WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ЧИТАЯ КНИГИ О. В. БОДРОВ, И. И. ШАРИФЖАНОВ, Б. М. ЯГУДИН ИСТОРИОГРАФИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ ПОСЛЕДНЕЙ ТРЕТИ ХХ ВЕКА Ключевые слова: Б. Г. Могильницкий, история исторической

мысли, историо графическая революция, методология истории.

В 2008 г. был опубликован заключительный том фундаментальной трилогии по истории исторической мысли ХХ в., автором которой явля ется известный российский ученый, заслуженный деятель науки РФ, заведующий кафедрой истории древнего мира и средних веков Томско го государственного университета Борис Георгиевич Могильницкий1.

Трилогия Б. Г. Могильницкого — не первая попытка в отечествен ной историографии подвести итоги ушедшего века, провести своеоб разную интеллектуальную инвентаризацию всемирного «Дома исто рии», поразмышлять о судьбе профессии, о достижениях и упущенных возможностях, о месте человека в истории и роли самой истории в об ществе в трагическую эпоху, когда, казалось, сбылось пророчество Ницше и наступили «сумерки богов». Усилия по реконструкции цело стной картины развития исторической науки в ХХ в. с разной долей успешности и с разных точек зрения, предпринимались с 2000 г.2.

Трилогия выделяется из этого ряда по глубине замысла, содержа тельности и форме изложения материала. Она на сегодняшний день яв ляется, без преувеличения, уникальной профессиональной лоцией в безбрежном океане истории, хотя сам автор скромно представил ее в качестве учебного пособия. Работа эта действительно выросла из цикла спецкурсов под общим названием «История исторической мысли ХХ в.», которые профессор Могильницкий читал студентам истфака Томского университета с конца 1980-х гг., когда впервые в учебных планах появилась новая дисциплина «Методология истории». Именно поэтому стиль произведения предельно отточен, отсутствует излишняя детализация, текст не перегружен специальными и «новомодными» на Могильницкий Б. Г. История исторической мысли ХХ века: курс лекций. В 3 х вып. Вып. 1. Кризис историзма. Томск, 2001. 206 с.;

Вып. 2. Становление «новой исторической науки». Томск, 2003. 178 с.;

Вып. 3. Историографическая революция.

Томск, 2008. 554 с.

Историография истории нового и новейшего времени…;

Биск. 2007;

Смолен ский. 2007;

Калимонов. 2006;

Румянцева. 2002;

Репина, Зверева, Парамонова. 2004.

362 Читая книги учными терминами и «фактологическими айсбергами». Автор уделяет внимание, прежде всего, анализу гносеологических основ исторической науки, ее глубинным мотивациям, обусловленным внутренними зако номерностями трансформации исторического познания. Во-вторых, он стремится охватить онтологические корни исторического познания, охарактеризовать влияние на него глобальных процессов, пронизываю щих насквозь парадоксальный и драматичный ХХ век.

Б. Г. Могильницкий называет свой труд «историей исторической мысли» и в таком ключе до сегодняшнего дня в России не было обоб щающих работ, включающих общественную и философскую мысль, идеологические постулаты различных идейно-политических течений и доктрин, собственно теоретико-методологические концепции и кон кретно-исторические практики, а при этом еще и содержательный ана лиз биографий творческих носителей этих идей.

Именно проблемно-биографический подход, на наш взгляд, дела ет структуру работы более репрезентативной, удобной и интересной для восприятия, когда узловые проблемы на том или ином этапе развития исторической мысли доносятся до читателя не из абстрактного «мира идей», а прорастают из гущи действительности, из творческих судеб и жизненных коллизий реальных персонажей истории. В этом и заключа ется тот несмолкаемый «диалог во времени», в котором прошлое (в ли це историка) и настоящее (в лице его исследователя) встречаются лицом к лицу. Только тогда, когда это происходит, начинаешь глубже осозна вать мотивы поступков, понимать, что теоретико-методологические взгляды и концепции — не что-то надуманное, отвлеченное и фор мальное, но это твоя жизненная позиция, способ включенности в обще ственную жизнь и, в конечном итоге, — твоя судьба. Именно так вос принимаешь биографию и социальный активизм историков-солдат:

М. Блока, А. Пиренна, И. Хейзинги, Ф. Броделя, Л. Февра.

Трилогия Б. Г. Могильницкого отличается также спецификой страноведческого подхода. Это означает, что в ней присутствует «бие ние и дух» интеллектуальной жизни Франции, когда речь заходит об «Анналах»;

Германии и Англии, когда повествуется о М. Вебере и А. Тойнби. Автор сумел охватить не только западноевропейскую исто рическую мысль: российская и американская также присутствуют в тек сте в фигурах своих ярких представителей и в проблемах их творчества.

Первый том «Кризис историзма», открывающий трилогию, охва тывает период с последней трети XIX в. до 1960-х гг., т.е. почти 100 лет.

Автор прослеживает сложный путь развития исторической мысли в са мое трудное «сумеречное» время истории ХХ в. — в эпоху двух миро О. В. Бодров и др. Историографическая революция… вых войн и выделяет в ней несколько узловых проблем и этапов. Он дает развернутое определение таким фундаментальным понятиям, как «парадигма» в истории и некоторым другим. Но все же ключевое поня тие, которому уделено основное внимание, — это кризис исторической науки и здесь автор вносит несколько принципиально новых штрихов.

В его понимании, кризис — это не только выражение упадка науки, но и необходимая предпосылка ее дальнейшего развития, своеобразный «момент истины». По меткому выражению Б. Г. Могильницкого, это тот «питательный бульон», из которого вырастает новая научная пара дигма. Но кризис в исторической науке имеет еще и ярко выраженный социальный аспект, который существенно осложняет положение пред шествующей научной парадигмы. На наш взгляд, можно назвать это своеобразной обратной связью исторической науки и жизни, или, по Тойнби, алгоритмом «вызов-ответ». Поэтому Б. Г. Могильницкий упот ребляет понятие кризиса в двух смыслах: узком (как методологический) и широком (как общий кризис исторической науки в ХХ в.).

Второй том трилогии озаглавлен «Становление «новой историче ской науки» и, на первый взгляд, хронологически совпадает с первым выпуском. Тем не менее, в нем представлена совершенно иная, альтер нативная картина развития исторической мысли, зажатая годами «воен ного лихолетья» и эрой двух мировых катастроф, когда строго говоря, было, в общем-то, не до истории. Однако, именно эта эпоха предстает под пером автора с жизнеутверждающей силой, полной интеллектуаль ной энергии и с жаждой борьбы за свое собственное будущее.

Если общая тональность первого тома проникнута пессимизмом, утратой старого образа истории XIX в., потерей веры в ее могущество и в высшее предназначение как «царицы наук», то второй том дает обна деживающий ответ на эти вызовы. Красной нитью проходит главная мысль о бескомпромиссных и беспощадных «боях за историю», кото рые вели ее лучшие представители (в том числе и ценою собственной жизни), для которых победа в войне с фашизмом и бои за преодоление «кризиса основ» слились в единое силовое и духовное поле. Не случай но столь большое место автор уделяет деятельности первого «боевого» поколения выдающихся анналистов М. Блока и Л. Февра, в предвоен ные и военные годы теоретически сформулировавших и обосновавших в своей конкретно-исторической практике основные принципы по строения «новой истории», несмотря на то, что востребованными они оказались в мировой науке в 1960-е и, особенно, 1970-е гг., в пору на 364 Читая книги чавшейся методологической революции. Они оказались своеобразным мостом между «старой» XIX в. и «новой» историей века двадцатого.

Вторая половина тома посвящена анализу послевоенной ситуации в духовной и научной жизни стран Запада, когда живительные и плодо творные для исторической мысли идеи неопозитивизма и марксизма способствовали укреплению общенаучного статуса истории, преодоле нию кризиса и обновлению ее фундаментальных теоретических основ.

Третий том «Историографическая революция» венчает собою пло ды многолетних усилий ученого в изучении полного драматизма и про тиворечий развития исторической мысли в ХХ в. Хронологически он охватывает период с последней трети ХХ в. и включает первое десяти летие XXI в. В этом томе представлена широкая панорама напряженных теоретических поисков и практических усилий в окончательном пре одолении «кризиса основ», а также выработке новых методологических принципов, отражающих новые веяния в социогуманитарном знании и укрепляющих сциентистский и социальный статус исторической науки.

Данный том, как и два предыдущих, имеет собственную специфи ку. По словам автора, речь идет практически о современном историо графическом процессе, еще не вылившимся в законченные формы. По этому в основе своей он остается недостаточно отрефлексированным3.

Следующую особенность автор увязывает с множественностью и поли центризмом нарождающихся познавательных принципов и исследова тельских стратегий, что намного осложняет проблему отбора историо графических фактов для их последующего анализа. И здесь ученый полноправно вступает в свое авторское право выбора наиболее ярко проявившихся тенденций, а посему речь может идти только об идеаль но-типической картине историографического процесса, имеющей гипо тетический характер. Выбранный автором подход позволяет в масштаб ной и полифоничной интеллектуальной «картине мира» рубежа веков убедительно и последовательно выделить две разнонаправленные тен денции, первая из которых — «сциентизация исторической науки», вто рая — «субъективный поворот» (или «вызов постмодернизма»). Именно они обе отразили глубокие перемены, происходившие в общественном сознании, порожденные, в первом случае, научно-технической револю цией с ее культом науки и научного знания, а во втором — бурными социально-политическими процессами последних десятилетий ХХ в., начало которым положил взрыв студенческого движения в 1968 г. Могильницкий. 2008. С. 3.

Там же. С. 4.

О. В. Бодров и др. Историографическая революция… Хотелось бы указать еще на одно отличие третьего тома, а, имен но, с каким неослабным, проницательным и по отечески мудрым взгля дом автор наблюдает за современной историографической ситуацией в нашей стране. В тексте представлены наиболее заметные фигуры отече ственных историков, плоды усилий которых Б. Г. Могильницкий под нимает на уровень теоретико-методологического осмысления, вступает с ними в незримый диалог и, таким образом, включает в качестве рав ноправных участников в процесс историографической революции, ох ватившей научный мир Запада.

И еще одно, центральное, понятие присутствует в книге — это, собственно, сама «историографическая революция», являющаяся клю чевым феноменом рассматриваемого периода. В ее характеристике ав тор исходит из броделевской трактовки революции как диалектического единства кратковременных событий — взрывов и длительных латент ных процессов, их подготавливавших. Речь идет о некоем историче ском и историографическом континууме, в котором происходит на растание критической массы, завершаемое революционным взрывом.

Другими словами, историографическая революция, утверждает историк, это и событие, и процесс, имеющий свою предысторию, освещению которой были посвящены предыдущие тома. Это именно процесс, а не серия спонтанных, дискретных, разнонаправленных взрывов, подготов ленный как внутренней логикой развития исторической науки, так и всепроникающим влиянием жизни, многообразными импульсами, ис ходящими от общества, на которые она всегда чутко реагирует5.

Автор указывает на принципиальное отличие историографической революции последней трети XX в. и «образа истории XIX в.». Первая органически связана с преодолением общего кризиса историзма, поста вившего профессию историка на грань выживания как научную дисци плину, способную дать адекватное знание о прошлом. В общественно историческом сознании была восстановлена связь времен, открывшая возможность постижения закономерностей движения истории. Но это не было реанимацией правившей в XIX в. эмпирико-позитивистской парадигмы истории. Между этой последней и «новой исторической наукой» стоял опыт ХХ в., отразившийся на ее эпистемологических ос нованиях и на общем облике. Историческая наука утратила былую са моуверенность всезнайства, но, обогащенная реалиями ХХ в., обрела новое понимание человека в истории как ее настоящего предмета6.

Там же. С. 5.

Там же. С. 11-12.

366 Читая книги Каковы же основные этапы развития историографической револю ции, можно ли их с уверенностью выделить? Б. Г. Могильницкий дает на это утвердительный ответ. Он считает, что в самом общем виде этот процесс имеет три периода: объективистский (сциентистский), субъек тивистский (постмодернистский) и синтезирующий. Первый из них па дает на 1960–1970-е гг., второй охватывает 1980-е – начало 1990-х гг., третий начинается в 1990-е гг. Автор подчеркивает при этом, что пе риодизация носит достаточно условный характер, ибо в одно и то же время сосуществовали и конкурировали различные методологические подходы и исследовательские практики, — но она помогает выделить присущие каждому этапу доминанты7.

Ученый артикулирует важнейшую, по его мнению, характеристику сциентистского этапа — рывок истории к социальным наукам. Его следствием стало широкое обращение к междисциплинарным исследо ваниям, придавшим дисциплине новое измерение. В этот период глав ной доминантой была «новая научная история», а ее сердцевиной — проект «глобальной истории» Ф. Броделя. В то же время, отмечая три умфальное шествие по научному миру «школы Анналов» и приоритет социологизированной истории, автор указывает и на ее слабые места, которые, в конечном итоге, приведут к ее смене другой доминантой.

Так, кризис школьного преподавания истории во Франции, на что об ращал внимание, в том числе, и президент Ф. Миттеран, был связан с опасностью растворения истории в социальных науках и вытекающей отсюда ее фрагментаризации. А быстрый рост разнокачественных в ме тодологическом плане субдисциплин создал реальную угрозу целостно сти исторической науки, которая стала «превращаться в дом с наглухо закрытыми дверями, но зато широко распахнутыми окнами»8.

Второй этап начинается в 1980-е гг., когда пришло осознание ис черпанности эвристического потенциала «новой научной истории», а, вместе с нею, вся сциентистски ориентированная историография пред ставлялась уже анахронизмом, не дающим ответа на запросы общества.

Параллельно этому развертывался процесс переключения интереса ис ториков со структур — на человека, их творца. Наступало время второ го этапа историографической революции, когда вместо глобальных макроисторических построений доминантой становится микроистория, изучение единичного события, индивидуальной ситуации, даже казуса.

Это не было возвращением к неокантианскому идиографизму, так как в Там же. С. 20.

Там же. С. 26-27.

О. В. Бодров и др. Историографическая революция… каждом единичном случае отражалось общее, что и привлекало к нему внимание исследователя. «Душой» нового этапа стал «антропологиче ский поворот», когда представители микроистории погрузились в мир внутренних переживаний отдельной личности, ее мировосприятия и жизненных установок в различных исторических ситуациях9. Это, в свою очередь, оживило интерес к субъективному началу в истории, а с ним накатила новая волна релятивизма и постмодернистской критики.

Автор обоснованно замечает, однако, что постмодернистский этап ис ториографической революции, взятый в его чистом виде, был самым коротким в ее бурном течении. От себя добавим, что насколько корот ким он был, настолько же революционным и взрывным, он принес с собою идеи радикального обновления теоретико-методологических ос нов профессии историка и поставил больше вопросов, чем дал ответов.

Третий этап, интегрирующий достижения первых двух, очень точ но определяется автором как синтезирующий. Фокусируя историческую профессию на изучении мира человеческой субъективности, он не толь ко не исключает, но и прямо предполагает обращение к широкому со циальному контексту, в который погружен человек. Личность так же творит социальные, политические и иные структуры, как и они форми руют ее: возможно именно здесь, по мнению автора, в поле, очерченном диалектикой объективного и субъективного в историческом процессе и познании, и следует искать черты новой парадигмы истории — ХХI в. Говоря о состоянии, переживаемом мировой исторической наукой на рубеже ХХ–XXI вв., автор отмечает, что эта «историографическая революция» не первая и, скорее всего, не последняя11. В такие перелом ные моменты только возрастает глубокая зависимость историков от со временной эпохи и ее перипетий, когда под воздействием внешних им пульсов и осмысления роли и места в них исторической науки, ее теоретической, статусной и «целевой» составляющих, ученым прихо дится пересматривать взрастившую их историографическую традицию, опыт и знания, накопленные поколениями предшественников, менять перспективу своего видения прошлого. «Вот почему, — пишут авторы содержательного учебного пособия по методологии истории, — так не обходимо рассматривать изменения в проблематике исторических ис следований, развитие и анализ научных концепций, подходов, интер Там же. С. 33-34.

Там же. С. 39.

Патрушев. 2000. С. 413 и др.

368 Читая книги претаций в контексте личных судеб и общественных процессов сквозь призму индивидуального и профессионального восприятия…»12.

В этом смысле Б. Г. Могильницкий остается верным своему про блемно-биографическому подходу и прослеживает новейшие тенденции в мировой историографии через творчество и ценностные установки их носителей на примере представителей «школы Анналов», изначально объединенных общими методологическими установками и общим це леполаганием. Творчество яркого выразителя идей третьего поколения анналистов Ж. Ле Гоффа автор определяет как промежуточное звено в движении к антропологизации исторического познания, сопровождаю щегося отказом от историко-социологических построений в духе «гло бальной» истории Броделя. Это был качественно новый этап в «транс формации «Анналов», который обозначается как «антропологический поворот»13. Но особенно кризис макротеорий, подобных структурализ му и марксизму, нарастание тенденций неокантианского идиографизма и субъективизма, постмодернистский вызов с определенной антисциен тистской направленностью (что все вместе являлось содержанием вто рого, субъективистского этапа историографической революции), по мнению Б. Г. Могильницкого, получил наиболее развернутое выраже ние в творчестве четвертого поколения «Анналов». Автор подробно анализирует два его программных манифеста 1988 и 1989 гг., за кото рыми стояли такие историки, как Бернар Лепти, Жак Ревель, Роже Шар тье, Пьер Нора, Жак-Ив Гренье, провозгласившие поворот к субъектив ности как генеральную линию развития современной исторической мысли14. Творчество перечисленных историков и наиболее репрезента тивного из них, по выбору автора, П. Нора, с его акцентированным вниманием к проблеме исторической памяти, отразило основные на правления современной французской историографии. Начатое уже в рамках третьего поколения превращение школы в широкое научное движение получило здесь свое логическое завершение.

Таким образом, в спорах об «Анналах», которые ведутся на протя жении последних десятилетий в мировой историографии, российский историк занял четкую и оптимистичную позицию. Эта авторская линия определена им в главе V «Новая научная история», в которой утвержда ется, что творчество третьего поколения «Анналов» предельно раскры ло познавательные возможности «новой научной истории». Именно во Репина, Зверева, Парамонова. 2004. С. 280.

Могильницкий. 2008. С. 98.

Там же. С. 243.

О. В. Бодров и др. Историографическая революция… Франции, впервые были сформулированы и получили блестящую реа лизацию в исследовательской практике фундаментальные принципы центрирующейся вокруг человека «новой социальной истории»15. Под робно характеризует автор и другие дисциплины «новой научной исто рии», такие как история ментальностей, психоистория, клиометрия и др.

Б. Г. Могильницкий особо выделяет тот факт, что именно с «новой на учной историей» был связан определенный поворот во взаимоотноше ниях между западными и советскими историками. Среди достижений последних он справедливо выделяет такие направления, как изучение западноевропейской средневековой культуры (А. Я. Гуревич) и приме нение количественных методов и математических моделей к изучению истории (И. Д. Ковальченко). Данный факт, на наш взгляд, не просто дань уважения к коллегам по «профессиональному цеху», но и одно из доказательств наличия «всемирно-исторического контекста в историо графической революции», общих магистральных путей ее поисков.

Эта мысль Б. Г. Могильницкого о «включенности» и достойном вкладе российской исторической науки в «копилку» «историографиче ской революции» особенно громко звучит в заключительных IX и Х лекциях III тома. Автор прорисовывает отчетливое «женское лицо» оте чественной историографии рубежа ХХ–ХХI вв. в творческих портретах наших уважаемых профессоров Л.П. Репиной, Н. Л. Пушкаревой и И. Ю. Николаевой. Каждая из них внесла свой вклад в теорию и практи ку женских и гендерных исследований. Первооткрывательницей на правления «женской истории» в России Б. Г. Могильницкий называет Н. Л. Пушкареву, перу которой принадлежит фундаментальная моно графия16 и ряд других содержательных работ17. Он отмечает их нова торский характер не только в российской, но и в мировой науке. Вы полненные в режиме большого времени, ее труды по истории частной жизни русской женщины основываются на органическом включении гендерных сюжетов в широкий исторический контекст. Благодаря им в современной гендерной истории был освоен широкий массив ранее не известного уникального материала, касающегося русской цивилизации.

Знаковым событием называет Б. Г. Могильницкий создание в 2007 г.

Российского национального комитета Международной федерации по изучению женщин, председателем которого стала Н. Л. Пушкарева18.

Там же. С. 138-139.

Пушкарева. 2002.

Могильницкий. 2008. С. 359.

Там же. С. 385-386.

370 Читая книги Дальнейшее развитие женских и гендерных исследований в России автор связывает с научным коллективом, сформировавшимся на базе ИВИ РАН, под руководством Л. П. Репиной, президента Общества ин теллектуальной истории, главного редактора известных периодических изданий «Адам и Ева» и «Диалог со временем», автора капитальной монографии19, выход в свет которой Б. Г. Могильницкий называет со бытием в научной жизни страны. Главный посыл ее творчества связан с изучением очередной «стадиальной формы исторической науки», смысл которой — в синтезе новейшей социальной и интеллектуальной исто рии, постепенно трансформирующихся в социокультурную историю.

Именно в такой широкий контекст Л. П. Репина органично вписывает женские и гендерные исследования20. Следующим шагом в их осмысле нии стала еще одна содержательная книга Л. П. Репиной21.

На примере трудов Н. Л. Пушкаревой и Л. П. Репиной автор делает вывод, что в своих личностных выражениях женские и гендерные ис следования в России быстро обрели концептуально самостоятельный характер, коренящийся в отечественной традиции широких историко социологических построений22.

В качестве примера интенсивного развития современных женских и гендерных исследований в регионах России Б. Г. Могильницкий при водит деятельность Центра гендерных исследований в Томском универ ситете под руководством проф. И. Ю. Николаевой. Результатом научно исследовательской и учебно-методической работы Центра, по мнению Б. Г. Могильницкого, стало рождение в рамках Томской историографи ческой школы особого научного направления, концентрирующегося на изучении гендерной идентичности в России и Западной Европе в Сред ние века и раннее Новое время23. Магистральное направление обозна чено в недавнем капитальном труде И. Ю. Николаевой24, где централь ное место занимает исследование бессознательного, рассматриваемого в широком социально-историческом контексте посредством привлечения взаимодополняющих исследовательских стратегий, выработанных в различных областях гуманитарного знания (так называемый метод междисциплинарного изучения ментальных явлений на базе компле Репина. 1998.

Могильницкий. 2008. С. 386-388.

Репина. 2002.

Могильницкий. 2008. С. 397.

Там же. С. 432-433.

Николаева. 2005.

О. В. Бодров и др. Историографическая революция… ментарных концепций)25. Гендерная же составляющая данной пробле мы связывается с приближением к пониманию различий гендерного сознания и поведения на разной культурно-исторической почве26.

Заключительная лекция Х озаглавлена «Исторический синтез в перспективе «долгого времени»: новые подходы» и посвящена треть ему, синтезирующему этапу историографической революции, который становится заметным с 1990-х гг. В пестрой палитре красок, характери зующих нынешнюю интеллектуальную ситуацию, Б. Г. Могильницкий усматривает все отчетливее проступающие «макроисторические тона», позволяющие говорить о новом витке интереса к крупномасштабным построениям, ориентированным на выявление общих закономерностей исторического процесса. Вновь возвращается парадигма общих законов истории, уходящая своими корнями к Геродоту, но отвергнутая неокон тианским идиографизмом на рубеже XIX-ХХ вв., то самое «золотое ру но» нашей науки, за которое весь ХХ век шли «бои за историю».

Автор анализирует указанную традицию на двух ярких примерах, воплощенных в концепции миросистемного анализа и теории цивили заций. Он подчеркивает существенную черту этих подходов, указы вающих не только на движение истории к социальным наукам, но и на обратное движение. Тем самым проблема междисциплинарности при обретает новый аспект. «Если до этого, — пишет историк, — она рас сматривалась в наших лекциях под углом зрения обращения истории к социальным и гуманитарным наукам, то сейчас речь идет о включении этими последними исторического измерения как базового в их со циокультурных проектах, эффективно использующих язык долгого со циально-исторического времени. Сам этот факт может рассматриваться как свидетельство возросшего в годы историографической революции научного потенциала истории. Вопреки постмодернистским попыткам «убийства истории» как науки, ее научность явилась фактором транс формации социальных наук, их историзации»27.

Основателем миросистемного анализа стал один из самых ярких и парадоксальных современных мыслителей, американский социолог И. Валлерстайн. Говоря о формировании его взглядов, Б. Г. Могильниц кий указывает на особую роль марксизма, леворадикальных идей и ме тодологии «школы Анналов». Классический образец концепции Вал Могильницкий. 2008. С. 406-407.

Там же. С. 409.

Там же. С. 437.

372 Читая книги лерстайна представлен в его фундаментальной трилогии28. В ней базо вым объектом социально-исторического исследования является не об щество, не формация или цивилизация, а миросистема. Это не система в мире, а система, которая сама есть мир. Могильницкий подчеркива ет, что многочисленные выступления Валлерстайна 1990-х гг., собран ные в недавнем сборнике29, проникнуты верой в социологию XXI в. как единую историческую социальную науку, построенную на прочных нравственных основаниях, что свидетельствует об органическом един стве его теоретических взглядов и исследовательской практики30.

Наряду с миросистемным анализом свидетельством интереса к макроисторическим построениям являются оживленные дискуссии во круг проблем глобальной истории или глобалистики. Автор отмечает, что последняя позиционируется как одно из самых перспективных на правлений макроистории31. В этих разработках активно присутствуют и труды российских исследователей А. С. Ахиезера, В. П. Булдакова, И. Н. Ионова, М. А.Чешкова, В. М. Хачатурян и др. Предметом изуче ния глобалистики являются локальные цивилизации, рассматриваемые во взаимосвязи с другими цивилизациями. Именно в такой форме гло бальные исследования получают сегодня широкое распространение в отечественной историографии, а также внедряются в учебный процесс в качестве школьных учебников32. Цивилизационный подход возвращает ся в историческую науку и образование на качественно новом этапе макроисторических исследований, поскольку российский локальный феномен цивилизации прочно вписан во всемирно-историческую канву.

Подводя итог третьему тому, да и всей трилогии в целом, следует подчеркнуть исторический оптимизм и уверенность ее автора в позна вательных возможностях исторической науки. Б. Г. Могильницкий ут верждает тезис о востребованности истории в грядущем мире:

«Чтобы создавать его и жить в нем, человек должен владеть историей, со единяющей настоящее и прошлое в одну цепь, и чем более настоящее не по ходит на прошлое, тем настоятельнее становится необходимость прояснения его корневой системы, чтобы в нашем сознании не прервалась великая связь времен. В этом смысле мы вправе именовать XXI век историческим, разу мея под этим возрастающее значение исторического измерения в его пости Валлерстайн. 1974–1989.

Валлерстайн. 2003.

Могильницкий. 2008. С. 438.

Там же. С. 458.

Там же. С. 473.

О. В. Бодров и др. Историографическая революция… жении, а значит, и в социальной адаптации человека к быстро и кардинально меняющимся реалиям его жизни»33.

Тем более что катастрофический по своим последствиям ХХ век дает наглядный пример выживания и борьбы истории за свои права и свое предназначение, что так блестяще и масштабно продемонстриро вал Б. Г. Могильницкий в своем фундаментальном труде.

БИБЛИОГРАФИЯ Биск И. Я. Методология истории. Курс лекций. Иваново, 2007.

Валлерстайн И. Конец знакомого мира. Социология XXI в. М., 2003.

Валлерстайн И. Современная миросистема. В 3 тт. 1974–1989.

Историография истории нового и новейшего времени стран Европы и Америки:

Учеб. пособие для студентов / Под ред. И. П. Дементьева, А. И. Патрушева.

М., 2000.

Калимонов И. К. Основы научных исследований: зарубежная история. Учеб. посо бие. Казань, 2006.

Могильницкий Б. Г. История исторической мысли ХХ века: курс лекций. В 3-х вып.

Вып. 1. Кризис историзма. Томск, 2001. 206 с.

Вып. 2. Становление «новой исторической науки». Томск, 2003. 178 с.

Вып. 3. Историографическая революция. Томск, 2008. 554 с.

Николаева И. Ю. Проблема методологического синтеза и верификация в истории в свете современных концепций бессознательного. Томск, 2005.

Патрушев А. И. Некоторые тенденции в развитии западной исторической науки на пороге XXI века // Историография истории нового и новейшего времени стран Европы и Америки: Учеб. пособие. М., 2000.

Пушкарева Н. Л. Русская женщина: история и современность. Два века изучения женской темы российской и зарубежной наукой. 1800–2000. Материалы и биб лиография. М., 2002.

Репина Л. П. Женщины и мужчины в истории: новая картина европейского прошло го. М., 2002.

Репина Л. П. Новая историческая наука и социальная история. М., 1998.

Репина Л. П., Зверева В. В., Парамонова М. Ю. История исторического знания: По собие для вузов. М., 2004.

Румянцева М. Ф. Теория истории. М., 2002.

Смоленский Н. И. Теория и методология истории: Учеб. пособие. М., 2007.

Бодров Олег Вячеславович, к.и.н., доцент кафедры новой и новейшей истории Ка занского государственного университета;

hist.dep@ksu.ru.

Шарифжанов Измаил Ибрагимович, д.и.н., профессор, заведующий кафедрой но вой и новейшей истории Казанского государственного университета;

Izmail.Sharifzhanov@ksu.ru.

Ягудин Булат Мухамедович, к.и.н., доцент кафедры новой и новейшей истории Казанского государственного университета;

Boulat.Iagoudin@ksu.ru.

Там же. С. 529.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.