарищества «Обще ственная польза», 1904.

Население России 2003–2004. М., 2006.

Плутарх. Сочинения / Пер. с древнегреч., состав. С.С. Аверинцев;

вступит.

статья А. Лосева. М.: Худ. лит-ра, 1983.

Пушкарева Н.Л. Семья, женщина, сексуальная этика в православии и като лицизме // Этнографическое обозрение. 1995. № 3.

Рубинштейн М. Юность. М., 1928.

Семья в Российской Федерации. М.: Госкомстат России, 1994.

Смелзер Н. Социология. М.: Феникс, 1994.

Социология семьи Солодников В.В. Социология социально-дезадаптированной семьи. СПб.:

Директ, 2007.

Тарновская П. V-й международный съезд криминальных антропологов (Ам стердам, 9–14 сентября 1901) // Обзор психиатрии, неврологии и эксперимен тальной психологии. 1901. № 11–12.

Тарновский Ип. Извращение полового чувства у женщин. СПб.: Тип. Худя кова, 1895.

Харчев А.Г. Брак и семья в СССР. М.: Мысль, 1979.

Хилл Р. Семейные решения и социальная политика;

социологический аспект // Изменение положения женщины и семья. М.: Наука, 1977.

Шишков С.С. Исторические судьбы женщин, детоубийство и проституция.

СПб., 1898.

Шлиндман Ш., Звидриньш П. Изучение рождаемости. М.: Статистика, 1973.

Яковлева Г.В. Охрана прав незамужней матери. Минск: Изд-во БГУ, 1979.

Adams B. The Family: A Sociological Interpretation. Orlando: Harcourt Brace, 1986.

Giddens A. The Transformation of Intimacy: Sexuality, Love and Eroticism in Modern Societies. Stanford: Stanford Univ. Press, 1992.

Schmidt A. Lassen sich aus dem kulturellen Wandel von Sexualitдt und Familie...

China ableiten? // Leitschrift fьr Sexualforschung. 2002. No 1.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.