WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

На правах рукописи

Павлова Алина Александровна КОНЦЕПТОСФЕРА ВНУТРИСЕМЕЙНЫХ РОДОСЛОВНЫХ Специальность: 10.02.01 – русский язык Диссертация на соискание

ученой степени кандидата филологических наук

Научный консультант: доктор филологических наук, профессор Харченко Вера Константиновна Белгород – 2004 2 СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ 1. Цель и задачи исследования. 2. Жанровая и языковая специфика внутрисемейных родословных. ГЛАВА 1. ВНУТРИСЕМЕЙНЫЕ РОДОСЛОВНЫЕ В ТЕКСТОПОРОЖДАЮЩЕМ И ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОМ АСПЕКТАХ 1.1. Нарратив как жарнообразующее свойство внутрисемейных родословных 1.2. Вненарративное (нелинейное) повествование во внутрисемейных родословных. Гипертекстуальность. 1.3. Художественные и публицистические реминисценции в языке внутрисемейных родословных. Специфика интертекстуальности. 1.4. Чужая речь в истории семьи как грамматический способ маркирования «чужого текстового пространства». ВЫВОДЫ ГЛАВА 2. АНАЛИЗ ТЕКСТОВ ВНУТРИСЕМЕЙНЫХ РОДОСЛОВНЫХ С ПОЗИЦИИ КОГНИТИВНОЙ НАУКИ 2.1. Актуальные аспекты когнитивной науки на современном этапе 2.2. Система концептов, регулирующих жанр внутрисемейных родословных, и их лексическая объективация 2.2.1. Концепт СЕМЬЯ 2.2.2. Место концепта Я в концептосфере внутрисемейных родословных 2.2.3. Концепт ПАМЯТЬ 2.2.4. Концепт ИМЯ 2.2.5. Концепт ПЕСНЯ в аспекте метафоротворчества 2.2.6. Многообразие форм актуализации концепта «ДОБРО» во внутрисемейных родословных.

ВЫВОДЫ ГЛАВА 3. 3.1. 3.2. МОДЕЛИРОВАНИЕ Методика КОНЦЕПТОСФЕРИЧЕСКОГО частотности языковой ПРОСТРАНСТВА ВНУТРИСЕМЕЙНЫХ РОДОСЛОВНЫХ исследования объективации концептов и межконцептных связей. Математическое моделирование концептосферы внутрисемейных родословных. Результаты исследования 3.3. Концепт СЛУЧАЙНОСТЬ и методика составления прототипической модели внутрисемейных родословных. ВЫВОДЫ ЗАКЛЮЧЕНИЕ БИБЛИОГРАФИЯ ПРИЛОЖЕНИЕ. Некоторые сочинения на тему «История моей семьи».

ВВЕДЕНИЕ 1. Цели и задачи исследования Актуальность необходимости настоящей работы заключается в назревшей лингвистического исследования внутрисемейных родословных как нового жанра письменных текстов, получивших в последние 10-15 лет серию импульсов для реконструкции, упрочения и дальнейшего развития. Актуальность описания языка таких текстов связана, во-первых, с тем, что ранее они никогда не были предметом ни монографического, ни более частного лингвистического исследования. Вовторых, поскольку внутрисемейные родословные как никакой другой жанр стимулируют использование языка в его позитивных моделях, то описание их языковых пластов актуально и в плане осмысления национальной самоидентификации, исследования через язык особенностей национального менталитета. Новизна исследования обусловлена следующими характеристиками работы. 1. Впервые описывается такой лингвистический объект, как внутрисемейные родословные, представляющие собой тексты сочинений респондентов трех возрастных групп, тексты свободного характера с элементами художественной обработки. 2. Материал родословных интерпретируется с позиций когнитивной лингвистики, в частности такой ее ветви, как лингвоконцептология. Такой подход дает возможность проследить, какие концепты участвуют в жанрообразовании и набором каких специфических признаков отмечена их вербализация в жанре внутрисемейных родословных. 3. Использована новая методика математического моделирования для выявления процессов взаимодействия концептов.

4. Принципиально новым является исследование «позитива языка», т.е. разнообразного и ярко выраженного положительного потенциала языка, воплощенного, сконцентрированного в жанре внутрисемейных родословных. Теоретическая значимость работы определяется установлением связи между жанровой спецификой текста выявлено и организацией жанра его на концептосферического периферийную пространства;

влияние о профилирование определенных концептуальных признаков, их ядерноорганизацию. Подтверждена гипотеза возможном сочетании в текстах внутрисемейных родословных элементов линейного и нелинейного повествования;

установлено наличие в текстах своеобразных гиперссылок. Установлена специфика категории интертекстуальности в исследуемых текстах. Проведен анализ таких жанрообразующих концептов текстов внутрисемейных родословных, как СЕМЬЯ, ПАМЯТЬ, ДОБРО, Я, ИМЯ. Выявлено существование концептов-связок. Разработана теория взаимопересечения подтверждаемая концептов, или концептуальной дистрибуции, типы математическими вычислениями;

установлены межконцептуальных связей, виды пар / групп концептов. Составлена схема концептуальных ассоциативных переходов, определяющих сюжетодвижение в исследуемых текстах. Выявлено такое свойство концептуальных переходов, как повторная последовательная актуализация пар / групп концептов. Составлена модель прототипической структуры концептосферы концепта внутрисемейных структуры. Практическая значимость заключается в разработке новой методики концептуального анализа текста и составлении математически рассчитанных графических изображений фрагментов концептосферы, или концептуальной дистрибуции. Возможно применение данной методики при исследовании текстов различных жанров, а также при установлении жанровой специфики родословных, посредством анализа СЛУЧАЙНОСТЬ описаны прототипические модели конституентов данной текстов. Идея исследования концептуальной дистрибуции может получить дальнейшую разработку и использоваться в теории концептуального анализа. Теоретические результаты могут быть использованы при составлении учебных пособий по когнитивной лингвистике, в курсах теории языка, общего языкознания, при подготовке спецкурсов. Материалом исследования послужил собранный нами в 2000-2003 годах фонд семейных родословных (порядка 400 текстов), объемом от 3 до 15 листов, принадлежащий респондентам трех возрастных групп: школьников (10%), студентов (30%) и взрослых информантов (60%), при сборе материала подчеркивалось, что сочинения будут использоваться в целях изучения некоторых языковых особенностей. Кроме того, в отдельных случаях (при опросе пожилых людей) использовались диктофонные записи с их последующей обработкой. Объектом родословных. Предметом исследования стало изучение лексической объективации концептов, образующих концептосферу внутрисемейных родословных. Цель исследования – моделирование концептосферы внутрисемейных родословных. Данная цель обусловила постановку и решение следующих конкретных задач исследования. 1. Проанализировать с целью и современные концепции когнитивной концепта параметры интери лингвистики 2. возможного использования теории исследования явились тексты внутрисемейных применительно к жанру внутрисемейных родословных. Выявить классифицировать в жанрообразующие нарратологии, внутрисемейных родословных аспектах гиперекстуальности, теории художественного текста. 3. Определить совокупность ядерных концептов исследуемого жанра. 4. Определить типы концептов и типологию межконцептных связей. 5. Представить графическое изображение концептуальной дистрибуции.

Методы исследования. В работе использовались следующие методы и методики: анализ этимологии слова-концепта, его представленности во фразеологизмах и паремиях;

метод интроспекции;

метод дистрибутивного анализа с учетом парадигматических и синтагматических связей;

метод семантического развертывания;

подстановки в контексты употребления;

метод учета ассоциативных связей;

элементы компонентного анализа с обращением к словарным дефинициям лексических единиц. Кроме указанных методов нами был разработан и апробирован метод математического моделирования частотности актуализации концептов и концептуальной дистрибуции на основе статистической обработки материала исследования, что позволило концептов, выстроить графическую модель взаимопересечения составляющих концептосферу внутрисемейных родословных. Методологической основой исследования явились классические труды по теории текста М.М. Бахтина, С.А. АскольдоваАлексеева, Д.С. Лихачева, Е.А.Поповой;

исследования современных отечественных и зарубежных ученыхкогнитивистов: Н.Н. Болдырева, Е.С. Кубряковой, Л.О. Чернейко, Ю.С. Степанова, Дж. Лакоффа, И.А. Стернина, Р. Джакендоффа, У. Чейфа, Л. Талми и др.;

исследования лингвистов, занимающихся позитивным потенциалом языка: В.К. Харченко, Н.А Тураниной, А.Г. Балакай. Положения, выносимые на защиту: 1. В динамических процессах жанрообразования сложился особый жанр письменных и устных текстов, который можно назвать внутрисемейными родословными. Внутрисемейными родословными мы называем устные и письменные тексты, посвященные истории собственной семьи и бережно передающиеся от поколения к поколению в виде рассказов, фрагментов бесед, текстов, магнитофонных записей. При всей спонтанности ситуаций, стимулирующих рассказы о прошлом семьи, многие фрагменты, а подчас и целые тексты производят впечатление отшлифованных, устоявшихся, законченных (при их явной открытости) произведений. 2. Тексты внутрисемейных родословных обладают одновременно как признаками линейности (нарратива), так и гипертекста (вненарративного повествования). Подобное явление возможно, благодаря особой пластичности текстовых фрагментов, их способности «растягиваться» до целого рассказа в рассказе и «сужаться» до элементарного упоминания факта. Письменные тексты внутрисемейных родословных содержат своего рода «гиперссылки», позволяющие быстро перемещаться по тексту и находить интересующую читателя информацию. Сюда относятся графические гиперссылки (абзац, заглавные буквы имен, подчеркивание и т.п.), а также смысловые гиперссылки (законченность отдельного фрагмента повествования о каждом члене семьи). Устные рассказы об истории семьи обладают неограниченным множеством потенциальных гиперссылок, в роли которых могут выступать многие слова или предложения. 3. Специфическими особенностями внутрисемейных родословных, позволяющими отнести их к особому жанру, являются: а) наличие особой концептосферы со своей структурной и системной организацией, характера б) включение повествования о происхождении рода, в) тематическая полиэпизодичность рассказов, г) отсутствие «глобального сюжетов», д) включение рассказов о непосредственно наблюдавшихся автором событиях, е) инкрустирование фактов автобиографии, собственных оценок, лирических отступлений и т.п., ж) наличие адресатной составляющей – реальных или предполагаемых слушателей – членов семьи, з) наряду с функцией внутрисемейной передачи информации от поколения к поколению реализуется также рекреативная функция. 4. Наиболее существенной жанрообразующей характеристикой внутрисемейных родословных является наличие особого набора концептов, отмеченного высокой частотой лексической объективации в текстах данного жанра. Концептосфере внутрисемейных родословных присуща достаточно строгая система ядерно-периферийной организации концептов. Центральным концептом является концепт СЕМЬЯ, что дает возможность говорить о таком свойстве внутрисемейных родословных, как семьецентризм. 5. Расположение других ядерных и околоядерных концептов (ПАМЯТЬ, ДЕТИ, ИМЯ, ДОБРО, РАБОТА, РОДИНА, ВОЙНА, СМЕРТЬ, ЗНАКОМСТВО и пр.) зависит от частотности их лексической объективации в текстах, а также от характера и степени устойчивости их связи с концептом СЕМЬЯ. Исследование концептов на материале семейных родословных позволяет не только описать их с позиции жанровой специфики текстов, но и дополнить некоторые уже существующие концептуальные модели (например, пронаблюдать влияние личного опыта на вербализацию концепта ПАМЯТЬ), а также сделать некоторые выводы, касающиеся теории концептов в целом, в частности, вывод о совмещенном хранении в сознании информации звукового и визуального характера. 6. Использование метода математического моделирования и последующее графическое изображение фрагментов концептосферы внутрисемейных родословных обнаруживает существование различных типов концептов и видов межконцептных связей (отношений). Гипотеза настоящего исследования: особый набор концептов с определенной ядерно-периферийной организацией способен выступать в роли жанрообразующего жанра фактора некоторого корпуса текстов. Существование внутрисемейных родословных обусловлено центральной позицией концепта СЕМЬЯ, объединяющего вокруг себя концепты ПАМЯТЬ, РАБОТА, ДЕТИ, ДОБРО и др. Апробация работы. Результаты исследования были апробированы на конференциях в Абакане (2002), Липецке (2003), Белгороде (2003, три конференции), Самаре (2003), Владимире (2003), Магнитогорске (2003), Воронеже (2004 – две конференции), Орле (2002), а также в виде доклада на конференции «

Работа и отдых в жизни, литературе и художественном изображении славян» (25-27 сентября, 2002 г., Лодзь, Польша). Текст диссертации был обсужден на расширенном заседании кафедры общей филологии БелГУ. По теме исследования опубликовано 11 работ. Структура работы. Диссертация состоит из Введения, трех Глав, Заключения, Библиографии и Приложения. 2. Жанровая специфика внутрисемейных родословных Родословные появляются вместе с человеческим обществом.

Первобытные люди создавали предания и саги об истории своей семьи. Широко известны, например, исландские родовые саги [Бычкова 2000: 4]. В числе первых рассказов об истории семьи признано описание происхождения славянских народов от сыновей Ноя, а также повествование о приходе в Киев Рюрика [Русская генеалогия 1999: 11]. Развитие жанра родословных было во многом связано с понятием собственности, ее умножения, наследования, разрешения имущественных споров и т.п. Благородное происхождение давало право участия в рыцарском поединке, вступления в рыцарский орден, нанесения особо значимых изображений на герб, обладания титулом. Истории рода приобретали еще большую значимость при заключении браков, к ним обращались для уточнения внутрисемейных связей [Бычкова, 2000, 5 – 11]. Каждая эпоха предъявляла свои требования к составлению родословных. На Руси в XV в. в связи с формированием Государева двора появляются специальные документы по истории семей – родословные росписи, служившие подтверждением высокого происхождения того или иного лица и фактов его службы московским князьям. Русские родословные XVI века представляли собой “росписи мужских потомков”. В них не заносились имена женщин за исключением случаев особо удачных браков. [Бычкова 2000]. Родословные становились материалом для особых книгродословиц. Так, например, известен «Государев родословец» (1555 г.), в который входили росписи наиболее знатных семей. Начиная с XVII в., родословицы стали обогащаться более подробными рассказами, повествующими о ратной службе и подвигах предков. Русские родословные, однако, были гораздо скромнее европейских генеалогий. В 1682 г. в связи с необходимостью обозначить слои общества была создана Палата родословных дел, которая в петровское время была заменена Геральдией при Сенате (1721). В XVIII веке факты родословных впервые начинают использоваться в научных исторических трудах. В XIX веке появляется большое количество работ, посвященных истории дворянских семей, издаются родословные справочники, в Петербурге и Москве организуются генеалогические общества. Революция 1917 года резко сократила возможность передачи информации об истории рода, наложив вето на рассказы о “благородном происхождении”. В Европе также происходило уничтожение сословий. Провозглашаемые «идеи Равенства и Братства» не позволяли гордиться титулами и званиями предков. [Русская генеалогия: 1999]. Страх возможного наказания за социальное происхождение препятствовал рассказам о прошлом семьи, что постепенно приводило к почти полному исчезновению сведений об отдельных членах семьи или даже целых ветвях рода. Применительно к нашему исследованию этим можно объяснить отсутствие сведений о родственниках «до седьмого колена». Интерес к истории своего рода вновь возрос в последние 10-15 лет, когда были сняты последние идеологические препоны. В настоящее время во многих семьях предпринимаются попытки восстановления утраченных знаний об истории семьи, что, однако, далеко не всегда удается. Предпринимаются попытки найти родственников по Интернету, рассылая однофамильцам письма, в которых вкратце описывается история семьи с указанием необходимых географических названий, фактов, способных служить отличительными признаками семьи (редких фамилий, прозвищ и пр.), и с просьбой ответить в случае совпадения каких-либо сведений. Приведем выдержку из подобного письма: …Фамилия Ч* настолько редка, что поисковики выдают лишь несколько персон с такой фамилией… Зато в городе Курске… имеются несколько (!) Ч*-ых!! И поскольку корни происхождения моих прадедов уходят в Курскую губернию, у меня родилась маленькая надежда на удачу…я решила написать письмо,… отправив всем найденным в городе Курске Ч*-ым, которых оказалось 9 человек и, похоже, родственны между собой… Было бы очень приятно получить от Вас письмо с рассказом об истории недостающих звеньев цепочки. И тогда заполнятся пробелы в Истории Рода и на «Древе» появятся новые веточки…» (Н.Ф.). В Интернете создается множество сайтов, позволяющих найти своих родственников по фамилии, месту жительства или некоторым жизненным фактам. Например, встречаются ссылки на страницы, содержащие «список расстрелянных священников», «генеалогию села Покровского», «10000 русских фамилий», «список участников белого движения, «списки жертв политических репрессий» и др. (около 30 страниц). Наиболее известные адреса генеалогических сайтов: http://olenev.narod.ru/database.htm, http://www.mtu-net.ru//rrr/Russian.htm, http://gentree.genealogia.ru/links.htm и др. Помимо информации о различных людях данные сайты содержат также письма людей, которые при помощи Интернета проследили историю своей семьи вплоть до Ивана Грозного (!). А какая была радость, когда в числе своих предков я обнаружил... вожака крестьянского бунта 1675 г. на Вятке Илюшку Рохина ! (М.К.) Посещаемость подобных сайтов достаточно велика – 8000 в неделю. В XX веке новый импульс развития получила генеалогия – наука, использующая родословные в качестве объекта исследования. Данные тексты оказываются ценными для историков, поскольку содержат уникальные факты, касающиеся как крупномасштабных событий, так и повседневного бытия, но в то же время такие родословные, представляющие собой лишь перечень наиболее значимых фактов из жизни предков, с точки зрения их языкового, в частности лексического состава, не всегда интересны и выразительны. Вместе с тем, однако, нельзя забывать, что наряду с официальными родословными существует и другой пласт текстов, который мы бы условно назвали внутрисемейными родословными. В национальной культуре веками складывалась традиция внутрисемейных рассказов об истории рода со всеми деталями, подробностями, оценками, даже «лирическими отступлениями». Эта традиция не только продолжается в настоящее время, но получила в постперестроечный период новый импульс развития, вплоть до того, что во многих школах традиционной темой сочинений стала «История моей семьи» (в различных вариациях формулировки темы). Именно этот «несанкционированный жанр» и стал объектом нашего изучения. Отметим также, что среди литературных жанров немало таких, которые строятся на подчеркнуто биографическом и автобиографическом материале (жития святых, жизнеописания, мемуары, записки, биографии, очерки и пр.), при этом соотношение подлинности и элементов вымысла в разных жанрах и внутри каждого жанра различно. В данном исследовании мы не рассматриваем художественные тексты автобиографического характера. Под внутрисемейными родословными мы будем понимать устные и письменные тексты, посвященные истории собственной семьи и естественно передающиеся от поколения к поколению в виде рассказов, фрагментов бесед, текстов, реже – магнитофонных записей. При спонтанности ситуаций, стимулирующих рассказы о прошлом семьи, многие фрагменты, а подчас и целые тексты производят впечатление отшлифованных, устоявшихся, законченных (при их явной открытости) произведений. Исследуемый корпус текстов настолько отличен от известных в литературе жанров, что можно с определенной долей осторожности заявить о выделении В считают: • особую оценку действительности и отношение к ней (по специфические способ и средства отражения В.Я.Проппу), • нового жанра внутрисемейных родословных, делать право вывод на о существование которого подтверждается следующими доказательствами. теории жанра факторами, позволяющими принадлежности определенной группы текстов к отдельному жанру, действительности;

определенный характер восприятия отражаемого объекта действительности и своеобразие типизации, форму отражения и социально-бытовую функцию текста [Подгорбунских 1995: 10-14];

• 1980: 70];

однородные формы словесной композиции [Виноградов • • • сферу использования [Бахтин 1986: 428];

условия ситуации;

цель употребления [Ахманова: 1969] В текстах внутрисемейных родословных оценка действительности, а также отношение к этой действительности формируются с позиции семьи, когда оценка описываемых событий зависит исключительно от того, какое значение имело данное событие для данной семьи. В качестве примера подобной «семейной субъективности» можно привести негативные или, напротив, позитивные упоминания о революции, коллективизации. Различного рода отношения и оценки, присутствующие во внутрисемейных родословных, даются также через призму семьи, поскольку мнение автора рассказа зависит от внутрисемейных (за редким исключением) ценностных установок, традиций, убеждений и мнений, создающих ментальное пространство семьи и ее нравственный стержень. «Общие признаки художественного построения», необходимые для кристаллизации «нового» жанра, рельефно проступают при сопоставлении внутрисемейных родословным родословных преданий. и наиболее Представим близкого внутрисемейным сопоставления жанра результат жанровых признаков в виде таблицы: Жанрообразующие особенности преданий Жанрообразующие особенности внутрисемейных родословных Географическая локальность Привязка к месту Циклизация произведений вокруг выдающегося события или лица, которое характеризуется совокупностью сюжетов и мотивов на одну тему [Подгорбунских 1995: 17] тяготение к главному образу, одноэпизодичность [Кругляшова: 1974] рассказ о жизни в прошлые времена, о лицах, которых рассказчик не Циклизация отсутствует;

сюжеты и мотивы не всегда связаны друг с другом, сюжетодвижение часто носит ассоциативный характер полиэпизодичность, наличие большого количества равноценных образов Большая часть внутрисемейной родословной посвящена событиям, видел, о событиях, в которых не которые рассказчик непосредственно участвовал наблюдал, следовательно, способен описать их детально и образно рассказ о достоверных событиях Рассказы об исторических событиях истории, о происхождении названий частично входят во внутрисемейные реально существующих и родословные существовавших городов, сел, урочищ (так называемый историзм, в терминологии В.П. Кругляшовой [1974]) ретроспективность, т.е. особый угол Ретроспекция присутствует во зрения на события с позиции внутрисемейных родословных поздних времен Наличие объяснений или пояснений некоторых событий познавательная функция функция сохранения и передачи информации от поколения к поколению (межпоколенческий информационный мост);

этическая, эстетическая функции, рекреативная функция Внутрисемейные родословные в большей части образованы событиями из семейной жизни, не имеющими глобального значения Основу произведения составляет действительный факт, происшествие или широкого исторического значения, или масштаба предприятия, завода или отдельной семьи. Согласно мнению В.К. Соколовой, основой предания могут стать лишь события, имеющие глобальный характер, например, события государственного значения, но не события семейной жизни или интимные переживания [Подгорбунских 1995: 14-23] Такой вид жанра преданий, как «родословные предания», также не соответствует собранным нами текстам, поскольку предполагает рассказ лишь о происхождении рода и не может включать оценку рассказчика, равно как и описание виденных им событий. Термин «семейные предания» не отражает всей специфики исследуемых нами текстов, так как охватывает лишь «рассказы, содержащие сведения о жизни предков, которых рассказчик никогда не видел или застал их древними стариками, об истории рода, о происхождении фамилии» [Подгорбунских 1995: 25-26], между тем в исследуемых нами текстах встречаются сюжеты из жизни не только бабушек и дедушек, но и родителей, а также факты автобиографии рассказчика. Термин «внутрисемейные родословные», которым мы определяем исследуемую группу текстов, предполагает соответствие их родословным в общепринятом понимании, т.е. рассказам о происхождении рода в строго определенной исторической последовательности. В то же время данный жанр включает в себя рассказы о собственной жизни, о событиях, свидетелями которых был автор, а также его оценки и объяснения данных событий, рассуждения о жизни, «лирические отступления» и т.п. Определение «внутрисемейные» выбрано для разграничения жанров родословных преданий и внутрисемейных родословных и не предполагает существования «не семейных» родословных. Основное отличие родословных преданий и внутрисемейных родословных составляет, на наш взгляд, центральная позиция концепта СЕМЬЯ во всех без исключения исследуемых текстах, а также адресованность данных текстов членам семьи, особенно по нисходящей линии. Другой значимой жанрообразующей особенностью текстов внутрисемейных родословных является вербализация в них особого набора концептов, а также их особое расположение относительно центра / периферии. Иначе говоря, текстам внутрисемейных родословных присуща особая концептосфера, определяющая принцип художественного построения всех текстов. Специфическую концептосферу мы будем считать решающим аргументом в пользу существования жанра внутрисемейных родословных. Настоящая работа выполнена, в частности, в рамках когнитивной лингвистики и посвящена анализу особого набора концептов внутрисемейных родословных. Таким образом, специфическими особенностями внутрисемейных родословных, позволяющими отнести их к особому жанру, являются: наличие концептосферы с особой структурной и системной организацией, повествование о происхождении рода, полиэпизодичность рассказов, отсутствие глобального характера сюжетов, присутствие рассказов о непосредственно наблюдавшихся автором событиях, инкрустирование фактов автобиографии, а также собственных оценок, лирических отступлений и т.п., наличие реальных или предполагаемых, потенциальных слушателей – членов семьи, рекреативная функция наряду с функцией внутрисемейной передачи информации от поколения к поколению. Все перечисленные признаки далее будут иллюстрироваться примерами по мере раскрытия темы исследования. Терминологическая диада «текст–дискурс» также требует определенного пояснения в процедуре описания родословных. Соотношение терминов «текст» и «дискурс» мы принимаем в трактовке В. Красных [1990], а именно: дискурс – это вербализованная речемыслительная деятельность, понимаемая как совокупность процесса и результата и обладающая как собственно лингвистическим, так и экстралингвистическим планами [Красных 2003: 113]. Отметим, однако, что в настоящее время существует мнение о нецелесообразности разграничения лингвистического и экстралингвистического знаний. Данная традиция присуща школе Шухардта [Баранов, Добровольский 1997: 15], Р. Лэнекер также является сторонником «энциклопедического подхода» (т. е. объединяющего как лингвистические, так и экстралингвистические знания) в семантике [Langacker 1988: 57-58]. Поскольку объектом данного лингвистического исследования не могут быть экстралингвистические факторы, следовательно, анализу будут подвергаться именно тексты. Заметим, однако, что концепты, составляющие концептосферу внутрисемейных родословных не ограничены лингвистическими единицами, поскольку концепт строится из разнородных и разноуровневых конституентов (см. главу II). В оригинале внутрисемейные истории сопровождаются достаточно большим количеством экстралингвистических факторов: выразительной мимикой, жестами. Некоторые эпизоды могут изображаться в лицах, различие значимости фактов передается при помощи ритма. Один из авторов ввел в письменное повествование знак «смайла», широко используемый в Интернете:... сразу скажу пару слов о себе, да и как же без меня (С.Б.). Интонационное оформление также играет немаловажную роль, вследствие чего оно отражается даже в письменных текстах, авторы которых предпринимают попытки привнести некоторые интонационные моменты в свое повествование. Сюда относятся восклицательные знаки в скобках (!), фиксирование особенностей произношения (мужицяра), использование элементов прямой и несобственно-прямой речи. Таким образом, даже изложенный письменно рассказ становится рельефным, окрашенным, что вызывает внимание слушателя / читателя и обеспечивает непроизвольное запоминание данной информации, продолжительное хранение и, что очень важно, желание ее воспроизвести. На основании всего вышеизложенного моно сделать вывод, что выполнение родословными функции передачи некоторых знаний о роде из поколения в поколение обеспечивается именно благодаря их способности выступать в роли дискурса. Исключение составляют случаи (весьма редкие, к сожалению) записывания родословных. Этим объясняется терминологические совпадения, встречающиеся в настоящем исследовании: в случае абстрагирования от экстралингвистических факторов мы используем термин «тексты внутрисемейных родословных», однако в тех случаях, когда данные факторы представляются значимыми для описания того или иного концепта, более предпочтительным является термин «родословный дискурс».

ГЛАВА 1.

ВНУТРИСЕМЕЙНЫЕ РОДОСЛОВНЫЕ В ТЕКСТОВОМ И ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОМ АСПЕКТАХ Источником внутрисемейных родословных в подавляющем числе случаев являются устные рассказы ограниченного объема, которые при объединении могут быть представлены в форме цельного рассказа. Изучаемые нами тексты являются не чем иным, как потенциальной формой существования и формой хранения (в памяти) семейной истории. Вследствие многократного прослушивания и повторения данных текстов их лексическое оформление принимает относительно законченную, устоявшуюся форму, благодаря чему создание цельного текста семейной истории может происходить спонтанно, что, однако, не умаляет их языковой выразительности. Доказательством этому служат максимально яркие устные рассказы об истории семьи, не уступающие подчас письменным текстам. Закрепленность лингвистической формы семейных история побуждает изучить данные тексты с позиции интертекстуальности. Результатом свободного, творческого, а иногда и подчеркнуто спонтанного характера составления исследуемых текстов (некоторые авторы признаются, что писали без черновиков и излагали события в той последовательности, в какой вспоминали о них) становится появление в нарративном повествовании элементов гипертекста. Гипертекст также можно расценивать как результат ингерентной членов семьи. 1.1. Нарратив как жанрообразующее свойство внутрисемейных (изначально присущей) нелинейности изображения, что обусловлено наличием одновременно происходивших событий в жизни родословных В переводе с английского нарратив означает «рассказ, упорядоченное изложение событий» [Хорнби 1982: 56]. Изучению нарратива посвящены работы У. Лабова, Дж. Валетского [1967], У.Лабова [1997], Л. Полани [1989], Д. Карра [1991], М. Крайсвирта [1995], Е.В. Падучевой [1996, 2001]. Литературный нарратив стал предметом исследования французской лингвистической школы Ж. Женнет. Вслед за У. Лабовым нарратив можно определить как «результат выбора специфических лингвистических средств с целью передачи событий прошлого» (the choice of a specific linguistic technique to report past events) [Labov 1997 // http://www.ling.upenn.edu/~wlabov/sfs.html]. Различают такие типы нарративного повествования, как устные воспоминания (oral memoirs), традиционные народные рассказы (traditional folk tales), авангардные романы (avant garde novels), «терапевтические» интервью (therapeutic interviews), банальные рассказы повседневности (banal narratives of every-day life) [Ibid.]. Нарратив внутрисемейных родословных, очевидно, является синтезом первого и последнего нарративных типов, поскольку включают в себя как устные воспоминания (которые при определенных обстоятельствах могут переноситься на бумагу практически без изменений), так и «банальные рассказы», касающиеся повседневной жизни. Нарратив обладает следующим рядом характерных признаков: • в нарративном повествовании можно выделить начало, середину и конец (beginning, middle, end);

• нарратив предполагает присутствие по крайней мере одной временной паузы (temporal juncture), разделяющей два события в объективной реальности и два предложения (clauses) в тексте;

• нарратив включает не только повествовательные предложения (sequential clauses), но и оценочные комментарии автора (evaluation), в частности, поощрение или обвинение (assignments of praise and blame);

• нарративное повествование основывается на специфическом авторском видении событий (viewpoint);

• нарратив основывается на реальных фактах, вследствие чего его крайне желательным свойством является объективность автора;

• атрибутом нарратива является его достоверность (credibility);

• центром нарративного повествования является «наиболее значимое событие» (the most reportable event), организующее все остальные факты, необходимые для его описания [Labov 1997 // http://www.ling.upenn.edu/~wlabov/sfs.html];

• Нарративное повествование вызывает интерес у слушателей, что позволяет рассказчику продолжать свое повествование даже в том случае, если происходит прерывание речи. Важно заметить что подобное свойство успешно используется в кинематографе и носит название «кинематографического нарратива» [Авто-био-графия 2001: 103];

• отличительным случай признаком нарратива является при соответствие первые временного выражения реальному порядку событий, когда имеет место «естественного упорядочивания», котором пропозиции модели становятся первыми пропозициями в базе текста. Данное свойство нарратива, по мнению В. Лабова и Дж. Валетского [1967], опосредует выполняемую им референциальную функцию, согласно которой нарратив служит средством воспроизведения опыта в упорядоченном наборе предложений, соответствующем самому опыту. По мнению ван Дейка, последовательность описываемых событий может зависеть не только от их реальной последовательности, но и от типа текста. Так, «под влиянием разнообразных прагматических, когнитивных, риторических, коммуникативных факторов возможна трансформация естественного порядка (например, упоминание В раньше А оказывается более эффективным, уместным, элегантным, изящным и т.д.) [Гиль 2000: 7172]. Акцентирование внимания на разных фактах зависит также от субъективных причин.

Охарактеризованные выше свойства нарратива находят свое отражение в текстах внутрисемейных родословных. Заметим, однако, что некоторые из данных свойств, а именно: наличие выраженных начала, середины и конца повествования, центральная позиция «наиболее значимого события», соответствие временного выражения реальному порядку событий, – могут быть приписаны не ко всей истории семьи, а лишь к отдельной линии повествования, причем эта линия или соотнесена с жизнью ветви рода, или соотносима с жизнью какого-либо члена семьи (своеобразная биографема, в терминологии Р. Барта [Авто-био-графия 2001: 209]). В то же время в целостном рассказе данные биографемы не могут находиться относительно друг друга в линейной последовательности, поскольку в реальной жизни многие из них совпадали во времени, и автору приходится интуитивно решать, в какой последовательности излагать известные ему события. Так, некоторые авторы выбирают следующую схему повествования, которую можно расценивать как ключевую нарративную модель жанра внутрисемейных родословных. а) описание жизни прадедов, прабабушек;

б) их детей (бабушек и дедушек);

в) их сыновей и дочерей (матери и отца);

г) факты жизни самого автора д) рассказ о детях автора (и внуках). Обратная модель хронологического движения нарратива: от себя (с детьми) к родителям и далее в глубину веков – в исследуемом жанре встречается несколько реже. Наиболее внутрисемейные частотен, по нашим наблюдениям, нарратив с хронологическими параллелями различных ветвей рода. В любом случае родословные содержат древообразную основу сюжетодвижения, хотя строго соблюсти хронологические пропорции едва ли возможно. Приведем схематическое изображение одной из работ (в виде «дроби» представим параллельные рассказы о членах семьи, стрелкой отмечены нарративные переходы).

Настоящая схема является типичной для рассказов об истории своей семьи, однако вовсе не единственно возможным ее вариантом. Существует огромное вариативное пространство, позволяющее авторам внутрисемейных родословных приблизить свое повествование к художественному тексту и избежать единого для всех шаблона сюжетодвижения. Так, встречаются работы, в которых параллельно с основной семейной линией – родные бабушки, дедушки – описывается жизнь различных ветвей – их сестер, братьев, племянников, внучатых племянников и т.д. Своеобразной точкой бифуркации в отдельно взятом рассказе часто оказывается жизнь одного из родителей, как правило, матери, что естественно требует по аналогии и логике жанра сюжетного переключения на ветвь отца, которая раскрывается в хронологически обратной последовательности. Изобразим это явление в виде схемы одного из сочинений:

Прад. Праб. Дети (в т.ч. автор) ––––– ––––– Дед Баб. Дед Баб. (сестра) ОТЕЦ (сестра, брат) «В 1974 г. отец мамой поженились» МАМА В анализируемых текстах есть целая серия признаний о затруднительности «логики изложения» фактов истории семьи: Рассказ будет неполным... Я должен рассказать еще о... Я не совсем понимаю порядок составления генеалогического дерева, вроде, основной линией идет мужская линия (В.Я.). Таким образом, в нарративном повествовании создается целый ряд предпосылок для нарушения нарративных линий, для включения элементов вненарративного повествования, которое можно обозначить термином «гипертекст». 1.2. Вненарративное повествование (гипертекстуальность) в внутрисемейных родословных В устном нарративном повествовании можно выделить три вида предложений-пропозиций: предложения-события (нарративная линия) предложения-состояния с длительным и описательным характером;

а также те предложения, которые выходят за рамки истории (вненарративная линия, в терминологии Л. Полани [1989]). На материале родословных мы попытались проследить особенности вненарративного повествования применительно к данному жанру. Текст, имеющий вненарративную линию повествования, будем определять заимствованным из программирования, но хорошо прижившимся в лингвистике текста термином «гипертекст». Термин был введен в 1965 г. Т. Нельсоном и служил определением «формы письма, которое ветвится», или «нелинейного письма» [www.COMPUYERMUSEUM.ru/histsoft/hypertxt.htm]. В толковом словаре по информатике гипертекст трактуется как информационный массив, на котором заданы и автоматически поддерживаются ассоциативные и смысловые связи между выделенными элементами, понятиями, терминами и разделами, осуществляются переходы между взаимосвязанными элементами, отсутствуют заранее заданные ограничения на характер связей [Купер 2001: 87-88]. Подобными признаками обладает также и устная речь: несмотря на то, что язык представляет собой последовательную, линейную структуру, мысли у человека возникают спонтанно, наскакивают друг на друга, переплетаются, вследствие чего в процессе микропорождения текста (выбора стратегии движения микропропозиций) [Гиль 2000: 71] образуется нелинейная структура. Письмо как процесс визуализации той картины, которая существует в мозгу или как процесс записывания устного текста также трудно представить себе последовательным. По мнению Т. Нельсона, задача пишущего или писателя состоит в том, чтобы уловить нелинейную структуру мыслей и отобразить ее, а не выпрямлять в виде текста [Гиль 2000: 91]1. В этом случае результатом деятельности писателя будет создание книжного, или литературного гипертекста. Именно такого рода гипертекст наиболее желателен для воспоминаний, поскольку позволяет сохранить «характер более непосредственного воспроизведения во времени самого процесса писания своих отдельных припоминаний на бумагу» [Киреев 1990: 44]. Приведем некоторые примеры нелинейного повествования в родословных (случаи нелинейности отмечены знаком ^ ). В 1962 году семья принялась строить новый дом, строительство которого закончилось лишь в 1967 году. ^ В этом доме и поныне проживает мой дед. ^ К сожалению, бабушка не дожила до наших дней, умерла в марте 1999 года. У папы есть два брата. Один из них... окончил... Пермский политехнический институт и по распределению уехал в Мурманскую область, ^ где живет и сейчас. У него есть двое детей – мои двоюродные брат и сестра. Брат уже имеет свою семью, а сестра еще учится в институте. ^ Другой папин брат... после окончания Свердловского автодорожного техникума уехал в город Краснодар, ^ где и живет вместе * Примечателен, однако, тот факт, что для успешного хранения информации в памяти субъект производит данное «выпрямление», или переупорядочивание, рассказа на основе известных ему моделей ситуации (ван Дейк, Кинч 1988: 182).

со своей семьей... У моей мамы есть брат, который живет на Урале со своей семьей. ^ Он работал на горно-обогатительном комбинате, ^ а сейчас – на заслуженном отдыхе. (Н.В.) Поскольку родословные включают в себя большое количество сведений о разных линиях рода, о людях, которые жили в одно и то же время, становится невозможным одновременно рассказать, например, о бабушках и со стороны матери, и со стороны отца. Более того, ни один рассказ об истории своей семьи не способен вместить всех известных фактов, вследствие чего автор начинает отбирать наиболее интересные из них с тем, чтобы окончательный вариант рассказа был бы интересен. Результатом такого отбора становится определенная перспектива текста, то есть его вариант, ограниченный субъективным видением ситуации автором [ван Дейк, Кинч 1988: 180]. Поскольку рассказ о своей семье представляет собой процесс последовательного и ассоциативного припоминания фактов, автор может упустить какой-либо интересный факт из виду и рассказать о нем несколько позже, когда какой-либо другой факт, благодаря ассоциативной связи приведет его к данному воспоминанию. В устном рассказе о своей родословной толчком к возникновению гипертекста может также стать вопрос со стороны слушающего, просьба что-либо уточнить, рассказать подробнее, повторить. В этом случае слова, вызывающие реплики со стороны слушающего, становятся особого рода гиперссылками. Несмотря на то, что текст родословной достаточно полифоничен, читатель/слушатель легко может выстроить для себя линейный текст. Очевидно, это связано с тем, что, во-первых, человек обладает, по И. Канту, априорным чувством времени. Отметим, что время является также одним из базовых доменов (basic domains), по Р. Лэнекеру, или одной из основных когнитивных структур (basic cognitive structures), по Л. Талми, значимой онтологической категорией (major ontological category), по Р. Джакендоффу, ингерентно присущей человеку. Во-вторых, в сознании каждого человека существует особый пласт знаний, связанных с памятью о предках – своеобразная «схема истории рода», состоящая из нескольких линий, нарративных по своей природе. Например: прадед (по линии деда) – дед (по линии отца) – отец;

прабабушка (по линии деда) – дед (по линии отца) – отец;

прадед (по линии бабушки) – бабушка (по линии отца) – отец и т.д. Повествование в этом случае начинает строиться по принципу контрапункта (термин Б.М. Гаспарова), совмещая в себе несколько «относительно автономных и параллельно текущих во времени линий, по которым развивается текст» [Фатеева 1997: 5]. Данная схема истории рода актуализируется в тех случаях, когда человек слушает соответствующий рассказ об истории своей или чужой семьи. Соотнесение воспринимаемого рассказа с данной схемой, т.е. категоризация воспринимаемого текста, позволяет в правильной последовательности расположить нелинейно излагаемые факты. Восстановлению необходимой линейной последовательности также способствует «узнаваемая нелинейность фабула, цепочка текста всегда событий» присутствующая [Гиль не 2000: в 115]. произведении Таким времени, а как его образом, предполагает устранение «впитывание, вплетение в ткань текста» с целью помочь читателю восстановить верную последовательность событий. Применительно к нашему объекту исследования письменный текст – текст внутрисемейной родословной – содержит гиперссылки, которые включают наименование степени родства, притяжательные местоимения;

указание линии родства: например, «мой дед», «бабушка по линии папы» и т.п. Гипертекстуальный переход обеспечивается также смысловой законченностью каждого фрагмента повествования. Рассказ о каждом члене семьи практически всегда содержит факты о рождении, образовании, браке, детях, работе, смерти в определенной последовательности лишь с некоторыми вариациями. Таким образом, упоминание, к примеру, об учебе в Интересен тот факт, что подобная модель повествования является своеобразным символом преодоления времени и, по аналогии, преодоления смерти [Фатеева 1997: 5]. Возникает предположение, что гипертекстовое построение истории семьи имеет символический смысл победы над временем и смертью близких людей.

школе позволяет нам предположить, что рассказ о данном человеке начался недавно, а факт смерти говорит о скором переходе к повествованию о другом (также определенном) члене семьи. Подобные гиперссылки выделяются в тексте графически: абзацем, особым шрифтом, подчеркиванием, заглавными буквами имен, отчеств, фамилий. Таким образом, чтение родословной уподобляется чтению гипертекста: благодаря подобным гиперссылкам читатель может перейти к фактам из другой линии рода, узнать о другом члене семьи. Итак, Другим родословные обладают важнейшими характеристиками является гипертекста – нелинейностью и экстериоризацией текстуальных связей. отличительным признаком гипертекста «длительность» [Гиль 2000: 106], или «детализация, укрупнение деталей» [Новикова 2003: 61], т.е. большая протяженность во времени и пространстве рассказа одного какого-либо эпизода по сравнению с другими эпизодами, не столь релевантными для рассказчика. Случаи детализации повествования нередки в текстах внутрисемейных родословных. Очевидно, именно понятие детализации дает возможность частично объяснить способность текста внутрисемейной родословной одновременно оставаться и линейным текстом (нарративом), и нелинейным, то есть гипертекстом. Нелинейность родословной часто заключается в том, что один из фактов словно растягивается, рассказ о нем становится более продолжительным, нежели о других событиях (что соответствует понятиям продольной и поперечной истории в [Авто-био-графия 2001: 230-231]). Иногда он вызывает какие-либо ассоциации, что приводит к появлению рассказа в рассказе, включенный микрорассказ тем не менее продолжает относиться именно к данному факту. Графически это можно представить, например, в следующем виде.... – –... где точка – это кратко изложенный факт, а тире – «длительно» описанное происшествие.

Иллюстрацией данного явления служат многочисленные примеры, такие, как: Отец подрабатывал у зажиточных односельчан, чтобы прокормить семью. Мать занималась воспитанием детей. – С раннего детства бабушка была приучена к физическому труду. Судя по тому, сколько она умела делать уже в десять лет, мне приходит в голову мысль о том, что мы рождены в золотую пору. Взрослели дети в то время намного раньше. Приходилось помогать родителям и готовить пищу, и доить коров, и присматривать за младшими братишками и сестренками. Летом нужно было заготавливать дрова на зиму, собирать грибы и ягоды, заготавливать сено для коров. – Кроме всех бытовых проблем были, конечно, и веселые моменты. Например, очень ярко в моей памяти отложилось воспоминание бабушки о зимних гуляниях во время масленицы. В центре деревни собирались все местные жители, от мала до велика. Катались на тройках, ели блины, устраивали пляски под аккомпанемент гармони. Самым интересным занятием было катание на санях с большой снежной горы. – Зимы в ту пору были суровые, снежные. Снега иногда выпадало такое количество, что определить местонахождение избы можно было лишь по струйке дыма из трубы. (Т.П.) Ушел на войну и бабушкин муж. Вскоре умирают один за другим его родители. Так и остались жить в доме две невестки и деверь. Жили между собой очень дружно. – Но война собрала еще не всю дань. В это страшное время, когда многие люди проявляли героизм и мужество, много было и таких, кто потерял последнюю совесть. Однажды моя бабушка и младший брат ее мужа пошли в город для того, чтобы купить ему новый костюм и сапоги. Шли пешком, конечно, очень устали. На рынке сразу купили костюм, а вот нужного размера сапог не оказалось. Какая-то женщина подошла к ним и предложила купить сапоги у нее дома. Сказала, что здесь совсем недалеко. И молодые неопытные люди поверили ей. Отправились за женщиной. Она вела их дальше и дальше. Куда зашли, и сами не знают, а конца пути не видно. Вдруг женщина куда-то на минутку отлучилась, и тут к ним подошла пожилая женщина. Она сказала: «Куда же вы, деточки, идете! В этот дом люди входят, а обратно не возвращаются. Бегите скорее отсюда». Испугались оба тогда сильно и убежали. (С.Ч.) – Деда моего... в армию призвали лишь в 1945 году. Так как он очень маленького роста и для службы в строевой части ему не хватило нескольких сантиметров, служить ему пришлось в строительном батальоне... Прослужил он шесть лет. Во время отпуска в августе 1947 года он женился на Н.А. 1927 года рождения. В том же году умерла моя прабабушка... (А.К.) Папа по специальности водитель. – Он с самого детства любил технику. По его рассказам, когда он ходил в школу, а в поле вовсю шла работа, он даже убегал с занятий, наблюдал за всем происходящим со стороны. Некоторые водители брали его с собой в кабину покататься и даже разрешали самостоятельно поводить машину. И уже в таком юном возрасте у него все замечательно получалось. (Л.Ш.). – Прабабушка по маминой линии была дворянкой. У нее была красивая фамилия – Вознесенская. А вот прадедушка был обычным крестьянином с фамилией Попов. Но любовь не видит никаких преград. Они полюбили друг друга и решили пожениться. Но все же, выходя замуж, бабушка очень переживала и не хотела менять фамилию Вознесенская на Попову (В.Н.) – В 1908 году сын их, Артем Иванович, начал учиться в гимназии № 1. Это была особенная гимназия для детей очень развитых (И.В) Только пришли немцы, и тут же доложили, что у нее муж еврей… им помазали губы каким-то ядом, и они сразу же умерли. – Никто б не знал, конечно, но все это среди наших предателей. У нас сосед жил – огромный такой мужичара. И когда было безвластие, тянули все – из крупорушек, из мельницы – сколько кто хотел, столько несли…Он везде пошел, такие типа церковных замков повесил, сказал: «Будете трогать – убью». И только пришли немцы, он им вручил связку ключей, они его за это чем-то благодарили. И наши пришли – хотя бы что ему, хотя все это прекрасно знали. – Нас после 7-го класса послали в Варавинскую школу на сеноуборку. Школа огромная, из этой школы только пять девчонок было и преподаватель по биологии…А я была в тапочках, и все остальные в тапочках. А по стерне идти аж до этого места, где мы убирали – километров пять. И в первый же день подошвы продырявились. Идти невозможно – оно же колет. Бригадир на следующий день привез дедалапотника. Он снял мерки и сплел нам лапти. Так удобно! (В.Е.) [Отец] школу закончил хорошо. – Ничем особенным не увлекался, кроме собирания марок. По рассказам бабушки, именно филателия и помешала ему закончить школу на «отлично». Бабушка пыталась избавиться от марок, не от всех сразу, а по частям. Выкинула один альбом. Когда отец пришел домой, он был такой довольный. сказал бабушке: «Представляешь, кто-то выкинул альбом с хорошими марками, а я его подобрал». После этого бабушка уже не пыталась помешать его хобби. (М.Л.) Один из видов гипертекстового многообразия в истории семьи – «лирические отступления», отчасти навеянные художественными текстами. – Отец имел свой приход в селе Казачье Калужской губернии Козельского уезда. Мне кажется, что именно оттуда началась любовь всей нашей семьи к неброской, но милой сердцу красоте родной природы средней полосы России» (И.В) – Село Казацкое Красногвардейского района. Это моя любимая малая родина. Лучше этого месте нет, наверное, нигде. (А.Р.) Села, деревни, деревеньки России, и среди этих тысяч стоит мое, нет, наше любимое и близкое сердцу – село Шелаево. – Стоит свободно и величаво на берегу реки Оскол, среди роскошных лугов и богатых черноземом полей. (И.Е.) – Я очень люблю этого человека [мужа] за его доброту, искренность, чистоту, мужское обаяние. Сегодня мне страшно подумать, что мы могли пройти мимо нашей любви. (Л.Ш.) Благодаря пластичности сюжетных линий, их способности как к растяжению, так и к сжатию, становится возможным появление особого рода текстов, которые совмещают в себе черты как линейного, так и нелинейного повествования. Восприятие гипертекста на слух требует от читателя напряженной работы: с одной стороны, ментальной работы по монтажу, выстраиванию нарративной линии, с другой стороны, не менее напряженной работы по управлению устным гипертекстом. Так, устный нарратив родословных содержит большее количество случаев нелинейности, поскольку предполагает реакции на гиперссылки в виде вопросов, уточнений со стороны слушающего. Подобные реакции, однако, могут быть не только вербальными. Существуют также и невербальные реакции на гиперссылки, такие, как удивление, восхищение слушающего, и т д., проявляющиеся в мимике, жестах, позе и т.п. Таким образом слушающий словно бы говорит, сигнализирует: «Об этом я хочу узнать больше». При работе с компьютером подобная фраза – мысленная или высказанная – сопровождает щелчок «мыши» по интересующей гиперссылке. Устный нарратив родословной является неисчерпаемым гипертекстом, поскольку гиперссылкой в принципе может служить каждое семантически нагруженное слово. Можно говорить о потенциальных гиперссылках (далее выделены знаком O–). Например: С отцом она [мама] познакомилась O–, когда училась на счетоводабухгалтера O–, а он работал шофером O– в городской автобазе. Старшие дети помогали родителям в воспитании младших O–. (Е.М.).

Подобного рода текстами являются, например, литературные произведения Пруста, Джойса, Элиота, Паунда, Борхеса, Малларме и др.

Часто одно и то же слово (например, название населенного пункта) в различное время функционирует как гиперссылка на различные тексты: в зависимости от того, как поставлен вопрос, о чем рассказчик вспомнит в это время и т.д.: «Моя семья и все мои родственники родились и выросли в селе Теплый Колодезь Губкинского района –. Село имеет такое необычное название, потому что раньше, около тридцати лет назад, в селе протекала речка, а в округе повсюду из-под земли били ключи, и было огромное множество колодцев. Старые люди рассказывали, что вода в этих колодцах была теплой. Но с тех пор…, как цивилизация захватила район, вода из Теплого Колодезя ушла, и с былого времени у села осталось только название» (В.Н) «Село Белый Колодезь – – там такая грязь – там чернозем настоящий, и грязь по колени, такая липкая, что не пройдешь» (В.Е) «И он уехал в Белый Колодезь –, что в 15 км от Волчанска» (В.Е) Родители матери родились и проживали также в Белоруссии. Их предки вышли из местечка Колядичи, – что недалеко от Минска. – От названия этого населенного пункта происходит и фамилия нашего рода по материнской линии. (Л.В.) Все свои каникулы я проводила в городе Звенигороде, – у которого есть второе название «вторая Швейцария». Такое название город получил из-за холмистого рельефа и великолепной природы (Е.Н.)...село Всесветское, – жители сами дали ему такое название в честь своей построенной церкви Всех Святых. Но в 1919 году дошла и туда волна Советской власти, руководителями были Жигалин и Урицкий... Потом карательные отряды Колчака всех партизан и активистов за одну ночь расстреляли. НоУрицкий и Жигалин снова вернулись и освободили село от Колчака. С тех пор село переименовали в Урицк. (Г.С.) Как видим, система гиперссылок в жанре внутрисемейных родословных срабатывает как лингвистический маркер самого жанра, а также как фактор динамизации повествования, его скрытых текстопорождающих интенций. 1.3. Художественные и публицистические реминисценции в языке внутрисемейных родословных. Специфика интертекстуальности Понятие интертекстуальности трактуется лингвистами по-разному. Наиболее широкое понимание интертекста принадлежит М.М. Бахтину, утверждавшему, что «ничьих слов нет» и практически любой текст можно рассматривать как «двуголосный», поскольку «нечто созданное всегда создается из чего-то данного». Следовательно, у любого текста имеется не один, а два (или даже больше) авторов [Бахтин 1997: 238]. Подобного мнения придерживаются Р.А. Богранд, В. Дресслер, Б. Совински, В. Хайнеман и Д. Фивегер, считая интертекстуальность одним из важных критериев текстиптуальный [Степанов 2001: 4]. Интертекст возникает вследствие обращения автора повествования к определенной группе текстов, именуемых прецедентными текстами. Понятие «прецедентный текст» трактуется неоднозначно. Так, в классическом понимании прецедентным текстом является «крупное явление данной культуры, которое известно абсолютному большинству ее носителей..., апеллирование к которому относительно часто осуществляется в речи носителей, который является понятным, легко дешифруется адресатом речи» [Караулов 1999: 155]. Некоторые авторы, тем не менее, склонны считать такой признак прецедентного текста, как «известность абсолютному большинству носителей [языка]», несущественным. В этом случае под прецедентными текстами понимают «тексты, имеющие историческую, культурную, страноведческую значимость в дискурсе языковой личности» и обладающие дейктичным характером, т.е. способные указывать на некоторую ситуацию (в которой они возникли впервые) и оживлять уровень трактовки категории интертекстуальности накопленный опыт по отдельным деталям [Костомаров, Бурвикова 1994: 7376]. Поскольку источником родословного дискурса могут служить исключительно устные или письменные тексты, созданные членами семьи автора, следовательно, каждый новый фрагмент повествования неизбежно включает в себя элементы «чужих» текстов. Таким образом, тексты, к которым апеллирует автор, становятся своего рода прецедентными текстами, поскольку апеллирование к ним «относительно часто осуществляется в речи носителей», они «являются понятными и легко дешифруются адресатом речи», имеют «историческую, культурную и страноведческую значимость в дискурсе языковой личности», а также обладают дейктичным характером. Единственным различием с классическим прецедентным текстом является отсутствие их известности широкому кругу носителей языка. Напротив, круг субъектов, способных апеллировать к данным текстам, крайне ограничен и включает лишь членов данной семьи (в редких случаях – также их близких друзей). В ходе анализа текстов внутрисемейных родословных нами было высказано предположение о том, что в текстах внутрисеме йных родословных категория интертекстуальности действительно имеет место, однако приобретает некоторые специфические особенности, вследствие чего можно говорить об особой разновидности категории интертекстуальности – внутрисемейной интертекстуальности, предполагающей опору на специфический вид прецедентных текстов – внутрисемейные прецедентные тексты. Под внутрисемейными прецедентными текстами мы понимаем тексты (или их фрагменты), апеллирование к которым в процессе создания нового повествования об истории своей семьи имеет достаточно частотный характер;

данные тексты являются хорошо известными определенному кругу субъектов – членам семьи, обладают дейктичным характером и легко дешифруются адресатом, принадлежащим к данной семье.

Помимо особой внутрисемейной интертектуальности тексты родословных включают также элементы интертекста в его классическом понимании как апеллирование к широко известным текстам. Способами маркирования чужого интертекстуального пространства считают: графический способ (использование кавычек, курсива), композиционный способ (эпиграф, абзацное выделение), стилистический (сочетание различных стилей), введение слов-стимулов и сочетанийстимулов, грамматический способ маркирования (введение прямой, косвенной, несобственно-прямой речи) [Андреева 2003: 46]. Рассмотрим представленность данных способов маркирования чужого текстового пространства в текстах внутрисемейных родословных. Графический способ является крайне распространенным в случаях цитирования художественных произведений. В текстах внутрисемейных родословных реминисценции из художественной литературы находят свое множественное отражение в цитатах как из прозаических, так и из поэтических произведений. Данные цитаты выделяются на письме кавычками. Наиболее часто используются отрывки из стихотворений Н.А. Некрасова о тяжелом крестьянском труде, о выносливости русских женщин. «В ней ясно и крепко сознанье, / Что все их спасенье в труде, / И труд ей несет воздаянье: / Семейство не бьется в нужде». Так начала бабушка потихоньку обживаться: поставила забор, отремонтировала дом, купила мебель… Я не знаю ни одного дела, что бабушке было бы не по плечу. И косить, и за сохой ходить, хотя не каждый мужчина освоит это дело. «… Я видывал, как она косит: / Что взмах – то готова копна !» (Ж.З.) Не последнее место занимают библейские цитаты, например: «В начале было Слово...». Иногда авторы комментируют приводимые цитаты, позволяя себе соглашаться с писателем или, наоборот, оспаривать известную мысль. Неуважение к предкам есть первый признак дикости и безнравственности. А.С. Пушкин (эпиграф)… А.С. Пушкин не только призывает нас уважать своих предков, но он довольно резко отзывается о тех, кто не делает этого. И.С. Аксаков, родившийся на четверть века позже Пушкина, писал: «У нас большей частью о предках ничего не знают, предание рода не уважают…» Но дворяне ведь знали в прежние времена свой род. (В.М.). … И я думаю, что не прав был поэт Евтушенко, когда говорил: / Уходят люди… Их не возвратить./ Их тайные миры не возродить./ Почему не прав ?Да потому что люди не уходят, а остаются хоть какой-то частичкой в нас. Иначе не было бы семьи, не было бы рода, не было бы Слова (Г.Л.). Среди композиционных способов маркирования чужих слов более частотным является эпиграф (или эпиграфическая чужая речь, по Г.М. Чумакову [1975: 180]). Эпиграфами нередко становятся строки из стихотворения А.С. Пушкина «Моя родословная», а также высказывание поэта о том, что «гордиться славой предков не только можно, но и должно». Тексты песен весьма уместно вплетаются повествователями в ткань текста, при этом авторами используется абзацное выделение, например: Возникнув из небытия, набирает жизнь обороты, и в этой круговерти рождаются и умирают люди, так, пожалуй, и не догадавшись, что есть только миг Между прошлым и Будущим, Именно он называется Жизнь. Но я тоже частичка этого мига ! Откуда я ? Кто я ? (Г.Л.) Стилистический способ разграничения авторской и чужой речи является весьма распространенным в текстах внутрисемейных родословных, хотя, скорее всего, не осознается самими авторами. Очевидно, что введение в повествование просторечных слов и выражений (примеры 1, 2, 3), а также элементов разговорной речи (4, 5, 6), выражений, услышанных от членов семьи (7 пример) является следствием особой «прочности формы» хранимых в памяти текстовых фрагментов, воспринятых и уже неоднократно воспроизводимых в устной форме. Примеры: (1) При корове у них не было никакой нужды, чтобы продавать на рынок деревянную посуду, но люди просят: кому - кадушечку солить огурцы или грибы, кому - шайку на умывальник, кому нужен под капели бочонок или даже простую посудину с зубчиками - домашний цветок посадить... (Е.Б.). (2) Все девчата закончили педагогические курсы и работали учителями (Н.С.) (3) Не ложась спать, она растопляла печь, чистила картошку, заправляла обед (Е.Б.) (4)... Мама хорошо училась, была примером во всем, папа же наоборот, нет, он тоже учился бы хорошо, но ему было лень: молодость, мотоциклы и т.д. (Е.П.). (5)... Я расскажу только о ближайших предках, ну, я начну с прадеда (В.Р.) (6) Туго пришлось дедушке, тогда еще совсем юному, добывать свой кусок хлеба (Т.С.). (7) Нищета была страшная. Одни детские валенки на всех детей... (Р.С.). Вариантом стилистически маркированной чужой речи являются публицистические реминисценции, отраженные в значительном количестве клише, знакомых нам из периодических изданий как прошлых лет, так и современности. Сюда относятся такие выражения, как труженики села, духовная пища растущего человека, страну захлестнули первые волны гонений, наши войска несли большие потери, грозный и хорошо оснащенный противник и т.п. Очевидно, что столь отличительная черта публицистики, как преобладание перифраз над универбальными единицами [Копыленко, Попова 1978: 83], также находит отражение и в текстах внутрисемейных родословных. Следует, о однако, признать, что клише могут 2004: также 17]. использоваться лишь с целью заполнения пустот повествования и свидетельствовать своеобразном отчуждении [Козлова Интересно отметить, что клишированные фразы встречаются лишь в текстах взрослых респондентов и студентов, в то время как работы школьников практически полностью (!) лишены клише и написаны хотя и не столь литературным, но весьма живым и искренним языком. Слова-стимулы и выражения-стимулы практически не представлены в текстах внутрисемейных родословных. Нами были отмечены лишь несколько случаев использования образов-стимулов:... Есть в нашем селе...

свои Хори и свои Калинычи;

Я представляю его себе похожим на Пантелея Мелехова. 1.4. Чужая речь в истории семьи как грамматический способ маркирования «чужого» текстового пространства. Тексты внутрисемейных родословных обладают рядом особенностей, побуждающих рассмотреть проблему использования в повествовании чужой речи с позиций, несколько отличающихся от традиционных. В отличие от нарратива художественного текста, в нарративе истории семьи не представляется возможным достаточно четко разграничить автора текста, персонажей (участников описываемых событий) и читателя из-за множественности совпадений действующих лиц при их ограниченном, замкнутом рамками семьи круге. Автор и сам неоднократно становится персонажем собственного рассказа, излагая события, свидетелем которых он когда-либо был. Так же персонажем повествования может стать слушатель (рассказ взрослым детям об их детских годах): Тебе года четыре было... Звонит телефон, ты берешь трубку и слышу, говоришь: «Вы не туда попали... Красный». Я потом спрашиваю: «Кто звонил?» Ты отвечаешь: «Ошиблись номером». «А что ты сказала «красный» ?» «Да, спросили, какой у нас телефон. У нас же красный» (Н.П.). В то же время, на наш взгляд, нецелесообразно и отождествлять в тексте автора-повествователя («автора сейчас») и автора-персонажа («автора тогда»), так как многие взгляды «автора сейчас», отношение его к определенным событиям, его чувства со временем могли существенно измениться. Таким образом, вместо традиционной схемы литературного нарратива (1) мы можем предложить следующую схему нарратива семейной истории (2) схема Персонаж Персонаж Повествователь Читатель (слушатель) Персонаж n Первичная коммуникация (термины Е.А. Поповой 2002) Вторичная коммуникация Персонаж Персонаж Повествователь = «автор сейчас» Читатель (слушатель) Персонаж n = «автор тогда» схема Из предложенной схемы (2) следует вторая отличительная особенность жанра внутрисемейных родословных, а именно: наличие обязательной связи между персонажами и автором-повествователем (см. веер стрелок на самой схеме). Эта связь может быть непосредственной, если нет большого временного разрыва между событием и рассказом о нем (чаще всего это относится к рассказам о подрастающих детях). Такой рассказ создается практически сразу, например: Левчик увидел мышку у компьютера. Говорим: «Это мышка». Он говорит: «Пи-пи-пи» (Н.П.). В жанре внутрисемейных родословных, однако, подобные микрорассказы занимают отнюдь не ведущее место. Чаще всего мы имеем дело с опосредованным типом связи, который возникает, если рассказ был услышан (прочитан) ранее, т.е. «автором тогда», и припоминается «автором сейчас» при создании нарратива истории семьи.

Способами передачи чужой речи являются: прямая речь, косвенная речь, пересказанная речь, речь (термин Г.А. Сопочкиной), речь ( в включающая терминологии редуцированную свободная прямая Г.М.Чумакова [1975: 48]), а также несобственно-прямая речь. Прямая речь как точная цитация слов другого с соблюдением всех ее индивидуальных особенностей (модального, актуального и структурного плана) [Чумаков 1975: 16-17] не столь широко представлена в нарративе семейной истории, она используется в основном для описания ярких (иногда смешных) историй или для воссоздания кульминационных моментов. Однажды на уроке физики Кузьма Иванович спросил ученика о том, что такое инерция. Ответ был таков: «Инерция - это такая сила, которая сшибет и дальше пойдет!» (И.Ж.). Когда она очнулась, она не могла поверить, что это Толя. А он плакал от радости и говорил: «Ты знаешь, мне сегодня приснилось, что ты с сестрами приехала» (Е.В.) В основном там был Левитан, мы очень любили его. По радио передавал все сведения: «Внимание, внимание! Говорит Москва! Слушайте важное сообщение. Сегодня наши войска перешли в наступление» (Д.В.) Первый раз в жизни у меня вырвалось: «Господи, ну помоги же!» (Е.В.) Вытирая влажные глаза, бабуля говорила: «Я не думала, что выберусь оттуда живой. Но Господь распорядился иначе» (К.) Все жители были в ужасе, кричали: «Немцы едут!» (Е.Б.) У тех, кто находился в окопах Ленинграда, девиз был один: «Только вперед – назад мертвым или раненым» (Ю.П.). Иногда автор переходит на повествование от первого лица, вследствие чего происходит следующее преобразование схемы 2 в схему 3.

Повествователь + Персонаж 1, 2, n Читатель (слушатель) схема Примеры: Так как он был самым старшим - ему было 14 лет - на него надели рюкзак, положили туда самое необходимое и надо было пешком до Бреста самим добираться...У его мамы должен был родиться ребенок...Через время пришла мама, держала кричащий комочек и говорит: «Вот, у вас новый братик появился». Немножко посидели и пошли опять. Когда мы пришли в Брест, то этот маленький малыш уже умер. Мы его там похоронили, сели в теплушку, где была одна солома. Теплушка была набита битком людьми, и мы поехали...» (Е.В.). Бабушка вспоминала, что пришел он домой, попрощался с нами, широко улыбаясь, взял вещи и ушел (А.Г.). Незначительная доля прямой речи в текстах внутрисемейных родословных, по нашему мнению, указывает на то, что для данного жанра характерна максимальная «смена позиции», или «точки зрения» (и значит, преобразование модального плана высказываний), когда автор каждого нового рассказа строит повествование «от себя», добавляя в повествование свои мнения, объяснения, оценки. Косвенная оригинальном речь, допускающая смещение определенные изменения в высказывании, субъектно-модального плана, структурно-интонационной стороны высказываний и точки зрения [Чумаков 1975: 18], имплицитно присутствует практически во всех рассказах об истории семьи, однако формальный ее показатель – слова автора – встречается крайне редко: рассказчик подчас вовсе не упоминает об источнике, из которого ему известен тот или иной факт, например: Оказалось, что родственники мамы, и дедушки, и бабушки жили раньше на Украине (И.В.) Мне рассказывали о прапрабабушке и прапрадедушке (Д.Р.) Из моих предков мне известно еще об одной прабабушке (А.Е.). Иногда рассказчик говорит об источнике информации один раз (чаще вначале), «затушевывая» таким образом персонажа и выдвигая себя как рассказчика на передний план. Вот что я узнала о своих предках со слов бабушки... (Е.Г.), Но от слов дедушки я тоже кое-что помню... (Е.Г.). Подобное пренебрежение словами автора в истории семьи оправдано, поскольку постоянное упоминание о персонаже перегружало бы повествование.

Включая чужую речь и вместе с тем отказываясь от косвенной речи, автор неизбежно начинает вводить в свой рассказ несобственно-прямую речь (НПР). Можно привести следующие примеры специфического использования НПР в анализируемом нарративе, предполагающие «объединение» не автора и персонажа (как в традиционных случаях инкрустации НПР), а автора и родного ему человека (пример 1) или же автора-сейчас и автора-тогда (пример 2): (1) В нелегкое время она лечила, помогала и воевала за Родину, когда в госпиталь привезли раненого Ивана. Он был беззащитным, как младенец... (В.Р.). (2) Я была в тапочках..., а по стерне идти аж до вот этого места, где мы убирали - километров пять. И в первый же день подошвы продырявились. Идти невозможно - оно ж колет (Е.В). Подобные примеры настолько многочисленны, что можно утверждать, что такой способ передачи чужой речи, как НПР, представлен в нарративе истории семьи несколько шире, нежели в художественных текстах. В этом случае, как и при повествовании от первого лица, происходит слияние персонажа и автора-повествователя или автора-персонажа и автораповествователя (схема 4).

Повествователь + Персонаж 1, 2, n Читатель (слушатель) Автор-повествователь + автор-персонаж Читатель (слушатель) схема Предпочтительное использование НПР в анализируемом жанре можно также объяснить, опираясь на мысль Е.А. Поповой о коммуникативной ответственности говорящего за речевой акт своего героя [Попова 2002: 37]. Широкое включение НПР авторами внутрисемейных родословных, очевидно, говорит о полной готовности принять на себя ответственность за сказанное (а также сделанное) родственниками. Интересен также тот факт, что в нарративе родословных, в отличие от художественных текстов, использование НПР происходит непроизвольно, а значит, слияние с формами внутреннего мышления «себя тогда» или близкого человека происходит проще, нежели с вымышленным персонажем. Таким образом, равно как НПР способна, по наблюдениям Е.А.Поповой, сокращать расстояние между повествователем и персонажем [Попова 2002: 445], так и наоборот, слияние персонажа и рассказчика влечет за собой использование НПР. Особым видом передачи чужой речи в нарративе истории семьи (его устной форме) является сочетание прямой и косвенной речи, когда за формальными показателями косвенной речи – слов автора и вводных союзов – следует точная цитация чужой речи (случаи, аналогичные описанным в [Чумаков 1975: 75], однако содержащие также союз «что»): Они начали говорить, что мы не можем, я не могу брать винтовку в руку и убивать брата своего (Е.В.) Он сказал, что, ты знаешь, мы вот идем по территории, которую немцы занимают. Что они делают с семьями коммунистов! (Е.В.) Какая-то женщина подошла к ним и предложила купить сапоги у нее дома. Сказала, что здесь совсем недалеко (С.Ч.). Вследствие высокой информативности нарратива истории семьи более частотным способом передачи чужих слов является редуцированная речь, нежели косвенная речь, так как именно редукция позволяет излагать мысли в сокращенном, сжатом виде. Например: Он вспоминал своих друзей, с кем воевал, свою контузию, свой плен (В.С.). Послевоенные годы они мне оба рассказывают с большим оживлением и огромным удовольствием (В.И.). Дедушка часто вспоминает свое детство... (Е.Б.). Редуцированная речь является наиболее распространенной в фрагментах повествования, посвященных рассказу о дальних предках, поскольку одновременное хранение в памяти детализированной информации обо всех членах семьи перегружало бы ментальные способности человека (подробнее см. анализ концепта ПАМЯТЬ). В устных рассказах об истории семьи часто встречаются такой малоупотребительный способ передачи чужой речи, как свободная прямая речь (конструкция с чужим речением-членом предложения или конструкция с чужим речением-предложением [Чумаков 1975: 191]), не сразу подчас отличимая по интонации от прямой речи. Он стучит в дверь. Мать говорит: «Заходите, там открыто». И спрашивает, нельзя ли переночевать. Она его сразу узнала. Закричала: сыночек, сыночек!.. Мама подумала, что он ее хочет о чем-то спросить, а ведь она впервые в этом городе и ничего не знает. Наконец он расстегнул буденовку. Он сказал одно слово: мама. Мама потеряла сознание, упала в снег (Е.В.). Данный способ передачи чужой речи идеально соответствует целям рассказа о своей семье, поскольку позволяет объединяет в себе «эмоциональную выразительность, художественность прямой речи и деловую краткость, предельный лаконизм косвенной» [Там же: 48]. Следует отметить, что введение в текст родословных чужой речи свидетельствует не только о желании автора сделать свое повествование более красочным и запоминающимся, но также указывает на то, что воспринятая когда-то информация была принята автором и стала частью субъективного ментального фонда [Стернин, Попова 2001: 39]. ВЫВОДЫ 1. Тексты внутрисемейных родословных в естественном виде существуют в виде небольших фрагментов, или рассказов, которые при необходимости могут быть объединены в единый дискурс об истории своей семьи. Таким образом, анализируемые нами тексты представляют собой потенциальную форму существования, а также форму хранения семейной истории.

2. Многократные случаи как восприятия, так и воспроизведения данных рассказов приводят к «застыванию языковой формы». Следствием этого является практически полное уподобление письменного дискурса устным рассказам: введение в письменный дискурс элементов экстралингвистического повествования и даже свидетельств мимики, для чего теперь иногда используются известные в Интернете знаки «смайлы». 3. Несколько парадоксальным является утверждение о возможности отнесения текстов внутрисемейных родословных одновременно и к нарративному, и к вненарративному типу повествования – гипертексту. Данное противоречие объясняется тем, что, с одной стороны, рассказ об истории своей семьи изначально является нарративом, поскольку предполагает описание событий из жизни родственников в реальной последовательности. С другой стороны, линейное повествование не позволяет одновременно раскрывать жизнь нескольких людей, живших в одно и то же время. В результате авторы внутрисемейных родословных выбирают некоторую гипертекстовую модель повествования, позволяющую слушателю или читателю восстановить для себя линейную структуру повествования. используются подчеркивания, завершенность Для своего облегчения рода буквы), подобного как так и «выпрямления» графические текста (абзацы, гиперссылки: фрагмента заглавные каждого семантические (смысловая Детализация повествования).

повествования также служит средством для создания особого рода многомерности текста. 4. В текстах внутрисемейных родословных, основанных большей частью на многочисленных и фрагментарных рассказах родственников, категория интертекстуальности приобретает некоторые специфические черты. Так, известность прецедентных текстов, служащих опорой для нового повествования, ограничивается рамками одной семьи, вследствие чего можно говорить о таком виде прецедентных текстов, как внутрисемейные прецедентные тексты. Таким образом, нами был сделан вывод о существовании внутрисемейной особой разновидности интертекстуальности для – интертекстуальности.

Средствами маркирования «чужого» текстового пространства являются графические, композиционные, стилистические средства, использование слов- и сочетаний-стимулов, а также грамматические средства выделения чужой речи – введение прямой, косвенной, редуцированной, свободной прямой и несобственно-прямой речи. 5. Наиболее представленными средствами маркирования чужого текстового пространства являются грамматические средства, включающие использование в рассказе прямой, несобственно-прямой, свободной прямой, редуцированной и косвенной речи. Широкая представленность в текстах внутрисемейных родословных несобственно-прямой речи объясняется тем, что авторы стремятся не перегружать свое повествование ни прямой речью (обилием кавычек), ни косвенной речью (с большим количеством авторских слов). Обращенность автора к своим воспоминаниям нередко приводит к самоцитации, или цитированию «автором сейчас» «автора тогда». Подобное явление выражается также в некоторых оценках, мнениях, утверждениях. 6. В текстах родословных присутствуют также элементы художественных и публицистических реминисценций: цитаты (иногда используемые для эпиграфа), газетные клише.

ГЛАВА 2.

АНАЛИЗ ТЕКСТОВ ВНУТРИСЕМЕЙНЫХ РОДОСЛОВНЫХ С ПОЗИЦИИ КОГНИТИВНОЙ НАУКИ 2.1. Актуальные аспекты когнитивной науки на современном этапе Зарождение теории познания (гносеологии, когнитивной науки) датируется эпохой античности, а именно трудами Платона (V-IV вв. до н.э.) и Аристотеля (IV в. до н.э.). Теория познания продолжала развиваться в Средние века (работы Августина Великого, Фомы Аквинского) и достигла расцвета в Новое время, благодаря исследованиям Р. Декарта, Дж. Локка, Г. Лейбница и других философов. В XX веке проблемы теории познания не только не утратили своей актуальности, но послужили отправным моментом для возникновения новых направлений в различных науках, причем, если раньше философы стремились познать так называемые ноумены вещей (термин И. Канта), т.е. выяснить, какими вещи являются на самом деле, то объектом изучения когнитивистики в XX и XXI вв. становятся феномены, «projects of things», по Р. Джэкендоффу [1983] – образы вещей, отраженные в человеческом сознании. Этим и объясняется пристальное внимание когнитивистов к человеку, воплотившееся, в частности, в теории embodiment (~ воплощения) Дж. Лакоффа, установлении «точки отсчета» от наблюдателя (по Р. Лэнекеру) и др. Тем не менее, многие из выводов философов разных эпох находят свое отражение в современной теории познания. Так например, онтологические категории Р. Джакендоффа, базовые домены Дж. Лакоффа и основные когнитивные структуры Л. Талми во многом совпадают или пересекаются с категориями Аристотеля;

именно Аристотелем было положено начало разработки теории метафоры;

среди когнитивистов большой популярностью пользуется теория априорного знания И. Канта;

активно разрабатываемая идея о «прикреплении» слов к предметам принадлежит Платону. Сложность, равно как привлекательность для исследователя когнитивной науки связаны, скорее всего, с ее рефлексивным характером, поскольку цель когнитивистики – познать не только окружающий мир, но и сам процесс познания, участвующего в нем субъекта, а также изменения, претерпеваемые информацией в данном процессе. В этом случае задачи когнитивной науки совпадают с задачами эпистемологии, философского направления, целью которого является изучить то, как мы получаем знания о разных предметах, каковы границы наших знаний и насколько достоверно или недостоверно данное знание [Философия 1998: 154]. Процессам восприятия, обработки, хранения и воспроизведения информации повышенное внимание стало уделяться в 50-60-е годы бихевиористами, а затем и когнитивистами, поскольку в послевоенное время получение и передача важных и секретных данных требовали знания специфического механизма обработки информации [Кубрякова 1994: 34-47]. Однако если бихевиоризм исследовал только процессы получения информации и вызываемые ею ответные реакции (модель «стимул-реакция»), то когнитивная наука поставила перед собой цель изучить и описать целостный сознания: механизм были восприятие, обработки установлены информации, следующие хранение в и результате чего когнитивистами основные операции категоризация, воспроизведение информации. В процессе анализа данных этапов информационной обработки мы предполагаем ввести все необходимые понятия, используемые нами в дальнейшем при описании конституентов концептосферы внутрисемейных родословных. Восприятие. Исследования в области нейрофизиологии показали, что восприятие зрительных образов человеческим мозгом происходит «рывками», в виде последовательности кадров с частотой около 7 герц (один кадр за 0,15 секунды), что соответствует частоте работы мозга. Воспринятый кадр мгновенно распадается, но «сразу же восстанавливается – самоорганизуется уже без стимула извне... Прежний кадр в самом механизме своего распада содержит... зародыш нового кадра, как бы «перетягивающий» Более подробная схема обработки информации: [Т.А. ван Дейк, В. Кинч, 1988, С. 178-183].

один кадр в другой» [Князева, Туробов 2002: 150]. Аналогично происходит восприятие и звуковых волн. Очевидно, что восприятие запаха, вкуса и прикосновения, имеющих корпускулярную природу, происходит иным еще не до конца изученным способом, однако они также дополняют представления человека о мире. Крайне интересна точка зрения Ч. Филмора о том, что устный дискурс также имеет не волнообразную, а квантовую природу, т.е. порождение речи происходит «скачками». Совокупность подобных представлений составляет образ, или «картину мира» субъекта, каждый из элементов которой, хотя и не является «копией исследуемого объекта, но сохраняет с ним единство формы как особого вида субстанции, т.е. … имеет психофизическую природу» [Герман 1999: 3]. Термин «картина мира» часто выступает в сочетании с характеристикой «наивная» вследствие ее незавершенности и логической и иерархической неупорядоченности, что, однако, не умаляет ее ценности. «Наивные» картины мира были выделены в противоположность научным, они не примитивны, «во многих случаях не менее сложны и интересны, чем научные..., отражают опыт интроспекции десятков поколений на протяжении многих тысячелетий» [Апресян 1995: 39]. Несмотря на то, что «психологический образ не обладает ни одним из свойств, характерных для материальных объектов, способных воздействовать на органы чувств» [Герман 1999: 4], субъект видит окружающую его действительность сквозь призму своих знаний, потребностей, интересов, что делает картину мира образованием сугубо индивидуальным «по способу существования», хотя и социально и этнокультурно обусловленным [Аристов, Сусов http://homepages.-tversu.ru/ips/Aristov.htm]. По удачному сравнению Е.Князевой и А.Туробова, субъект познания как будто водит вокруг себя лучом фонарика, выхватывая из темноты то одно, то другое явление, и именно от человека зависит, куда он направит этот луч, т.е. – чем он заинтересуется. По мнению Ф. Варелы, индивидуальность картины мира выражается также в скорости, на которой субъект способен воспринимать мир, поскольку субъект «вырезает» себя из среды, как и контур самой среды, через свойственное ему восприятие времени [Князева, Туробов 2002: 141, 154]. Согласно идее континуальности смысла, выдвинутой А.Уайтхедом, построение картины мира – процесс не просто очень долгий, а бесконечный, длящийся всю жизнь [Павиленис 1983: 4]. Знания, полученные нами на разных этапах познавательной деятельности, никогда не остаются без изменений, поскольку каждый новый факт, являясь одновременно и новым контекстом нашего знания, в той или иной степени способствует преобразованию картины мира. В.А. Лекторский выражает данное явление формулой Т1+Т2=Т1’ +Т2’ [Теория познания 1995: 210-213]. Субъект, однако, воспринимает окружающий мир не пассивно, а постоянно выдвигает на основе уже имеющегося опыта некоторые предположения, или гипотезы, касательно тех явлений, с которыми он сталкивается. Перцептивные гипотезы могут зависеть от предыдущего опыта, зрительной модальности, а также эталонов, выдвинутых обществом [Баксанский, Кучер 2002: 59]. Таким образом, непосредственно в процессе познания происходит лишь проверка, верификация данных гипотез и их подтверждение (и следовательно, включение в картину мира) или не подтверждение, не означающее тем не менее их полного отбрасывания. Если до получения результатов схемы, то верификации предположения гипотезы уже субъект познания может в идентифицировать то или иное явление, событие и т.п. лишь на уровне включаются непосредственно существующую картину мира, что дает основание считать субъективные предположения не менее важными компонентами картины мира, нежели верифицированные гипотезы. Картина мира человека никогда не бывает полной, в ней всегда имеются некоторые пробелы, связанные с недостатком знаний. В этом случае субъект действует по принципу «заполнения пробелов», «достраивая перцептивную ситуацию в соответствии со своим ее пониманием» [Баксанский, Кучер: 2002: 53]. Примеры подобного «достраивания» встречаются и в родословных. Судя по фотографии, в молодости это была красивая и, наверное, волевая женщина. У нее [бабушки] была очень длинная, коричневая коса, на которую все смотрели с восторгом. (Т.Т.) В 1913 году во время церемонии венчания в церкви своей подруги впервые увидела [бабушка] незнакомого кучерявого парня из соседской деревни. Это был Андрей Т. – матрос сверхсрочной службы Черноморского флота, пришедший в отпуск домой. Он тоже обратил внимание на голубоглазую скромную девушку. Молодые люди познакомились и начали встречаться, так как их чувства были искренними и взаимными. (К.)... появилась на свет моя мама. С рождением ребенка много моральных и физических тягот легло на хрупкие плечи бабушки. (Т.П.) На долю семьи падало много забот, так как семья состояла из одиннадцати человек. (Е.Н.) На их долю выпало немало испытаний: голод, холод, нищета... Но, любя и понимая друг друга, они вместе боролись со всеми трудностями. В октябре под городом Сумы проходил неравный бой, и командир батальона Иван не мог идти за спинами солдат, он должен был их вести за собой, этих безусых юнцов. Удар в грудь, тупая боль и вся жизнь перед глазами... (О.М.). Дед... утонул, выполняя ответственное задание во время Великой Отечественной войны. Надо было попасть на другой берег реки, где укрепились фашисты... Группа смельчаков, отличных пловцов, отправилась вплавь по реке. Иначе нельзя. Прожекторы неустанно бросали лучи то на воду, то на побережье... (А.К.) Структурирование, или категоризация, информации, то есть осмысливание некоторых единиц как сходных, тождественных и сведение их «к знакомым сенсорным паттернам» [Баксанский, Кучер 2002: 52-53], происходит на основе эксплицитной и имплицитной семантики слова/выражения, а также в зависимости от того, какой культурно детерминированный и ценностно ориентированный семантический признак предмета (явления) выбран субъектом в качестве основополагающего [Агаркова 2001: 53]. Процесс категоризации может также трактоваться с позиций теории естественной категоризации, или теории прототипов (prototypes) Дж. Лакоффа [1987], теорий неразложимых базовых доменов (irreducible… basic domains), схематизации и распространения (schematicity and extension) Р. Лэнекера, теории структурирования информации с учетом топологических и нетопологических категорий (topological and nontopological categories) Л. Талми и др. Важно отметить, что понятия концептуализации и категоризации не являются называемое 93]. Основанием для категоризации новой информации может быть понятие, значение какого-либо слова, смысловые, семантические или «субъектно-существенные признаки», [Залевская 2000, Лебедько 2002], некоторые принципы, например, «принцип важной особенности», «принцип сферы опыта» [Лакофф 1988], такие языковые комплексы (complexes in language), как «степень типичности» (level of exemplarity), границы внимания (scope attention), деление (level of на фон/фигуру (figure/ground), 1988: 194], степень деление топик взаимозависимости такие synthesis) как [Talmy синонимичными. profiling по Концептуализация Р. Лэнекеру [1988]) предполагает и простое их выделение некоторых минимальных единиц человеческого опыта (так предшествует категоризации, т.е. объединению в более крупные разряды [Кубрякова 1996:

информации на профиль и базу (profile and base) [Langacker 1988], а также дискурсивные понятия, содержание сообщения, [Лухьенбрурс 1996], «фокус» (focus), комментарий (comment) [Talmy 1988] и т.п. На основании проведенного исследования текстов внутрисемейных родословных нами был сделан вывод о том, что определенный жанр также может служить условием для профилирования некоторых концептуальных признаков (см. например, анализ концепта СЕМЬЯ). Некоторые исследователи склоняются к мысли, что указания для распределения информации содержатся в самом сообщении (а именно, в глаголе и сказуемом) [Лухьенбрурс 1996: 146]. В то же время, по мнению Дж. Лакоффа, в основе процесса категоризации не всегда лежат общие для всех членов категории характеристики [Лакофф 1988]. Мы также склонны считать, что структурирование информации является предельно субъективным процессом, и указания относительно категоризации новых фактов не могут иметь решающего значения. Наиболее вероятно, что основную роль в данном процессе играют знания (уже сложившаяся картина мира), интересы воспринимающего субъекта, его убеждения, то есть та «призма», через которую проходит вся новая информация. Можно предположить, что сознание человека представляет собой своеобразный аналог библиотечного систематического каталога с большим количеством отсеков, в которых содержится информация, касающаяся того или иного предмета. Данные отсеки в когнитивной науке получили название «концептов». Концепт в трудах отечественных исследователей определяется как «мысленное образование, которое замещает нам в процессе мысли неопределенное множество предметов одного и того же рода» [АскольдовАлексеев 1997: 269], «совокупность всех значений и понятий, возникающих при произнесении и осмыслении данного слова в сознании индивидуальной личности» [Лихачев 1997: 282], «сведения о том…, что индивид воображает об объектах мира» [Павиленис 1983: 4], «квант структурированного знания» [Кубрякова 1996: 90], В зарубежных источниках понятие концепта соотносится с понятием домена, когнитивной модели, а также когнитивной категории [Lakoff 1987: 286]. В то же время в данных исследованиях не дается полного определения concept, поскольку значение данного термина определяется внутренней формой слова.

«пучок» представлений, понятий, знаний, ассоциаций, переживаний, который сопровождает слово» [Степанов 2001: 43]. В качестве рабочего нами будет использоваться следующее определение термина «концепт»: концепт – совокупность всех знаний, понятий, ассоциаций, переживаний, как воображаемых, так и реальных, как вербальных, так и невербальных, особым образом структурированных в ментальном пространстве субъекта, которые актуализируются в сознании носителя языка при восприятии им некоторого слова – имени концепта (слова-концепта). Основными концептами для родословных, по нашим наблюдениям, являются следующие концепты: СЕМЬЯ, РАБОТА, ДЕТИ, ДОБРО, ПАМЯТЬ, РОДИНА и некоторые другие. «Концепт» переводится с английского concept как «понятие», вследствие чего данные термины долгое время рассматривались как синонимы [ЛЭС 1990: 384]. Однако «концепт» и «понятия» различаются объемом содержания. В.В. Красных отмечает, что понятие включает в себя лишь знания субъекта об основных свойствах денотата, в то время как концепт «охватывает преломления всех видов знания о явлении» [Красных 1998]. Более того, как отмечает Ю.С. Степанов, концепты не только мыслятся, но и переживаются [Степанов 1997: 43]. Так, концепт может включать в себя чувства, предположения субъекта относительно некоторого объекта, явления или события, в отличие от понятия, основа которого исключительно логическая. Е.С. Кубрякова, М.Г. Лебедько вводят в структуру концепта в качестве ингерентного компонента невербальную составляющую [Лебедько 2002: 170], или имаген (термин Е.С. Кубряковой). Таким образом, разнообразные виды информации (лингвистическая, сенсорная, структуре, моторная) являющейся оказываются единым сопоставимы в концептуальной репрезентации. уровнем ментальной И.А. Стернин предлагает разграничивать несколько уровней концепта, или когнитивных слоев, «различающихся по уровню абстракции, отражаемому ими и наслаивающихся на базовый слой». Помимо этого возможно также выделение сегментов концепта. Так, например, сегментами концепта ТОЛЕРАНТНОСТЬ будут ПОЛИТИЧЕСКАЯ ТОЛЕРАНТНОСТЬ, НАУЧНАЯ ТОЛЕРАНТНОСТЬ и т.д. [Стернин 2001: 56-57]. В нашем исследовании мы используем термин сегмент при описании концепта Я. Средства языковой объективации, или вербализации, концепта весьма многообразны. К ним относятся: прямые номинации;

косвенные, образные номинации, синонимические свойства языка, в т.ч. эвфемизмы;

единицы, словообразовательно связанные с основными средствами вербализации цонцепта;

устойчивые расчлененные номинации;

фразеологические единицы;

синтаксические структуремы;

паремии;

афористика;

субъективные дефиниции;

публицистические и художественные тексты [Попова, Стернин, 2001: 94]. По мнению Е.Н. Квашиной, языковое выражение концепта с течением времени требует все большего числа лексем [Квашина 2001: 44]. Один из способов организации концепта получил название «фрейма» (термин М. Минского, в лингвистике широко известен, благодаря трудам Ч. Филлмора), что в переводе с английского frame означает строение, структура, каркас, рамка. (словарь Мюллера [1989]). Следует заметить, что понятие фрейма трактуется весьма неоднозначно, однако мы будем придерживаться структура А.П.). Согласно различным точкам зрения, фрейм может либо включать только статичные данные, например, лексические единицы (к этому мнению склоняются представители школы искусственного интеллекта), либо определения, знаний соответствующего о типизированном оригинальному, объекте или первоначальному пониманию данного феномена М. Минским: фрейм – это представления стереотипной ситуации [Баранов, Добровольский 1997: 12] (курсив наш – интегрировать также динамические процедуры [Зусман 2003]. Так, в концепт помимо структурированных знаний (фрейма), формулируемых в терминах описаний, входят также определенные сценарии, или скрипты, т.е. поведенческие модели, представляемые в терминах алгоритма или инструкции [Баранов, Добровольский 1997: 12]. Несколько иначе подходит к трактовке динамичности концепта А.П. Бабушкин, предлагая различать как чисто статичные типы концептов: мыслительные картинки, схемы, гиперонимы, инсайты, так и динамические их разновидности – сценарии и фреймы как облигаторно соотносящиеся с некоторой ситуацией. Исследователь допускает также возможность существования «калейдоскопических концептов», характеризующиеся как статичностью, так и динамичностью [Бабушкин 2001: 49-51]. В. Зусман отмечает, что в иностранных аналогах слова «концепт» (concevoir – фр., conceptus– лат.) статический и динамический моменты объединяются [Зусман 2003: 6]. Мы также придерживаемся положения о статико-динамическом характере концепта. В качестве примеров приведем следующие варианты вербализации концептов (1, 2) ВОЙНА, (3) ЕДА. (1) [Дед] Помнит мучительное ожидание освобождения… Гудела от взрывов под ногами земля, а небо было все в зареве пожаров (О.М.) (2) Раздался оглушительный взрыв. Черные клубы дыма окутали высоту. (3) До сих пор помню тепло ее [бабушки] рук и аромат пирогов с маком, которые она готовила, чтобы побаловать своих родных (Д.Л.). Некоторые исследователи, например, П.В. Чесноков, считают концепт реально не разложимым на более мелкие мысли. Другие представляют концепт в виде совокупности некоторых минимальных концептуальных элементов, элементарных единиц смысла, представляющих концепт в сознании. Данные единицы получили название семантических признаков (А.А. Уфимцева), дифференциальных признаков (И.В. Арнольд), маркеров (Дж. Катц и Дж. Фодор), семантических примитивов (А. Вежбицкая), ноэм (Хегер, 1990), семантических множителей (Мельчук), единиц универсального предметного кода (Н.И. Жинкин) [Руденко 1996, Кубрякова 2001]. В настоящей работе мы будем оперировать термином «семантический признак», понимая его вслед за В.И. Карасиком как образ в ментальной действительности, который в свою очередь соотносится с характеристикой реальных объектов бытия, упрощая процесс их категоризации (отнесения к определенному семантическому полю) [Карасик 1992]. Семантические признаки соотносятся с инвариантным уровнем, в то время как семантические компоненты определенного признака соответствуют вариантному уровню [Попова, Стернин 1984: 25]. Инвариант при этом понимается как «признак или комплекс признаков изучаемых системных объектов, который остается неизменным при всех преобразованиях, обусловленных взаимодействием исходной системы с окружающей средой» [Аристов, Сусов: http://homepages.tversu.ru/~ips/-Aristov.htm]. Структурная организация концепта (фрейм) может быть описана с позиции теории поля. В теории Дж. Лакоффа данная теория принимает вид «радиальной категории» (radial category structure) [Lakoff 1987: 287]. В рамках поля выделяют ядро (центр), и периферию концепта (Дж. Лакофф, Е. В. Рахилина, А. П. Бабушкин), или узлы и терминалы (в терминологии М. Минского). В своем исследовании мы опираемся на данную теорию, распределяя конституенты концептов-слагаемых концептосферы внутрисемейных родословных, а также конституенты анализируемых концептов между ядром и периферией. Ядро концепта составляет прототип (в терминологии Э. Рош), или исходная прототипическая представления модель, о включающая явлении. конвенциональные, Согласно в в мнению с результате стереотипные Дж. Лакоффа, данном эффект прототипический окружающей возникает концептуализации действительности соответствии идеализированными когнитивными моделями (idealized cognitive models – ICMs) [Lakoff 1987: 68]. Отличительными признаками прототипа являются:

наибольшая специфичность (high level of specificity) – концентрация специфических признаков данного объекта, в отличие от разреженности таких признаков на периферии (в окружении прототипа);

способность к воздействию на производные варианты, статус «источника производности»;

наиболее высокая степень регулярности функционирования (признак возможный, но не обязательный [Бондарко: 8]. Периферию фрейма, по мнению А.П. Бабушкина, составляют индивидуальные, свободные ассоциации [Бабушкин 1996]. Мы, однако, склонны согласиться с Дж. Лакоффом, утверждавшим, что ассоциации скорее обеспечивают цепочную связь между элементами фрейма, нежели занимают какое-либо определенное место в фрейме [Лакофф 1988: 16]. Периферийные признаки (термин И.А. Стернина) не столь обязательны для полноценного функционирования концепта, в то время, как наличие конституентов ядра, напротив, является облигаторным. Отличительными особенностями ядра являются конкретность и образность характеристик, периферии, напротив, свойственна абстрактность составляющих ее признаков [Болдырев 2001: 29]. На семантическом уровне ядру концепта соответствует денотативное значение кодирующего концепт слова, его интенсионал, а периферии – импликационал: первичные, вторичные, обязательные, факультативные, эксплицитные и имплицитные коннотации, психологической основой которых как раз и являются ассоциации [Прохвачева 2000: 84]. Таким образом, в некоторых случаях посредством описания концепта и порождаемых им ассоциаций становится возможным выявление новых признаков концепта и, соответственно, лексических коннотаций, что подтверждается далее в данной работе на примере анализа концепта ПАМЯТЬ. И.А. Стернин помимо ядра и периферии концепта предлагает также выделять «интерпретационное поле концепта», содержащее субъективные «выводы» из разных когнитивных признаков» [Стернин 2001: 60].

Движение может быть умозаключения всегда направлено признак, от в прототипа то время к как периферии [Дж. Лакофф 1987]. Иначе говоря, конституенту периферии приписан прототипический периферийный признак не соотносится в сознании с единицами центра. Данный феномен получил название прототипического эффекта. В языке родословных данное явление проявляется в использовании огромного числа разнообразных клише: геройски погиб, защищая Родину;

работал с утра до ночи, чтобы прокормить семью, у них была большая и дружная семья и т.д. Если понимать под концептом изолированное от внешних условий образование, то конкретным его проявлением в заданной ситуации становится гештальт (термин М. Вертхаймера [An Interdisciplinary… 1997: 122]). Гештальт (т.е. образ, как это слово и переводится с немецкого) – это видимая оболочка невидимого идеального конструкта – концепта, совмещающая в себе чувственные и рациональные элементы, а также динамические и статические аспекты отражаемого объекта или явления [Чернейко, Долинский, Цит. по: Севрюгина 2002: 33]. В отличии от концепта как результата объединения ряда признаков, гештальту свойственна целостность [An Interdisciplinary… 1997: 122], что позволяет гештальту активно участвовать в процессе хранения информации [Роговин 1966: 38]. В настоящем исследовании мы предприняли попытку описания гештальтного, «доконцептного», примитивного (или согласно противоположному мнению, «постконцептного», более совершенного образования [Interdisciplinary… 1997: 123]) представления доброты, или доброго человека. Важную роль в структуре концепта играет глагол, являясь во многих случаях центральной лексемой фрейма, поскольку именно глагол определяет содержание и взаимоотношение актантов, а также является наилучшим средством выражения всевозможных оттенков чувств [Бабенко 1989: 65, Десюкевич 1998: 49]. Глагольную сочетаемость мы рассматриваем далее при анализе каждого концепта.

Хранение информации осуществляется благодаря двум видам памяти: оперативной (кратковременной) и долговременной. Оперативная память способствует пониманию непосредственно воспринимаемой информации, поддерживая необходимый фрейм (т.е. составляющие его закодированные в языке концептуальные элементы) в активном состоянии. Долговременная память позволяет структурировать новую информацию, т.е. соотносить ее с аспектами, уже занимающими определенную нишу в картине мира. Для хранения информации важное значение имеет предыдущий этап ее обработки, а именно категоризация, поскольку на этом этапе происходит «ужимание» воспринятого [Князева, Турубов 2002: 153], что обеспечивает более надежное хранение информации, а также дает широкие возможности для аналогий, сравнений и т.д. [Николис 1997: 85]. На основе анализа материала родословных мы можем высказать предположение о том, что информация о своей семье хранится в виде некоторого набора образов, сценариев и калейдоскопических концептов (по А.П. Бабушкину). Образы, или картинки, предстают в сознании подобно фотографиям, чем и объясняется огромная роль снимков в хранении информации. Например:...Помню ее смеющейся, помню ее голубые добрые глаза;

Она была красива: длинная русая коса, светлые голубые глаза и жизнерадостная улыбка (Н.Е.) Сколько помню, она [бабушка] в очках и с книгой (О.М.) Когда она [бабушка] умерла, мне было всего четыре года, но ее образ как бы сопровождает меня по жизни (Н.Г.). Картинка может включать в себя не только внешний облик, но также характер человека: добрый, отзывчивый, с прекрасным чувством юмора;

Прадедушка был очень строгим и справедливым (И.Г.). Сценарии в родословных можно условно разделить на несколько групп в зависимости от объема и степени детализации исходного материала. Первую группу составляет «цепочка фактов». Факты, занимающие значительную часть родословных, когда обязательно и естественно указываются имя, дата и место рождения, место учебы, профессия, дата смерти, образуют в своей последовательности не что иное, как сжатый сценарий жизненного пути. Отец... родился в 1952 году в Курской области в семье служащих, затем его мать (моя бабушка) переехала на родину в с. Бехтеевка..., там он учился и закончил Бехтеевскую среднюю школу. После школы он закончил Харьковский автотранспортный техникум. Работал механиком транспортного парка г Белгорода. Сейчас его нет в живых (Д.П.). Такие работы не всегда бывают выразительны и стилистически индивидуальны, но именно они наглядно отражают жанровую специфику внутрисемейных родословных. Цепочка фактов образует необходимый каркас любого рассказа из серии «история моей семьи», однако в большинстве работ «цепочка фактов» обрастает подробностями и становится менее заметной. Вторую составляют группу сценариев в во внутрисемейных факт, родословных получает «мини-сценарии», которых событие минимальное раскрытие, происходит некоторая задержка изложения. Бабушка готовила любимые блюда... когда было свободное время у родителей, мы вместе ходили в лес за грибами и ягодами, вместе работали на огороде и по дому (Т.Т). Я ее [бабушку] помню, как она любила печь блины, сама жарила и варила кофе (Н.Г.). Мне было все интересно, как бабушка доила коров, я даже пыталась научиться, но у меня плохо получалось (Е.П.) Помню, как он рассказывал нам сказки, покупал самые вкусные конфеты. Для сценариев данного типа характерно сгущение мысли, большая концентрация содержания. Третий тип сценариев, представленных в жанре внутрисемейных родословных, – развернутые сценарии. Встречаются они сравнительно редко, поскольку, как правило, авторы стремятся избегать излишне долгих, затянутых описаний. Мой дед утонул в Днепре, выполняя ответственное задание во время Великой Отечественной войны. Надо было попасть на другой берег реки, где укрепились фашисты, и разведать данные врага. Группа смельчаков, отважных пловцов, отправилась вплавь по реке. Иначе нельзя. Прожекторы неустанно бросали лучи то на воду, то на побережье. Одна часть группы, прикрывавшая основную, была обнаружена и расстреляна. Зато другая выполнила задание (А.К.). Каждое лето на каникулах я отдыхал в деревне. При этом я почти каждый день занимался русским языком, литературой или математикой, а также была так называемая «трудотерапия». С утра прабабушка будила меня и, пока кормила завтраком, предлагала какие-либо виды деятельности, а также поставить себе цель: сделать столько-то, причем, сколько, надо было решить с утра (М.Л.)....Желтый треугольный листок с неровными буквами. Тогда я не понимала, почему, когда она доставала его, то прижимала к сердцу, и по ее любимому мною лицу текли слезы, без рыданий и всхлипываний, тихие, но до того горячие (О.М.) Развернутые сценарии могут также становиться инструкцией, на которую люди опираются, перенимая опыт своих предков. Например: Лен сеяли в теплую, но еще чуть влажную землю, и этот единственный на весь год момент надо было угадать. Днем раньше или днем позже – уже выходило не то. Затем прополка – до наколотых в кровь рук, обработка от блохи печной золой... Лен положено было вытеребить до конца августа, и это очень трудная работа. Первую горсть льна использовали на вязку. Для этого узлом затягивали головки льняной горсти и разделяли ее пополам. Получалась длинная вязка, на которую складывали лен. Крупные горсти льна Иван Ильич учил складывать на вязке крест-накрест, это помогало льну быстрее выстояться. Снопы сушили, околачивали, вновь сушили, и вся эта процедура сопровождалась многочисленными приметами, деталями, маленькими и большими обычаями (Н.С.). Многочисленны примеры и так называемых калейдоскопических концептов, совмещающих в себе картинку и сценарий:...Я часто в голове рисовала себе эту картину, как моя мама встретила моего папу. Они познакомились в автобусе…(*) Вечером мы сидели на улице и слушали интересные истории (Е.П.) Детство! У теплой печки на коленях у бабушки. Слышится родной мягкий голос, успокаивающий и убаюкивающий одновременно. Навсегда он останется в моей памяти. Ее добрые морщинистые руки... (О.М.) Я навсегда запомню ее ласковые руки, сказки и рассказы о своей нелегкой жизни в зимние вечера у печки (Т.П.) Особенностью вербализации концептосферы внутрисемейных родословных, как показывают сценарии особенно трех последних типов, является почти обязательное «участие чувств» в хранении и репрезентации знаний о семье. Человек может и не помнить каких-либо конкретных фактов, однако у него всегда сохраняется «память чувств», т.е. знание о том, что он чувствовал в тот или иной момент. Такой вывод был сделан нами на основе многочисленных фрагментов из родословных. Наше детство было счастливым и беззаботным... И тут ее [дочери] лицо расплывается в счастливой улыбке. Вспоминая себя в детстве, я понимаю свою дочь и радуюсь за нее (С.М.)... Мне нравилось отдыхать в деревне, там не так душно и жарко, как в пыльном городе. (Е.П.) Очень часто мне хочется повернуть время вспять и снова оказаться у той самой печки, отведать ее блинов и под треск поленьев послушать ее рассказы... (Т.П.) Высокая степень детализации и образности родословных оказывают большое влияние на качество хранения информации, поскольку именно длительная ее обработка обеспечивает оптимальное и надежное ее запоминание. Исследователи подчеркивают, что «поисковый стимул эффективен, если частично совпадает с закодированным в памяти эпизодом» [Филлмор 1988: 176]. Применительно к родословным, отметим, что реципиент, а впоследствии рассказчик (автор текста) постоянно соотносит новый вариант сценария с уже имеющимся протосценарием в своем сознании. Благодаря множественности интерпретаций создается стереоэффект восприятия, хотя далеко не всегда он находит свое отражение в отдельном тексте или фрагменте родословной. Хранящаяся в долговременной памяти информация не является застывшим, не меняющимся образованием. Любое новое знание неизбежно изменяет сложившуюся картину мира согласно приведенной выше формуле Т1+Т2=Т1’+Т2’. Применительно к родословным интересен тот факт, что информация, приобретенная в раннем возрасте, имеет для субъекта большее значение, нежели информация последующих лет. Данный феномен психологи определяют как «приоритет раннего возраста» (термин К.Мангейма), становящийся ориентиром для позднейшего опыта [Мещеркина, 2002: 63]. На основе данного утверждения нами была выдвинута гипотеза об обращении субъекта, повествующего о своей семье («автора сейчас») – к «автору тогда» – хранителю своего «раннего опыта». Данное явление находит свое языковое отражение в процедуре самоцитации, «цитировании самого себя» (см. 1.3). Если рассматривать в качестве субъекта – источника ассоциаций и хранителя информации не одного человека, а определенную группу людей, или даже нацию в целом, то можно говорить о наличии в массовом сознании констант – ряда более устойчивых концептов, «существующих постоянно или, по крайней мере, очень долгое время» и являющихся «неким постоянным принципом культуры» [Степанов 2001: 84]. Константами являются такие концепты, как ВЕРА, ЛЮБОВЬ, НАУКА, СЛОВО и т.п. Неотъемлемыми составляющими элементами констант являются так называемые «лингвокультуремы» [Воробьев 1997], межуровневые единицы, соотносящиеся как с языковым, так и с культурным смыслом и определяющие национальные оттенки данных концептов [Прохвачева 2000: 75]. Воспроизведение информации. Субъективность, проявляющаяся на первых трех этапах обработки информации, не менее характерна и для данного этапа, поскольку субъект сам принимает решение, о чем именно ему следует рассказать и какую именно часть своих знаний оставить закрытой. Изучением данной проблемы занимается когнитивная прагматика. В родословных подобный выбор осуществляется в зависимости от адресата рассказа. Так, если в семейном кругу рассказываются все известные факты, то в процессе написания сочинения на тему «История моей семьи», автор намеренно или интуитивно стремится скрывать некоторые факты, оставляя их за пределами сочинения. Некоторые ограничения также может накладывать возраст слушателя: рассказывая пятилетнему внуку о его корнях, бабушка скорее всего отберет яркие сюжеты, доступные его пониманию, связанные с детством кого-либо из его родственников, так как именно такая информация вызовет интерес ребенка, а значит, хорошо усвоится. Подобный отбор производится, несомненно, подсознательно, однако именно он становится решающим условием для длительного хранения передаваемой информации. Одним из направлений когнитивной науки является когнитивная лингвистика, явившаяся результатом так называемого когнитивного сдвига (the cognitive turn) в лингвистике. Когнитивному анализу текстов посвящается все большее количество работ, среди которых наиболее известны исследования Ю.С. Степанова [1997, 2001], Е.С. Кубряковой [1991, 1994, 1996, 2000, 2001], И.А. Стернина [2001] Н.Н. Болдырева [1998, 1999, 2000], С.Г. Воркачева [1995, 2000, 2002], Ю.Д. Апресяна [1995], С.А. Аристова [1998, http://homepages.tversu.ru/~ips/Aristov.htm], Е.С. Яковлевой [1994, 1995], С.Х. Ляпина [1993, 1997], Н.Д. Арутюновой [1998], Д.О. Добровольского [1997], В.В. Красных [1998], В.П. Нерознака [1998], Е.В. Рахилиной [2000], Л.О. Чернейко [1995, 1996], В.А. Долинского [1996], В.З. Демьянкова [1994], Р.М. Фрумкиной [1995] и других. Теоретической опорой когнитивистов становятся труды зарубежных ученых: Ч. Филлмора [Ch. Fillmore 1983], Дж. Лакоффа [G. Lakoff 1981, 1987], У. Чейфа [U. Chеif 1982], Э. Рош [E. Rosch 1978], А. Вежбицкой [1985, 1996, 2001а, 2001б], Р. Лэнекера [Langacker 1988], Л. Талми [L. Talmy 1983, 1988], Р. Джакендоффа [R Jackendoff 1983, 1991, 1992] и.т.д. В фокусе внимания когнитивной лингвистики находится «системное описание и объяснение механизмов человеческого усвоения языка и принципы структурирования этих механизмов», «описание и объяснение внутренней когнитивной структуры и динамики говорящего – слушающего» [Демьянков 1994: 21-22], а также языковые средства их выражения. Из рассмотренных выше четырех этапов обработки информации с использованием структурирования, языка связаны не только этапы восприятия и воспроизведения информации (что очевидно), но также и этап ее поскольку категоризация действительности также происходит с использованием средств языка [А.П. Бабушкин 1996: 95]. Более того, по мнению некоторых ученых, без участия языка не обходится и этап хранения информации, который также предполагает «материальное закрепление» [Мишутина 1998: 36] квантов знания и оперирование ими в «вербально обозначенном виде» [Бабушкин 1996: 72]. Лингвистами было выдвинуто предположение о существовании триады «когнитивные процессы – языковые структуры – языковое поведение» [Кубрякова 1994: 41], в которой утверждается неразрывная связь между языковыми и мыслительными категориями. Поскольку между компонентами данной системы существуют двусторонние связи, анализ языкового поведения открывает доступ к ненаблюдаемому отдельной личности, так и целой нации. В психолингвистике принято считать, что концепты образуют в человеческом сознании особый уровень, включающий связи между явлениями, предметами и т.п., а также их образы [Залевская 2000: 148]. Это позволяет исследователям выдвигать предположение о существовании когнитивному миру человека, способствуя выявлению закономерностей ментальной деятельности как Интеренес тот факт, что подобная мысль встречается еще в лекциях Г. Гийома 1950-х годов [Гийом 1992: 148].

особых независящих от языка «семантических частей речи», которые, по Джакендоффу, включают в себя Объект, Событие, Движение, Место и др. [Джакендофф 1991: 22]. Однако при этом признается, что концепты могут соответствовать лексическим понятиям [Залевская 2000: 148], а «переработка речевого опыта человеком изначально включена в формирование образа мира и его переструктурирование, поэтому для индивида языковые средства оказываются слитыми с тем, для обозначения чего они используются... Язык для его носителя выступает в качестве средства выхода на образ мира» [Залевская 2000: 36-37]. На этом основании было высказано предположение о существовании промежуточного звена между конкретной звуковой речью и интеллектуальной деятельностью человека, которое определяют как «смешанный код», «внутренняя речь», «универсальный предметный код» (термины Н.И. Жинкина), «промежуточный язык» (в терминологии Ю.Н. Караулова) [Прохвачева 2000: 58], ментального лексикона, или метаязыка, «на котором задаются единицы концептуальной системы и/или описываются ментальные репрезентации для значения естественноязыковых выражений» [Краткий словарь когнитивных терминов 1996: 99]. Значение единиц ментального лексикона «представляет собой перечень концептуальных условий, которые должны быть удовлетворены, чтобы некоторая единица была выбрана для соответствующего сообщения» [Залевская 2000: 146]. Связующим звеном между концептом и словом некоторые исследователи (например, В. Левелт) считают особую полументальную, полуязыковую единицу лемму, включающую в себя информацию о прагматических и стилистических условиях для реализации концепта, а также морфосинтаксические характеристики языкового представителя концепта (грамматические функции, переменные типа «лицо», «число», «аспект» и т.д.) [Залевская 2000: 146]. Проблема разграничения или, напротив, нераздельности языкового и концептуального уровней остается открытой и решается на уровне отдельных концепций. Например, И.А. Стернин и Г.В. Быкова полагают, что лексическая объективизация концепта вовсе не является обязательной [1998: 65]. Ю.С. Степанов придерживается точки зрения, что концепты не связаны «намертво» и жестко с каким-либо одним словом, они как бы парят над словами, вступая в отношения с разными словесными формами» [Степанов 1997: 48]. По мнению А.Н. Баранова и Д.О. Добровольского, одна и та же когнитивная структура может выражаться с помощью различных значений или же, наоборот, когнитивная структура может объединять несколько слов [Баранов, Добровольский 1997]. И несмотря на то, что концепт понимают как вербализованное понятие, объект из мира «Идеальное», имеющий имя [Вежбицкая 1996: 97], единица, хранимая в вербально обозначенном виде [Бабушкин 1996: 72], тем не менее, когнитивисты не утверждают прикрепленности концепта к одному слову. Мы также придерживаемся позиции, что концепт может быть выражен как одним словом, так и словосочетанием, фразеологическим оборотом, целым предложением или описанием ситуации. Именно это свойство концепта, по мнению С.Г. Воркачева, позволяет представить концепт в виде концептуального поля [Воркачев 2001: 68]. Промежуточную позицию занимает в этом споре Е.С. Кубрякова, утверждающая, что свою языковую объективацию находит лишь часть концептов [Краткий словарь… 1996: 92], и предлагающая разграничить две зоны языкового взаимодействия и, соответственно, два типа языковой картины мира: ЯКМ-1, являющуюся зоной полного наложения языковой на когнитивную картину мира, в которой язык влияет на формирование концептов и «навязывает» способ их кодировки (сюда относятся наиболее важные концепты [Краткий словарь: 91] и ЯКМ-2 – зону, в которой язык влияет на концепты абстракциями (например, грамматическими категориями), вследствие чего «призмой» для восприятия субъектом действительности становятся не столько языковые знаки как таковые, сколько знания об их свойствах и функционировании [Агаркова 2001: 56]. В.И. Карасик предлагает выделять в концепте две составляющие – фактуальный и образный элементы, из которых первый хранится в вербально обозначенном виде, второй же имеет невербальную природу [Карасик 1997] В когнитивной науке существует две точки зрения относительно роли и места языка в сознании: является ли язык особым когнитивным процессом, отдельным модулем [Кубрякова 1994: 41-45, Залевская 2000: 149] или, напротив, он равнозначен другим модулям. Однако если понимать под модулем не просто «компоненты информации» [Демьянков 1994: 22], а «относительно автономную область знания для переработки специфического типа информации с ограниченным доступом к другим типам информации» [Залевская 2000: 151] [курсив наш. – А.П.], то более справедливой представляется противоположная точка зрения, согласно которой язык является лишь «общим когнитивным механизмом» [Демьянков 1994: 17] и служит средством для обработки других модулей. В то же время наиболее вероятной нам представляется мысль Р. Джакендоффа о том, что в человеческом сознании существует единственный уровень ментальной репрезентации, совмещающий информацию лингвистического, сенсорного, моторного и т.п. характера [Jackendoff 1983: 17]. В этом случае понятие модуля становится не столь существенным для исследователя. Язык способен «прикрепляться» в виде кода «к определенным фрагментам концептуальной системы» [Павилёнис 1983: 101], выполняя функцию материального закрепления фактов сознания [Мишутина 1998: 36]. Существует два направления когнитивных исследований, когда «отправным моментом» анализа могут стать либо языковые, либо когнитивные структуры [Кубрякова 1994: 45]. Так, лингвистов скорее интересуют вопросы: каким образом языковые знания участвуют в обработке информации, в какой мере хранящаяся в человеческом мозгу информация связана с языком, «как и в каком виде облекаются в слова созданные человеком структуры знания», от чего зависит выбор тех или иных слов, сравнений, метафор, эпитетов при реализации в речи определенного концепта (там же), как происходит понимание связного текста.

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.