WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

..,..

:

, Ключевые слова: коррупция, антикоррупционный дискурс, админи стративный рынок, «блага незаконности» Проблема коррупции превратилась сегодня в один из модных объектов изучения для многих дисциплин — от юриспруденции1 до 1 Артеменко, Тищенко 2010. экономики и политологии2. Но хотя всеобъемлющий интерес к ней, да леко выходящий за пределы научного сообщества, фиксируется именно 2 Бабурин, Голик, Карасев 2004. в последние годы3, сама тема неявно присутствует в российском обще ственном дискурсе начиная с некогда знаменитого «хлопкового дела», Судя по библио графическому ука с небывалым шумом раскрытого следователями Тельманом Гдляном зателю, состав и Николаем Ивановым4. Определению коррупции и ее видам посвяще ленному Владивос ны уже десятки работ, но, читая их, трудно отделаться от ощущения, токским центром по изучению ор что их авторы в разные периоды говорят и пишут о разных вещах. На ганизованной уровне констатации этот момент уже отмечался авторами «Политии»5.

преступности (см. Организован О понятии «коррупция» и феномене, который им обозначается, ная преступность и пойдет речь в настоящей статье. Мы постараемся показать, почему б.г.), за последние несколько лет коррупция, столь очевидная в 1990 е годы, не только не встречала осо вышло почти бого противодействия, но и не воспринималась как острая проблема, в три раза больше в то время как в «нулевые», когда коррупции в ее юридическом понима научных и публи цистических ста нии («незаконное использование физическим лицом своего должност тей о коррупции, ного положения вопреки законным интересам общества и государства чем за предше ствовавшие пост в целях получения выгоды»6) становится ощутимо меньше, она вдруг советские годы.

выходит на авансцену общественного внимания, а затем, уже в 2010 е, Чумаков 2005. из проблемы социальной и экономической, каковой она оставалась на протяжении всего предшествующего периода, превращается в важней Леонтьева 2010.

шую политическую проблему.

Федеральный Начнем с того, что попытаемся проследить трансформацию кон закон 2008.

цепта и обретение им политического смысла. Поскольку речь в статье идет о России, то в качестве материала в ней будут использованы рабо ты, написанные на русском языке. Основой для наших вполне спекуля тивных рассуждений послужит не столько сам факт расхождений в тол ковании концепта «коррупция», сколько достаточно явно фиксируемая эволюция наиболее распространенной трактовки термина.

“ПОЛИТИЯ” № 4 (67) Вплоть до середины 1990 х годов к теме коррупции обращались преимущественно журналисты, не выходившие на уровень теоретиче ских обобщений7. Более того, само слово «коррупция» встречалось в их работах довольно эпизодически, причем, как правило, применительно к положению дел «не у нас», или в среде советской бюрократии, или, См., напр. Агеев 1991.

в крайнем случае, в правоохранительных органах. После «разоблачи тельного бума» 1980 х годов, связанного с горбачевской перестройкой и последующей борьбой за отмену 6 й статьи Конституции СССР, тема эта отодвигается на задний план, заслоняется иными проблемами.

Новый всплеск исследовательского интереса к «коррупции» начи нается с середины 1990 х годов. Но и в этот период тема коррупции была отнюдь не центральной: исследователей волновала прежде всего связь между коррупцией и «главной» проблемой тех лет — организован ной преступностью. Так, в одной из работ о противодействии корруп ции подчеркивалось: «В России сегодня имеются объективные эконо мические условия для активной легализации преступных капиталов.

Незаконный оборот наркотиков, торговля оружием и радиоактивными материалами, проституция, подпольный игорный бизнес, организован ная преступность, нелегальная финансовая и банковская деятельность, расхищение государственных средств и фондов, безлицензионный ви деобизнес, нелегальное использование чужих авторских прав и торго вых знаков, подпольное производство алкоголя. Все это более чем бла гоприятные условия для возникновения значительных по меркам даже западных государств нелегальных капиталов»8.

Болотский 1996:

36.

В исследованиях второй половины 1990 х годов термин «корруп ция» сопрягался (по убывающей) с терминами «милиция», «суд» и — шире — «правоохранительные органы», «чиновники», «финансисты», «мафия»;

однако с громадным отрывом лидировал термин «организо ванная преступность»9. Коррупция в них рассматривалась как то, что Данные получены в ходе контент позволяет существовать организованной преступности, и именно этим анализа 12 статей и обосновывалась важность борьбы с ней: само по себе явление счита из каталога «Организованная лось неприятным, но не более того. По мере приближения к «нулевым» преступность, подобного рода сопряжение становилось все более явным. Но парал коррупция, транс национальная пре лельно проводились исследования сходного предмета в иной парадиг ступность» (Орга ме. В них был задействован близкий материал, аналогичные статисти низованная пре ческие данные, но вместо концепта «организованная преступность» там ступность б.г.).

использовался термин «силовой оператор», а вместо «коррупции» — «неформальные отношения»10. Иными были и теоретические подходы.

Шанин (ред.) 1999. Исследователи коррупции, как правило, опирались на традицион ный для советской, да и постсоветской социологии структурно функ циональный подход11 с присущим ему «классическим» пониманием ин Коэн 1985.

ститутов и норм. Поэтому все социальные факты, выходившие за рамки официально установленного, оценивались ими как «коррупция» и «преступность». Работы же, посвященные неформальной экономике, базировались на неоинституционализме12, и формальные, законода См. Норт 1997.

тельно закрепленные институты трактовались там как не более чем 90 “ПОЛИТИЯ” № 4 (67) одна из сторон процесса. «Неформальная экономика» представала в этом случае результатом сложного, но вполне логичного взаимодей ствия формальных и неформальных институтов, формальных и нефор мальных практик13. Соответственно, создателями «преступления» чаще Панеях 2001.

всего оказывались не «коррупционеры», а авторы законов, делавших экономическую активность преступной.

На рубеже веков исследования второго типа, инициированные «новосибирской школой» еще в конце 1980 х годов, из социологиче ской экзотики, опирающейся на импортный инструментарий, превра щаются в мейнстрим, вытесняя работы по организованной преступно сти и коррупции в специальные юридические издания и в маргиналь ные сферы социологии и политологии. Если в количественном плане оба направления оставались вполне сопоставимыми, то в качественном отношении (по степени престижности публикаций и признанности ав торов) сравнение было явно не в пользу исследований коррупции.

Несмотря на появление ряда вполне фундированных и эвристич ных работ, обосновывавших взгляд на коррупцию как на имманентное свойство российского бизнеса14, тема коррупции маргинализировалась См, напр.

Кордонский 2000.

и, казалось, вот вот просто исчезнет. Но это только казалось. В 2003— 2004 гг. коррупция вновь выдвигается на передний план и постепенно возвращается в исследовательскую повестку дня, начиная активно тес нить «наше неформальное все». Тон задают так называемые эксперты15, Бахин, Карпов 2004. которые активно обсуждают соответствующий концепт, формируя спе цифический дискурс, в рамках которого коррупция предстает ключевой проблемой страны. Публикуются странные, неизвестно откуда взятые данные о двух или трех «бюджетах страны», находящихся в «коррупци онном обороте». В том же ключе рассматривается и возможность/ невозможность экономических и политических реформ: ввиду того что в России господствует коррупция, все реформаторские усилия ухо дят в песок16.

Береговский 2005.

А дальше все идет по нарастающей. Поскольку для развития стра не нужны средства, а они находятся в «теневом обороте», у коррупцио неров, борьба с коррупцией становится едва ли не главной задачей «ну левых» годов. Во всяком случае, на уровне политического и правового дискурса это выглядит именно так17. Неудивительно, что именно на Агеева 2009.

этом направлении сосредотачивается активность той части исследо вателей, которая была интегрирована в государственные структуры.

Постепенно складывается ситуация, когда борьба с коррупцией оказы вается более приоритетной, чем, скажем, соблюдение Конституции РФ, а комитет Госдумы по противодействию коррупции — чуть ли не самым авторитетным в высшем законодательном органе власти18.

Агеев 2008.

О причинах столь выраженного упора на борьбу с коррупцией мы поговорим ниже, пока же важно отметить сам факт формирования дис курса, в рамках которого все беды отечества связывались исключитель но с коррупцией, ее всепроникающим влиянием на социально эконо мическую жизнь в стране. При этом, однако, она не осмыслялась как “ПОЛИТИЯ” № 4 (67) политическая проблема. Напротив, именно в наличии политической воли видели предпосылку успеха в борьбе с ней. Иными словами, кар тина выглядела следующим образом: есть власть, готовая бороться с коррупцией;

есть население, поддерживающее власть в этом ее начи нании;

и есть коррупционеры, которые существуют отдельно от них, вызывая коллективную ненависть.

На рубеже «нулевых» и «десятых» годов ситуация начинает ме няться. Весьма сомнительные успехи административной реформы, не вполне понятная реформа МВД, спад надежд в отношении президент ства Дмитрия Медведева — это и многое другое привело к неожиданно му для инициаторов борьбы с коррупцией кульбиту в рамках антикор рупционного дискурса19.

Штайнер 2011.

В условиях, когда коррупция считалась главным препятствием на пути реформ, несостоятельность последних неизбежно воспринималась как свидетельство того, что коррупция не побеждена. И причины непо бедимости коррупции начинают искать... в самих инициаторах борьбы с ней, в среде высших правительственных чиновников20, включая дуум Краткая история б.г.

вират. Именно здесь и надо искать истоки феномена Алексея Наваль ного, оказавшегося на время одним из самых популярных людей в стра не. Антикоррупционные лозунги выдвигаются и в ходе многочислен ных митингов зимы—весны 2011—2012 гг. В этот момент коррупция и превращается в политическую проблему, в проблему власти. И хотя протестное движение не привело к сколько нибудь значимым результа там, антикоррупционный дискурс становится обоюдоострым, направ ленным как на оппонентов власти, с которыми можно эффективно бо роться, обвиняя в коррупции, так и на саму власть.

Вполне понятно, что сложившийся дискурс диктует формы, в ко торые отливаются все прочие смыслы. Это более или менее объясняет, почему оппозиция выступила под лозунгами борьбы с коррупцией, а партия «Единая Россия» намертво соединилась с мемом «Партия жу ликов и воров». Гораздо менее понятно, почему дискурс коррупции, имплицитно присутствовавший со времен разоблачений горбачевской эпохи, а то и «хлопкового дела», в определенные периоды всплывает на поверхность, становясь господствующей формой общественного дискурса. Об этом мы и попробуем порассуждать ниже, показав, как в коррупционном (антикоррупционном) дискурсе отражены перипетии политической истории постсоветской России.

« Итак, коррупция как значимая социальная и экономическая про », блема появилась в постсоветской России в середине 1990 х годов. При чем, что важно, в тот период она не выступала в качестве проблемы политической. Несмотря на все «коробки из под ксерокса», ее осмыс ливали главным образом в свете экономических трудностей. Как мы постарались показать выше, и само понятие коррупции, и весь анти 92 “ПОЛИТИЯ” № 4 (67) коррупционный дискурс были связаны в то время с борьбой против «организованной преступности». Попытки — впрочем, весьма сла бые — подготовить специальный закон о коррупции носили, как пра вило, служебный характер21 и легко блокировались депутатами, пред Например, в ка честве средства, ставлявшими регионы. Примечательно, что в такой своей версии ан призванного обес тикоррупционный дискурс достаточно плотно соединялся с дискурсом печить Борису Ельцину дополни о справедливости22 («бандиты» коррупционеры попирают справедли тельные очки вость) и отчасти затрагивал (опять же через «справедливость») прива перед выборами 1996 г. тизаторов и победителей залоговых аукционов, которые тоже были несправедливыми. Регионального уровня власти он практически не ка Печерская 2000.

сался, хотя именно в регионах тогда и были сосредоточены основные экономические связи.

Одному из авторов этой статьи уже доводилось писать о смысле борьбы с организованной преступностью в постсоветской России23. Для Бляхер 20010, 2011.

сохранения логики изложения воспроизведем некоторые из высказан ных ранее соображений.

Организованная преступность в стране формируется в условиях дефицита легитимного насилия, образовавшегося в результате краха со ветского проекта и горбачевской перестройки. Провал перестройки не в последнюю очередь был связан с выжидательной позицией, которую заняла бюрократия эпохи Михаила Горбачева. К тому времени, как убе дительно показал Виталий Найшуль24, местная бюрократия настолько Экономика 2007.

приватизировала властные функции государства, что любое решение, принимаемое «в верхах», должно было пройти сложный процесс торга согласования, прежде чем быть реализовано. Бюрократия, чьи интере сы оказались ущемлены, и блокировала любую активность «прорабов перестройки». Их сигналы просто не доходили до адресатов. Поэтому власть и перешла в руки единственного элитного политика, избравшего харизматический, принципиально внеинституциональный тип обще ния с населением, — Ельцина.

Однако последствием победы такого типа политической комму никации стал развал государственного механизма и беспорядочные (а порой и просто нелепые) попытки хоть как то стабилизировать ситу ацию. Вместо обмена власти на собственность, что должно было, по мнению идеологов постперестройки, позволить миновать неприятный период борьбы за власть, возникла хаотическая реальность распадаю щегося общества. Кирилл Коктыш называет этот период «балансом слабостей»25. Сильных в новой России не оказалось. Во всяком случае, Коктыш 1999.

в легальном пространстве.

В условиях отсутствия «силы» главной технологией выживания становится теневая, подлинно народная приватизация собственного ра бочего места, основы которой были заложены «несунами» советской эпохи и ранним кооперативным движением. Всемогущий бартер вплоть до выплаты зарплаты утюгами и гробами стал формой легализации та кой приватизации.

“ПОЛИТИЯ” № 4 (67) В наиболее сложном положении оказались работники государ ственного аппарата, чьим единственным ресурсом была делегированная им и частично приватизированная ими власть. Ведь именно она то и распадалась, порождая все новые «центры слабости». Тем не менее наличие реликтовой (сохранившейся с советских времен) власти позво лило бюрократии пережить трудные времена, полностью приватизиро вав собственные властные полномочия, на тот момент не особенно вос требованные. Чиновничество было почти лишено возможности произ водить силу — и порядок посредством силы.

Главными производителями силы в тот период стали организо ванные преступные группировки (ОПГ), «крыши». Об этих «силовых предпринимателях» столь ярко и убедительно написал Вадим Волков26, Волков 2002.

что нам остается только кратко пересказать его мысли.

Бизнес, да и просто социальное взаимодействие, остро нуждается во внешней (силовой) упорядоченности, в разрешении Гоббсовой про блемы и превращении «войны всех против всех» в некую систему обще принятых и понятных правил. Криминальные «крыши» и создали такие правила. Они были жестокими, совсем не демократическими и не гу манными. Но на тот момент были только они. К бандитам обращались и первые бизнесмены с целью гарантировать сделку, и рядовые гражда не с жалобой на ЖЭУ. До 1996 г. (а на самом деле и позже) государевы люди новой реальности просто не видели. Этого не позволяли законы.

Забавляют активно ведущиеся сегодня в самых разных кругах разговоры о связях того или иного бизнесмена или политика с «мафией», с пре ступностью. Нам кажется, что гораздо труднее найти активного соци ального (экономического, политического) агента, который не был бы с ними связан. ОПГ («крыши») были реальными силовыми оператора ми, регулировавшими стихийный рынок первых постсоветских лет.

Однако, несмотря на всю романтику «плаща и кинжала», «братвы» и «общака», как только бизнес вышел за рамки совсем уж малого, ему понадобился иной силовой оператор. В стихии тотальной торговли на чала 1990 х годов, эпохи бабушек у остановок, «челноков», «вещевых» зарплат, неуверенности и выживания локальные сообщества вполне успешно регулировались криминалитетом. Но с появлением первых сколько нибудь крупных предприятий, связанных с экспортно импор тными операциями, криминал перестал срабатывать. Вопреки всем страшилкам на тему криминальных сообществ, поделивших Россию между собой и вершащих ее судьбы на тайных сходках и стрелках, ОПГ оставались локальными операторами. Все попытки выйти на новую территорию блокировались местными ОПГ. Существенной проблемой была и абсолютная нелегальность этих операторов. Ведь зарубежный партнер требовал хоть какого то легального статуса. Здесь и включи лось государство в лице региональных чиновников, приватизировавших определенный силовой (функциональный, бюрократический и т.д.) го сударственный ресурс. Идеологической основой, позволившей им вы теснить ОПГ из экономического поля, стала борьба с организованной 94 “ПОЛИТИЯ” № 4 (67) преступностью. При этом собственно правоохранительный ресурс за действовался не особенно часто. Гораздо чаще использовался экономи ческий механизм.

Качество услуг, предоставлявшихся региональными чиновниками (возможность и легитимность применения насилия), оказывалось в це лом выше, чем у ОПГ, спектр этих услуг — шире, а цена — ниже. По скольку каждый чиновник — продавец услуги вполне удовлетворялся небольшой платой, совокупный платеж (взятки, расходы на «дружбу», официальные выплаты) был не особенно велик, во всяком случае, на много меньше, чем платежи «крышам» или «белые» платежи, и гораздо более эффективен с точки зрения экономического или социального агента. Он позволял не только избежать угрозы государственной санк ции, которая к концу 1990 х годов уже была относительно реальной, но и приобрести нужную ему услугу, будь то возможность взаимодействия с партнером, получение долга, защита от конкурентов и от появления новых игроков, легализация социального статуса или включение меха низма enforcement’а.

Рынок получил необходимые силовые услуги, а чиновник — необ ходимую финансовую поддержку. Однако для того чтобы силовая услу га была оказана, ее держатель должен быть включен в сложную систе му административных обменов. Ведь ему приходилось «торговать» не только с экономическими и социальными агентами, но и с другими об ладателями силового ресурса. И здесь принципиально важным был не формальный ранг, а ценность приватизированного государственного ресурса, и занимавший более высокую ступень в легальной иерархии обладатель ресурса отнюдь не обязательно являлся сильнейшим. Ми нистр, к примеру, мог не контролировать «реальные потоки», а его за меститель — полностью контролировал. Функция министра заключа лась только в том, чтобы легитимировать деятельность зама — подлин ного силового оператора. Соответственно распределялись и доходы.

Для осуществления властного (силового) действия тот или иной оператор часто нуждался и в союзе с представителями иных иерархий (так сказать, не по вертикали, а по горизонтали), чьи услуги он был вы нужден как то оплачивать. Например, сотруднику администрации об ласти могли понадобиться услуги начальника УВД города, прокурора или сотрудника другого департамента.

Цена административной услуги складывалась, таким образом, из дохода чиновника (взятка, откат) и его издержек по ее оказанию (про изводству), которые, в свою очередь, состояли из подношений выше стоящему начальнику, легитимировавшему сам акт приватизации госу дарственного ресурса, и покупки услуг сопряженных силовых операто ров. Ограничителем цены услуги (отнюдь не «предложения, от которого нельзя отказаться») выступал платежеспособный спрос. При изъятии «в два горла» экономический агент уходил в «тень», под крыло крими нальных операторов, менял территорию, прекращал экономическую деятельность.

“ПОЛИТИЯ” № 4 (67) Дальнейшее распределение доходов внутри административной структуры, точнее, административной сети осуществлялось в зависимо сти от значения того или иного оператора в производстве и сбыте услу ги. Наиболее значимый участник производства услуги и получал макси мальный доход от ее продажи.

Сам рынок, пронизывая все общество, был достаточно сложно иерархически организован. На его низовом уровне, уровне локальных сообществ, «красные»27 «крыши» продолжали отчасти конкурировать с В языке того времени общее обо криминальными. Правда, последние или срастались с властью, или вы значение для теснялись из бизнеса. Функцию основного легитиматора хозяйствен «крыш», предос тавленных легаль ной жизни территории выполнял губернатор. Именно он был верхов ными силовыми ным «разрешителем» и для силовых операторов, и для экономиче структурами, прежде всего ми ских агентов.

лицией.

Поскольку подобная деятельность при крайней ее востребованно сти была не вполне законной или, по крайней мере, могла быть осмыс лена в качестве таковой, возникало специфическое состояние, которое можно обозначить как презумпцию виновности. Принципал (в данном случае губернатор) знает, и агент отдает себе в этом отчет, что деятель ность агента может быть расценена как преступная. А будет ли приме нена санкция, зависит от правильности поведения на рынке админист ративных услуг, правила игры на котором к концу 1990 х годов обрели вполне завершенный и прозрачный для всех игроков характер. Через посредство презумпции виновности и выстраивался механизм enforce ment’а для участников административного рынка.

Ввиду того что основным источником легитимности власти губер наторов в тот период были прямые выборы, «региональные бароны» вольно или невольно включали в систему распределения администра тивной ренты рядовых граждан, точнее, облагали административный рынок достаточно серьезным социальным налогом в пользу населения, чья лояльность поддерживалась несколькими факторами.

Пал Тамаш писал о купленной лояльности28. К рассматриваемому Тамаш 2011.

периоду это может быть отнесено лишь отчасти. Бесспорно, соци альный налог, которым облагался бизнес, был формой покупки лояль ности главного легитиматора — населения. Но через оказание админис тративных услуг, обеспечение порядка в самых важных для населения «серых» зонах губернаторский уровень производства порядка был свя зан с реальной жизнью большей части граждан России. Понятно, что термин «губернатор» — это не обозначение должности и даже не обо значение лица. В данном случае речь идет о действительном собствен нике властной услуги на территории. Персонально (и с точки зрения должностей) властное распределение могло быть различным, как и со став участников административного рынка, уровень их платежеспособ ности и содержание услуги. В соответствии с этим выстраивались раз личные варианты региональных политических режимов29.

Рыженков, Люх терхандт Миха Федеральная власть была включена в эту структуру несколькими лева (ред.) 2001.

способами. Не стоит забывать, что она обладала правом «второй инвес 96 “ПОЛИТИЯ” № 4 (67) титуры», то есть легитимировала деятельность губернаторов. Конечно, всенародное избрание было основной легитимацией, но строптивому губернатору федеральный уровень мог создать серьезные проблемы.

Соответственно, в направлении центра шли не только «белые» (в тот момент незначительные) отчисления, но и часть «настоящих» дохо дов — так сказать, налог на легитимацию. Но у центра были и функцио нальные задачи. Во первых, даже в тот период сохранялись всероссийс кие предприятия, нуждавшиеся в правилах игры для всей страны. При всей рыхлости этих правил, они были и контролировались именно цен тральным правительством. Они же выступали в роли своего рода «меж дународного права» при осуществлении межрегиональных трансакций.

Именно эта — важнейшая и необходимая — функция федерального центра удерживала страну в одном политическом пространстве. Крики о «растаскивании» России «по региональным углам» — не более чем пропагандистский ход в борьбе нанайских мальчиков, какой на самом деле была борьба между центром и регионами.

Собственно, здесь то и кроется основная причина того, почему закон о коррупции, обсуждавшийся (правда, не особенно активно) с 1994 г. и косвенно затрагивавший эту сферу реальности, столь легко и безболезненно блокировался. Административный рынок устраивал значительную часть населения и подавляющее большинство хозяйству ющих субъектов.

В данном контексте понятие «коррупция» могло относиться лишь к тому сегменту социально экономической реальности, который оста вался за рамками административного рынка и конкурировал с ним.

Прежде всего это «бывшие» силовые операторы, на какое то время за менившие в экономике государство, а также «беспредельщики», то есть нарушители неформальных правил, но никак не те, кто формирует и реализует практики административного рынка. Сами эти практики к коррупции не причислялись и не воспринимались как несправедли вые. Причина проста. Коррупция, тонким слоем размазанная по всему обществу, из девиации, отклонения от нормы превращается в норму.

Здесь так принято. Более того, именно благодаря административному рынку обыватель получал возможность «купить» себе немного приват ности и относительной независимости. В силу этого к рубежу веков, когда ОПГ окончательно сходят со сцены или вытесняются в марги нальные зоны, проблема коррупции постепенно теряет актуальность.

Угасает и исследовательский интерес к организованной преступности, который теперь носит скорее исторический характер — как попытка за печатлеть «уходящую натуру».

Таким образом, к концу 1990 х годов сложилась вполне рабочая «рыночная модель» государства, взаимодействовавшего с населением и экономикой, оказывавшего им необходимый спектр услуг. При этом существовал реальный федерализм, и название «Российская Федера ция» отнюдь не было лишь данью традиции. Понятно, что структура эта была «серой», а не «белой». Но ее легализация, как показал Вадим Рада “ПОЛИТИЯ” № 4 (67) ев30, была вполне реальной. На рубеже столетий Российская Федерация Радаев 2003.

вполне могла стать страной с эффективно работающим государством, регулируемым административным рынком. Но история выбрала иной путь. Поворот на новую траекторию развития начался с приходом к власти Владимира Путина.

В «нулевые» годы, когда нефтяные цены уже сделали историчес « кий рывок к «подъему России с колен», но уверенности, что это надол », го, еще не было, федеральная власть обнаружила парадоксальную ситу ацию. Страной управляет не она. Под федеральной властью в данном -2 случае понимается политическая группа, пришедшая с новым прези дентом. «Старая» федеральная власть — «семья» и примкнувший к ней нефтегазовый и прочий сырьевой бизнес — хотя и не управляла едино властно (как бы того ни хотелось «царю Борису»), но активно участво вала в управлении через те же механизмы административного рынка, базировавшиеся на системе неформальных практик и договоренностей.

Она была своеобразным третейским судьей в спорах и конфликтах меж ду губернаторами, между губернаторами и мэрами крупнейших городов и т.д. Новая власть в этих договоренностях доли не имела. И здесь то ей на выручку и пришла «борьба с коррупцией».

Разумеется, это случилось не сразу. Почти весь первый срок пре бывания Путина у власти ушел на становление образа «народного пре зидента». Лишь на исходе первого четырехлетия «дистанцирование» от бизнеса трансформируется в «непримиримую борьбу с коррупцией».

В феврале 2003 г. стартовала акция «Народ России и Народная партия против коррупции»31. Примечательно, что примерно в это же время раз http:// www.newsland.ru/ вернулось масштабное наступление на ЮКОС, ставшее прологом news/detail/id/ к окончательному разгрому «старой» элиты.

500539/.

Подобно тому, как это было когда то с организованной преступ ностью, закон о коррупции (он начал разрабатываться еще в 2002 г., но был принят только в 2008 м) и борьба с таковой существовали в не вполне пересекающихся пространствах. Ведь в реалиях 1996—1999 гг.

формальные практики были включены в неформальные и нейтрализо ваны ими. Всенародная (действительно массовая) поддержка позволила применить формальное законодательство к тому, что строилось по не формальным принципам. Но чтобы эта поддержка была инициирована, а правила применены, требовались «правильные люди» на «правильных должностях». Собственно, начальный этап правления Путина — это не только чеченская война, но прежде всего целенаправленная рас становка «своих» на ключевые позиции в силовых ведомствах и госкор порациях. К этим «своим» и перешла функция правоприменения в стране. Под флагом борьбы с коррупцией старая элита была частью оттеснена, частью интегрирована в новую элитную группу. Тем самым были созданы условия для достижения стратегической цели антикор рупционной кампании — наступления на «региональных баронов» как 98 “ПОЛИТИЯ” № 4 (67) основных производителей легитимного насилия второй половины 1990 х годов.

Как уже говорилось, правила игры 1990 х годов были таковы, что полномочия по производству и продаже административных услуг со средотачивались преимущественно на губернском уровне. Цена услуги определялась ее реальной полезностью/необходимостью, издержками на ее производство и платежеспособным спросом. Попытки повысить цену приводили к мгновенному уходу бизнеса «в тень» или оттоку его на другую территорию. К концу 1990 х «прейскурант» административ ных услуг устоялся, а колебания определялись большей или меньшей успешностью региональной экономики. Поэтому для разрушения «про извола региональных баронов» были применены экономические мето ды. Правда, нужно отметить, что параллельно было уничтожено и фак тическое подчинение губернатору местных силовых структур.

Поскольку основной массив «разрешений» выдавали местные власти, неформальные отчисления в пользу федерального центра были незначительными, входя в цену услуги. Они то и начинают повышаться всеми путями. На рубеже веков усложняется система лицензирования местных структур федеральными легитиматорами. Соответственно, возрастает цена услуги. Чем больше отчислений — формальных и не формальных — приходится делать региональным властям, тем дороже и невыгоднее местному бизнесу приобретать у них административные услуги. В конечном итоге само их приобретение упирается в границы платежеспособного спроса и становится невозможным. Вместо рознич ной торговли порядком и силой, осуществляемой на региональном уровне, образуются единые центры продажи этих услуг — федеральные органы власти. Губернаторский уровень управления оказывается бес смысленным и заблокированным. Именно это и позволяет центру сло мить «региональных баронов», зафиксировав это в отказе от губерна торских выборов и появлении новой политической категории «утрата доверия президента».

И бизнес, и региональная власть в «нулевые годы» стремительно движутся в «тень», стараясь дистанцироваться от навязанных центром властных услуг. И здесь то опять на помощь приходит «борьба с кор рупцией» как средство уничтожения «тени». Ее успех (а успех, базиро вавшийся на страстной ненависти аутсайдеров реформ 1990 х годов к региональному начальству, был несомненным) парализовал все низо вые, территориальные органы власти, лишив их возможности участво вать в административном рынке. Их услуги, как прежде услуги крими нальных «крыш», стали слишком дорогими и не всегда эффективными.

По данным социологических исследований, число людей, которые хо тели бы «решить проблему» за взятку, принципиально не изменилось — что изменилось, так это способность чиновника «решать проблемы»32.

Панеях 2006.

Прорехи в законодательстве, благодаря которым и существовал адми нистративный рынок, за «нулевые» годы в основном заткнули, количе ство контролеров и жесткость их действий заметно возросли. Уже одно “ПОЛИТИЯ” № 4 (67) то, что рядовому юристу (Навальному) удается обнаруживать крими нальные схемы на основе официальных источников, говорит о том, что жить «коррупционеру» стало намного труднее. Но вместе с тем на по верхность выходит и нечто иное.

В стране возникает группа, существенно отличающаяся от осталь ной части населения как в правовом отношении, так и с точки зрения допустимых практик. Симон Кордонский называет подобные группы сословиями33. Не вдаваясь в спор о терминах (сословия, «штенды» Кордонский и др.

2012.

и т.д.), просто зафиксируем сам факт появления такой группы, включа ющей в себя прежде всего государственных служащих и работников правоохранительных органов. Члены этой группы выделяются не толь ко своим правовым статусом, но и, скажем так, степенью «подсуднос ти». Как отмечает сотрудник Института проблем правоприменения Дмитрий Скугаревский34, даже в случае судебного преследования Скугаревский б.г.

чиновников ждут совсем не те сроки, что других граждан России, при чем с возрастанием должности «инсайдера» «скидка» увеличивается.

Логично предположить, что на тех, кто находится на вершине иерар хии, закон в принципе не распространяется. Взаимодействие в этой группе регулируется какими то особыми, непонятными основной мас се населения нормами. Эта выделенность, все отчетливее ощущаемая обществом, вновь запускает механизм поиска коррупции. И здесь не важно, насколько правы или не правы авторы разоблачительных мате риалов. Главное, что общественное мнение с легкостью принимает такую постановку вопроса, о чем свидетельствует сама массовость разоблачений.

Сложившийся за «нулевые» годы антикоррупционный дискурс чем то напоминает шпиономанию 1930 х годов. Как и тогда, любая не понятность рождает подозрение в преступном умысле, и эти подозре ния подкрепляются многочисленными громкими «процессами» — от «дела Магнитского» до судебных страстей последних месяцев. Иными словами, с точки зрения общественного мнения, имеется группа людей, неподконтрольных существующему праву, которые и персонифициру ют коррупцию. Массовая (если не всеобщая) коррупция 1990 х годов, не вызывавшая никаких негативных эмоций, сменяется «элитарной».

Именно в силу того, что доступ к «благам незаконности» оказался ограниченным, он стал осмысляться как несправедливый, лишающий человека возможности «купить» себе защиту. Несправедливость начи нает осознаваться, порождая все более активный переход от дискур са академического к дискурсу публицистическому. Коррупция неожи данно для самих инициаторов борьбы с нею превращается в проблему власти.

В отличие от «нулевых» годов, когда наличие элитной группы не осознавалось в качестве проблемы и уж точно не воспринималось как несправедливость, сегодня ситуация иная. И дело отнюдь не в том, что власть не выполнила какие то свои обещания. Напротив. Олицетворяе мая действующим президентом группа шла к власти с конкретной пове 100 “ПОЛИТИЯ” № 4 (67) сткой дня: «равноудаление» олигархов, борьба с коррупцией, активная социальная поддержка населения, сохранение единства (целостности) страны35. Большинство пунктов этой повестки дня было выполнено, Геворкян, Тима кова, Колесников в том числе и тот, что касался борьбы с коррупцией — если понимать 2000.

под оной разрушение административного рынка. Соответственно, ког да эти обещания выполнялись, присутствие данной группы рассматри валось (если рассматривалось) как необходимый элемент социального контракта. Однако выполнение обещаний не уменьшило, а скорее уве личило ощущение несправедливости в обществе. Ведь в 1990 е годы, наряду с проигравшими, были и выигравшие, и эти люди (бизнесмены, ученые, часть бюрократии) вдруг почувствовали себя аутсайдерами.

При всем том, что режим, в противоположность стандартной практике смены элит, постарался включить в свой состав значительную часть по верженных конкурентов, число тех, кто остался «за бортом», тоже ока залось немалым. Да, численность привилегированных групп сегодня приближается к 7 млн.36 Но и эти группы ощущают депривацию. Это Кордонский и др.

2012. для бизнесмена нет разницы между налогом, взяткой или взносом в не кий фонд развития37 — для чиновника она есть, и немалая. С ликвида Панеях 2006.

цией административного рынка его возможности резко уменьшаются.

Что до населения, то, несмотря на действительный рост зарплат и соци альных гарантий, исполнение обещаний обернулось для него массиро ванным вторжением в приватную сферу, свертыванием бизнеса, каче ственным усилением контроля во всех составляющих социального бы тия. Но поворотным моментом, пожалуй, стало обозначившееся на излете «нулевых» некоторое замедление роста зарплат и социальных обязательств, воспринятое как их падение. После этого для начала воз мущения достаточно было предлога. А предлогов — от «рокировки» до 146% голосов, отданных за «Единую Россию», — хватало.

Другой вопрос, что сходные «нарушения», да и множество других, были и раньше и никакой особой реакции не вызывали. Здесь же они наложились на острое ощущение несправедливости, которое и было ка нализировано в формах, диктуемых господствующим дискурсом. Не ожиданно (или ожидаемо) несправедливые выборы, украденные голоса и т.д. срослись с антикоррупционными представлениями. Логика, ви димо, следующая: у власти коррупционеры;

с коррупцией нужно бо роться, что мы (население России) и делаем, голосуя против «Партии жуликов и воров». Сегодня митинги, несмотря на их многотысячный состав и громкие заявления, постепенно оттесняются на периферию политической жизни. Но дискурс остается. Под ударом борьбы с «кор рупцией», которая и есть злейший враг, оказалась сама властвующая группа. Из наступающей стороны она превратилась в обороняющуюся, стремящуюся выстроить свои «валы Адриана». Насколько эффективной будет эта оборона и как дальше будет трансформироваться дискурс, по кажет ближайшее время.

“ПОЛИТИЯ” № 4 (67) Агеев А. 1991. Казанский феномен: Миф и реальность. — Казань.

Агеев В.Н. 2008. Ограничение основных конституционных прав государственных служащих как способ борьбы с коррупцией // Следо ватель. № 3.

Агеева О.В. 2009. Борьба с коррупцией как основа безопасности государства // Следователь. № 6.

Артеменко Н., Тищенко Е. 2010. Назначение дополнительного наказания за получение взятки врачом // Уголовное право. № 1.

Бабурин С.Н., Голик Ю.В., Карасев В.И. 2004. Коррупция — наиболее опасный вектор деградации общества: Материалы к раз мышлению. — М.

Бахин В.П., Карпов И.С. 2004. Коррупция: кому и как с ней бо роться // Российский следователь. № 10.

Береговский В.Ю. 2005. Что такое коррупция // Коррупция: От общественного осуждения к общественному противодействию. — Владивосток.

Бляхер Л.Е. 2010. Еще раз о «правовом нигилизме», или Об «обычном праве» на постсоветском Дальнем Востоке // Полития.

№ 3—4.

Бляхер Л.Е. 2011. Невероятные приключения электоральной по литики в России, или Политический смысл фактора «Ну сколько мож но?!» // Полития. № 3.

Болотский Б.С. 1996. Проблемы противодействия легализации (отмыванию) доходов от нелегальной экономической деятельности // Социально политический журнал. № 6.

Волков В. 2002. Силовое предпринимательство. — М., СПб.

Геворкян Н., Тимакова Н., Колесников А. 2000. От первого лица: Разговоры с Владимиром Путиным. — М.

Коктыш К.Е. 1999. Лоббизм в России: быть или не быть // Банк.

Июль.

Кордонский С.Г. 2000. Рынки власти: Административные рын ки СССР и России. — М.

Кордонский С.Г. и др. 2012. Сословные компоненты социальной структуры России // Отечественные записки. № 1.

Коэн Дж. 1985. Структура социологической теории. — М.

Краткая история борьбы с коррупцией в России 1991—2010 гг.

(http://www.newsland.ru/news/detail/id/500539/).

Леонтьева Э.О. 2010. Восприятие коррупции в стереотипах мас сового сознания россиян // Полития. № 1.

Норт Д. 1997. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. — М.

Организованная преступность, коррупция, транснациональная преступность (http://www.crime.vl.ru/index.php?p=2850&more=1&c= 1&tb=1&pb=1).

Панеях Э.Л. 2001. Формальные правила и неформальные инсти туты их применения в российской экономической практике // Эконо мическая социология. Т. 2. № 4 (www.ecsoc.msses.ru).

102 “ПОЛИТИЯ” № 4 (67) Панеях Э.Л. 2006. Скрытый транскрипт в нарративах экономи чески активных горожан о фискальной системе // Эткинд А.М., Лы саков П.В. (ред.) Культуральные исследования: Сборник статей. — СПб., М.

Печерская Н.В. 2000. Справедливость: социальная аналитика и прагматика представлений. Автореферат дисс. на соискание уч. сте пени к.филос.н. — СПб.

Радаев В.В. 2003. Таможня дает добро? Российский бизнес на пути к легализации // Олимпиева И., Паченков О. (ред.) Неформаль ная экономика в постсоветском пространстве: Проблемы исследо вания и регулирования. — СПб.

Рыженков С.И., Люхтерхандт Михалева Г. (ред.) 2001. Политика и культура в российской провинции: Новгородская, Воронежская, Саратовская, Свердловская области. — М., СПб.

Скугаревский Д. Тюремная скидка для чиновников (http://www.

enforce.spb.ru/publikatsii sotrudnikov/5755 d skugarevskij tyuremnaya skidka dlya chinovnikov).

Тамаш П. Социально политические аспекты прогнозно анали тических исследований (http://www.foresight.nas.gov.ua/2006/symposium _02_plenary_session.htm#_Toc158980568).

Федеральный закон от 25 декабря 2008 г. N 273 ФЗ «О проти водействии коррупции» (с изменениями и дополнениями) (http://base.

garant.ru/12164203/).

Чумаков В. 2005. Гдлян и Иванов — застрельщики «узбекского дела» // Аргументы и факты. 27.05 (http://gazeta.aif.ru/online/aif/1278/ 15_01).

Шанин Т. (ред.) 1999. Неформальная экономика: Россия и мир. — М.

Штайнер Э. 2011. Борьба с коррупцией в России (http://www.

inopressa.ru/article/01Feb2011/welt/corruption.html).

Экономика развитого социализма: административный рынок, за стой и нефть (Интервью с Виталием Найшулем). 2007 // Неприкосно венный запас. № 2 (http://www.intelros.ru/2007/10/10/jekonomika_ razvitogo_socializma_administrativnyjj_rynok_zastojj_i_neft.html).

“ПОЛИТИЯ” № 4 (67)




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.